На удачу сработало

– Так, всё. Я официально никому не нужен ближайшие два часа, – заявил Чонгук, захлопнув дверь гостиничного номера. Тэхён, устроившийся на диване в пижамных штанах и с бокалом холодного сока, лишь приподнял бровь: – Кто так сказал? – Я. Сам себе. И менеджер подтвердил. Все ушли жрать рамэн. Никто не вернётся раньше полуночи. – Ты хочешь… есть рамэн? Чонгук молча подошёл, выдернул бокал из рук Тэхёна, поставил его на стол и, не отрывая взгляда, оседлал его на диване. – Я хочу тебя. – А рамэн? – Потом. Если останутся силы. Или ты думаешь, я зря протеином закусывал весь день? Тэхён усмехнулся, но отступать не стал. Их губы столкнулись – горячо, резко, с нарастающей жаждой. На этот раз ни звонков, ни стуков, ни звонящих планшетов. Только мягкий свет бра, негромкое дыхание и медленно растворяющаяся граница между “дразнил” и “дразнят”. Тэхён потянулся к шнурку на поясе Чонгука. – Опять шнурки, – хмыкнул он. – Фетиш? – Это совпадение. Хотя ты вроде не жаловался. Ткань заскользила по коже, оставляя гусиную, горячую дорожку. Руки скользнули по спине, по бёдрам, обнимали, удерживали, исследовали. На этот раз не было ни спешки, ни страха быть пойманными. Каждый жест был обдуман, выверен – и в то же время живой, импульсивный. Чонгук целовал ключицу Тэхёна, медленно, как будто смаковал каждый миллиметр. Влажный след тянулся к шее, уху, щеке. Он знал, что заводит Тэхёна, – и делал это нарочно, с самодовольной улыбкой. – Ты всегда такой говорливый? – прошептал он. – Только если меня не затыкают, – выдохнул Тэхён, и в его голосе уже дрожала потребность. – Исправим. Он накрыл губы Тэхёна своими, глуша все попытки говорить. И это было не про власть, а про желание – целиком поглотить друг друга, слиться до предела. Их тела двигались в одном ритме, словно тренировались заранее. Движения были сначала мягкими, пробующими, затем – более отчаянными, настойчивыми. Ткань мялась под пальцами, дышалось тяжело, сердце колотилось где-то в горле. Когда Тэхён откинулся назад, запуская пальцы в волосы Чонгука, тот подался вперёд, не давая и секунды отдыха. Он хотел, чтобы их запомнили – этим телом, этими руками, этим хриплым смехом, который сорвался, когда они вместе снесли подушки с дивана. – Надо было кровать выбрать, – пробормотал Тэхён. – Слишком далеко. Я бы по дороге передумал. – Прямо как в сказке, – усмехнулся Тэхён, обхватывая его ногами. И всё-таки они добрались до кровати – как-то между шутками и всхлипами. Уже без одежды, без сомнений, без воздуха. Когда всё закончилось, и они лежали вповалку, спина к груди, Тэхён зевнул, не открывая глаз: – Ну что, скажешь теперь, что фрукты не помогли? – Помогли, – выдохнул Чонгук. – Особенно манго. – Я знал, что ты мангофил. – Молчи, булка. – Булка? – Французская. На хруст. Тэхён засмеялся, сонно свернувшись в тепле Чонгука. И даже если всё шло не по плану до этого – сейчас всё было именно так, как надо.