Каменный экстаз

      В один прекрасный летний день Шона и Мелисса решили по лесу погулять, да грибы пособирать. Мелисса, происходящая из семейства Собакиных, — этакого знатного рода приемных ребят-пердосят — ориентировалась на местности лучше, чем разбиралась в футболе, поэтому являлась для своей девушки неким навигатором и гарантией возвращения из любой точки. Шона же взяла на себя роль командира: указывала Собакиной места и внимательно следила за сбором. В детстве она часто ходила с родителями за грибами; отец учил срезать их, а мать — чистить и мариновать. Взрослые говорили ей, мол, вырастешь и будешь готовить их для мужа, однако Шона еще тогда пропускала все мимо ушей. Единственным человеком, для которого она хотела готовить, была Джеки Тейлор.       Ох, уж эта Джеки... Эта идиотка, какой ее считала Шона, умерла еще год назад: замерзла на улице. Грустно, но всякое бывает. В конце концов, жизнь на этом не закончилась и Шона нашла новую даму своего сердца. Мелисса, конечно, не Джеки, но тоже ничего: девушка с большим прелым задом и сексуальной розовой кепкой. Она всегда ходила рядом с Шоной, поддерживала ее мнение и прислушивалась ко всему, что та говорит; была кроткая и ненавязчивая. Шипман считала ее своим лучиком света. К тому же стоило ей только произнести «Ме...», так Собакина сразу же бежала на зов, сверкая пятками и спотыкаясь.       — Мне кажется, столько хватит, — заявила Мелисса, поставив корзинку с грибами на землю.       — Помимо нас обеих еще люди есть, если ты забыла, — недовольно проговорила Шона. — Больше надо.       — Подожди, я устала.       — От чего ты устала?       Мелисса молча присела на пень. Шона тяжело вздохнула.       — Что с тобой сегодня? — продолжала спрашивать она. — Ты с утра какая-то странная.       — Просто голова болит.       — Вот оно что. Если хочешь, мы можем дособирать позже. Давай, идем обратно.       И она протянула Мелиссе руку.       — Нет, я немного посижу, и мы продолжим. Все в порядке.       Собакина улыбнулась: ей было приятно волнение Шоны. Она посчитала это очередным подтверждением ее любви.       — Как знаешь. Но учти: если упадешь в обморок, я тебя на спине тащить не буду. Брошу здесь на съедение волкам.       — Ладно-ладно.       Шона вечно была такой ворчливой, что в начале отношений Мелиссе не совсем нравилось, но потом она уже привыкла. Во всяком случае, она считала, что нужно принимать человека таким, какой он есть, особенно если это романтический партнер.       — Дорогая, знаешь что? В твоем очке дилдаки, — выдала Мелисса неожиданно даже для самой себя.       — Опять ты за свое... — набираясь терпения, Шипман протерла лицо руками. — Мы это уже обсуждали, и я просила больше не нести всякий бред.       — Под твоей пиздой гниль да вонизм.       — Не смешно.       — Когда поешь грибы, в жопе у тебя откроется газ.       Шона явно начала злиться.       — Замолчи.       Мелисса, смеясь, продолжала ее дразнить:       — Твое куриное яйцо воняет гандонами!       После этих слов она принялась бежать, а Шипман — за ней. К счастью, крысячьи бега продлились недолго. Быстро догнав Мелиссу, Шона схватила ее за руку, резко прижала к дереву и поцеловала.       Не говоря ни слова, она развернула Собакину сракой к себе. Первый их секс произошел сразу же после первого поцелуя, и каждый последующий раз сопровождался чрезмерным шоновским доминированием. Кроме того, во время траханья Шона заставляла Собакину называть ее Шипман, ведь так постоянно делала Джеки.       Шона сняла с Мелиссы штаны и засунула в очко — раньше оно было белое, но затем почернело как пятки Майи Хоук на концертах — два пальца. Вдруг она нащупала что-то странное и вытащила из возлюбленной презерватив, оставшийся после прошлых плотских утех. Мелисса уже постанывала, как школьница-девственница под одноклассником на вписке, и не обратила ни на что внимания. Этой вонючей тампоновой бисхмилле с дикими джунглями только раком перед Шоной вставай, когда той хочется, и ничего больше не надо, ничего больше не волнует. Счастье, настоящее счастье в жизни Собакиной.       — Ой, Шона, не останавливайся... Уух...       — Шипман. Я говорила звать меня Шипман.       Шона шлепнула Мелиссу по срачью и заткнула рот презервативом, ведь ее сильно возбуждали пердосьи нечленораздельные мычания. Собственно, удачно его нашла. Когда Шона вставила пальцы еще и в мухообразное пиздище, Собакина заорала как резаная, поэтому сразу же пришлось отказаться от таких действий и просто рукой в клиторе покопашиться. Потом Шона рывком перевернула Мелиссу, из-за чего та ударилась спиной о дерево, и стала тереться своим клитором, который вот-вот бы и отпал от сифилиса, полученном давным-давно от плесневелой палки. Попутно девочки целовались-чмавкались: Шона толкала свой зассаный язык в рот Мелиссы. У кепочной уже звезды в глазах были от столь пердосных ощущений, но — упс! — она внезапно начала пиздяво попердывать в такт движений Шоны, что, видимо, завело ту еще больше. Шипман приостановилась, подобрала с травы гладкий камень и засунула его бедолаге во влагалище, чтобы больше не выпускала своего рыхлого пахучего Аркадия без разрешения, а затем продолжила теребонькаться как ни в чем не бывало.       Длилась вся эта вакханалия минут так десять. Шона заставила Мелиссу вылизать ей пиздятину, на которой были засохшие месячные двухнедельной давности, и прочистить творожный пупок с микробами похуже чем на дне Марианской впадины. Когда Шона ей на личико накончала, Мелисса по приказу вытолкнула камень из себя, тем самым доказав, что Шипман доставила ей каменный экстаз.       Счастье, настоящее счастье в жизни Собакиной.