***
28 июня 2025 г., 20:42
Гандэлия — планета мрака и вечной ночи. Империя, лишённая света и живущая в тени. Место, где не жалуют слабых и где выживают лишь сильные и те, кто не боится запачкать руки.
Такой она кажется со стороны. Слухи и жуткие легенды разлетелись по галактике, отпугивая инопланетных гостей от Гандэлии. Их больше привлекает соседняя Нифия своей красотой, ярким солнцем и белоснежными городами.
И всё же был один, всего один пункт, который выбивался из серой массы мрачной планеты. Это был театр. Гандэлия славилась своими великолепными постановками и любовью к актёрскому искусству. Каждая новая пьеса гремела громче предыдущей и гастроли по другим планетам были не редким случаем.
Творческих обителей было множество, но самая известная и престижная — Имперский театр Гандэлии. Поистине великая святыня искусства, куда попасть мог далеко не каждый и многие зубами выгрызали себе место в его стенах.
Театр не просто носил название «Имперский». Только его актёры были удостоены честью ставить постановки для императора и выступать в стенах дворца. Это огромное достижение, к которому стремилось каждое заведение подобного рода, но пока ни одно не смогло превзойти главный храм этого волшебного искусства.
В его стенах осуществляло работу три труппы: балетная, оперная и актёрская. В них попадали самые талантливые гандэлианцы со всей планеты, но попасть — это одно, а вот удержать за собой место — совершенно другое. Тех, кто начинал сильно задирать нос, могли запросто выставить за порог, если от их гордыни страдала игра и рушился внутренний механизм.
В труппах не подставляли друг друга ни в коем случае. Каждый коллектив мог находить компромиссы, и все понимали, что они пришли ради искусства, а не ради блеска золота и наград. Конечно, были и те, кто на дух не переносили друг друга, но личные ссоры приходилось оставлять за порогом их святой обители.
В числе артистов театра находились пятеро юных гандэлианцев, которые считались лучшими в своих направлениях. Их называли «золотой пятёркой сцены». Это были те, кто способен в одной сцене играть царя, а в следующей уже изображать шута; танцевать так, что в движениях читались все слова и эмоции; петь так, что сердца зрителей замирали от восторга. Драма, комедия, фарс, мюзикл — им было подвластно всё. Самые молодые именитые артисты Гандэлии — Сид, Мейсон, Лена, Зенет и Джесси. Сид и Мейсон были в составе актёрской труппы, Лена являлась примой балета, а Зенет исполняла восхитительные арии своим звонким голосом.
И наконец, несравненный Джесси — яркая звезда Гандэлии. Его имя гремело на всю планету и за её пределами. Огромный талант, юное дарование, поцелованный музой — именно так его называли. Он был тем, про кого говорили: «Был рождён для сцены».
И Джесси получал настоящее наслаждение от этого. От софитов, публики, оваций, но самое главное — от игры. Парень с детства мечтал выступать в большом театре и уже несколько лет гордился исполнением заветной мечты. Им восхищались, на него равнялись, его ставили в пример и, разумеется, завидовали. К сожалению, в искусстве не обойти этого, когда начинаешь стремительно подниматься на вершину, но Джесси смог преодолеть все препятствия и сейчас с гордостью носил звание «Первого актёра Имперской сцены».
Он был не просто актёром. Часто он брал на себя роль сценариста, а также ему предлагали пост постановщика, но от этого парень отказывался, говоря, что тогда у него не будет времени играть. А вот пьесы он писал и с огромным удовольствием. Многие его спектакли стали обсуждаемыми в свете и, главное, с хорошей стороны.
И вот очередной шедевр, вышедший из-под пера гандэлианца, был готов. Это должен был быть поистине великий спектакль, ведь в нём Джесси совместил любовь и трагедию. Все были восхищены идеей, когда парень рассказал о ней.
— Вашему вниманию, новая пьеса, которая затмит все предыдущие! — Джесси стоял на сцене с исписанной тетрадью в руках и громко восклицал. — Она называется «Дракан и Алойзия», написана в стихах. События разворачиваются на Гандэлии несколько веков назад. Две дворянские семьи на дух не переносят друг друга и всячески пакостят, стараясь опорочить врага в глазах старого императора. Только вот дети из двух семей встретились и влюбились друг в друга. Их короткие свидания продолжались несколько месяцев, пока однажды старший брат девушки не заметил их вместе. Злости его не было предела, и он кинулся с мечом на Дракана. Именно в этой роковой битве и разрушилось счастье влюблённых. Брат Алойзии пронзил Дракана в самое сердце. Это событие повергло в шок всю Гандэлию, а старый император, уже уставший от их войн, приказал казнить брата девушки — кровь за кровь. Алойзию терзало горе из-за смерти любимого, и она уже не видела смысла в этой жизни. Утром перед казнью за героиней зашла её мать, чтобы они вместе проводили юношу в последний путь, но женщина чуть не лишилась чувств. Её дочь лежала с кинжалом в груди в окровавленной сорочке, а на подушке покоилось письмо. В нём говорилось: «Кровь за кровь. Пусть мой брат живёт, а я воссоединюсь с любимым. Пусть наши смерти положат конец вражде двух семей.».
В зале повисла тишина, а через несколько секунд пространство оглушило овациями и свистом. Все были в восторге. Со своего места поднялся мужчина и одним взмахом руки заставил толпу замолчать.
— Что скажете, господин Лиар? — Джесси заложил руки с тетрадью за спину и стоял прямо, выжидающе смотря на мужчину.
Лиар — директор Имперского театра Гандэлии, а также он был хорошо знаком с императором и его правой рукой. Глинн надеялся на то, что он заранее прорекламирует пьесу их правителю.
— Что ж, Джесси, — Лиар говорил медленно, растягивая момент оглашения вердикта. — Это действительно может стать твоей лучшей работой. Любовные трагедии лично ты предлагаешь впервые, и она не похожа на наши предыдущие.
— Также у меня есть предложение, как улучшить эту пьесу! Мы привлечём не только главную труппу. Все три коллектива сойдутся на одной сцене! Актёры будут играть жителей империи и представителей двух семей. Наши уважаемые певцы создадут особую атмосферу для сцен битв и любви, а великолепные танцоры покажут внутреннее состояние персонажей в моменты их соло. Опережая ваши вопросы, да, это мюзикл, но и слова в стихах тоже будут, не забывайте.
Все внимательно слушали Джесси, а на лицах многих артистов то и дело проскальзывали улыбки. Идея была действительно великолепной и непохожей на предыдущие.
Глинн возвышался на сцене, уверенный в своём успехе.
— К слову, музыка и тексты уже написаны, — парень достал вторую тетрадь, которая до этого была подложена под сценарий.
Да, он был не просто актёром. Джесси совмещал в себе самые разные навыки, начиная от режиссёра и заканчивая композитором. Сам Лиар часто говорил, что такие, как он, рождаются не каждые столетия и ему безумно повезло, что именно во время его руководства театром к нему пришло это юное дарование.
— Признаюсь честно, восхищён, — скромно вынес вердикт директор. Пусть он и восхвалял Глинна перед другими, с ним лично вёл себя профессионально и держал в узде его горделивую натуру. Лиар повернулся к остальным и развёл руки в стороны. — Господа, через пару дней мы приступаем к репетициям «Дракана и Алойзии».
Зал снова взорвался аплодисментами и радостными криками. Не осталось никого, кому бы не понравилась задумка Джесси. Сам парень лишь поклонился публике.
Репетиции начались через два дня, как и сказал Лиар. Все актёры получили реплики, оркестр ноты, а певцы тексты, в то время, как танцоры занимались хореографией. Закулисная команда тоже не сидела без дела: уже начался подбор тканей для костюмов и подготовка к созданию декораций. Театр снова кипел жизнью.
Главную мужскую роль в спектакле, разумеется, исполнял Джесси. Никто не был против, да и кто бы посмел возражать? Парень редко играл второстепенные роли и не без причины, поэтому все уже смирились с этим.
Первые несколько дней все выкладывались на полную и уже проглядывалась общая картина. Джесси играл, как всегда, превосходно! Он стал воплощением Дракана, словно надел его личину. За это его и любили — он вживался в роль настолько сильно, что зрители забывали, что перед ними актёр, исполняющий роль.
Всё было прекрасно, и Глинн с нетерпением ждал, когда представит свой самый масштабный проект публике… Но в один день всё изменилось.
Уже прошли полторы недели репетиций, как театр навестил один важный гость. Балерины мельком видели его в коридоре и сразу разнесли новость среди остальных трупп.
Джесси был на главной сцене — репетировал с другими актёрами и некоторыми певцами, — когда слух дошёл и до него. Три гандэлианки, одной из которых была Лена, быстро вбежали через парадную дверь, цокая по полу своими пуантами.
— Главный советник императора здесь! — громко воскликнула одна из них, подбегая к сцене.
Все замерли. Артисты на сцене прекратили репетицию, а из-за кулис постепенно показывались остальные.
— Мастер сабтерры Нурзак? Ты не шутишь?! — послышалось из толпы.
— Клянусь, своими глазами видела.
— Может его пригласил директор?
— Вот было бы здорово, если бы он хорошо зарекомендовал пьесу императору.
— А если ему что-то не понравится?
По залу проносились сотни голосов, сливаясь в шумную какофонию. Джесси на эту новость никак не отреагировал. С Нурзаком он был знаком лично, как и с правой рукой императора. Спасибо директору, представил ещё год назад, как главного актёра.
— С ним был какой-то парень, — произнесла вторая балерина.
Тут Глинн решил обратить своё внимание на них.
— Что? Кто? — поинтересовался Сид.
— Не знаю, впервые его вижу.
Дверь резко распахнулась, пропуская в зал трёх гандэлианцев. Впереди шёл Нурзак, спускаясь вниз по лестнице к сцене. Актёры почтительно склонили головы, приветствуя советника. Следом за ним шли двое: Лиар и молодой парень в тёмных одеждах. Последнего разглядывали с большим интересом, но спросить не решались даже его имя.
— Добрый день, мастер Нурзак. Позвольте поинтересоваться, кто этот парень? Нам всем очень интересно, — Джесси в этом плане был более раскованный. Он сразу задал вопрос, не забыв приветливо улыбнуться.
— Приветствую. Как погляжу, работа идёт полным ходом, — советник огляделся, пройдясь взглядом по всем присутствующим, а после указал на стоящего рядом парня. — Знакомьтесь с вашим новым коллегой. Его зовут Рэн, он был на личной службе у императора, но захотел посвятить себя театру.
Известие ввело артистов в ступор. Некоторые сразу одарили Рэна презрительными взглядами. В Имперский театр Гандэлии никто не попадал за просто так. Даже те, кто проходил по рекомендации или через связи, подвергались постоянным проверкам и часто покидали театр спустя несколько месяцев, не выдержав конкуренции с сильными актёрами. Конечно, среди подобных были и способные личности, которые всё ещё состояли в труппах, но их можно было на пальцах пересчитать.
И вот появляется какой-то протеже императора, который захотел погреться в лучах славы. Таких здесь не встречали с распростёртыми объятиями. Мнение о Рэне могло измениться лишь в одном случае — он должен был доказать, что хоть что-то умеет и не будет балластом в их рядах.
Нурзак заметил повисшее в воздухе напряжение и решил прояснить важные детали:
— Если директор Лиар решит, что он уже готов выступать, то ему дадут роль, если нет — будет помогать за кулисами.
После его слов актёры начали переглядываться и шептаться друг с другом. Многие стали смотреть на Рэна более дружелюбно, но косые взгляды всё ещё присутствовали.
Парню было не по себе от такого внимания, но больше всего дрожь по телу вызвал пронзительный взгляд фиолетовых глаз. Джесси рассматривал новичка с ног до головы и смотрел так, словно пытался заглянуть в душу. Рэн знал его. Кто не знает великолепного Джесси? Кроллер всегда восхищался им и мечтал стать таким же великим актёром.
— Я думаю, — наконец отозвался Джесси. — Что нам нужно оценить навыки нашего новичка. Что скажете, директор?
Лиар кивнул. Глинн грациозно спрыгнул со сцены и передал парню свой сценарий. Рэн переводил взгляд с тетради на главного актёра, а после покачал головой. Джесси вопросительно хмыкнул, на что Кроллер открыл папку с листами, которую держал в руках. Джесси даже не заметил её.
Сделав глубокий вдох, Рэн начал читать отрывок:
— Моя свобода теплится в душе.
Мечта о солнце в плене кукловода.
Нас не отпустят, говорят: «Там непогода
И под землёй нам лучше жить в тиши.»
Но почему, когда желанно небо,
Я заперт под землёй в глуши?
Я согрешил! Посмел мечтать о чуде!
О, небеса! Великие, бескрайние просторы!
Прошу, примите вы меня!
Я не смогу прожить в этом сосуде.
Так почему? Когда я жажду солнца,
В тенях и сырости живу?
Чем согрешил? Чем так судьбу прогневал?
Я не смирюсь! Вы не дождётесь!
Не стану я без солнца жить.
Когда взлечу на крыльях я свободы,
То докажу, что нас не сдержат каменные своды.
Рэн закрыл тетрадь и протянул её хозяину, но тот стоял неподвижно. Джесси затаил дыхание, а в фиолетовых глазах вспыхнул огонь. Он смотрел на Кроллера с нескрываемым восхищением.
— Что это?
— Что он прочитал?
— Я такого не слышала.
Шёпот стал громче, а слова артистов более разборчивыми.
— Господа, позвольте внести пояснения, — вклинился Лиар. — Это пьеса, написанная Рэном. Называется «Полёт Ариса».
— «Крылья Ариса», — кашлянул в кулак Рэн.
— Да-да, прошу прощения, — директор прочистил горло и продолжил. — Так вот, вынужден вам сообщить, что мы откладываем постановку «Дракан и Алойзия».
— ЧТО?! — хором воскликнул весь зал.
Коллектив был шокирован. Конечно, репетиции шли только полторы недели и сменить постановку ещё было возможно и не критично, но всё равно странно. Приходит человек из-под крыла императора, ещё и со своей пьесой, которую сразу решают поставить вместо запланированной.
— Извините, конечно, но какого чёрта? — выругался Сид. Он редко подбирал более мягкие выражения и всегда говорил прямо в лоб.
— Сид! Подбирай слова в присутствии высокопоставленных лиц, — Лиар пригрозил ему пальцем, на что парень недовольно цокнул и закатил глаза.
Зенет и Лена в это время перешёптывались с двумя другими балеринами. Хореография одного танца была уже поставлена, и они усиленно репетировали, в ожидании следующего. Оркестр во всю разбирался с музыкой, а певцы учили арии. Зенет уже знала наизусть тексты двух песен и приступила к следующей. Такая резкая смена явно собьёт работу.
В отличие от своих друзей, Мейсон молчал. Он стоял сзади Джесси и наблюдал за ним, видя, как сжались кулаки и напряглись плечи парня. Браун был его лучшим другом и как никто другой знал, что для него значит собственная пьеса.
Джесси ночами не спал и часто не ел, чтобы дописать «Дракана и Алойзию». Сперва слова, потом музыка, следом — тексты песен. Он работал над этим очень долго и хотел, чтобы постановка как можно скорее вышла в свет. Джесси любил называть её «Мой дар». Именно эту работу он считал наивысшим проявлением своего таланта.
Мейсон не раз читал пьесу, когда она ещё была в разработке. Браун был единственным из всего театра, кому Глинн позволял видеть черновики и даже вносить свои правки. Он боялся представить, что сейчас творилось в душе Джесси.
А Джесси…
Джесси не сводил своих фиолетовых глаз с Рэна. То, что он сейчас видел и слышал было чем-то невозможным. Рэн не прочёл и даже не отыграл этот отрывок, он прожил его! Преподнёс так, как никогда не мог Глинн, но всегда хотел. Он был замечательным актёром, но ему всегда казалось, что то, что он делает, недостаточно хорошо и даже всеобщее признание не смогла переубедить гандэлианца в обратном. А сейчас перед ним стоял тот, кто был воплощением его идеалов. Его сердце трепетало от игры и мимики Рэна. Такой актёр определённо принёс ещё бо́льшую славу театру.
Но вместе с восхищением пришла зависть. Она медленно зарождалась в глубине души, разрастаясь по телу, как змея. Жгучее чувство обжигало и распаляло ненависть, которую Джесси старался подавить.
«Шедевр.» — Всего одно слово пронеслось в голове гандэлианца, как его мир полностью перевернулся.
— Признаюсь честно, не ожидал, — наконец он вышел из транса и забрал сценарий. — Достойно. Очень достойно. Я бы даже сказал, великолепно!
Джесси не мог отрицать таланта новичка. Он не из тех, кто принижает чужие успехи из-за зависти.
Актёры стали шептаться активнее. Такого Джесси они видели впервые. Он не был зазнайкой, если только иногда, когда сильно разыгрывался. Обычно он всегда помогал другим и указывал на ошибки, чтобы никто больше их не совершал, но никогда не отзывался о ком-то с подобным восторгом.
— О чём пьеса?
Рэн встрепенулся, услышал вопрос. Он и мечтать не мог о том, что увидит великого и прославленного актёра Гандэлии так близко.
— События разворачиваются в подземном городе, из которого есть лишь один выход — колодец, находящийся очень высоко над головами персонажей. Главный герой Арис решает выбраться и начинает строить крылья из перьев домашних птиц, смолы и деревянного каркаса. До этого никто не задумывался покинуть город, и все жили себе спокойно. Арис мастерит крылья, но над ним многие смеются и лишь отец помогает ему осуществить задуманное. Он строит некое подобие катапульты, которая подбросит сына на крыльях вверх, тем самым создав ветряной поток. У них получается, но Арис, опьянённый счастьем, подлетает близко к солнцу. Смола плавится, крылья распадаются, и он падает вниз, умирая от удара, — в зале послышались удивлённые вздохи. — Мораль сей пьесы такова: забравшись на вершину, не совершай глупостей и не зазнавайся, ведь упасть намного проще, чем взлететь.
На последних словах, он перевёл взгляд с окружающих, на Джесси и того пробила дрожь. «Это он на меня намекает? — пронеслось в его голове, но, взглянув в жёлтые глаза напротив, одёрнул себя от этой мысли. — Нет. Так не смотрят на того, кого хотят скинуть с пьедестала и занять освободившееся место.»
И был прав. Рэн смотрел с нескрываемым восторгом на главную звезду империи. Словно мальчишка, увидевший своего кумира, — хотя, в какой-то степени, так и было.
— Я не против поставить твою пьесу, — вдруг изрёк Джесси. — Но только после моей.
— Джесси, — шикнул на него Лиар.
— Простите, но мы уже начали готовиться к «Дракану и Алойзии». Уважительно ли к коллективу так резко менять планы? — парень сложил руки на груди и улыбнулся.
Лиар осмотрел собравшихся. Кто-то с недоверием поглядывал на новичка, кто-то с восхищением, были и те, кто просто ждал вердикта директора, без особого интереса к новой персоне.
Мужчина замялся, а глаза забегали от одного к другому. Иногда он поглядывал на Нурзак, но советник всем своим видом показывал, что не намерен лезть в дела театра. Лиар явно нервничал, ведь так резко менять постановку, пусть и в самом начале репетиций, было неприемлемо, по крайней мере, у них.
— Как бы вам объяснить, — директор нервно потирал руки, а взгляд метался по залу. — Император хотел бы увидеть постановку без романтической линии. В них нет ничего плохого, не подумайте. Просто последние три уже были в подобной тематике, поэтому их могут счесть однотипными, если мы снова поставим романтическую драму…
— Минуточку. — Мейсон начал громко щёлкать пальцами, привлекая к себе внимание. — Не надо под одну гребёнку всё мести. В «Гриффине» мы показывали любовь на фоне войны, в «Торговке иллюзиями» о любви дворянина к уличной танцовщице, а в «Порочном рыцаре» о любви стражника к пленной принцессе. Каждая из них была уникальна и единственное, что их объединяет — это любовная тема. Дальше всё разное и помимо любви затрагивали и другие темы, так что считать их однотипными будут лишь последние невежи.
— Вот именно, — поддержала его Лена. — Даже если пьеса ставится для императора, театр должны были заранее уведомить о том, что пишется пьеса, а не тогда, когда она уже готова.
В помещении поднялся настоящий шум и гам. Многие соглашались с Мейсоном и Леной, выкрикивая протесты. Со стороны императора подобное было крайне эгоистично — просить театр отложить уже начатую пьесу, о которой должны были вот-вот объявить публике, и заменить на другую. Их не смущало даже присутствие Нурзака.
Лиар пытался утихомирить артистов, но бестолку — негодования сыпались со всех сторон. Рэн прижал папку к груди и сильно стиснул на ней пальцы. Не так он представлял себе встречу с новыми коллегами.
Только один Джесси оставался невозмутимым. Он продолжал смотреть на новенького, оценивая его и обдумывая новость. Пьеса Рэна действительно хороша, и при должной подготовке может произвести настоящий фурор.
Верно, фурор! «Крылья Ариса» — это что-то новое. Такое ещё никто не ставил, даже похожее. У Кроллера определённо был вкус и собственный стиль. Только вот загвоздка — пьеса будет иметь успех, Джесси заведомо это знал, но это не его постановка. Это злило до покалывания в пальцах, но…
— Тихо я сказал! — громко закричал Лиар, хлопая в ладоши. Зал постепенно погрузился в тишину. — Господин Нурзак, тысячи извинений за эту сцену.
— Не стоит извиняться.
— Благодарю. А вы! — директор провёл указательным пальцем в воздухе, указывая на всех собравшихся. — Вы все, слушайте и запоминайте. Мы ставим «Крылья Ариса». Как только проведём первый спектакль, потихоньку начнём репетиции «Дракана и Алойзии». Рэн, есть ещё дополнения к пьесе?
Парень встрепенулся, когда назвали его имя, и быстро огляделся по сторонам. Прочистив горло, он в последний раз взглянул на Джесси, а после оглядел толпу:
— Повествование ведётся в стихах. Также есть песни и танцы. Вот ноты и слова, — он достал из папки две тетради и протянул их Лиару. — Актёрская труппа играет массовку города, оперная нужна для исполнения песен. Их немного, всего четыре: одну исполняет главный герой про свою мечту, а хор дополняет его, создавая иллюзию эха; вторая в исполнении друзей главного героя — они поют про то, что лучше ему оставаться под землёй; третью исполняет сам хор в самом начале, когда мы показываем город; ну и четвёртую также исполняет хор, когда Арис совершает полёт. Во многих таких сценах нам нужна балетная труппа. Именно через их образы и танцы мы покажем внутренний мир и метания главного героя.
Все заметили схожесть с пьесой Джесси — уж больно однотипные приёмы. Плагиатом это быть никак не могло, ведь члены тетра узнали о содержании «Дракана и Алойзии» меньше двух недель назад. Даже если допустить мысль о том, что Рэн украл задумку, то у него просто не хватило бы времени написать всё за такой короткий срок. Даже гениальности нужно время.
— Вопросов нет? — спросил директор и лишь одна интонация говорила о том, на какой ответ он рассчитывал.
— Нет, — хором ответили актёры.
— Вот и чудно. — Лиар хлопнул в ладоши и вернул новичку тетради. Он поспешил к выходу, уводя за собой Нурзака, и что-то весело щебетал ему.
Рэн остался один перед десятками гандэлианцев. Его осматривали, словно бракованный товар, который подкинули в элитную лавку. Парень не знал, куда себя деть и просто хотел провалиться сквозь землю.
— Можно взглянуть? — неожиданно протянул руку Джесси, указывая на тетрадь с нотами.
Без лишних слов, Кроллер протянул Глинну желанную папку. Обладатель фиолетовых глаз неспешно листал страницы, проникая в саму суть. Написанные от руки ноты сливались в голове, создавая мелодичный поток. Это было фантастически и настолько прекрасно, что актёр позабыл, как дышать. Джесси поглотила эта музыка. Не его музыка.
Еле оторвавшись от грубо выведенных нот, Глинн вернул тетрадь хозяину. В голове всё ещё отбивался ритм симфонии. Она полностью поглотила сознание гандэлианца.
— Что ж, — наконец произнёс Джесси. Он повернулся к остальным и развёл руки в стороны, одной из них указывая на новичка. — Дамы и господа, новый член актёрской труппы — Рэн. Прошу любить и жаловать, а также не принимать близко к сердцу слова нашего директора и перенос «Дракана и Алойзии». «Крылья Ариса» принесут нам успех.
Кто-то из толпы начал хлопать и вслед за ним зал наполнился аплодисментами. Раз уж Джесси не стал принимать близко к сердцу сложившуюся ситуацию и дружелюбно встретил своего потенциального конкурента, никто не решался подливать масло в огонь.
Постепенно все начали расходиться. Сегодня им нечего было делать и оставалось лишь ждать, когда раздадут экземпляры сценариев. Некоторые даже подошли к Рэну, чтобы похвалить пьесу.
Лена вернулась с двумя другими балеринами в танцевальный зал, Зенет поспешила в вокальный класс, а Сид прошёл за кулисы. Только Мейсон не сводил взгляда с талантливой парочки. И только он понимал, что пряталось за улыбкой Джесси.
— Послушай мой совет, Рэн, — Глинн положил руку на плечо парню и приблизился к его уху, когда все разошлись. — Оставайся на своём месте, и мы поладим.
Джесси похлопал новичка по плечу и поспешил удалиться за кулисы, уводя с собой Мейсона. Кроллер смотрел им в спины, крепко стискивая пальцы на папке.
Попасть в театр было его мечтой, но он не ожидал, что всё обернётся подобным образом. Может быть, труппа и приняла его, но это лишь из-за слов Джесси. Его же слова могут заставить их отвернуться от Рэна. Парень уже понял, что главный актёр носил это звание не только за свою игру. Здесь его уважали, и он был большим авторитетом. Ссориться с ним у Рэна не было ни малейшего желания.
***
Прошло две недели с момента замены спектакля. Костюмы для «Дракана и Алойзии» не успели начать шить, поэтому ткани ушли на новую постановку. То же самое происходило и с декорациями. Оркестр усиленно разучивал новые композиции, постоянно репетируя с певцами, как по отдельности и маленькими группами, так и общим хором. Танцоры мелькали в каждом углу театра. Пока репетировала одна группа, другие разминались и повторяли движения в холле и коридорах. Если в других труппах всё было спокойно, то в актёрской все ходили, как на иголках. Неделю назад Лиар объявил, что главного героя Ариса будет играть Рэн, хотя все были уверены, что роль будет исполнять Джесси. Выражение лица Глинна в тот момент ещё несколько дней не выходило у актёров из головы. Его привычная ухмылка контрастировала с широко распахнутыми глазами от шока. Тогда оба парня стояли на сцене. Улыбка медленно сходила с лица Джесси, а зрачки нервно забегали. Кто-то из парней даже ставил ставки, когда их главная звезда вцепится ногтями в новенького. К всеобщему удивлению, Джесси быстро собрался и не стал спорить. Напротив, он сказал, что это верное решение и даже пожал Рэну руку, пожелав удачи. Но лишь один Рэн почувствовал, как сильно сжали его ладонь. Некое предупреждение, что он теряет благосклонность Глинна. Разумеется, никто не собирался убирать Джесси в массовку, поэтому ему хотели дать роль одного из друзей Ариса, но он отказался. От этого заявления многие раскрыли рты, не в силах что-либо сказать. Даже Лиар был шокирован. Глинн сказал, что лучше он позволит пьесе Рэна дебютировать без лишнего внимания на его персону, поэтому «золотой» актёр решил, что будет просто помогать, а также возьмёт на себя оркестр. Главный дирижёр всё равно собирался брать отпуск, но постановка «Крыльев Ариса» выбила из колеи его планы. Возражений не было, только удивлённые вздохи и перешёптывания. Поступок Джесси поразил абсолютно всех. Никто из театра не мог даже представить, чтобы он отказался от роли и ушёл за кулисы. Мейсона ещё больше напрягло странное состояние друга, которое вдобавок заметили Лена, Зенет и Сид. Спустя несколько дней во время обеденного перерыва четвёрка юных дарований встретилась в главном зале. Всем хотелось обсудить происходящее с Джесси и желательно в присутствии самого виновника их беспокойства. Только вот Глинна никто не видел с самого утра в тот день. Только Зенет мельком видела его перед репетицией, а потом его и след простыл. Не успел никто из них ничего сказать, как дверь резко распахнулась. В проходе появился Джесси и молниеносно проскользнул внутрь. Быстрый шаг, болтающиеся из стороны в сторону руки и дёрганные движения выдавали его раздражённость. Четвёрка переглянулась, не решаясь начать разговор. Лена ткнула Мейсона в бок, чтобы лучший друг их страдальца наконец перестал стоять, как истукан. — Тебя что-то не видно сегодня. «Не повторю его огонь.» Джесси не ответил. Он упал в кресло зрительного зала возле друзей, откинул голову на спинку и положил руку на глаза, закрывая их от света ламп. — Джесси? «Я сражён его талантом.» И снова тишина. Друзья впервые видели его таким. Обычно он шумный, вечно говорит цитатами из пьес и литературных произведений, причём довольно пафосно, а тут ничего. Глинн просто молчал и даже не смотрел на них. Последнюю неделю гандэлианец ходил хмурый и мало кто решался к нему подойти, а быстрые перемещения по театру иногда сбивали кого-то с ног. Поняв, что ответа на подобные вопросы они не дождутся, Браун решил дёрнуть за другую ниточку: — Где Рэн? — В музыкальном классе, репетирует свою арию, — сразу ответил Глинн. — И как? — Голос, как лезвие. — Всё настолько плохо, что слушать невозможно? — усмехнулась Зенет, упирая руки в бока. — Нет. — Джесси убрал руку и протянул её к сияющей под потолком люстре. — Режет не слух, а душу. Восхитительно. «Восхитительно настолько, что хочется умереть.» Четвёрка снова переглянулась. Сид и Лена сложили руки на груди, а Мейсон покачал головой, приложив ладонь ко лбу. Их друг был очень странным с тех пор, как в театр пришёл Кроллер. Конечно, они все уже видели его навыки и не отрицали большого таланта, но он был не единственным способным. Ни на кого другого Джесси так не реагировал. — И чем он тебя так пленил, о, великий ты наш? — саркастично бросил Сид. — Его игра и музыка, которую он пишет — бесподобны. Я каждый день работаю с нотами и не верю, что такое мог написать гандэлианец. Это гениально, смело, великолепно и… отвратительно. «Мой талант меркнет на его фоне.» На последнем слове его голос превратился в сталь. — В смысле? — не понял Сид. Играл он хорошо, но ценителем музыки явно не был. — В смысле его талант сводит меня с ума, — Джесси стал нервно потирать свои руки, то и дело выдёргивая одну ладонь из другой и продолжалось так по кругу. Обеденный перерыв подходил к концу и Мейсон решил воспользоваться возможностью, чтобы поговорить с другом наедине. Жестом он попросил остальных уйти и те сразу покинули зал. Браун опустился на крайнее сиденье с другой стороны прохода, обдумывая слова Джесси. Впервые он видел его в подобном состоянии, хотя знакомы они были очень долго. — Откуда? — неожиданно спросил Джесси, смотря в потолок. — Откуда это странное чувство, что одновременно чарует и сбивает с толку? Я восхищён Рэном, но с каждым днём зависть лишь больше распаляется во мне, — он усмехнулся и повернул голову к Мейсону. — Я сошёл с ума, да? Откровение удивило Мейсона, но виду он не подал: — Ты просто нашёл того, кто смог с тобой сравниться. Слышал, Рэн раньше писал вместе с дворцовым композитором, а потом его к нам отправили. — Мне всё равно, что он делал раньше, — сквозь зубы ответил Джесси, переводя взгляд на сцену. — Я признаю его талант и восхищаюсь им, но… но не могу позволить кому-то превзойти меня. «Хочу утопить все чувства в этой дисгармонии, которая разрывает душу.» — Джесси… — Мейсон встревоженно смотрел, как в фиолетовых глазах танцевали языки пламени. — Это чувство напоминает жгучую страсть, — Глинн схватился рукой за плащ в районе груди и сжал ткань. — «Дракан и Алойзия» должна была стать моей лучшей пьесой, моим триумфом, но… но сейчас я готов уничтожить свой никчёмный труд. «Мой дар» ничего не стоит по сравнению с его талантом. В этот момент Мейсон понял одно — Джесси не успокоится, пока они оба живы. Это доказывали горящие глаза. В этом театре мог быть лишь один гений, и Глинн сделает всё, чтобы остаться на своём пьедестале.***
Шли недели. Их сменяли месяцы. Репетиции проходили каждый день с одним единственным выходным, но никто не жаловался на усталость. Костюмы были готовы и многие прогоны спектакля проходили в них. Оставалось лишь дождаться последних декораций, над которыми ещё работали. За это время Рэн хорошо устроился в театре и большинство артистов приняли его. Даже Зенет, Лена и Сид часто болтали с парнем, реже это делал Мейсон и только по делу. У него не было желания общаться без повода с парнем, из-за которого его лучший друг места себе не находил. Браун понимал, что в этом нет вины Рэна, но, выбирая между новичком и тем, кого он знал почти всю жизнь, парень определённо выбрал второго. Сам Джесси перебрасывался лишь парой рабочих фраз с Кроллером и далеко не каждый день. Стоило Рэну появиться в поле зрения фиолетовых глаз, как он чувствовал их пристальный взгляд. Сперва ему было сложно, но он привык и перестал обращать на это внимание. Рэн понял, что с Джесси он вряд ли построит дружеские отношения, поэтому сосредоточился на тех, кто действительно был ему рад. Параллельно с репетициями, Джесси писал. Не пьесу, ведь «Дракан и Алойзия» всё ещё ждала своего часа, а гандэлианец не привык приступать к новому сценарию, пока не дебютирует первый. Он считал это плохой приметой. Вместо этого он занимался музыкой для постановки. Ему казалось, что пьесу можно сделать лучше, если добавить ещё пару песен и больше музыкального сопровождения. Мелодия всегда откликалась в сердцах зрителей. Его кабинет в театре, который парень сам собрал себе на старом чердаке, был завален исписанными бумагами. На белых листах всё было зачёркнуто и размазано. Что-то было недостаточно хорошо, что-то не вызывало восторга, чему-то явно не хватало больше эмоций или трагичности. Мейсон часто заходил к нему и читал ноты, воспроизводя в голове мелодию и поражался, как у друга рука поднималась выбрасывать такое, как какой-то мусор. Джесси всегда отвечал одно и то же: «Не тот уровень. Я могу лучше. Он же может.». Мейсон лишь тяжело вздыхал и качал головой, подбирая листки с пола. Поначалу он пытался образумить страдальца, но тщетно. Со временем Браун смирился и решил ждать, понимая, что только премьера «Крыльев Ариса» поставит точку в этом безумном водовороте, в котором застрял Глинн. Либо пьеса провалится, либо будет иметь успех. Сейчас всё шло в пользу второго, но Мейсон не мог не замечать надежду Джесси на провал. В этом случае все бы поняли, что в Имперском театре Гандэлии есть только один гений. Если Мейсон с остальной троицей ещё пытались как-то поговорить с Глинном, чтобы успокоить, то другие лишь подливали масло в огонь. Среди членов трупп нашлись те, кто сразу невзлюбил Рэна и они всячески поддерживали свою звезду. Один из таких разговоров полностью вырвал последние тормоза из души Джесси. Небольшая группа гандэлианцев осталась после репетиции, чтобы собрать реквизит. Джесси в это время находился в оркестровой яме и перебирал ноты. Один из парней окликнул его, сразу задевая крайне горячую тему: — И как ты его терпишь? Взгляды присутствующих сразу переключились на парня. Джесси медленно оторвался от бумаг и вопросительно посмотрел актёра, чуть наклоняя голову вбок. — Да брось, Джесси. Все мы знаем, что ты лучший, а тут какой-то сопляк забирает все лавры. — Лавры он пока не собрал, да и потенциал у него явно есть, — холодно отрезал Глинн. — Мы в театре, а не в змеином логове. — Ц, все мы в курсе, что ты восхищён им, но разве только это? — пальцы Джесси сжались на тетради, но выражение лица не изменилось. — Многие видят, как ты бесишься. Ты ведь ненавидишь его, признайся. — Не собираюсь признавать то, чего нет. — Джесси, — окликнула его девушка с другого конца сцены. — Не наше, конечно, дело, но ты слишком дёрганный, когда речь заходит о Рэне, а в последнее время — это почти всегда. — Точно, точно. В театре, помимо нас, ещё и ученики есть, если не забыл. Ты бы видел, как пугаются младшие, когда ты проносишься по коридорам, — вклинился ещё один парень. — Хватит строить из себя терпеливого и дружелюбного, — вновь отозвался первый. — Если хочешь, мы можем что-нибудь сделать. — Вот именно. Долой щепетильность, Джесси. Покажи ему кто тут лучший. — И чего вы заладили? Убить его предлагаете?! — не выдержал Глинн. — Ты наш король, а не он. Просто позволь всем восхищаться тобой. Решать тебе. Группа постепенно ушла за кулисы с последним реквизитом, оставляя дирижёра в одиночестве. Этот разговор разозлил его, но также зажёг фитиль. Свеча, которую он потушил и боялся зажечь, снова вспыхнула и разгорелась сильнее, чем прежде. Он поднялся на сцену, встал в центре и повернулся к зрительному залу. Джесси уже давно не поднимался на сцену, боясь, что это простое действие разбудит спящего внутри зверя. Сейчас же он ощутил настоящее наслаждение. Снова стоять под светом софитов — вот настоящее чудо. «Кто внушил мне муки от красоты? Кто заставляет испытывать это невыносимое чувство? Он играет так, как я никогда не играл. Пишет такую музыку, которую я никогда не мог написать. Даже сейчас, сколько бы не пытался, я не могу приблизиться к нему. Он, словно неогранённый алмаз, который сам пока не понимает своей ценности. Честь — дороже триумфа, но… хочу хотя бы раз отбросить эту добродетель. Запереть под десятками замков и выпустить то, чему не место в душе актёра — всепоглощающую и разрушительную зависть.» Джесси стремительно сошёл со сцены и поспешил к выходу из театра. Выйдя за его пределы, он быстро шёл по улицам, не обращая внимания на взгляды толпы и окликающих его поклонников. Гандэлианец добрался до самой дальней и мрачной улочки столицы. Отыскав нужную лавку, в которой торговали травами и лекарствами, парень уверенно вошёл внутрь. «Превосходный… Будь он проклят!»***
Накануне премьеры театр опустел. Только закулисная группа готовила сцену и проверяла декорации со светом. Завтра должен был состояться дебют «Крыльев Ариса». Был приглашён весь высший свет и даже сам император с боевой дюжиной. Артисты с нетерпением ждали начала, но, несмотря на это, мандраж поглотил всех. Вечером Мейсон решил заглянуть к Джесси. Глинн был единственным из актёров, кто был в театре. Он заперся в своём кабинете и планировал ночевать там, что сильно встревожило Брауна. Как бы сильно его друг ни любил театр, ночевать он предпочитал дома, уж Мейсон точно знал. Быстро поднимаясь по лестницам и минуя коридоры, парень взобрался на самый верх. Он уже хотел постучать, как замер и прислушался. По ту сторону стены слышался голос Джесси, который напевал какую-то песню. Прислонившись к двери, он наконец смог различить слова:[«l'assasymphonie» cover by Erie Creator]
Все мечты — лишь мираж…
Не повторю тот огонь!
Чудной музыкой сражён!
Мой талант — просто фальшь…
Так хочу убить в меломании боль…
Страхи утопить в дисгармонии той…
Сон и покой отнял реквием твой,
И я готов свой никчёмный труд уничтожить!
Сон и покой потерял, услыхав шедевр твой!
Будь проклят он — превосходный!
Мейсон вслушивался в каждое слово, а глаза раскрывались с каждой новой строчкой. Никогда Джесси не писал такого. Никогда его голос не звучал так отчаянно. Так безумно. Он чуть сильнее прислонился и дверь неожиданно открылась с противным скрипом. Джесси замолчал и обернулся, а Мейсон не мог сказать ни слова. — А, Мейсон, проходи, — обыденно протянул Глинн. Браун не сдвинулся с места, продолжая смотреть на друга шокированным взглядом. — Ты… чего это? — с трудом произнёс Мейсон. — М? Ты о чём? — Песня. — А-а-а, песня. Так ты слышал, — Джесси говорил слишком радостно, слишком обычно. Так, словно не было этих нескольких месяцев. — Просто крутилось в голове, вот и собрал в кучу. А ты почему здесь? — Это я должен спросить. — Браун сжал кулаки и строго посмотрел на «золотого» актёра. — Что ты задумал? — В смысле? Я задумал произвести триумф завтра, а что? — Джесси. Что. Ты. Задумал? Парни сверлили друг друга глазами. Мейсон слишком хорошо знал Джесси, чтобы проигнорировать столь резкую смену настроения. На протяжении нескольких месяцев Глинн не находил себе места, а несколько дней назад Браун заметил, как тот очень быстро покидал здание театра, словно спешил куда-то. И вот, накануне премьеры, Джесси ведёт себя, как ни в чём не бывало. Не могло это быть просто так. — Мейсон, если это всё, то я бы хотел отдохнуть. Да и тебе не помешает выспаться. Парень не ответил. Он хотел выведать у друга всё, что чутьё подсказывало, что толку не будет. Джесси не расколется и оставалось надеяться, что он в тайне ото всех придумал что-то дополнительное для пьесы. Не прощаясь, Мейсон развернулся и хлопнул дверью. — Прости, Мейсон, лучше тебе не знать, что случится завтра.
***
Зал был полон зрителей со всей Гандэлии. Гости в изысканных нарядах разговаривали и обсуждали предстоящую постановку. Кто-то обсуждал Джесси, не стесняясь говорить, что без его присутствия на сцене не представляют пьесу. Другие, наоборот, восхищались тем, что он решил дать возможность новому таланту показать себя во всей красе. К тому же это уникальная возможность увидеть прославленного актёра в новой ипостаси. Все знали, что Джесси был великолепным композитором, но сегодня был его дебют в роли дирижёра. За кулисами тоже была суета. Актёры повторяли слова и движения, танцоры разминались под пение оперной труппы, также все поправляли костюмы и макияж. Многие до сих пор бегали по коридорам театра в той части, куда не допускались гости. Это была привычная всем суета, которая начиналась перед каждым выступлением. Обычно задорный и болтливый Мейсон в этот раз стоял в самой задней части кулис, прислонившись к стене. Из его головы никак не мог выйти вчерашний разговор с Джесси. Браун пытался найти друга, но в кабинете того уже не было, а искать по всему театру не было времени. «Пожалуйста, только не делай глупостей.» — Мейсон, через пять минут начинаем! Хватит в облаках летать, — окликнула его Лена. — Иду я, иду, — без особого энтузиазма ответил Браун, отрываясь от стены. Пока все готовились к выходу, на сцену вышел Лиар, чтобы объявить о начале спектакля. Оркестр уже занял свои места, как и Джесси, в яме. — Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас в Имперском театре Гандэлии. Сегодняшняя постановка «Крылья Ариса» — это новая история, написанная нашим новичком Рэном. Слова, музыка, тексты песен — всё это его работа и мы надеемся, что она будет оценена по достоинству. Также стоит отметить, что всеми обожаемый Джесси сегодня исполняет роль дирижёра оркестра, — Лиар указал рукой на парня и тот поклонился. Зал в ту же секунде взорвался аплодисментами. Рэн стоял у края кулис и слышал всё это. Он и мечтать не мог о подобных овациях. У Глинна даже не было роли в пьесе, но он всё равно оставался любимцем толпы. Директор объявил начало и удалился со сцены. Джесси взмахнул палочкой и оркестр заиграл вступительную песню. Танцоры выбежали на сцену, кружась в танце, а стоящие позади певцы заполнили зал своими волшебными голосами, унося зрителей в их чудную историю. Рэн глубоко вздохнул и вышел на сцену навстречу софитам.***
Первый акт прошёл без единой заминки. Все старалась изо всех сил и в который раз доказали, почему звание Имперского театра закреплено именно за ними. Рэн получал настоящее наслаждение, играя на сцене с такими профессионалами, но отставать не собирался. Гандэлианец пленял зрителей своей игрой и чарующим голосом. Джесси тоже выложился на полную. Не было ни одного зрителя, который не кидал взгляды на юного дирижёра, а некоторые и вовсе забывали про пьесу и наблюдали лишь за ним. Его прямая спина и разлетающиеся в стороны руки завлекали грациозностью. Даже в столь простых движениях все видели, как он отыгрывал спектакль, словно был его частью на сцене. Когда закрылся занавес и был объявлен антракт, Глинн быстро покинул зал, проходя за кулисы. Его тут же окружили товарищи и неустанно хвалили, говоря, что он великолепно смотрится в новом образе. Джесси благодарил и положительно отзывался в ответ. Он соврал бы, если бы сказал иначе. Ему действительно нравилась постановка и то, как все играли свои роли. Особенно Рэн. Кроллер был бесподобен и это сильнее разжигало бушующее в груди пламя. Покинув окруживших его коллег, Джесси нашёл Рэна в одиночестве в самом тёмном углу и быстро подбежал к нему, кладя руку на плечо. Парень стоял спиной, поэтому вздрогнул от резкого прикосновения и обернулся. — Поздравляю, — с довольной улыбкой сказал Глинн. — Слушай, давай выйдем в более тихое место. Рэн не стал спорить и молча пошёл за старшим. Джесси вёл его по коридорам дальше от сцены и остановился у окна в самой дальней части театра. Он повернулся к спутнику и посмотрел прямо в глаза. Пусть на его лице была улыбка, глаза горели в темноте коридора. Это пугало Рэна. — Наконец-то мы можем поговорить без лишних ушей, — начал дирижёр. — Думаю, мне нужно извиниться. Кроллер резко захлопал глазами и потерял дар речи. Он уже привык к безразличному отношению Джесси и не думал, что услышит извинения. Не то, чтобы Рэн винил его в чём-то, но иногда его холодность и отстранённость была обидна. — Мне не стоило вести себя так эгоистично. Я был крайне огорчён заменой спектакля, всё же столько времени на него потратил. — Не стоит извиняться, я всё понимаю. — Знаешь, я всё хотел похвалить тебя. Пусть прозвучит эгоистично, но я впервые столкнулся с актёром, который смог сравниться со мной. А может и превзойти. — Ты преувеличиваешь, мне никогда не превзойти тебя. — Что правда, то правда, — прошептал себе под нос Джесси, но Рэн так и не разобрал. — Что? — Да так, ничего, — лицо парня озарила яркая улыбка. — Волнуешься? — Если честно, то да. Пусть первый акт уже позади, второй более сложный, так ещё и финальная сцена с крыльями и падением. Джесси хмыкнул и достал из кармана две белые таблетки. Он протянул их Рэну, но тот лишь странно покосился. — Что-то вроде успокоительного, — объяснил Глинн. Парень поднёс ко рту одну из таблеток и проглотил. — Спать не захочешь, но поможет собраться с мыслями. Я иногда пью перед выходом на сцену. Кроллер успокоился и принял лекарство, сразу отправляя рот. Джесси смотрел с нескрываемым наслаждением на то, как Рэн проглотил пилюлю, и на его лице возник хищный оскал. — Что ж, поболтаем после спектакля. И спасибо тебе. Парни попрощались и Рэн поспешил обратно за кулисы. Джесси прожигал взглядом его спину, а с лица не сходила жуткая улыбка. Когда младший скрылся за поворотом, Глинн достал из кармана другую таблетку и сразу проглотил. Глубоко вздохнув, он поспешил вернуться к оркестру. «Прости, но в этом театре может быть лишь один гений.» Второй акт постепенно подходил к концу. Спектакль определённо имел успех, о чём говорили бурные аплодисменты. Все говорили о том, что эта постановка не похожа ни одну предыдущую. Она свежа и пестрит новыми идеями, новым смыслом и темами, до этого не сильно поднимающимися в искусстве. Наконец настало время последней сцены. В предыдущей Рэн уже был в крыльях и его подняли на тросах вверх. Парень скрылся за верхними шторами, а сейчас его должны были спустить ниже, провести немного в сторону, имитируя полёт, и резко опустить вниз. Кроллер парил не только физически, но и морально. Он даже представить не мог, что первая постановка в стенах театр будет иметь такой успех. Единственное, что его беспокоило — слабость. Примерно в середине акта он резко почувствовал головокружение и тело как будто потяжелело. Парень решил, что это из-за волнения и усталости, поэтому не обращал внимания, но сейчас всё стало хуже. Перед глазами всё плыло и Рэн не мог дождаться, когда всё закончится. Заиграла музыка и тросы стали опускаться. Собрав последние силы, Кроллер снова вошёл в роль Ариса и изобразил наслаждение от полёта под восторженные вздохи публики. Музыка стала меняться с торжественной на более мрачную и гнетущую. Свет приглушили и иногда он мигал, придавая моменту должную атмосферу. И наконец — грандиозный финал! В крыльях работал механизм, из-за которого начали выпадать перья. Тросы быстро начали опускать парня на землю, создавая имитацию падения и вот он уже лежал в центре сцены. Темнота постепенно заполнилась приятным синим свечением и позади Рэна появился хор. Джесси взмахнул палочкой и оркестр заиграл последнюю мелодию. Зал погрузился в чудные звуки, но никто не видел, каким взглядом дирижёр смотрел на актёра.Мечта о полёте, свобода, цена —
Вот всё, что осталось у этого дна.
Отец — славный гений,
Спасти он не смог!
Он проклял те крылья и этот полёт!
Арис упал — он летел высоко!
И перья сказали: «Без нас ты никто.»
Арис упал — он летел высоко!
Ему ведь сказали: «Решение одно!»
Арис упал — ко дну он пошёл!
Богам же, должно быть, так было смешно!
Арис летел! Летел высоко!
Он неба достиг — от земли далеко!
Вот новый взмах огромным крылом!
Про всё он забыл — уснул вечным сном!
Хор закончил, музыка стихла, и публика просто взорвалась аплодисментами. Со всех сторон слышалось: «Великолепно!», «Изумительно!», «Гениально!». Джесси резко покрутился на пятках, поворачиваясь к зрителям и поклонился. Выпрямившись, он жестом попросил гостей успокоиться и, когда все стихли, громко объявил: — Мораль сей пьесы такова: Не прыгнешь выше, чем велит судьба! Зал снова охватили громкие хлопки. На сцене включился свет, чтобы актёры вышли на поклон, но Рэн всё также лежал на полу. Артисты взволнованно переглядывались, а зрители думали, что это такой театральный приём. Участники постановки встали по обе стороны от Кроллера, ожидая, когда парень вскочит на ноги. Актёры стояли около минуты, взявшись за руку, а потом синхронно поклонились. Рэн всё ещё лежал. К нему подскочила одна девушка из труппы и сразу проверила пульс. Её глаза резко распахнулись, а рот раскрылся в попытке что-нибудь скачать. — О-он… он м-мёртв… В помещении на секунду воцарилась гробовая тишина, а после зал огласили крики. Зрители начали вскакивать со своих мест: кто-то нёсся к сцене, чтобы убедиться лично, кто-то выбегал в холл, разнося крики по коридору, кто-то оставался возле своих мест и перешёптывался с другими. Настоящая какофония разрывала головы всех присутствующих, но никто не обращал на неё внимания. Все только и делали, что носились по сцене и залу, и только Джесси не двинулся с места. Он повернулся к мёртвому и не сводил с него своих фиолетовых глаза. В его холодном взгляде можно было различить все чувства, что метались в душе: радость победы, но горечь потери; спокойствие, но в то же время — безудержную ярость. «Что это за чувства? Почему они настолько противоречивы? Я же не жалею… или жалею? Нет, я сделал это, потому что… потому что… — глаза Джесси были широко распахнуты, рот чуть приоткрыт в шоке, словно он не верил в происходящее. — Почему я чувствую себя жертвой собственной победы?». Кто-то тряс его за плечо, но гандэлианец не замечал построенного вмешательства. Тело Рэна постепенно закрывали столпившиеся вокруг актёры. Кто-то пытался привести его в чувства, но тщетно — восходящая звезда Имперского театра Гандэлии лежала неподвижно. — …си! … есси! ДЖЕССИ! Парня резко схватили за плечи и развернули спиной к сцене. В паре сантиметров от его лица стоял Мейсон, испуганными глазами смотря на друга. Глинн тяжело дышал, будто только что вернулся с марафона, а глаза были всё также раскрыты. Парень немного успокоился, когда перед глазами больше не светилось мёртвое тело и огляделся по сторонам: зал опустел, в нём остались только члены трупп и закулисная команда, а позади Брауна стояли Лена, Зенет и Сид. — Что, тёмные бакуганы тебя дери, произошло?! — орал на дирижёра Мейсон. Джесси молчал. Его плечи высоко вздымались от тяжелых вздохов. Весь его мир перевернулся с ног на голову всего одной сценой спектакля… Нет. Он с грохотом рухнул уже в тот день, когда в стенах театра появился Рэн. Зелёный юнец, который смог покорить его сердце, но вместе с этим посеял семена хаоса в душе. Эти зёрна пустили свои корни слишком глубоко и вырвать их означало одно — убить любовь Джесси к искусству. Убить самого Джесси. — И всё же… — прошептал парень так, чтобы его слышали лишь друзья. — Его игра превосходна…***
Случай с убийством главного актёра и автора сценария спектакля «Крылья Ариса» ещё долго обсуждалось в высшем обществе. Император несколько раз лично посещал театр во время расследования, но, когда шум стих, словно забыл о том, что жертвой был его протеже и перестал показываться. Выяснилось, что Рэн умер из-за отравления ядовитым препаратом, который было запрещено изготовлять. К сожалению, как самого отравителя, так и его сообщника, приготовившего яд, так и не обнаружили. Ходили слухи, что убийцей является Джесси и многие поверили в это. Сам Глинн редко комментировал подозрения в свой адрес, а на допросах говорил очень туманно, вечно повторяя, что восхищался покойным и мечтал ставить будущие пьесы вместе с ним. Ему поверили, пусть и не сразу, и какое-то время держали под наблюдением. Его коллег также опрашивали: кто-то утверждал, что Джесси ненавидел Рэна; кто-то говорил, что он был поражён талантом новичка; третьи утверждали, что была видна небольшая неприязнь, но Глинн всё равно помогал, поддерживал и наставлял Рэна. Зенет, Лена и Сид как раз входили в третью категорию. Они были уверены, что Джесси никогда бы не совершил подобного злодеяния. Когда очередь дошла до Мейсона, он ограничивался простым ответом на все вопросы: «Не помню». «Не помню, как он к нему относился. Не помню ссор. Не помню зависти. Не помню, отходили ли они вдвоём в день спектакля. Не помню, чтобы Джесси вёл себя странно.» Мейсон всё помнил и всё понимал. Он знал, что Джесси отравил Рэна. Вспомнил, как поздно вечером друг быстро покидал театр. Вспомнил, как мельком видел их двоих, выходящих в коридор между актами. Всё встало на свои места. Но Браун не выдал. Не смог позволить себе сказать то, что навело бы солдат на след. Может, он и прикрыл алиби Джесси, но после этого их отношения изменились. Они больше не разговаривали в перерывах между репетициями; если за обедом сидели за один столом, но не говорили друг другу ни слова. Мейсон больше не посещал кабинет друга на старом чердаке и не читал черновики его пьес. Они общались только по делу. «Дракан и Алойзия» всё же принесла Джесси ещё бо́льшую славу. Стоя на сцене и слыша шум аплодисментов, он улыбался, но взгляд был уже не тот. В нём не горел страстный огонь, который сопровождал парня всю его жизнь. Он потух в тот момент, когда Рэн упал замертво на сцене. Когда он видел бездыханное тело того, кем восхищался и кого ненавидел одновременно. Это сводило с ума. Сидя в своём кабинете, Глинн работал над новой постановкой. Он начал писать её уже очень давно, примерно через пару месяцев, после прихода Рэна. Гандэлианец наплевал на своё суеверие и выплёскивал все мысли и чувства на бумагу. Пьеса рассказывала о молодом композиторе, который не боялся создавать смелую музыку и экспериментировать с ней. Главный герой удостоился чести написать оперу для императора и познакомился с придворным композитором, которого называли «гением музыки». Его настолько поразила музыка молодого композитора, что придворный начал сходить с ума. В конечном итоге, он тайно отравил конкурента, а сам вышел сухим из воды. К рукописи прилагалась записка в конверте, на котором было написано: «Поставить постановку после моей смерти. Джесси.». Само письмо он долго не мог написать. Глинн уже раскрыл всю душу в произведении, но ему хотелось навсегда поставить точку в этом вопросе. «Я, Джесси, сознаюсь в безумном фанатизме и восхищении Рэном, но также жгучей зависти к его таланту. Она заставила меня пойти на ужасное и позорное для актёра — убийство конкурента. Виновником того ужасного происшествия был я. Сознаюсь в этом в возрасте двадцати лет, но, если вы читаете это, значит, я уже мёртв. Прошу, поставьте эту пьесу и пусть мою роль безумного гения сыграет Мейсон.
Ваш покорный слуга, Джесси.»
Эта пьеса была его признанием в совершённом грехе, а эпилогом стало небольшое стихотворение:[«Victime de ma victoire» перевод Risen Reverie]
Славы расцвет
В траур одет,
Ведь не секрет,
Что я стал жертвой своих побед.
Жертвой своих побед.
Жертвой своих побед.
Для истории меня нет.
