ЦАРАПИНА. на лакировке

Они сталкивались постоянно: на пьяных послепати, где басы били прямо в грудь, а взвизги смеха прорезали шум толпы; в тесных гримерках, пропахших потом и сигаретным перегаром, под монотонное гудение ламп дневного света; в шикарных, стиснутых морозом и тишиной ресторанах, куда Нам Гю приглашал «нужных» людей. И ВЕЗДЕ, сквозь гул и вонь – каждый раз короткий, как удар током, взгляд. Сначала – чистое, обжигающее раздражение. Потом – отвратительная, но неотвязная искра. Нам Гю ловил себя на знании нового клипа Таноса; Танос невольно отмечал, как владелец «Пентагона» одним взглядом заставляет матерых бизнесменов ёжиться. Обоих это бесило до скрежета зубовного. Нам Гю претило ВСЁ в этом рэпере: ядерно-фиолетовые волосы, килограммы побрякушек – цепь, серьги? Кто их вообще считал? Слепящий блеск! Вопиющее отсутствие вкуса. И особенно этот наглый, цепляющий взгляд, будто видевший щель в броне. Его треки гремели повсюду, даже в «Пентагоне». Знакомые до тошноты голос и лицо – неизбежный фоновый шум. И слава богу! Кто добровольно подпишется на такой круглосуточный кошмар? Только поехавший мазохист. Или... Чёрт. Танос рванулся вперёд. Сквозь химический туман в голове адреналин бил четко: цель видна, тело слушается. Он был накачан коктейлем «Удар по печени» и чем-то из неиссякаемого тайника-кулона. Растолкав пару танцующих с громким ворчанием, припер Нам Гю к раковине в полутемном углу бара. Кистью вдавил его спину в прохладную, влажную от конденсата плитку – заставил хрустнуть под напором. Дорогой парфюм, текила, адреналин – всё въелось в ноздри пленника. Холод поверхности врезался в спину сквозь тонкую рубашку. Нам Гю подавил рвотный позыв силой воли. — Нам Су! — крикнул Танос, его голос рвал музыку, глаза метали искры. — Следишь? А? Честно! Слова вылетали самоуверенным градом – то ли сильнее от алкоголя, то ли от веществ, но сейчас было главное одно – сломать наконец эту воображаемую корону, стереть хитрющую улыбку. Ощутить под пальцами его холодную кожу. Короче, парня приперло. — Нам Гю, — бросил сквозь зубы директор. Пальцы в карманах сжались в бессильной ярости, ногти въелись в кожу. — Руку долой. Сейчас. Или охранники вынесут тебя с переломанными ногами. Голос – тихий, острый как лезвие – пробил шум. Охранники у выхода застыли. Этот тон резал глубже крика. Артист, а имя запомнить не может! Наверное, и тексты под фонограмму! – прошипело в голове Нам Гю, заглушаемое жужжанием мухи, а нет – Таноса. — Ой, прости, Нам Гю! — Танос скалился, втискивая его сильнее. — Точно, Гю! Имена — не мой конёк. Зато я помню твои… повадки. Он навис - и фиолетовая прядь коснулась виска Нам Гю. — Ты ведь тактильный? То девочку за талию обнимешь, то боссу похлопаешь… Почему мне — никогда? Боишься? — Голос упал до сдавленного шёпота. — Потому что ты — ходячее нарушение всех норм и законов, — отрезал Нам Гю. Мышцы напряглись для рывка. Танос и представить не мог, насколько тот далёк от его наивных сценариев! Чистый вызов. Жажда поставить на место. Вывернувшись с запланированной лёгкостью, Нам Гю резко провёл ребром ладони по предплечью Таноса, под острый край металлической застёжки манжеты. Отбить охоту лезть – раз и навсегда. Отточенно, эффективно. Приём, отработанный для куда опаснее противников чем пьяные рэперы. Сердце колотилось, но грудь вздымалась ровно. Рывок – и его растворило в толпе, подхваченное ритмом и криками. На безупречной манжете Нам Гю алела тонкая полоска – кровь Таноса. Охранники лишь мельком переглянулись – угроза испарилась. Только обжигающее ощущение сырости плитки напоминало, где секунду назад была его спина. Он оставил лишь завихрение воздуха. Танос оцепенел. Его взгляд уткнулся в голую стенку. — Арх... — выдохнул он. Глубокая царапина на предплечье пылала, кровь стекала по руке, смешиваясь с каплями с разбитой губы. Ладонь судорожно сжалась, поймав лишь холодный кафель. Внутри клокотало: ярость охотника, обманутого добычей, перемешалась с азартом и жгучим стыдом перед замершей охраной. — Ну зализывай раны, киса... — бросил он в пульсирующую темноту клуба, стиснув челюсти. Ждал отказа? Возможно. Но признаться в этом – смертный приговор его королевскому эго. Отказы? Ему? — Ха! Давно такого драйва не ловил!.. — выдавил он браваду. Спазм свел горло, он сглотнул ложь. Пальцы впились в бедра, рвая ткань джинсов. Рука, секунду назад вцепившаяся в спину Нам Гю, онемела. Рана на предплечье горела. Чтобы затоптать поражение, он затянул в VIP первую попавшуюся красотку. Улыбка – широкая, глянцевая. Тело двигалось на автопилоте. Но пальцы скользили по чужой коже, спотыкаясь о незримое стекло. Он смотрел на ее накрашенные губы, а видел лишь презрительную иглу в уголке губ Нам Гю. Неутолимое желание сломить эту преграду душило. Тут же поступал жгучий позор тянувший виски тугой повязкой. Фальшивый холод VIP-зоны впилось ледяным бессилием – отсветом того живого, обжигающего хаоса у раковины.