Опция "Сдаться" недоступна.

У Lololowk'и свойские выражения лица. Смешные брови, искусанные шершавые губы, аккуратный нос, гладкая кожа, тёмные, глубоко синие глаза, обрамлённые ресницами.  Он часто опускает их вниз, когда задумывается над ответом. Он выгибает бровь, когда уже чужой ответ кажется ему несколько абсурдным или подозрительным. Он забавно улыбается, не давая, правда, улыбке продержаться на лице и трëх секунд..капель..сантиметров, будто есть в ней что-то зазорное и неловкое. У него спокойный вид. Умиротворенный, можно даже сказать. Мерное дыхание, сдержанные жесты, тихий голос.  Иногда он пытается отдышаться после перемещения — тогда уж ни о каком спокойствии и речи не идёт. Иногда он хмурится, и не поймёшь — то ли он глубоко задумался, то ли недоволен чем-то. 

___

Lololowka стоит спиной, повернувшись к своей койке и схватившись за перила. Кацпер, завидев его, резво подходит к нему со спины, улыбнувшись.  — Ну как? Ты молодчина, напарничек! — в силу своего роста, ободряюще похлопывает не по плечу, а по локтю. Lololowka оборачивается.  Смотрит на Малецки стеклянными глазами. Выражение лица у него снова свойское. Нечитаемое. Непонятное. Потом несколько слëз выкатываются на щёки, и как-то всё становится понятно.  Кацпер роняет воодушевленное выражение лица и умолкает. Обеспокоенно смотрит, как друг затирает руками слëзы до покраснения кожи, а потом, не справившись, резко садится вниз на корточки, крепко обнимает себя и прячет нос в локти. Если уж расплылся, нечего притворяться.  — Lololowka, — с тоской журит Кацпер, кладя ладонь на чужое плечо, то, что ближе. Гладит напряжённые мышцы и скользит рукой на второе, чтобы обнять напарника. — Ну чего ты.  Ответа он не ждёт, вопрос сугубо риторический. Надо же что-то говорить, пока успокаиваешь близкого?    Нервного срыва стоило ждать. Немножко, немножко внезапно, но внутри довольно оперативно перещелкивает на нужный алгоритм действий. Мальчишка обхватывает тело друга и устраивает голову на плече, уткнувшись макушкой в чужую мокрую щеку. Удобно: теперь он не утыкается лицом в чужую поясницу, они почти на равных. Ему даже приходится немного нагнуться. «Прости. Я устал» — продравшись сквозь всхлипы, услышал Малецки. Понимающе улыбнулся и ещё немного погладил Lololowk'у. Этого глупенького, взбалмошного и скрытного человека. Который говорит о том, что ему плохо, только уже в процессе падения моськой в пол. Который вечно отмахивается от расспросов. Который переводит темы или лаконично умалчивает, стоит завести разговор о нём. Возможно, внутри веет облегчением, что Lo выплеснул эмоции именно сейчас, а не позже.  — Мне кажется, я не успел толком подумать о том, что отвязка случилась. И теперь мне страшно. Я ведь не хотел всё равно.  Голос Lololowk'и приглушённый, но теперь, хотя бы, не перебивается хрипами.  — Это было нужно для убийства Тадмавриэля. А теперь.. он мëртв. А я всё ещё отвязан. И это навсегда. Я не хочу жить столько...здесь. У Малецки опускаются руки. Образно, но весьма ощутимо. И сердце тоже куда-то опускается. Тяжелеет и валуном давит в животе. Облегчения как не бывало.  Его напарник несчастлив. Совсем-совсем несчастлив. И это его несчастье режет душу. Безысходность, разочарование, страх — все эти чувства, как зараза, перебегают и к начальнику тоже. Это ведь под его крылом Lololowka. Это ведь по его настойчивым просьбам и уверениям он отвязался. Это ведь Малецки уверял его, что всё будет прекрасно. Подружился с выжившим, зная, что тот просто обладает заманчивыми способностями для Организации, но совсем не подходит для вербовки, отказывается наотрез, сбегает, виляет. Он не хотел. Его вынудили. Малецки вспоминает второго Lololowk'у и не знает, от чего его тошнит больше.  Они оба усталые, грустные, несчастные, травмированные и безнадёжные. Только один уже мëртв, а второй навсегда жив. И кому лучше?  Этого Lololowk'у ещё можно спасти. Наверное. Всë-таки терапевтический вагон всё ещё существует. Терапия не всесильна, но, возможно, разговор с врачом поможет Lololowk'е найти тягу к жизни, пусть и не там, где он хочет. ...  Возможно. Малецки крепко обнимает парня. — Отдохни. Разберёмся уж, выбора нет. Lololowka, может, и талантливый, но вернуться после конца времени в живую ветку уже невозможно. И убиться тоже. Малецки хмурится, чувствуя дрожь внутри. Больно быстро подскочил этот второй вариант в голову. Больно часто вспоминается тяга Lololowk'и к нанесению себе увечий.  Но у него не получится.  Горьковато. Зато правдиво. Опции «сдаться» больше нет.  И пусть её отсутствие перестанет мешать.