Вне сцены

      Хонджун срывает последний аккорд, перед тем как пьяная публика взрывается оглушающими криками. Перед глазами только яркие вспышки, внутри — учащенное сердцебиение, а слева — такой же уставший, но довольный Сонхва с бешеной улыбкой на лице и мокрыми висками.       Сегодня они получат отличную выручку — весь партер забит, ни единого пустого места. Люди внизу такие же заряженные и мокрые, они кричат реплики крайней песни, когда Сонхва и Хонджун молчат уже как минуту.       Хонджун поворачивает голову и, затаив дыхание, рассматривает ярко вычерченный кадык, потекший тон и лихорадочно блестящие глаза. Если он скажет, что на сцене ради своего парня, то не соврет. В этом есть доля правды. Спустя семь лет публика все так же заряжает энергией, но уже не так, как на старте карьеры, и Сонхва, по сути, остается главным якорем, удерживающим здесь.       От перевозбуждения в голову закрадываются самые горячие воспоминания: как Сонхва стонет под струями воды, пока Хонджун отсасывает ему или как обхватывает смуглую шею пальцами, пока Сонхва принимает его член, сидя верхом с трясущимися бедрами.       Он резко сглатывает вязкий ком в горле, оборачивается к залу и улыбается. Секундное помутнение, с кем не бывает, сейчас они попрощаются и… можно воплотить мысли в реальность.       — Запаситесь смазкой, в следующий раз мы дадим больше секса! — кричит Сонхва, откидывая гитару назад. Его кожаная укороченная куртка задралась чуть ли не до сосков, когда он поднимает руки, Хонджун готов ее снять прямо здесь, на сцене. Низко посаженные брюки из того же материала опущены настолько, что вот-вот и будет виден рост волос на лобке. Раздражает невыносимо.       Хонджун не может терпеть, он хватает Сонхва под локоть, машет залу и поспешно уводит прочь.       — Эй, Хонджун, что происходит? — Стоит им скрыться, как выражение лица Сонхва резко сменяется на нейтрально-уставшее. — Вымотался?       Хонджун изучающе рассматривает его: вздымающаяся после выступления грудь, пот на лбу и висках, влажные волосы и обтянутые кожаными брюками бедра. Когда Сонхва понимает, что «побег» со сцены не обусловлен усталостью, он наигранно вздыхает и смеется.       — Все ясно, прям перевозбужденный подросток, — пальцы Сонхва скользят вдоль шеи Хонджуна, задерживаются рядом с губами, и стоит Хонджуну ощутить нахлынувшее возбуждение, как Сонхва мягко щелкает пальцами под подбородком — попался. Хонджун возмущенно хмурит брови и подходит ближе. Они стоят в коридоре, куда любой момент может зайти кто угодно: начиная от бармена и заканчивая их фанатами, ищущими туалет. Хонджун тянется к Сонхва, но вместо его мягких губ встречает ладонь.       — Даже не смей, я не стану здесь трахаться. — Сонхва кладет ему на руки на грудь, чтоб тот снова не питал надежд присосаться.       Хонджун обиженно сводит брови и поджимает нижнюю губу.       — Ну, Хва-я, я весь концерт едва сдерживал свой стояк.       Сонхва фыркает, а после перекидывает руки уже за спину и прижимает к себе. Хонджун уже было думает, что наконец-то сработал его плаксивый план-капкан, но Сонхва лишь гадко шепчет на ухо:       — Не мои проблемы, что ты вечно хочешь трахаться, — и щипает за бок. Хонджун отвечает тем же: прихватывает за сосок сквозь плотную ткань, на что Сонхва тихо шипит.       — Именно, что твои проблемы. И проблемы твоих сегодняшних шмоток.       — В следующий раз могу быть и без них вовсе, — Сонхва победно улыбается, наблюдая за реакцией.       Хонджун отстраняется от Сонхва и неодобрительно смотрит.       — Ни в коем случае, таким могу видеть тебя только я.       — Смотри не зазнайся. — Сонхва достает из кармана телефон и смотрит время. — Если мы сейчас быстро соберемся, то тебе, может, что-то да перепадет.       Хонджун и вправду ускоряется. Обычно после выступлений он тупит в гримерке с телефоном добрые минут тридцать, листая твиты с фанкамами их дуэта или общаясь со знакомыми в мессенджере.       Но после слов Сонхва он не может себе позволить этого. Личные вещи собраны, макияж смыт на скорую руку, а повседневная одежда уже на нем.       — Ты вызвал такси?       Сонхва, который, в отличие от него, не собирается торопиться, оборачивается. На нем все еще сценический развратный образ. А Хонджун смотрит в ответ недоумевающе.       — Успеешь собраться что ли?       — Нет, твою подготовленность оцениваю: давать сегодня или обойдешься.       И смеется. Так мило, словно не отшил секунду назад, а рассказал добрый анекдот между делом.              Когда Хонджун стоит в лифте бок о бок с Сонхва, то думает лишь о том, как хочет жадно зацеловать его, но, во-первых, они живут на седьмом этаже, времени не хватит; а во-вторых, Сонхва не любит в спешке и резко. Сегодня вечером Хонджун хочет, чтобы ему перепало, поэтому приходится стоять смирно и посматривать на кнопки этажей.       Долгое прокручивание ключей, сброшенная обувь — и вот его объект обожания перед ним в их квартире, сейчас никто не помешает. Хонджун блаженно улыбается своим мыслям, вешая куртку на плечики.       Сонхва же скидывает верхнюю одежду на диван в гостиной, что странно, и садится.       — Что-то я устал сегодня. Может, чаю? — Хонджун изумленно оборачивается: на лице Сонхва только подлая улыбка и прищуренные глаза, ни капли усталости. Чего же он добивается сегодня весь день?       — Серьезно? После всего этого? — Хонджун заходит в гостиную и садится на край подлокотника, а Сонхва заинтересованно приоткрывает один глаз.       — После чего «всего»? Мы просто выступали, — пожимает плечами он. Затем тянется рукой к рубашке и неспешно расстегивает первую пуговицу под пристальным взглядом сбоку. — Кстати, сегодня мы хорошо постарались.       Он спускается пальцами еще на пару пуговиц, пока не открывается вид на широкую грудь, которая учащенно вздымается. Хонджун довольно хмыкает и тянется всем корпусом вперед, чтобы остановить руку Сонхва на последней пуговице.       — И нам полагается потрясный отдых, верно? — шепчет он, на что Сонхва открывает глаза.       — В кровати?       — Да, и ты подо мной, — губы Хонджуна растягиваются в многозначительной ухмылке. Он резко наклоняется, оставляя укус на оголенной ключице, а рукой ползет вниз. — Ты так красиво распахиваешь глаза, когда понимаешь, что я прав.       — Хорошо-хорошо, но я вообще не готовился сегодня, — сдается Сонхва и, наконец, отдается горячим ладоням Хонджуна без остатка. Тот же, не теряя и секунды, хаотично водит ими по животу, сжимая упругую кожу.       — Я готов потерпеть, — Хонджун прижимается губами к шее и слизывает языком испарину. Реакция Сонхва мгновенна: он вздрагивает и отворачивается, блаженно вздыхая.       Сегодня он не просто готов принимать в пассивной роли, но и пассивно получать ласку. Вечер был тяжелым, а Хонджун выступил инициатором, поэтому пусть старается и ублажает.       Он замирает, ощущая учащенный пульс на шее Сонхва. Кожа здесь слегка солоноватая, с едва ощутимым парфюмом и вечерним напряжением. Хонджун касается губами чувствительной области под ухом, отчего Сонхва тихо стонет и хватается пальцами за его загривок.       Хонджун чувствует, что задница тихо, но верно сползает с подлокотника, и ему, к сожалению, нужно остановиться, чтобы не грохнуться. Стоит ему отстраниться, как Сонхва цепляется и второй рукой за его предплечье.       — Я только пересяду к тебе, — тихо смеется Хонджун и падает на диван рядом. — Ты весь дрожишь, в курсе? А говорил, что устал.       Сонхва прыскает и утыкается лбом в плечо Хонджуна. Дыхание горячее и прерывистое, вот же. Кое-кто может довести за пару мгновений.       — У нас вроде презервативы кончились.       — Серьезно? — разочарованно вздыхает Сонхва и снова заваливается на спинку дивана. — Тогда беги в аптеку, я пока подготовлюсь.              У Сонхва в запасе минут тридцать, пока Хонджуна нет. Дверь закрывается с тихим щелчком. Он поворачивает защелку — старый ритуал, даже если в квартире никого. Процесс подготовки редко бывает приятным, только долгим.       Он достает с верхней полки клизму с мягким наконечником и смазку. Подходя к раковине, понимает, что забыл взять телефон. Придется щеголять с голой задницей по всей квартире, потому что он не помнит, где тот оставил.       Без музыки, в полной тишине, полный ужас — Сонхва быстрее уснет, а не подготовится к сексу.       Включив спокойный плейлист на средней громкости, он подходит к раковине и наполняет забытую клизму теплой водой. Проверяет температуру локтем, — когда-то он натыкался на видео в тиктоке, — совет реально полезный. Раньше приходилось либо обжигаться, либо оставаться с замороженной задницей на долгие минуты.       Первые секунды — всегда неприятные. Наконечник входит туго, даже несмотря на то, что смазан обильно лубрикантом. Сонхва задерживает дыхание, когда стоппер достигает предела. Мышцы поддаются, тело расслабляется, и он откидывается спиной на спинку унитаза. Вода наполняет его медленно, с легким давлением. Сонхва кладет свободную руку на низ живота и ждет.       После самое неприятное — опустошение. Хочется не хочется, но приходиться повторить процедуру еще несколько раз, чтобы быть уверенным и обойтись без казусов, которые бывали в начале отношений. Потом он переходит в душевую кабину, в той продолжать подготовку куда удобней. Дно еще мокрое после последнего похода в душ, поэтому он ежится и закрывает кабинку.       Кипяток приятно стекает по плечам и спине, но Сонхва едва чувствует это — всё внимание сосредоточено на пальцах, скользящих между ягодиц. Смазка, смешанная с водой, липнет к коже, но ему уже нет разницы. Первое касание всегда заставляет слегка вздрогнуть — даже после сотен раз тело вначале сопротивляется.       Подушечкой пальца осторожно надавливает на проход, и мышцы рефлекторно сжимаются.       — Чёрт, надо расслабиться, — Сонхва глубоко вдыхает, представляя, как Хонджун в такие моменты насмешливо поднимает бровь: «Ты же любишь, когда я это делаю медленно».       Палец входит на фалангу, и он невольно прикусывает губу. Не больно, но странно — эта смесь контроля и уязвимости. Двигается плавно, разминая нежные стенки, и вдруг ловит себя на мысли, что уже полувозбужден. Второй палец встречает больше сопротивления. Слегка выгнув спину и помогая себе, Сонхва тут же вспоминает, как неделю назад Хонджун прижимал его к матрасу, цепко держа за бёдра. Черт, если он продолжит в том же темпе, то до разрядки недалеко.       Теперь Сонхва сам торопится — пальцы расходятся в стороны — на манер ножниц, — растягивая, и внезапно натыкаются на ту самую точку. Тело выгибается, живот сводит от внезапного приятного спазма, и Сонхва инстинктивно хватается за ручку душа, чтобы не расшибиться.       — Нет, не сейчас, — убирает руку, но уже слишком поздно: член напряжен и явно требует разрядки.       Ладонь скользит вниз почти против воли. Всего пара движений — и Сонхва уже тихо постанывает, чувствуя, как тепло вязко разливается в паху, но останавливается, едва не доведя себя до грани.       «Хонджун обожает, когда я уже на взводе», — мысль звучит в голове навязчиво, и Сонхва злорадствует про себя: пусть сегодня тот помучается, пытаясь угадать, сколько раз он был близок к концу, пока готовился.       Он выдавливает еще смазки на пальцы, и медленно вводит третий. Тесно, болезненно, но это необходимо. Иначе будет еще хуже в процессе.       В первые месяцы, когда они вдвоем были еще зелеными и без должного секспросвета, то ненарочно доставляли друг другу боль. Приходилось обмазываться различными мазями и ждать еще недели две, чтобы вновь заняться сексом.       Пальцы движутся в ритме: вперёд-назад, чуть в стороны, и как можно глубже. Внезапно Сонхва представляет, как Хонджун стоит за дверью, прислушиваясь к каждому звуку, и губы сами растягиваются в мечтательной улыбке.       Он вынимает пальцы, дрожащие от напряжения, и ополаскивает под струёй воды. Член всё ещё твёрдый, капли воды скатываются по нему, но Сонхва настойчиво игнорирует. Вытираясь полотенцем, он ловит свое отражение в запотевшем зеркале: раскрасневшиеся щеки, влажные волосы, темные от возбуждения глаза. Он осознает, что за эти двадцать минут так и не послушал ни одну песню. Мысли были слишком громкими.       — Идеально, — подмигивает самому себе в отражении и повязывает полотенце на бедра.              Когда Сонхва выходит из ванной, замечает включенный свет на кухне.       «Странно, — думает он. — Вроде бы выключал».       Правда поворачивает он в другую сторону, идя в спальню. Щеголять голым, конечно, сексуально, но холодный воздух из кондиционера заставляет только съежиться, а не настроиться на приятное продолжение вечера вместе с Хонджуном.       Надев свободную футболку и штаны, он выходит из комнаты слегка потягиваясь. Заходит в кухню, чтобы выключить свет и пойти в гостиную, ждать Хонджуна там, он понимает, что и ждать уже не нужно. Сонхва от неожиданности охает, а Хонджун, стоящий к нему спиной, напрягается всем телом. Видимо, тоже не ожидал.       — Ты когда успел? — Сонхва морщит лоб и садится за стол.       Хонджун оборачивается, а в его руках — бутылка вина. Он глуповато улыбается.       — Пару минут назад. Ты так громко хныкал, что не услышал, как я вернулся?       Сонхва округляет глаза и смущенно отводит взгляд. На щеках расплывается слабый румянец, а губы кривятся в непонятной эмоции.       Ложь. Из его рта, может, и вырвалось пару-тройку сиплых вздохов, но Хонджун никак не мог этого слышать.       Смущающая пауза затягивается, поэтому Сонхва принимает стратегически верное решение — перевести тему.       — Зачем вино взял?       Хонджун хлопает глазами.       — Чтобы выпить?       Сонхва встает со стула и вынимает бутылку из рук, чтобы поставить ту в холодильник, а Хонджун продолжает стоять в непонятках, еще не отойдя от очевидного ответа.       — Не хочешь снова блевануть в процессе?       Теперь Сонхва ждала контратака. В начале вечера он доводил Хонджуна, а теперь доводят его самого: жизнь несправедлива.       Случай действительно был не суперским, они больше не занимались сексом под алкоголем, потому что кроме сниженной чувствительности их также ждал и неожиданный сюрприз в виде извержения содержимого желудка.       — Не припоминай. — Сонхва болезненно кривится и ударяет Хонджуна по плечу. — А то я тоже могу много чего вспомнить, знаешь?       — Знаю-знаю, — Хонджун слабо хихикает, а когда замечает сверлящий взгляд напротив, то выставляет руки вперед в защитном жесте. — Вино — после, а сейчас я бы полапал тебя трезвым.       Хонджун подходит к Сонхва в упор, что тому приходится инстинктивно отступить и облокотиться на кухонный гарнитур. Край впивается в бедра, а Хонджун опускает руки на столешницу по обе стороны от удивленного Сонхва — теперь ему некуда деться. Расстояние между ними сокращается до жалких сантиметров. Хонджун чувствует, как дыхание Сонхва учащается, поэтому не теряет ни секунды и прижимается губами нежно, но с едва сдерживаемой жадностью, которая теплится внутри уже столько часов.       Он языком скользит по нижней губе, слегка засасывает и с громким чмоком отпускает. Сонхва вздыхает в его тесных объятиях, тянется ближе, и когда он отвечает с большим упорством, Хонджуну приходиться сильнее вцепиться в столешницу. Он отрывается на мгновение, только чтобы перевести дыхание и увидеть, как Сонхва уже расплывается в его руках, потому что затуманенный взгляд едва фокусируется на чем-то конкретном.       — Вот так лучше. — Хонджун затягивает Сонхва в медвежьи, совсем не сексуальные объятия, и целует под ухом.       — И что собираешься делать? — шепчет Сонхва в ответ, едва раскрывая губы.       Вместо ответа Хонджун принюхивается, скользит носом от виска к шее, вдыхая слабый запах геля и чего-то еще, что всегда остается на коже — может, запах комфорта и спокойствия?       Он ползет руками ниже, проникает под подол футболки. Сонхва в ответ на это действие вздрагивает и хватается руками за его запястья.       — Замерз? — Хонджун поднимает взгляд.       — Есть немного, — тушуется Сонхва. Его щеки становятся более румяными, он прикрывает глаза, словно пытается скрыть под густыми ресницами, как взволнован.       Хонджун предпринимает самое неожиданное действие — целует поочередно веки, на что Сонхва резко открывает глаза, а в них всё сразу: дрожь, желание, привязанность и любовь.       — Тогда пойдем согрею.              Дверь в спальню захлопывается с глухим стуком. Здесь прохладно из-за вечернего сквозняка. Хонджун сжимает руками талию Сонхва, ощущая, как напрягаются мышцы под пальцами, и вновь целует.       Сейчас они лишь хаотично касаются друг друга губами, слизывая трепетность вечера. Когда руки Хонджуна оказываются на ягодицах Сонхва, тот вдруг отстраняется.       — Ну, что, Хва-я, — губы опускаются на едва заметную линию у рта — ту самую, что становится видна, когда Сонхва улыбается так, что глаза превращаются в полумесяцы. Сейчас она скрыта, но он помнит каждый изгиб и целует это место, будто пытаясь насильно вызвать улыбку на чужом лице. — Где теперь твои дерзкие шуточки?       Сонхва фыркает и зарывается пальцами в спутанные волосы Хонджуна и притягивает так, что они стукаются лбами.       — Ты сам как перевозбужденный щенок, — говорит он, но голос предательски срывается, когда Хонджун прикусывает за нижнюю губу, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно, прежде чем отпустить. — Погоди, ты не был в душе?       Сонхва берет Хонджуна за подбородок и поворачивает голову влево, оценивающе рассматривая щеку с потекшим тональником.       — Еще не успел. — Хонджун страдальчески отстраняется. Ну, всё, канул отличный момент в лету. — Может, ну нафиг? Я же купил презервативы.       — «Может, ну нафиг?» — Сонхва повторяет за Хонджуном с такой ледяной интонацией, что тот невольно чувствует приближающуюся смерть от любимых рук. — В таком случае твоим партнером на сегодня станет правая рука.       Хонджун делает расстроенную гримасу, но Сонхва уже идет к комоду и достает оттуда полотенце.       — Чем быстрее примешь душ, тем быстрее продолжим.              Как только за Хонджуном закрывается дверь, в квартире снова становится тихо. Сонхва медленно опускается на кровать, потирая затекшие плечи. Всё тело ноет от усталости, но в голове — эхо зала: крики фанатов, свет прожекторов, вибрация сцены под ногами. Концерт закончился несколько часов назад, но он всё ещё чувствует себя так, будто стоит под слепящими софитами.       Он берет телефон и лениво прокручивает ленту Твиттера, ловит где-то свое имя в постах, щурится и закрывает — не сейчас.       Из-за двери в ванную доносится шум воды. Сонхва не вслушивается. Он опирается локтями о матрас, потом и вовсе падает всем телом. Всё прошло хорошо — он знает это. Они выступили прекрасно. Вода прекращает литься. Сонхва поворачивает голову к проему и бросает взгляд в сторону коридора, но остаётся на месте.       Хонджун выходит из ванной, пар все еще клубится в проеме за спиной. На нём только чуть сползшие на бедрах треники, грудь и плечи открыты, кожа еще влажная. Он даже не потрудился вытереться полностью — только пальцами пригладил волосы, сбивая мокрые пряди назад. Он не смотрит прямо на Сонхва, но в каждом движении читается всё, что осталось недосказанным и недоделанным до душа.       В комнате по-прежнему полумрак. Сонхва всё так же лежит на кровати, его футболка чуть приспущена с плеча — след от того, как Хонджун стянул её раньше, в порыве, пока они целовались посреди комнаты.       — Я не забыл, — говорит он негромко, почти мурлычет, подходя ближе.       Сонхва смотрит почти с вызовом.       — И не думал, что забудешь.       Молчание между ними снова накаляется. Оно не новое — просто продолжает то, что было прервано, как затянутая пружина, которая щёлкнет, стоит лишь слегка потянуть за нее.       Хонджун останавливается прямо перед разведенными ногами Сонхва, глядя сверху вниз. Пальцы скользят по резинке своих штанов — не специально, но с таким отчетливым намерением, что Сонхва не выдерживает и усмехается.       — Ну ты, конечно, уверен в себе.       — Просто помню, на чём мы остановились, — отвечает Хонджун и, не дожидаясь разрешения, наклоняется и почти ложится всем телом на Сонхва, придерживая вес тела на локтях.       — И на чем же мы остановились? — Сонхва тянется вверх и совсем целомудренно чмокает в губы.       — Я продолжу тебя лапать, — ухмыляется Хонджун.       Сонхва не успевает ответить — Хонджун тянет за ворот футболки, вновь впиваясь в губы, устраивается между ног, и ощущение тяжести в собственных штанах ощущается слишком мучительным.       — Смотри, чтоб не лопнул, — бормочет Сонхва, прижимаясь бедрами. Голос его низкий, с хрипотцой, и от этих слов Хонджун резко выдыхает, словно у него выкачали воздух из легких.       — Сам виноват, — он упирается лбом в плечо, — ты весь вечер ходишь и дразнишь, а потом еще и «может чаю?». Говнюк.       Сонхва смеётся в ответ, а его руки уже на бедрах Хонджуна в предупреждающем жесте «если сам не снимешь, то придется это делать мне». Хонджун совсем не противится и снимает треники со скоростью света, кидая те на пол.       Сонхва же ложится на подушку, на нём всё ещё надета наполовину задравшаяся футболка, а штаны он стягивает медленно, лениво, будто нарочно растягивая момент.       — Ну, чего замер, — поддразнивает он. — Я тут ради тебя, между прочим, полчаса готовил задницу.       Хонджун фыркает и усаживается на колени между разведенных ног, проводит ладонями от коленей вверх к упругим бедрам.       — Знаю. Я даже немного завелся от мысли, думая о тебе, — он доходит ладонями до талии, пальцы чуть соскальзывают, касаясь кожи чуть выше паха. — Ты точно хочешь?       Сонхва кивает, взгляд выдает его с потрохами.       — Я же говорю, что готовился. Конечно же хочу.       Хонджун тянется за презервативом и смазкой, которые после похода в аптеку далеко не закидывал. Всё по отточенной, почти интимной последовательности.       Сонхва в этот момент лежит, опираясь на локти, следит за каждым движением, и внутри все скручивается от смеси пылкого ожидания, возбуждения и волнения. Они ведь уже столько раз занимались сексом, но каждый раз сердце всё равно подскакивает к горлу, особенно, когда Хонджун снимает защитную плёнку с упаковки, выдавливает густую каплю смазки на ладонь и начинает распределять её по члену — медленно, почти мучительно.       Он не просто размазывает вязкую жидкость — гладит себя, будто знает: Сонхва сейчас смотрит и впитывает каждую венку, каждое движение. Он на секунду зажмуривается, чувствует, как к горлу подкатывает сладкое желание, которое становится плотным, почти гудящим под кожей.       Когда Хонджун тянется руками, все еще в остатках смазки, к его телу, Сонхва чуть раздвигает колени. Он заранее подготовился, но даже сейчас мышцы откликаются резко, будто всё происходит впервые. Когда пальцы оказываются между ягодиц, он невольно выдыхает, глухо, с терпким придыханием. Хонджун чувствует это и замирает на мгновение, позволяя себе только прикосновение, мягкое, не требующее. Пальцами гладит вокруг входа, легко касается, будто проверяет — готов ли Сонхва к проникновению.       Это и сводит с ума.       Сонхва чувствует, как дыхание меняется, становясь сбивчивым, кожа к коже липнет от разгоряченной атмосферы. Он дрожит, но не от холода, а от того, что знает: сейчас на него смотрят и впитывают взглядом каждое движение.       — Можешь…       Сонхва не знает, что еще сказать. В этом «можешь» буквально всё, а выцепить что-то конкретное из головы он не смог. Хонджун скользит кончиками пальцев и, наконец, проникает внутрь, ловя незамедлительную реакцию: Сонхва выгибается, губы раскрываются в беззвучном стоне, а глаза распахиваются — в них и желание и что-то почти уязвимое: «пожалуйста, аккуратней».       Хонджун не может иначе: в руках любовь всей его жизни, с которой он может быть исключительно аккуратным, другие действия не предусмотрены.       Поэтому он как можно осторожней двигает пальцами. Сонхва реагирует сразу: чуть подаётся навстречу, бедра подрагивают, но дыхание ровное. Ему хорошо и он расслаблен.       — Окей, если что — сразу говори, — шепчет Хонджун.       Он вынимает влажные пальцы и пристраивается ближе. Почти с болезненной сдержанностью пристраивается членом ко входу, направляет себя и начинает входить. Первое сопротивление — вполне привычное, мышцы вокруг члена поддаются, но не сразу. Он старается не торопиться, поднимает затуманенный взгляд на Сонхва: на сомкнутые губы и чуть прищуренные глаза. Что-то не так, судя по эмоциям. И вдруг чувствует, как всё меняется: Сонхва рефлекторно напрягается, сжимается всем телом и бедра дергаются вверх. Сонхва резко кладет руку на напряженный живот Хонджуна, останавливая.       — Погоди.       Хонджун замирает.       — Что?       — Больно, — Сонхва отвечает тихо, почти шепотом, и отчего-то стыдливо. — Режет… Черт, я правда не знаю, почему.       Хонджун отступает сразу, как будто его ударили током. Осторожно помогает приподняться Сонхва, снимает презерватив, бросает его в сторону. Он опирается ладонями о матрас, тяжело дыша, но не от возбуждения — от обиды на ситуацию, ни в коем случае не на Сонхва.       — Слушай, — Хонджун наклоняется, прижимаясь лбом к колену Сонхва. — Это вообще не проблема.       Сонхва закрывает лицо ладонями и стонет.       — Черт. Просто так старался, Хон, ну серьёзно.       — И я это вижу, — Хонджун убирает руки с матраса и целует мягко в колено. — И ценю. Но ты мне не для дырки нужен, ты в курсе? Я хотел заняться сексом с тобой, а не просто вставить, чтобы кончить.       Он опускается ниже, к животу, обводит губами линию от пупка и ниже.       — Давай просто… по-другому? Я хочу, чтобы тебе было хорошо.       Сонхва отвечает не сразу, но ладонь кладет на затылок Хонджуна.       — Тогда давай продолжим.       — С удовольствием.       Хонджун скользит пальцами до тазобедренных косточек, прижимается губами к внутренней стороне бедра, двигается ближе к полувозбужденному члену, пока не чувствует, как Сонхва снова начинает дышать чаще и разводит ноги. Хонджун осторожно берет головку в рот и обводит языком уздечку.       Изо рта Сонхва вырывается слабый стон, уже не наполненный дискомфортом. Хонджун двигает ртом, как умеет, зная каждую венку, каждую чувствительную точку на теле. Он придерживает бедра, чтобы Сонхва случайно не раздавил его, и ловит взгляд из-под полуприкрытых век, когда Сонхва хрипло выдыхает и срывается на громкий стон. Хонджун только прижимается ближе, впитывая губами малейшую пульсацию в чужом теле, и вслушивается в каждый звук.       — Хонджун-а, хватит. — Сонхва тянет того к себе, его губы опухли, а в уголках скопился предэякулят.       Хонджун отрывается с неохотой, всё ещё с приоткрытыми губами, его дыхание сорванное. Он облизывает губы и, чуть отстранившись, встречает влажный взгляд напротив.       — Хватит? — переспрашивает, не веря.       Сонхва кивает, а потом жмурится.       — Сейчас кончу просто, — выдыхает он. — Я не хочу так быстро.       — О, — Хонджун вытирает рот тыльной стороной ладони, глаза мечутся между раскрасневшимся лицом Сонхва и его возбужденным членом, к которому он бы снова прижался губами.       Но он будто мгновенно улавливает настроение Сонхва: устраивается сбоку, скользит рукой под влажную спину, чтобы развернуть к себе лицом. Тот послушно двигается, голова на подушке, грудь прижимается к груди Хонджуна.       — Так лучше, — шепчет Хонджун, прижимаясь бедрами. Их члены соприкасаются: скользко, горячо. Сонхва тихо всхлипывает и закидывает руки Хонджуну на плечи, чтобы между ними не оставалось свободного пространства. Только взглядом будто просит: «Не останавливайся».       Хонджун укладывается между разведенных ног, опирается на предплечья, прижимаясь лбом к его виску. Тела трутся друг о друга в медленном ритме. Футболка Сонхва уже задралась до рёбер, кожа вся в поту. Он цепляется ногтями за лопатки Хонджуна, будто хочет вжать в себя сильнее.       — Т-так… хорошо, — Сонхва стонет, едва слышно, и чуть выгибается, чтобы встретить движение, когда тело пронзает яркая вспышка удовольствия.       Хонджун прикусывает мочку уха, продолжая двигаться, бедра трутся с точной силой: не слишком резко, но с настойчивой страстью, которая только нарастает с каждой фрикцией. Их дыхание путается.       Сонхва закрывает глаза, губы дрожат, тело стягивает в паху сладкой и предвкушающей негой.       — Хонджун, — шепчет он. — Прошу, не останавливайся.       Хонджун продолжает — грудью к груди, живот к животу, впечатываясь всё крепче, пока по спине не пробегает холодная волна и всё внутри не дергается от приближающегося оргазма. Сонхва вскрикивает и выгибается, дрожа всем телом, а Хонджун вжимается в него, срываясь тоже — негромко, но до последней белой точки перед глазами.       Когда дыхание утихает и тишина вновь окутывает комнату, Хонджун смахивает липкий пот с виска, поворачивается на бок и, усмехаясь, прижимается лбом к плечу Сонхва.       — Ну что, — шепчет он, касаясь губами кожи, — теперь можно и по бокалу?       Сонхва хрипло смеётся и не открывая глаз тянется рукой назад, нащупывая бутылку в изголовье.       — С тебя бокал, с меня… продолжение, если потянешь.