Зачем печенье украло Мэри

Иногда в доме появляются вещи, которые я раньше не видела. Красивые платьица с рюшами, чистенькие, дорогие. Книжки с цветными новенькими обложками. Туфельки. Прехорошенькие статуэтки. Мама всегда говорила мне, что это вещи из другого мира. «Их нельзя трогать, а то они и тебя заберут, Мэри. Не прикасайся к тому, что видишь только ты. Не трогай, если не помнишь, как это попало к нам домой». Однажды на кухонном столе появилось блюдце с печеньем. У печенья была красная джемовая сердцевинка. Наверное, сладкая-пресладкая. С малиной? С клубникой? С вишней? Я хотела спросить у мамы, можно ли мне взять хотя бы кусочек, но она сказала, что не покупала никакого печенья. Той ночью я долго не могла уснуть. В животе было пусто, и мне казалось, что он прилип к чему-то внутри. Я боялась, что, если что-нибудь не съем, то мои внутренности все слипнутся намертво, и я умру, потому что еда больше не пройдет внутрь. Поэтому я думала о печенье. Если оно из другого мира, мама не разозлится, что я его взяла? Это ведь не она его купила? Но что со мной будет, если я угожу в другой мир? Я ворочалась в постели. Иногда смотрела, как паук плетет паутинку на потолке. Я все мечтала, чтобы ночь поскорее прошла. Будет ли печенье все еще там, когда я проснусь? В окно постучались. Я поплотнее укуталась в простынь. Стук продолжился. Тук. Тук. Тук. Мама говорила, что дети из другого мира могут попытаться украсть меня, поэтому мне нельзя открывать занавески. Я спрашивала, можно ли оставить лампочку включенной, чтобы не было так страшно, но мне запретили, потому что тогда дети поймут, что я не сплю, и точно придут за мной. – Мэээри, Мэри. У меня есть печенье, – послышался тоненький голосок. – Вкусное печенье. Никто не узнает, что ты его съела. Никто-НиКто. Я-никому-не-скажЖу. Обычный детский поначалу голосок превращался в невнятное шипение. Он был то высоким, то слишком низким и звучал как папино сломанное радио. – Мэрииии. Мэээээри. МЭРИ. Стекло начали сильно колотить. Оно тряслось от ударов, и я слышала, как существо тяжело дышит. Я замерла и не издавала ни звука. Утром оно затихло. Печенье все еще стояло на столе, когда я пошла на кухню, чтобы попить воды. Оно было такое красивое, новенькое, свежее. Как будто для соседской девочки-куколки Лизы. Ночью я снова услышала громкие стуки. На этот раз мама прикрыла занавеску неплотно, поэтому я видела мечущуюся тень, мелькающую в лунной дорожке на полу. – Я же совсем не СтраШная. Подойди взглянуть, Мэри. МЭРИ. ИДИ ПОСМОТРИ НЕМЕДЛЕННО. Я следила за щелочкой, но боялась подойти и задернуть занавеску. Я слышала, как ржавый кран в ванной капает. Кап. Кап. Кап-кап. Мне стало казаться, что за дверью моей комнаты тоже кто-то есть, и я испугалась, что это мама пришла проверить, сплю я или нет. Я съежилась и зажмурилась. Окно и дверь небезопасны. Желудок прилип к спине, и я подумала, что он может порвать мне там кожу и выпрыгнуть наружу. Когда шаркающие шаги за дверью исчезли в стороне спальни, я приподняла веки. И увидела голубой глаз, смотрящий на меня в щель между занавесками. Существо начало бессвязно кричать и трясти окно. Утром печенье все еще было там. Я выпила два стакана воды и учила стихи до обеда, пока совсем не устала. Я так долго не спала, что ночью сразу уснула. Но проснулась, потому что моя кровать тряслась. Кто-то колотил ее изнутри. – Мэри! Мэри! Мэри! Ты оставила форточку открытой! Мэри! МЭРИ! ХочЕшь пЕченья, Мэри? Я заплакала, но стиснула зубы, чтобы не разбудить родителей. Кран снова начал капать. Я боялась, что существо так сильно растрясет кровать, что я упаду на пол и увижу, кто прячется там, внизу. Или кровать что может сломаться от старости. Иногда оно утихало или начинало шептать что-то, что я не могла расслышать. Иногда переходило на рычание. Иногда на крик. Утром печенье все еще было там. Я совсем устала. Мама сказала закрыть окно и спать ночью, ведь дети другого мира не забирают послушных сладко спящих девочек. Я съела немного цветов и очень боялась, что мама заметит, что кто-то трогал ее любимые фиалки. Как только дверь моей комнаты закрылась, из-под кровати вылезла бледная рука. Она пошарила по полу и исчезла, но лишь для того, чтобы появиться опять, вместе со всем телом. Лицо существа оказалось прямо перед моим, и я почувствовала гнилое дыхание. Его глаза, голубенькие-преголубенькие, как мои, вращались в пустых глазницах. На нем было хорошенькое платьице, которое я видела совсем недавно. Существо схватило меня за шею и бросило на пол. Я захныкала. – Пора жрать печенье, Мэри! – Оно захихикало фальшивым детским голосочком, и его золотистые локоны затряслись в такт. – Нет, нет! – шептала я. – Мама проснется! – Не проснется! Не проснется! Она так много выпила сегодня, ни за что не проснется! Существо потащило меня за волосы по полу. Я не сопротивлялась. Половицы скрипели, а кран в ванной капал. Кап-кап. Скрииип. Печенье все еще было там. У меня мгновенно появилась слюна. Существо подняло мою голову и сильно ударило головой об тарелку. Печенье раскрошилось, крошки попали мне в нос. Я хотела чихнуть, но не могла пошевелиться. Существо схватило горсть печенья и запихнуло мне в рот. – Ешь, ешь. Ты же голодна. Ешь, ешь, ешь, ешь, ешь, ешь, ешь. Я давилась печеньем и слезами. На полу беспорядок. Папа разозлится, когда увидит, а он увидит, утром обязательно увидит. Он скоро проснется и обязательно увидит. Существо отшвырнуло меня на пол. – Теперь тебе придется жить в шкафу под раковиной, – захихикало оно. Кудряшки тряслись, а глаза вращались. – Если мама узнает, что ты съела все печенье, она убьет тебя, убьет. Если папа узнает, что ты устроила беспорядок, он убьет тебя, убьет. Живи в шкафу, живи в шкафу, а ночью выходи поесть печенье. Дверца шкафа распахнулась, и я заползла внутрь. Там было очень тесно. Через небольшую щелочку я видела дом. Он был как наш, но немного другой. Мне было холодно, и трубы текли. Текли-текли, капали-капали. Кап-кап. Кап. Утром проснулись существа. Существо-папа было с пустым лицом, на котором виднелись только нахмуренные брови. Существо-мама было с пустым лицом, но с распахнутым черным провалом рта. – Ты сожрала печенье, Мэри! Ты плохая, дрянная девчонка! – закричала мама. Я испугалась, услышав свое имя, но потом поняла, что я в шкафу. Ругали девочку-существо. – Ты извозила весь коридор, Мэри! Ты плохая, дрянная девчонка! – закричал папа. Он схватил девочку за шею и ударил лицом об шкафчик. Потом потянул за ворот платьица и ударил снова. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Голубой глаз в пустой глазнице смотрел через щелочку прямо на меня каждый раз, когда Мэри шлепалась лицом об шкафчик. Она улыбалась, обнажая гнилые зубы. – Плохая, плохая Мэри! Плохая, плохая Мэри! – кричали они хором. – Детей надо убивать, им это полезно, – приговаривал папа. – Мертвые дети очень послушны, их можно посадить на стульчик, красиво нарядить и показывать гостям. Потом папа пошел на работу, а Мэри в свою комнату. Мама весь день возилась на кухне, и я боялась, что они увидит меня, если полезет в шкафчик, но она не стала. Ночью я вылезла, чтобы поесть печенья. Мои ноги затекли, и я ползла к столу на четвереньках. Так продолжалось снова и снова. Каждый день Мэри били об шкафчик, спрашивая: «Зачем ты украла печенье, Мэри? Зачем ты украла печенье? Зачем? Зачем? Ты плохая девочка, Мэри!» Я тоже не знала, зачем Мэри делает это. Я была послушной девочкой, я никогда не воровала печенье. Может, когда мама ругала меня за разбитую чашку, это тоже была Мэри? Я продолжала жить в шкафу. Я привыкла к жизни в этом мире, только боялась, что когда начну расти, мне придется отрезать ноги, чтобы продолжать тут помещаться. Но однажды утром мама подняла крик. – Печенье все равно пропало! Я привязала Мэри к кровати, но печенье все равно пропало! Кто-то ест наше печенье! Кто ест наше печенье? – Это Мэри, Мэри! – закричала Мэри, прибежав на кухню и указав на шкафчик. – Она живет под раковиной и ест печенье. Это она! Это она! Мама распахнула черный провал рта и закричала, открывая дверцу. Она выволокла меня оттуда и бросила на пол. – Зачем ты украла печенье, Мэри? – вопила она. – Зачем? – Я не крала! Я не крала! Это Мэри ест печенье! Мэри – плохая девочка! Мэри хохотала и булькала. Мама схватила топор, который был воткнут в стену и которым она резала на части пирог. Я поняла, что она убьет меня, и на четвереньках побежала по коридору. Грязные слипшиеся золотистые волосы закрывали мне глаза. В конце коридора я увидела дверь, которой никогда не было в нашем доме, врезалась в нее головой, выбила и поползла. Я оказалась на улице. Тут было ярко-красное солнце, оранжевое небо и картонные домики. Мама не побежала за мной. Она стояла на пороге и кричала, кричала, кричала. Со временем я смогла встать на ноги. Я пошла вниз по улице. Все дома были плоские, но в них можно было зайти. Я заглядывала в окошки, но могла смотреть только сквозь щелочки в занавесках. Никто не открывал занавески, несмотря на то, что в этом мире всегда был день. Каждая Мэри в каждом доме боялась меня и тряслась под простыней, стуча гнилыми зубами, и не пускала меня внутрь. Я билась в окно, билась, и билась. Тук. Тук. Тук. ТУК. Иногда двери открывались. Папы уходили на работу и исчезали. Мамы звали меня зайти в дом, но когда я однажды зашла, мама схватила топор, поэтому я убежала снова. Я шла, шла, шла. Шла шла шла шла шла. Картонные домики все продолжались и продолжались. Я не знала, из какого из них убежала с самого начала. Я скучала по шкафчику под раковиной. Зачем я только украла печенье. Надо было слушаться маму. Надо было не уходить на улицу. Не брать печенье. Не плакать. Не кричать. Когда в доме появляются вещи, которые я раньше никогда не видела, нужно не замечать их. Последние несколько кварталов мама ползет за мной. Мне кажется, это моя настоящая мама. Папа опять переломал ей ноги, поэтому она не может идти. У нее есть лицо: огромные глаза, словно нарисованные карандашом, и полный зубов рот. Я думаю, все будет хорошо. Я похожу еще немного, на случай, если это ненастоящая мама, а потом вернусь домой. Там нет красного солнца. Там нет плохих девочек. Там нет печенья. Из-за последнего мне немного грустно. Ах, как бы я хотела снова поесть печенья! Мама нашла меня и потащила домой. Ночью Мэри проползла в щель под дверью, чтобы поесть фиалок, и я увидела, как мама грызет несуществующее печенье на темной кухне. Крошки сыпались на пол и закатывались под шкафчик. Который под раковиной и где живет плохая девочка Мэри. Солнце погасло. Желудок прилип к спине и прорвал ее насквозь.