котенок Гав и волчик Мяу

Антон бежит, рассекая влажный лесной воздух красным плащом. Серое утро дышало прохладой, а лес, словно пробуждаясь после долгой дремы, обвивал всё вокруг мягким туманом. Листья дрожали от капель, свалившихся с высоких елей, земля хлюпала под ногами, а где-то вдали затихали последние звуки совиного уханья. Каждый шаг Антона отдавался глухим эхом, будто сам лес затаил дыхание и слушал. Он бежал так быстро, как не мог ни один человек. Ноги в черных кроссах оставляли отпечатки, а красный капюшон так и хотел слететь, и слетел бы, если бы Антон его не придерживал. Плащ развевался за ним, как огненный флаг в густом утреннем сумраке. Яркое пятно в серо-зеленой тишине, он казался вызовом самой природе — символом чего-то неугасимого, дерзкого, почти вызывающего. Волчья кровь стучала в висках, подгоняя ритм. Кроссовки ему подарил Арс через день как узнал его тайну. Отрыл же где-то эти лапти на его огромную лапу, так еще и качественные — такие, что выдерживали все Антоновские забеги. Чтобы понять все душевные терзания парня, нужно немного углубиться во внутренний устрой школы Эвер Афтер Хай. Здесь, среди высоких шпилей и золотых витражей, среди бархатных кресел и сверкающих алмазных лестниц, жили дети сказок. Но не в мечтах, а в жесткой реальности циклов и предначертанных судеб. Они учились и готовились повторить их. Злодеи убивают Героев, герои воскресают и карают злодеев. Так было сотни веков до этого, и так же будет после. Но что, если Герой влюбится в Злодея? Антон не знал, как на это отреагирует волшебный мир, но точно — не положительно. Поэтому в школе Эвер Афтер Хай он учился под клеймом сына Красной Шапочки, и вынужден был вечно скрываться, что его отец — Серый Волк. От него парню достались волчьи уши, которые он прятал за красным капюшоном. Эти уши шевелились, когда он волновался, и обострялись, когда в воздухе витало что-то тревожное. Они были частью его, но частью, которую он прятал, стыдясь. А вот его брат, Илья, унаследовал оборотничество от отца и тоже мог перевоплощаться. Но и ему приходилось скрывать личность матери и кровное родство с Антоном. И да, если у вас вдруг возник такой вопрос, Серый Волк далеко не волк, а оборотень. Как и почти все антропоморфные животные из сказок. У Чеширской Кошки, например, есть сын, и воспитывает она его далеко не в своём кошачьем обличии. А дочь Белого Кролика, Олеся, встречается с сыном Алисы в Стране Чудес, Максом, и ни у кого не возникает вопросов — ведь она тоже оборотень. Паутина родословных в этом мире была густая, как леса вокруг школы. Каждый ученик — смесь историй, тайн, ожиданий. Но далеко не каждый был свободен от сценария. Прибежав наконец-то на поляну, парень быстро огляделся. Небо уже светлело, роняя мягкие лучи сквозь колышущиеся кроны деревьев. Воздух наполнялся утренним ароматом — влажной древесины, пыльцы и какой-то чуть уловимой магии. Где-то щёлкала белка, ветер шевелил траву, и на её поверхности пробегали солнечные пятна. Он договорился встретиться тут с Арсением, его лучшим другом, но того не было на месте. Молчание показалось настораживающим. Тишина в этой части леса всегда скрывала что-то, как будто деревья сами слушали. Антон, всё ещё напряжённый, медленно прошёл вперёд, цепляя кроссовками корни и мох. Ещё немного посмотрев, но никого не заметив, Антон пожал плечами и сел на скамейку. Скамейка была старая, с резными узорами по бокам, будто из другого времени. Мох покрыл её ножки, и даже древесные жуки — те не спешили покинуть её даже ради великой драмы. И в этот же момент из чёрной дымки на скамейке материализовалась высокая фигура в фиолетовом. Туман вокруг как будто втянулся в себя, и там, где только что не было ничего — теперь стоял он. Арсений. Словно сама магия решила объявиться, воплотившись в своенравного красавца. В отличие от Антона с его извечным, неизменным красным плащом, Арсений менял наряды каждый день, если не час. Дорогие ткани, сложный крой, дизайнерские украшения. Каждая его пуговица выглядела как произведение искусства. Он будто нарочно бросал вызов всем: «Да, я сын Злой Королевы. И я не боюсь выглядеть великолепно». Это может показаться излишним. В конце концов, даже Маша, дочь Золушки, будучи дизайнером одежды, не тратила столько сил на свои наряды. Но стоило вспомнить его маму и всё вставало на свои места. Но любовь к помпезным и дорогим одеждам было единственным, что передалось Арсу от мамы. Он не желал захватывать весь мир и убивать принцессу, как ему было суждено. И активно старался сделать всё, чтобы не повторить судьбу Злой Королевы. Антон восхищался им. Восхищался до дрожи. И искренне надеялся, что у него получится изменить правила волшебного мира. Потому что перспектива быть съеденным заживо собственным братом его не привлекала. Как и многих других в их школе. Судьбы, приписанные им, были жестоки и полны боли, и Антон надеялся, что хотя бы их поколение разорвёт этот порочный круг и позволит каждому иметь своё «Долго и Счастливо». — Всё хорошо? — спрашивает обеспокоено Арс, глядя на парня. Тот нервно теребил концы красного плаща и кусал губу. — Да… Просто скоро День семьи, и мы обещали встретиться с ними, но в прошлый раз нас увидел охотник и подумал, что папа нападает на нас, — Антон бросает плащ и поднимает на друга печальный взгляд. — Меня бесит, что я не могу нормально провести время с собственной семьёй. Все могут. Даже ты! — Хей, — слегка обижено говорит Арс. Но его это не сильно задело, всё-таки его мама заперта в волшебном зеркале, и ей лишь иногда разрешали говорить с ним. Темноволосый осторожно берёт руку Антона, обжигая её холодом своих колец. Он приближается к его лицу и нежно, еле слышно, говорит: — Я сделаю всё, чтобы мы могли вырваться из оков Книги Судеб. Для тебя. И когда шатен поднимает на него свой взгляд, наследник целует его. Ласково и как-то заботливо. Антон сначала слегка вздрогнул от неожиданности, но после без раздумий ответил. Утонув в поцелуе, оба парня совсем забыли про все свои тревоги и проблемы. И никто из них — ни Антон с его волчьим чутьём, ни Арсений с его тёмной магией — не додумался посмотреть высоко, наверх. А очень зря. Ведь там, на толстой древесной ветке, разлёгся Эмир. Он с интересом наблюдал за разговором парней, по-кошачьи притаившись. Когда же диалог подошёл к своей кульминации, шатен быстро испарился, лишь улыбка осталась висеть в воздухе. ••• Антон возвращался в приподнятом настроении. Разговор с Арсом помог ему. Остатки тумана уже рассеивались, уступая место ясному полудню. На лице ещё оставался след поцелуя — не физический, нет. Что-то другое. Чувство тепла, почти лёгкого головокружения, будто он вдохнул слишком много весеннего воздуха. Всё вокруг казалось немного светлее, чем раньше: даже ветра в коридорах казались менее колючими. Арс всегда умел находить нужные слова, чтобы успокоить внутренние переживания друга. За это его Антон и любил. Ну и за то, что у него можно стырить кольца и цепочки. Он всё равно никогда этого не замечал — у мага их слишком много, чтобы следить. В ушах ещё звенели последние фразы друга, и Антон невольно коснулся губ. Сердце в груди билось, но уже не с тревогой — с какой-то странной радостью, почти как в детстве, когда прячешь подарок и не можешь дождаться, когда его откроют. Коридоры Эвер Афтер Хай горели жизнью. Воздух был наполнен голосами, шагами, шепотами, шорохами мантии, смехом, звоном украшений. Кто-то куда-то бежал, кто-то с кем-то болтал или ругался. По мраморным ступеням бегали ученики, разнося магические книги, кто-то заклинал себе причёску прямо на ходу, кто-то спорил на тему «злодейства по наследству». Антон поднялся в мужское общежитие — длинный коридор, выкрашенный в тёплые оттенки, с витражами, отбрасывающими на пол узоры из света. Он открыл дверь в свою комнату. Он жил вместе с Димой, сыном Красной Королевы. Комната у них была на удивление просторной — две кровати по разным сторонам, полки с книгами, плакаты, сувениры с ярмарки сказок, и в углу — целый арсенал странных предметов, от говорящих перчаток до зачарованных кактусов. Барахло из страны чудес. Тёмные и светлые герои учились в разных реквиациях у разных преподавателей, поэтому уроки у Антона начинались позже, чем у соседа. Но когда он вернулся, то Дима еще должен был быть в комнате. Однако, когда дверь открылась — парня там не оказалось. Только Эмир. Лежащий на кровати Димы, будто это было его личное логово. Он держал голову руками, а где-то сзади лениво махали его ноги. И с лица не сползала ехидная улыбка — широкая, довольная, как у кота, который только что съел… ну, не канарейку, но что-то точно запретное. — Эмир? — удивлённо говорит хозяин комнаты, закрывая дверь. — Что ты здесь делаешь? И где Дима? Свет мягко упал на Эмира, высветив его бледную кожу, гладкие, чуть острые скулы и те самые фиолетовые глаза, в которых вечно плясал полумрак. Он не сразу ответил. Лениво потянулся, как кот, которому совершенно некуда спешить, и сел по-турецки, перекинув хвост — а точнее, пояс, что шевелился как живой — назад. Его глаза, чуть прищуренные, будто светились изнутри. — Дима? — передразнил он, склонив голову набок. — Ммм… возможно, он сейчас прогуливается по Изумрудному саду. Или участвует в турнире шляп. А может быть, и вовсе потерялся в Шахматном лесу. Никогда не знаешь с этим мальчиком. Антон сощурился. — Это совсем не смешно, — буркнул он, проходя в комнату и бросая плащ на стул. — Он не может просто так исчезнуть. Особенно когда у них сегодня тест. Эмир, кажется, едва сдержал смешок. Он соскользнул с кровати и в два шага оказался рядом с Антоном. Двигался он всегда бесшумно и легко, словно тень, которую никто не замечает, пока она не шевельнётся. — Исчезать это не так уж плохо. Я вот например все же исчезаю. Ты уверен что не хочешь что бы я исчез? — шепчет Эмир, подходя слишком близко. Его кошачьи уши слегка подрагивают, улавливая настроение. — Я бы мог… раствориться. Как дым. Как сон. — Я… — Антон отступил на шаг. Он не боялся Эмира. Не в этом дело. В этом коте было слишком много… чего-то. Как будто каждый его взгляд был заговором, каждое слово — загадкой, каждый жест — вызовом. Чего-то перед чем не мог устоять никто. Возможно, это присуще всем котам. Всё-таки его мама ровно такая же. О да, Антон никогда не забудет их первый поход в Страну Чудес. — Где Дима, Эмир? — наконец тихо, но твёрдо повторил он. Эмир вздохнул, театрально, с преувеличением, будто играл на сцене перед огромной аудиторией. — Ох, какой ты нудный, Красная Шапочка. Твой Злой Повелитель плохо на тебя влияет. Хорошо, ладно. Он пошёл к Наставнице Червонной — пожаловаться на то, что ты опять воешь на Луну по ночам. — Что?! — вспыхнул Антон, резко выпрямляясь. — Он так сказал?! — Шутка, шутка, — мурлычет Эмир. — Он просто ушёл. Не сказал куда. Сказал: “Если меня будет искать Шапочка — скажи, чтобы не рвал на себе волосы и не начинал драмы до ужина.” Ну а я, как истинный джентлькот, остался охранять комнату. Видишь, как я заботлив. Антон выдохнул и, успокоившись, сел на свою кровать. Мягкий матрас привычно скрипнул, податливо подставив ему уют. Но спокойствие не продлилось долго — ровно до того момента, пока не пришло осознание. — Что ты сказал? — вскочил он, как ошпаренный. — Что я заботливый, — невозмутимо ответил Эмир, рассматривая зеркала, что висели в их комнате. — Нет, ранее, — не унимался Антон. — Зачем наследникам столько зеркал? — не обращает на него внимания парень. — Никогда не понимал. — Эмир! — наконец закипев, вскрикивает Шапочка. — Ну что ты кричишь, милый? — удосуживается ответить тот, поворачиваясь к нему лицом, чтобы продемонстрировать свою издевательскую улыбку. — О, ты думал, никто не заметит твои милейшие ушки за этим капюшончиком? Он приближается к опешившему Антону и приторно-сладким голосом выплёвывает: — И даже не пытайся отрицать, Шапочка. От тебя псиной за километр несёт, — Эмир язвительно усмехается. — И не только псиной, но и чёрной магией. Дружок, в следующий раз после поцелуев хоть жвачку жуй. Может, перебьёшь запах. Зеленоглазый слушает это и чувствует, как внутри закипает буря эмоций. Злость. Страх. Унижение. Всё вперемешку. Он с силой отталкивает Эмира от себя. Тот даже не сопротивляется — только глядит на оппонента, да посмеивается. — Ну и что? — раздражённо цедит Антон. — Что ты хочешь? — О, чего хочу я — это вторично, — мурчит довольно Чеширский. — А чего хочешь ты? — Чтобы ты свалил наконец-то! — бессильно рычит парень, а потом, чуть сникнув, добавляет: — И чтобы ты никому не рассказывал. Пожалуйста. — Воот, — тянет довольно Эмир. Он проходит мимо однокурсника и садится на окно, небрежно закидывая ногу на ногу. — А вот теперь перейдём к тому, что хочу я за молчание. Антон напрягся. К сожалению, за годы учёбы с этим парнем он научился быстро опознавать эту ленивую, вкрадчивую улыбку. Она ничего хорошего не сулила. Эмир, как житель Страны Чудес, действовал по правилам Хаоса. Он был непредсказуем. Но он никогда не делал ничего просто так. — Что тебе нужно? — глухо спросил он, чувствуя, как внутри вспыхивает волчья ярость. Та самая звериная ярость, которую он столько лет пытался задавить. Эмир поджал губы, сделал вид, что задумался. Затем небрежно провёл пальцем по стеклу окна, оставив за собой тонкую дорожку инея. — Ммм… скажем так, — начал он, глядя на эту дорожку, как будто на ней и был ответ. — Мне нужна одна услуга. Ты кое-где побываешь. Кое-кого приведёшь. И молчание — будет твоим бонусом. — С чего мне тебе доверять? — отрезал Антон. Эмир широко, по-кошачьи, зевнул. — Потому что, милый мой волчонок, если я раскрою твою тайну — тебе конец. Всем нам, по большому счёту, конец, — голос его вдруг стал серьёзнее. — Но ты особенно нежный кусочек на блюде. И ты это знаешь. Мне-то, в общем, всё равно. Я отступник. Без меня сказка не сильно поменяется. Это вам, наследникам, надо рвать одно место, чтобы не сойти с ума в своих историях. А я могу устроить твой личный ад ещё до того, как сказка начнётся. Молчание упало между ними, как тяжёлое покрывало. Антон сглотнул. Волчье чутьё подсказывало: Эмир не врёт. — Что за услуга? — спросил он наконец, тихо. Эмир довольно повёл плечами и спрыгнул с подоконника. Его движения — мягкие, текучие — могли бы казаться грациозными, если бы не были такими… опасными. — Ничего сверхъестественного! Я лишь хотел бы вернуть старую дружбу с твоим братом, — протянул он. — Собаки с кошками не сильно ладят, но может, хоть ты его надоумишь встретиться со мной? Например, завтра, у Хрустального озера? — Зачем тебе мой брат? — хмуро спрашивает Антон. — Подружиться опять хочу, — невинно улыбается кот в ответ на явно нецензурное выражение лица. — Не смотри так на меня, милый. Не съем я твоего брата. Он же больше меня раза в три. Да где это видано, чтобы кот зашугал волка? Антон всё так же смотрит на него с недоверием. Зелёные глаза сверлят наглую кошачью морду, пытаясь выудить хоть намёк на правду. Но не выходит. Шапочка вздыхает, натягивает капюшон пониже и всё-таки сдаётся. — Ладно, Чеширский, твоя взяла, — он пожимает протянутую в ту же секунду руку, но сразу же с силой сжимает её. — Но поверь мне, если что-то случится с моим братом, я тебе твой хвост в одно место запихаю. — Договорились, — Эмир наклоняет голову и впивается в кожу Антона ногтями. — Надеюсь на тебя, Шапочка. В этот момент дверь комнаты открывается — и в неё входит Дима. Он с лёгким удивлением смотрит на развернувшуюся картину и, немного помедлив, всё же говорит: — Ребят… привет. А вы чего тут делаете? — Да ничего, Дим. Эмир уже уходит, да? — Антон поворачивает голову назад, но там уже никого нет. Только лёгкая серебряная улыбка витает в воздухе. ••• Илья шагает по сухой траве, с недоверием оглядываясь вокруг. Ступая, он чувствует, как ломкие, выгоревшие стебли ломаются под подошвами с сухим, хрустким звуком — будто кто-то медленно рвёт бумагу в абсолютной тишине. Воздух стоит тяжёлый, пахнет выцветшими листьями, прелой землёй и влагой, которой не видно. Солнце, едва пробивающееся сквозь плотную вуаль облаков, не греет — только слепит, оставляя световые пятна перед глазами. Он знал, что не должен был сюда приходить. Всё внутри сопротивлялось. Но брат попросил. А Илья никогда не умел отказывать брату. Особенно когда в голосе того проступал такой страх, будто за словами тянулось что-то большее, что-то, от чего хотелось отпрянуть. Илья остановился. Ветер сорвался с веток и прошёлся по куртке, задрав воротник и щекоча волосы у виска. Он стоял у самого берега. Вода — чистейшая, ледяная, почти нереальная — была похожа на стекло. Она отражала не только небо, но и его самого — стоящего на краю, напряжённого, как струна. — Что ж, ты пришёл, — раздался за спиной голос. Тягучий, мягкий, словно мёд, стекающий с ложки, и одновременно с оттенком чего-то приторного, засахаренного. Илья медленно обернулся. Эмир стоял в паре шагов от него. Всё в том же фиолетовом — драпировка переливалась, как крылья жука. Его полуугрюмое лицо озаряла полууголовная, почти лениво-злая улыбка. И глаза в которых не отражался свет. — Не люблю, когда кто-то шпионит за моей семьёй, — холодно сказал Илья. Он выпрямился. Силуэт вырисовался резкий, грубый, как вырубленный топором. Он был на голову выше Эмира, плечи массивные, движение сдержанное — но в этом спокойствии чувствовалась угроза. Как у волка перед прыжком. — А я не люблю таких зануд, как ты, — мурлыкнул Чешир, прохаживаясь мимо. Пальцы его словно случайно скользнули по плечу Ильи, оставляя после себя ощущение холода, как от мокрой ткани. — Я ведь просто хотел поговорить. Без твоего братца желательно. — Говори, — бросил тот глухо. Руки в карманах, но вся фигура напряжённая, будто готов был выстрелить вперед при первом неверном движении. Но, конечно, Эмир не заговорил сразу. Он обошёл Илью по дуге, не спеша, словно приручая зверя, будто танцуя на краю пропасти. Потом встал на цыпочки, почти касаясь его носом, как будто хотел почувствовать его дыхание. — Тебя не пугает то, кем ты станешь? — прошипел он почти ласково. — Ты ведь ощущаешь это, да? Как звериная натура трепещет под кожей, как просится наружу. Как требует крови. Своей охоты. Твоей злой “половинке” не долго осталось быть лишь половинкой. Скоро ты станешь целым. И вот тогда — что ты будешь делать? — Справлюсь, — отрезал Илья, глаза его метали холодные искры. — Я не собираюсь становиться чудовищем. — Неужели? — протянул Эмир. Его голос стал тоньше, ледянее, будто он знал, куда давить. — А если сказка тебя сломает? Что если твоя судьба — сожрать брата? Ты сможешь сопротивляться? Это прописано на твоём роду. Илья шагнул вперёд, их лбы почти соприкоснулись. Его зрачки были узкие, дыхание — тяжёлым, волчья тень скользнула в лице. — Я сам пишу свою историю, — прорычал он. — Не книга. Не судьба. И уж точно не ты, кошак. Эмир улыбнулся — медленно, мерзко, с наслаждением. — Вот это я и хотел услышать, — прошептал он, а затем: — Хочешь фокус? Смотри внимательно! Щёлк пальцами — и озеро зашевелилось. Рябь пошла по воде, как будто на поверхность вылили каплю темной магии. И вот уже вода вытягивается, изгибается, и в ней — отражение. Темная комната, пропитанная страхом. На полу — алый, как крик, плащ, весь в крови. Кровь на стенах, на окнах, на полу. А в центре сидел волк. Серебристый, огромный, скалящийся. Пасть в крови. Глаза — пылают. Он смотрит прямо в душу. В Илью. Что-то внутри оборвалось. Сердце резко ухнуло вниз. Он видел это уже раньше — во снах, в страхах, в ночных кошмарах. Но от этого не легче. Глаза защипало. Он отвёл взгляд, не выдержав. — Хватит. Пожалуйста… — голос его едва не сорвался на шепот. — Это один из возможных исходов, — ответил Эмир, ровно, почти без эмоций. Будто говорил о погоде. Кровь, кровь всегда проследовала Илью. Ему так не хотелось смотреть правде в глаза, но он и правда чудовище. Сказка сломает его, сведет с ума и он и правда начнет хотеть этого. Поддастся животному голоду и дикости. А после будет жестоко наказан и убит за это. И в последний год обучения все таки кричало об этом. Дети бунтовали, они не хотели наказывать и быть наказуемыми, и даже те у кого было свое «Долго и счастливо» не горели желанием получать его. Кровь в венах рыжего закипала. Почему этот парень, будучи обычным отступником, в чьей истории нет никаких сложностей, смеет играть на его эмоциях и предлагать свою «помощь»? Илья молчал. Дыхание сбивалось. Пальцы дрожали в карманах. Он резко обернулся, в глазах ярость. — Ну и что ты хочешь от меня?! Антон — герой! Он получит своё долго и счастливо! Меня это устраивает! За свою судьбу бороться есть кому, и я точно не главный страдалец. Что ты пристал?! — он проговаривает каждое слово срывающимся голосом, рыча, словно уже не человек, а существо. Но Эмир не отступает. Его взгляд пылает азартом. Он впитывает каждую вспышку, как будто наслаждается этой яростью. — Что ты улыбаешься?! — рявкнул Илья. — Сначала ты доводишь моего брата до паранойи, теперь издеваешься надо мной! Почему ты вообще решил, что снова встретиться со мной — хорошая идея?! После того что ты мне наговорил?! Надо было раньше думать, придурок! Сейчас я тебя скорее загрызу заживо, чем снова начну с тобой общаться! Не забывай, кто из нас хищник — я тебя разорву! — Его голос сорвался на рык. — Да, у меня не счастливый финал! Тебе-то что?! Думаешь, раз ты отступник, то можешь издеваться над наследниками?! Радуйся, что твоя история лёгкая! Слова злобным рыком звучали в лесной тишине и раздались звоном в голове у Эмира. Этого не было, но он отчетливо слышал как что то внутри него с звоном ломалось. — О, правда? — резко, срываясь, перебил его парень Издёвка ушла из голоса, как вода из пробитого сосуда. Осталась только горечь. Илья смолк, неожидавший такой агрессивной реакции. — Лёгкая, да? Бросить все свои мечты и любовь ради истории. Не быть ни злом ни добром. Не притягивать ни одних ни других. Выйти замуж за какого то придурка. Только ради того что бы сделать наследника. И сойти с ума, потому что это так в духе твоего персонажа. Он дышал неровно. Голос хрипел. — А у тебя — счастливые родители. Брат. Когда ты умрёшь, ты умрёшь ради любви. Да ты хотя бы умрешь!А я, как и мама, буду каждый день смотреть, как моя любовь гниёт, сходит с ума, и не смогу ничего сделать. Ты знаешь как это больно и тяжело? Нет? А я вот знаю, потому что с рождения живу с человеком который через это прошел. Ее не возможно спасти, я пытался. А значит и меня из этого болота никто не вытянет. Даже смерть, Молчание как лезвие, вставленное между рёбер. Поняв, что выдал больше, чем хотел, Эмир резко вернул маску. Хищно усмехнулся, выпрямился. — Я к тому, что нам всем нелегко, Волчок, — протянул он с приторной сладостью. — Так что давай без драматизации. Я лишь хочу помочь! Он поднял руки примиряюще, будто сдавался. Но Илья не повёлся. Рыжий смотрел на него так, будто видел сквозь кости. Презрение и жалость в его взгляде било сильнее любых слов. — Илья, — голос звучит не как реплика, а как прикосновение. Парень вздрагивает. То ли от того, что его впервые за весь вечер назвали по имени. То ли от того, как назвали. — Пожалуйста. Для меня важно, чтобы у тебя было своё долго и счастливо. Хватит упираться. Прими помощь. Ради бога. Илья смотрит на Эмира как на нечто незнакомое. Перед ним стоит не ехидный тролль в фиолетовом, а человек. Настоящий. За все годы, с тех самых восьми, как их родители отправили в школу, он ещё никогда не видел Чешира таким. — Зачем? — хмуро спрашивает волк. В голосе — не злость, а напряжённая настороженность. Он словно не верит, что кошка может говорить без когтей. Эмир не отвечает сразу. Только тяжело выдыхает, плечи опускаются. — Ладно. Прости. И начинает исчезать. Сначала руки. Потом торс. Голова. Он тает в воздухе, как дым. Эмир ненавидел свою судьбу, но любил способность исчезать. Это было его спасение. Его щит. Если станет больно — он просто исчезнет. Если эмоции расплавят кости — он растворится. Не надо решать, не надо чувствовать. Надо лишь уйти. Исчезнуть, собраться и — в следующий раз — не дать себя пробить. Вот только в этот раз что-то пошло не так. Кто-то хватает его за руку. Илья. Его пальцы, горячие и сильные, сомкнулись на запястье. Эмир вздрагивает — и возвращается. Тело дрожит едва заметно. — Даже не думай опять сбежать, Эмир, — фыркает волк. — Тебе придётся ответить на все мои вопросы. — Это меня не сдержит, ты же знаешь, — мурлычет кот, принимая игру. — Правда? — приподнимает бровь Илья. — Тогда пока ты снова не испарился — расскажи. Всё. Подробно. — О чём тебе рассказать? — Эмир смотрит вниз, голос его стал тусклее. — Она была вынуждена женится на человеке которого не любила что бы родить того кто сможет занять место Чеширского кота. Я ее любовь сходит с ума по сей день, утопая в своей необоснованной жажде крови и убийств, только потому что она злодей. Маме тоже сложно, я пытался помочь, но она похоже не видит счастья в жизни без нее. Я думаю я тоже в этом виноват, если бы меня не было она бы могла начать все с начала. Он не вырывается. Не защищается. Стоит, как сломанная фиалка под снегом — тонкий, нежный и неприспособленный к холоду. Илья смотрит на него, задумчиво, почти ласково. — В начальных классах ты мне нравился, — произносит он, медленно, будто всматриваясь в то лицо, которое давно знал, но будто заново видит. — Мы бы могли дальше дружить. Если бы ты не начал так острить на каждом шагу. — Я знаю, — хрипло выдыхает Эмир. — Я просто…я бы очень хотел продолжать с тобой дружить. Но я же Чеширский Кот. Я ни герой и ни злодей, я не должен ни к кому привязываться…Ладно прости, глупое оправдание. Я не умею дружить. С Димой и Серёжей вроде бы общаюсь, но и то только потому что мы втроем из страны чудес. Да и они оба безумны, Дима конечно пытается идти против матери и ее извечного желания кого то прикончить, а вот Серый ровно настолько же безумен как и его отец. — Он усмехнулся чему то своему — Если бы ты хоть раз побывал в их кофейне, когда они вместе это просто невозможный хаос. Но готовит Шляпник и правда вкусно. Илья медленно распутывает руки, отпуская Эмира. Садится на траву, дёрнув головой, приглашает рядом. Эмир послушно опускается, прижимаясь плечом. Тепло между ними — живое, зыбкое. — Мы с Антоном часто цапаемся, — задумчиво произносит рыжий после короткого молчания. — Я однажды расцарапал ему грудь до крови. Нам было по пятнадцать. Потом ревел в подушку, думал — всё, началось. Я превращаюсь. Скоро захочу съесть брата. — Но ты ведь не хочешь? — осторожно спрашивает кот. — Нет… пока. — Значит, и не захочешь, — уверенно отвечает Эмир. — Не обязательно ставить подпись в книге судеб. Не обязательно играть в этот спектакль. — Думаешь? — Конечно, — говорит он, улыбаясь впервые за всё время искренне. — Мне нравится, когда ты такой… человеческий, — пробует Илья. — Почему ты не можешь всегда себя так вести? — Я слишком кот для этого, — смеётся Чешир, и, выскользнув из-под руки, встаёт на колени, ровно перед лицом волка. Глаза его мягкие, глубокие, сиреневые. — Прости пожалуйста за все что я в прошлом наговорил тебе. И за то что делал в настоящем. Я не могу по-другому. Я плохой друг и плохой человек. Я даже не человек. Не было ни дня что бы я не жалел о том что сказал тебе или кому нибудь другому. И пожалуйста, прими мою помощь. Я не переживу если ты умрешь. Я не хочу сойти с ума как моя мама. — Извинения приняты, кот, — отвечает Илья, мягко, впервые за весь вечер без угроз. — А твоя мама… она кому-нибудь рассказывала всё это? Кроме тебя? — Слишком поздно. Когда рассказала — её любовь уже была сломана. Но я уверен: если бы она успела — ей бы ответили взаимностью. — В следующий поход в Страну Чудес я посмотрю на всё немного иначе, — говорит Илья и вдруг издаёт странный, хрипловатый звук — между смешком и рыком. Они смотрят друг на друга. Долго. Очень долго. Потом волк аккуратно берёт кота за плечи. Притягивает к себе. — Истории пишутся, чтобы на ошибках учиться. А не чтобы их повторять, — шепчет он. Эмир не ждёт разрешения. Целует первым. Поцелуй выходит сумбурным. Жадным. Нервным. Неровным. Никакого там лесного романса, как у Арса с Антоном. У Эмира — длинный, шероховатый язык и острые клыки. У Ильи — клыки крупнее, грубее. Но они не мешают. Они находят ритм. Прикусывают, гладят, захватывают. Останавливаются только, чтобы перевести дыхание. И снова — ближе, глубже, горячее. Когда они, наконец, отрываются друг от друга, над лесом уже наступает ночь. Воздух стал холоднее. Эмир первым встаёт, отряхивает брюки, пытается отдышаться. Протягивает руку Илье. Волк берёт и не поднимается. А наоборот — резко тянет его обратно к себе, в объятия, крепкие, как стальные оковы. — Вдруг опять решишь убежать, — рычит. — До этого момента не планировал, — смеётся Эмир. И исчезает. Остаётся лишь его серебряная улыбка. Парящая в воздухе. ••• Прошла неделя. У ребят с электива по лёгкой атлетике был очередной забег. Антон, конечно же, участвовал — с его-то упорством он бы бежал даже с температурой. А вот Илью, как всегда, не допускали: статус оборотня давал ему слишком несправедливое преимущество. Он уселся на трибуне рядом с Арсением. Тот, как правило, относился к спорту как к вирусу — избегал при любом удобном случае. Разве что это не были игры драконов. Или — вот как сейчас — в забеге не участвовал Антон. Тогда Арс заряжался до максимума и вопил за двоих. Илья оглянулся — и тут его взгляд зацепил знакомую сиреневую фигуру, сидящую на заборчике у стадиона. Эмир. Когда прозвучал старт, участники сорвались с места. Толпа закричала. А Илья, не глядя на дорожки, неторопливо спустился вниз, к своему коту. — И что ты тут задумал? — хмуро спросил он, не утруждая себя приветствием. Эмир даже не вздрогнул. Как будто ждал. — О, тебе не понравится, — ухмыльнулся он. Щелчок пальцев — и всё началось. На дорожке Антон уверенно лидировал. Его ноги работали в безупречном ритме, а рука — удерживала капюшон, который норовил сорваться с головы. Но как только прозвучал щелчок — он резко свернул с дорожки. Совсем в сторону, будто забыл, где находится. — Что ты с ним сделал? — напряжённо спросил Илья, сжимая кулаки. — С ним? — переспросил Эмир, прищурившись. — С ним всё в порядке. Антон уже почти сбежал с трассы, но резко затормозил, развернулся и, хромая, вернулся обратно на круг. Он теперь отставал от всех. Но через пятнадцать минут — вырвался вперёд. И финишировал первым, выжатый до предела. — Какой шустрый, — мурлыкнул Чешир, с довольной полуулыбкой. — Ну, мне тут делать больше нечего. До встречи, Волчок. И он уже развернулся — как на его плечо легла чья-то рука. — Собирался уходить, Эмир? — прозвучал холодный голос. Арсений. Его глаза горели неестественным тёмно-фиолетовым огнём. — Вообще-то да, Сеня, — ухмыльнулся кот, но уже с меньшим задором. Пламя в глазах мага вспыхнуло ярче и мигом перескочило на ладонь, касающуюся плеча Эмира. Того ударило током — он зашипел, задрал плечи, едва не сдулся в облачко дыма. — Ну так что? — повторил Арс, медленно убирая руку. Эмир уже готовился выдать что-то колкое, но не успел. К ним, как ураган, мчался Антон. Он прорвался сквозь толпу зрителей, через ограждение и бросился прямиком к ним. У Эмира глаза полезли на лоб — он взвизгнул, шипя как кипящий чайник, и мигом соскочил с заборчика. Перелетел через перила, приземлился на все четыре — и тут же исчез, оставив только слабый след в воздухе. — Вот же мразь! — взревел Антон, перепрыгивая следом. — Я найду этого засранца! Илья с Арсением молча смотрели на шоу. Только когда Антон окончательно скрылся за рядами, Арс закатил глаза и повернулся к другу: — Я разочарован в твоём вкусе, милый друг. — Поверь, я разочарован не меньше, чем ты, — пробормотал Илья, продолжая наблюдать, как его брат метался между болельщиками, гневно вынюхивая следы испарившегося кота.