Курьер

В два часа утра, на рассвете Артур выдвинулся в путь. Когда-то между городами были дороги. Теперь между ними — только пыль, горячий ветер и страх. Артур шёл вдоль остатков пути, что вёл его на юг. Местные называли его Шрам, хотя никогда по ней не ходили, — не дорога, не тропа, а застывшая в бетоне рана, перерезавшая страну. Шрам вёл из Нового Гены, где люди жили по Тринадцати правилам, в Песчаный Оол — поселение, о котором он слышал только через радио: "Если не хочешь умереть — держись на краешке, стыке песка и воды". За его спиной — пять дней пути. Впереди — двадцать. Или больше. Он не считал. Рюкзак тёр плечи. Там была вода, фильтр, несколько пачек сухого мяса, фонарик и посылка, обёрнутая в три слоя материи и замотанная медной проволокой. Ни имени, ни адреса. Только цель — доставить любой ценой. — Видел бы ты меня, отец, — сказал Артур, усаживаясь в тени перевёрнутого грузовика. — Кем я стал. Ты говорил, что это для суицидников. А я, похоже, и есть. Щурясь, он посмотрел на выжигающее всё живое солнце. Утро, пора ложиться на ночлег. На восьмой день путь пересёк его с другим. Мужчина с тканью на лице и широкополой шляпой сидел у горелки, обжигая рыбу на железном пруте. — Путник? — спросил он, вставая и держа руку у кармана, готовясь достать оружие. — Или посланник? — Курьер. — Тогда садись. Они ели молча. Артур только потом понял, что рыба была солёной, будто её вытащили из мёртвого озера. Но в озере Дэ́на́у ничего не могло выжить. Артур не стал спрашивать — любопытные долго не живут. — Что несёшь? — Не твоё дело. — Значит, не знаешь. Нечто важное. Мужчина ткнул выключатель подачи газа арматурой и тихо добавил: — Берегись, везде уши. Дэ́на́у слышит. Вечером Артур проснулся один. На девятый день солнце будто взбесилось. Артур обгорел, что было непросто для Курьера, но продолжал преодолевать остатки пути до очередного пристанища, чтобы успеть до того, как солнце достигнет дневного пика. Он бежал на пределе возможностей по линии схода суши и Дэ́на́у, пока она уходила всё дальше от него, окутывая Шрам удушливым паром. Радио на крючке рюкзака словило волну: "…ди по стыку… рой глаза, Артур!" Он нашёл в себе силы обернуться, перед глазами плыло, в в ушах набатом стучала кровь, но он разглядел, что уже долгое время шёл по песку оставляя следы. Нельзя оставлять следы. Дэ́на́у схлынула ещё ниже в ущелье, Артур последовал за ней. Курьер бежал ланью, также быстро, легко и испуганно, едва разбрызгивая воду белыми от соли ботинками. Дэ́на́у тут же хоронила в себе следы обречённого человека. Артур спустился в ложбину с последними клочьями ветра, пахнущим гарью, за плечами. Он почти падал — ноги не держали, воздух словно раскаляли снизу. Контейнеры уже были видны издалека, как ржавые гиганты, полузарывшиеся в песок. Они располагались криво, будто кто-то их уронил с неба в неудачной попытке прицелиться. Это и был перевалочный пункт — Берег Осевшего — то, что осталось от великого судна, что когда-то возил людей и грузы через гигантские воды. Воды теперь не было. Осталась пыль, соль и радиация, что поднималась, как испарина, с наступлением рассвета. Не было и судна. Его растащили мусорщики или сожрали неизвестные твари, питающиеся железом. Артур в эти сказки, признаться честно, иногда верил. Уж больно убедительно их рассказывали на мало мальски людных стоянках. Он добрался до первого контейнера в 10:54. Солнце уже адски жгло. На коже зудели, слезая, обгоревшие куски. Один рывок. Пинок по заржавевшей створке. Он спасён. Тишина. Темно. Пахнет железом и пылью, будто сам воздух заржавел. Артур рухнул на пол. Его рюкзак скользнул с плеча и ударился о стенку. Глухо, как будто гроб закрыли. С таким же металлическим лязгом. Он знал: у него есть минимум 12 часов, чтобы отсидеться — и потом снова в путь. Контейнер, несмотря на чудовищную жару снаружи, оставался прохладным. Тонкая сетка внутри — покрытая древними жгутами охлаждающей системы — ещё работала. На стене мигал маленький индикатор: "CORE TEMP: 39.4°C — STABLE" Эта технология давно мертва. Но данный экземпляр всё ещё держался, продолжая давать приют Курьерам и Странникам. Её не трогали, не разбирали, из банального понимания, что иначе сообщение между Оолом и Геной будет утрачено навсегда. Мусорщики ещё не настолько отчаявшиеся люди. Что будет с тем, кто первым обнаружит, что охлаждающая система вышла из строя? Артур мог лишь надеяться, что не доживёт до этого момента. Капля упала слишком громко, отразившись эхом. Артур поднёс руку в лицу, конечно, пошла кровь с носа. Пора расчехлять аптечку, да только вот не от жары это. Солнечная радиация разрушает клетки. Недаром никто никогда не видел старых Курьеров. За стенкой скрежетнуло. Контейнер слегка дрогнул — от теплового расширения, от ветра, от движения песков. Или не только от них. Артур зажал дыхание. Он прислушался. Шаги? Нет. Просто песок просыпался с крыши. Просто воображение. Он лёг на пол, под голову — обмоток ткани, за спину — рюкзак с посылкой. Сон пришёл быстро, как будто кто-то приказал ему заснуть. Радио на рюкзаке издавало белый шум и невнятные помехи. Вечером Дэ́на́у вернулась. Она бесшумно плескалась где-то снаружи, сжирая все следы, что мог оставить Артур по неосторожности, когда отвлёкся на бег. Артур чувствовал её. Она рядом. Она защитит. Она убьёт. Это нельзя передать словами. Он осмотрелся с фонариком в контейнере. Исписанные стены неприличными словами и именами Курьеров с зачёркнутыми палочками ходок. У кого-то 2-3 и зачёркнутое имя, а у кого-то количество палочек лишь увеличивалось. Но и они однажды будут вычеркнуты другими курьерами. Артур нашёл своё имя, рядом с Паулем. Он рисует себе пятнадцатую палку, перечёркивая последнюю пятёрку. У Пауля было восемь, когда его вычеркнули. Контейнер дрожал едва заметно — ветер гулял над металлом, но Артур всё ещё лежал, не двигаясь. Он слушал. Нет, не песок, не Дэ́на́у, не свой пульс — радио. Сначала были только глухие частоты, белый шум, а потом — будто кто-то поворачивал ручку внутри, нащупывая правильный срез его сознания. — …рут… арт… ур… …на тебя смотрят… Артур стиснул зубы. Это не в первый раз. Радио всегда сходило с ума, когда он приближался к стыку — той зыбкой грани между сушей и гладью Дэ́на́у, где пустота под ногами отзывалась гулом. Иногда радио спасало. Иногда — выжигало разум, пытаясь достучаться до того, чего он не помнил. Солнце скрылось за горизонт. Нужно было идти дальше. На пятнадцатый день пути всё снова началось. Он шёл по выгоревшей дуге Шрама, по самому краю — чтобы песок хрустел, но не принимал его ногу целиком. Слева внизу, в белом испарении, пульсировала Дэ́на́у — как рана, как гигантская глазница, наполненная не водой, а чем-то ждущим. Радио дернулось. Щелчок. — Артур... …куда ты несёшь это?.. …кто сказал тебе, что это правильно? Он сорвал радио с рюкзака и посмотрел на него, как на предателя. — Молчи. Просто веди меня, — прошептал он, — я не твой исповедник. Но радио не слушалось. …ткуда тебе знать, что это, Артур?.. …деньги? Наркотик? Документы о незаконной деятельности?… Артур зажал кнопку отключения, но пальцы дрожали. Он не знал, что в посылке. Никто никогда не знает. Таков принцип: курьер — это путь, не смысл. Смысл убивает. Солнце поднималось. Время укрыться. Он свернул в сторону, где по данным карты была ещё одна стоянка — высохший купол, когда-то служивший хранилищем воды, а теперь — убежищем для тех, кто идёт по стыку. Радио продолжало: — А если они снова начали? Геновцы. Те, кто сделал тебя. Ты же знаешь, ты не первый. Не лучший. Но живой. Артур споткнулся. Песок впитал след. Он тут же отступил, пятясь, стирая ботинком ворошение. — Замолчи… — сказал он радио, не узнавая собственного голоса. — А если в этой посылке — формула? Новый этап. Новые дети. Сырые. Без воли. Как ты. Он свернул за остов колонны — железо когда-то было опорой мостов. Сейчас оно было опорой его рассудка. Он вжался в тень. — Ты дойдёшь, Артур. А что дальше? А потом начнётся новый цикл. Дети. Эксперименты. Опыты. И снова ты. Только в ком-то другом. Он вытащил посылку. Она была обёрнута в плотную ткань, затянута проволокой, туго, как сдавленная грудная клетка. Внутри — ничего не двигалось. Но он чувствовал её вес, лёгкий до этого момента, он давил вниз, к земле. Он не знал, что несёт. Но радио знало. Или делало вид. — Можешь выбросить. Можешь закончить цикл. Дэ́на́у скроет все тайны. Он спрятал посылку обратно. Закрыл глаза. Сделал два медленных вдоха. — Я не ребёнок. Я Курьер. Не мне решать. Сквозь шорохи эфира, словно в ответ, прошёл шёпот: — Все они так говорили, Артур. Он лёг. Радио всё ещё щёлкало. А внизу, в белой зыби, Дэ́на́у глотала следы. На восемнадцатый день Дэ́на́у вдруг ушла глубже. Не вширь, как обычно, а вниз — будто прогнулась земля под тяжестью чего-то древнего. Артур стоял на краю, глядя вниз, на её почти гладкую поверхность, покрытую трещинами. Она дышала. Она ждала. Он чувствовал это в сухожилиях, в зрачках, в сердце — как будто его тянет вниз, не телом, а воспоминанием. Воспоминанием того, чего у него нет. Радио заговорило снова, но не голосом. Сквозь статику прорезался плач. Детский. Хриплый. Надорванный. Будто кто-то задыхался и звал не по имени, а по нумерации: — Единица Ар-Три. Курьер Ар-Три. Возврат. Повторяем: возврат. Артур прижался к земле. — Нет, — прошептал он. — Нет. Я не "Ар-Три". Я Артур. Но голос на радио смеялся, искривляясь в частотах, что резали барабанные перепонки. — Конечно. Ты сам себе имя дал. Как собака. Но мы помним, кто ты есть. Ты часть цикла. Один из тех, кто должен был дойти. Чтобы вернуть. Чтобы начать снова. — Так назвал меня отец!.. — Ты сирота. Ты эксперимент. То, что ты этого не помнишь, не значит, что это было не так. Ты знаешь это. На двадцать первый день Артур уже почти не шёл. Километраж в час всё тормозился. Песок не поддерживал, а глотал. Он пытался сосредоточиться на ритме шагов, на дыхании, на мысли, что впереди — только один привал, и там он пересидит полдень. Но контейнера не было. И Дэ́на́у поднялась. Он не кричал. Он не звал. Он просто лёг на край стыка, свернувшись, обняв рюкзак, и закрыл глаза. — Ты сделал всё правильно, Ар-Три. Это была последнее, что выдало радио, прежде чем эфир стал абсолютно тихим. Новый Курьер — молчаливый, в тени капюшона — нашёл рюкзак с посылкой. Тело уже почти исчезло в соли — Дэ́на́у знала, как стирать. Контейнер скрипнул, когда створка дрогнула под ладонью. Песок сыпался с крыши, как пепел. Безымянный курьер вошёл внутрь и осмотрелся. Тьма. Прохлада. Железо дышит, как живое. И над этим — тишина, старая, как сам Шрам. Он поставил рюкзак у стены и подошёл ближе. Провёл пальцем по рельефной ржавчине. Здесь было имя. АРТУР. Под ним — пятнадцать коротких черт. Это три перечёркнутых пятёрки. Курьер замер. Мгновение — и Дэ́на́у снаружи затихла, как будто слушала. Он вынул из кармана кусок старого воскового мелка. Почти истёртый. Чёрный. И провёл ровную линию поверх имени. Выходя, Курьер случайно стёр ботинком на полу высохшую каплю, рассыпавшуюся бордовым порошком.