Дневник

Одинокий огонек свечи, прекрасная лунная ночь. Праздник был днем, сейчас умиротворение, только они вдвоем, только спокойствие..а возможно и перец? Мужчины уже валяются в кровати, вальяжно(шире чем на ширину плеч) раскинув ноги. Но если русскому было все равно, то Гилберта беспокоила эта поза. Впрочем, нежная рука возлюбленного, что наглаживала сильную грудь отправляла это беспокойство на дальний план. — Николай...— начинает Пруссия, нервно вздыхая — у меня сегодня день рождения..и..Я думаю что заслужил кое что,— просьба звучит тихо, почти шепотом, с лёгкой хрипотцой в голосе. Он всегда хрипит, когда возбуждается. — Гилберт, рассказывайте скорее. Я готов на все ваши желания — слышится от почти сонного русского. Данная обстановка умиротворяла, добавлял желания и выпитый на празднике алкоголь. — могу ли я вам сделать хорошо? Не буду долго растягивать, вы знаете. Извините, что я опять пристал с этим,— лицо совсем меняется. Выглядит как нашкодивший юнец. — Гил, солнце мое. — Коля смеётся, перекладывая руку на чужую щеку и проводя по ней большим пальцем — Ты думаешь я не вижу как сильно ты себя держишь каждый раз? Ты ведь тоже хочешь чтобы тебя приласкали снизу ртом, не так ли?... "Мне? Ртом? Нет, нет Гилберт. Ты ведь давно оставил эти мысли, так зачем снова к ним приходишь? Нельзя.. ты можешь не сдержаться. И ты обязательно поступишь как француз.." — Ну что такое, сучка? Смотри папочке в глаза и бери до конца. Не получается? А может так получится?, — сверху слышится противный смех. Рука Фи сильно давит на голову, заставляя взять глубже. Пруссия чувствует что носом тыкается прямо в противные кудрявые волосы на лобке. — вот так, блядь. А теперь откройка ротик шире и постарайся не убегать,— он начинает двигаться быстро и беспощадно.. —Worüber redest du? — немец сильно краснеет и прикрывает глаза. Отыгрывает все то, что хочет на любимом. Ну, или сосет вибратор, пока никто не видит.. — хо, так растерялся. Сегодня тебе можно все. — русский сажает любимого на край кровати, медленно спускается вниз, на колени.Впрочем, немцу хватило совсем немного чтобы возбудиться до чёртиков. Одного вида Николая между его ног оказалось достаточным. —.. давай.. просто рукой..ладно?— немец боится своих желаний как огня. Как он мог это допустить?! — вы меня кажется не услышали. Делай что хочешь. Я не буду сопротивляться. С этими словами расстёгивается ширинка. Изнывающий от возбуждения орган Гилберта уже требовательно стоит. Он всё ещё бормочет, но его протест уже теряет силу. Пальцы нервно сжимают постель, суставы белеют от напряжения. Он зажмуривается, когда Николай наклоняется ближе, но не отталкивает. — Тише, мой аккуратный немец, — Николай целует внутреннюю поверхность его бедра, чувствуя, как под кожей дрожит каждый мускул. — Сегодня ты не главный. Я сам решу, что для тебя хорошо. Гилберт резко вдыхает, когда губы скользят выше. Он так долго этого боялся — но теперь, когда горячее дыхание обжигает кожу, понимает: сопротивляться бесполезно. — Н-не надо… я не… — голос срывается, когда язык проводит снизу вверх, медленно, намеренно растягивая удовольствие. — Лжешь, — Николай усмехается, прикусывая нежную кожу у основания. — Ты же уже на грани. И правда: Гилберт сжался всем телом, когда рот наконец закрылся вокруг него. Он не хотел двигаться — но бёдра предательски дёрнулись вперёд, глубже, нарушая все свои же правила. — Ах… Verdammt ...— вырывается стон, когда пальцы впиваются в волосы Николая — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Он теряет счёт времени. Может, прошло пять минут, может, час — но когда Николай наконец отстранился, оставив его на краю, Гилберт рычаще потянул его за воротник: — Нет… нет, ты не можешь просто...оставить меня так — Ну почему же?Могу. Ты ведь так просил остановиться,— Николай целует его в уголок рта, чувствуя, как тот дрожит. — Но если попросишь красиво… Гилберт никогда ни о чём не просил. Но сейчас — сжал веки, чувствуя, как стыд растворяется в пульсирующем желании: — Bitte… bitte, lass mich… —голос Гилберта больше похож на стон, чем на слова. Его пальцы судорожно впиваются в волосы Николая, но не отталкивают — а притягивают ближе вопреки всем собственным запретам. И Коля, смеясь, сдался. Он чувствует это предательство тела и усмехается. Губы скользят вверх по напряжённому стволу, язык играючи нажимает на ту самую точку под головкой— ту, что заставляет немца выгибаться, как от удара током. — Nein, warte!— он дёргается, пытаясь отстраниться, но спина уже прижата к креслу, а Николай крепко держит его за бёдра, не давая уйти. Гилберт знал, что так будет. Знал, что не удержится — но всё равно не верил, пока не почувствовал, как горячая ладонь обхватывает основание, выжимая последние капли контроля. — Я же… я не хотел… выплюньте это сейчас же!..— он задыхается, но Николай специально делает ещё один отчаянный глоток — и тогда всё идёт наперекосяк. Тёплая волна заливает язык Николая, потом губы, подбородок — он даже не пытается уклониться. Напротив, он смотрит снизу вверх, наблюдая, как лицо немца искажает смесь наслаждения и ужаса. — Verdammt noch mal… Ich… Es tut mir leid… — Гилберт закрывает лицо руками, но Николай ловит его запястья, прижимая ладони к матрасу. — Ты же знал, что я не стану выплёвывать — он облизывает губы, нарочито медленно. Гилберт содрогается. — И тем более не дам тебе убежать. Капля скользит по подбородку Николая, и Гилберт не выдерживает— наклоняется, слизывая её кончиком языка, будто пытаясь справить ошибку — Шш… всё уже,— Николай целует его в лоб, смеясь над этой истеричной аккуратностью. — Теперь ты официально испорчен. Поздравляю. — ...вы тоже должны получить свое удовольствие...