Любовь без контракта

Уже вечерело, и небо было затянуто тусклыми облаками, окрашивая улицу в серо-синие тона. Минхо, сбиваясь с ног, носился между кофемашиной и витриной с десертами, стараясь успеть закончить все заказы до закрытия. Последние клиенты наконец ушли, оставив после себя пустые чашки и смятые салфетки.   Минхо глубоко вздохнул, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Наконец-то, — подумал он, потягиваясь. Но едва он собрался выключить неоновую вывеску, как над дверью прозвенел колокольчик.   — Кафе уже закры… — начал он, раздражённо оборачиваясь, но не успел закончить.   Перед ним стоял Чанбин — его лучший друг, вечно улыбающийся, с растрёпанными от дождя волосами. Не дав Минхо опомниться, он влетел внутрь и крепко обнял его, чуть не сбив с ног.   — Скучал, сволочь! — засмеялся Чанбин, отпуская его.   Минхо отстранился, хмурясь, но в уголках его губ дрогнула улыбка.   — Ты что, не умеешь звонить перед тем, как вломиться в закрытое заведение?   Чанбин лишь махнул рукой, отряхивая капли дождя с куртки. За его спиной в дверном проёме замер ещё один человек.   Высокий, с чёткими чертами лица и осанкой, будто сошедшей с обложки глянцевого журнала. Он стоял чуть в стороне, слегка мнувшись, как будто не был уверен, стоит ли ему заходить. Его пальцы нервно теребили ремешок дорогих часов, а взгляд скользил по интерьеру кафе, избегая встретиться с Минхо.   — Кто это? — Минхо кивнул в сторону незнакомца, понизив голос.   Чанбин ухмыльнулся и махнул рукой, приглашая того войти.   — Садись, садись, стесняешься чего? Парень сделал шаг вперёд, и теперь Минхо разглядел его получше: идеально подогнанное пальто, дорогие ботинки без единой царапины и… напряжённое выражение лица, будто он здесь против своей воли.   — Ладно, раз уж ты вломился сюда в неурочный час, то хотя бы объясни, зачем. — Минхо перевёл взгляд на Чанбина, скрестив руки на груди.   — Во-первых, я голоден. Во-вторых, у меня для тебя есть предложение.   Минхо закатил глаза, но всё же махнул рукой в сторону столика у окна.   — Садитесь. Но учтите, кухня уже закрыта, так что только кофе.   Чанбин тут же плюхнулся на стул, а незнакомец сел аккуратнее, словно боялся помять одежду. Минхо, не спрашивая, принялся готовить три айс латте — его любимый напиток, который он делал лучше всех в этом кафе.   За окном было прохладно, но внутри царило уютное тепло, смешиваясь с ароматом свежесмолотых зёрен.   — Ну так? — Минхо поставил перед ними стаканы с кофе и уселся напротив.   Чанбин тут же сделал глоток и удовлетворённо вздохнул.   — Вот поэтому я и люблю твой кофе.   — Чанбин… — предупредительно сказал Минхо.   Тот засмеялся и махнул рукой.   — Ладно, ладно. Знакомься, это Хван Хёнджин.  Парень напротив вежливо кивнул, но ничего не сказал.   — А это Ли Минхо — мой лучший друг, кофейный магнат и, как нам очень повезло, бывший студент актёрского. Минхо нахмурился.   — К чему это?   Чанбин улыбнулся, как кот, который только что съел канарейку.   — Хёнджину нужен партнёр. На месяц.  Минхо замер, подняв бровь.   — Что?  — Фейковые отношения, — наконец заговорил Хёнджин. Его голос был тихим, но чётким. — Моя мать… намерена устроить мою личную жизнь. Если через две недели я не появлюсь на её юбилее с кем-то, она заставит меня жениться на дочери ее подруги. Минхо медленно перевёл взгляд с него на Чанбина.   — И что, ты решил, что я идеальный кандидат?  — Во-первых, тебе нужны деньги, — Чанбин пересёк пальцы. — Во-вторых, у тебя нет жилья. А в-третьих… —  Он ухмыльнулся. — Ты же учился на актёра. Значит, сможешь сыграть идеального парня.  Минхо задумался, отхлебнув кофе. В воздухе повисло молчание, нарушаемое только тиканьем часов на стене.   — Сколько? — наконец спросил он.   Хёнджин встретил его взгляд.   — Два миллиона вон.   Минхо чуть не поперхнулся.   — За месяц? — Если никто не заподозрит обмана — три.   Минхо откинулся на спинку стула, изучая Хёнджина. Тот выглядел серьёзно. Слишком серьёзно для человека, который только что предложил ему сделку из плохой романтической комедии.   — И что, я должен буду целовать тебя при всех? — Без какого либо стеснения спросил Минхо, скорее с усмешкой. Хёнджин слегка покраснел, но сохранил невозмутимое выражение лица.   — Только если это будет необходимо для правдоподобности.   Минхо засмеялся.   — Ладно, Хван Хёнджин. Давай попробуем. Но учти — я не ношу розовое, не вру без необходимости и… — Он наклонился вперед, ухмыляясь. — Ты точно уверен, что справишься с этим?   Хёнджин нахмурился.   —Не сомневаюсь.  —— На следующий вечер, ко времени закрытия кафе Хенджин подъехал за Ли.  Минхо закинул рюкзак на плечо, оглядев свою бывшую «спальню» над кафе в последний раз. Вещей у него было немного: пара джинс, несколько футболок, белье, потрёпанный ноутбук и любимая кружка с фотографией, на которой было изображено три кота. Всё это легко уместилось в один рюкзак.   Ну что ж, новое приключение, — подумал он, спускаясь по лестнице.   На улице уже стемнело, и у входа в кафе его ждала блестящая чёрная машина— та самая, о которой он иногда мечтал, глядя на рекламные плакаты.   «Audi R8. Чёртов Хёнджин», — мысленно присвистнул Минхо.   Дверь кафе открылась, и в проёме появился сам виновник торжества. Хёнджин был одет в тёмное пальто, его руки были засунуты в карманы, а взгляд казался отстранённым.   — Садись, — кивнул он в сторону машины, даже не поздоровавшись.   Минхо фыркнул, но послушно забрался на пассажирское сиденье, швырнув рюкзак на задние кресла.   — Ты всегда такой приветливый, или только со мной? Хёнджин проигнорировал комментарий, завёл двигатель и плавно тронулся с места.   Тишину в салоне первым нарушил Хёнджин.   — Есть несколько условий, — сказал он, не отрывая глаз от дороги.   — О, начинается! — Минхо ухмыльнулся, развалившись поудобнее. Он прекрасно знает о чем сейчас пойдет речь, ведь не впервые он притворяется кем-то — Давай, засыпай меня своими „нельзя“.   Хёнджин нахмурился, но продолжил:   1. Перед матерью ты — мой парень. Но не переигрывай.   2. Никаких посторонних в квартире.   3. Не трогай мои вещи без спроса.   4. Кухня — общая, но убирай за собой.   — О, боже, да ты просто мечта соседа по общежитию, — Минхо закатил глаза. А что насчёт ванной? Мне нужно записываться на посещение?   Хёнджин стиснул зубы.   — Я серьёзно.   — Я тоже! — Минхо повернулся к нему. — Ты нанял меня, чтобы я играл твоего парня, но при этом хочешь, чтобы я вёл себя как случайный знакомый? Это не сработает.   Машина резко остановилась на светофоре.   — Что ты предлагаешь? — сквозь зубы спросил Хёнджин. Было видно, что он нервничает из-за своей матери. — Если мы должны выглядеть правдоподобно, то нам нужно хотя бы… не вести себя как враги, — Минхо улыбнулся. — Попробуй расслабиться. Хотя бы на время поездки.   Хёнджин ничего не ответил, но его пальцы чуть ослабили хватку на руле. Квартира оказалась не огромной, но стильной — белые стены, чёрная мебель, серый диван и деревянные акценты. Всё было идеально чисто, будто здесь никто не жил.   — Вау, — Минхо замер на пороге. Ты что, нанял декоратора? Или просто одержим минимализмом?   — Мне нравится порядок, — сухо ответил Хёнджин, снимая пальто.   — Ага, я уже понял, — Минхо прошёлся по гостиной, касаясь деревянной столешницы. Красиво, конечно… но где тут жизнь?   — Что?   — Ну, знаешь… беспорядок, милые глупости, следы того, что здесь кто-то живёт? — Минхо повернулся к нему. У тебя даже фотографий нет.   Хёнджин пожал плечами.   — Зачем?   Минхо покачал головой, но решил не давить. Вместо этого он швырнул рюкзак на диван и упал рядом.   — Ну что, парень, показывай, где мне жить.   Хёнджин вздохнул.   Хёнджин показал Минхо его комнату — такую же безупречно чистую, как и всю квартиру, — и удалился в свою спальню, не попрощавшись. Минхо лишь усмехнулся, вывалив содержимое рюкзака на кровать.   Ну что ж, добро пожаловать в новую жизнь, — подумал он, засыпая под тихий шум города за окном.   Утро началось с грохота.   Хёнджин проснулся от звуков, доносящихся с кухни. Он прислушался: кто-то напевал под нос какую-то мелодию, звенела посуда, а в воздухе витал сладковатый аромат — не кофе, а... какао?   Он нахмурился, посмотрел на часы. 7:30. Кто вообще добровольно встаёт в такое время?  Решив проверить, что происходит, Хёнджин накинул халат и вышел из комнаты.   Кухня предстала перед ним неожиданной картиной:   Минхо, одетый в нелепую голубую пижаму с рисунками пингвинов, стоял у плиты. Спереди на нём болтался фартук с надписью "Готовлю с любовью". В одной руке он держал лопатку, в другой — кружку, из которой поднимался пар. На сковороде шипела яичница, а рядом стояла кастрюлька с чем-то шоколадным.   — А-а! — Минхо подпрыгнул, заметив Хёнджина в дверях. — Чёрт, нельзя так подкрадываться! Испугаешь же...  Хёнджин не ответил. Его взгляд скользил по кухне: там, где вчера был идеальный порядок, теперь царил лёгкий, но заметный хаос. На столе стояли две тарелки, нарезанный хлеб, банка с джемом...   — Я думал, ты готовишь для себя, — наконец произнёс Хёнджин.   Минхо рассмеялся, ловко переворачивая яичницу:   — Ты ничего не понимаешь в отношениях. Раз уж я теперь твой 'парень', то должен вести себя соответственно. А это включает завтраки вдвоём.   Он ловким движением переложил яичницу на тарелку, украсил её зеленью и поставил перед Хёнджином вместе с кружкой дымящегося какао.   Хёнджин уставился на эту картину: идеальная яичница, какао с пенкой, даже тост с джемом был нарезан треугольниками.   — Ты... это серьёзно?    — Ну да. Ешь, пока горячее, — Минхо уже уселся напротив и с аппетитом впился зубами в тост.   Хёнджин медленно опустился на стул. Он сделал глоток какао — оно оказалось идеальной температуры, не слишком сладким, с лёгкой горчинкой.   — Ты умеешь готовить, — констатировал он.   — Ага. Ещё и вкусно, да? — Минхо ухмыльнулся. — Но если хочешь, чтобы я продолжал это делать, тебе придётся смириться с небольшим беспорядком на кухне.   Хёнджин хотел было возразить, но в этот момент его телефон зазвонил. На экране светилось: "Мама".   Он побледнел.   — О-о, начинается! — Минхо радостно потирал руки. — Ну что, дорогой, готов к нашему первому испытанию?   Хёнджин посмотрел на него, потом на идеальный завтрак, потом снова на телефон.   Что я вообще себе нанял?   Хёнджин замер с телефоном у уха, слушая голос матери.   — Так ты говоришь, у тебя появился кто-то? — её тон был подозрительно-сладким.   — Да, — коротко ответил он, избегая взгляда Минхо, который ухмылялся через стол.   — И как же его зовут?    — Минхо, — пробормотал Хёнджин.   — О, какое милое имя! — мать засмеялась. — Знаешь что? Я сегодня как раз буду в твоём районе. Привезу тебе кое-что из дома. И… познакомлюсь с твоим молодым человеком. Хёнджин чуть не поперхнулся какао.   — Сегодня? Но мы…  — Я уже в машине, сынок. Через час буду.   Щёлк. Тишина.   Минхо поднял бровь.   — Ну что, дорогой?    — Она приезжает. Через час, — Хёнджин уставился в стену, как будто надеялся, что она поглотит его.   Минхо свистнул.   — Ну, значит, у нас есть ровно 60 минут, чтобы превратить тебя из „робота-юриста“ в человека, способного хотя бы при мне краснеть. Минхо схватил Хёнджина за руку и потащил в гостиную.   — Первое правило: ты никогда не стоишь от меня на расстоянии больше метра, — заявил он, усаживая Хёнджина на диван и плюхаясь рядом так близко, что их плечи соприкоснулись.   Хёнджин напрягся.   — Второе: ты смотришь на меня, когда я говорю. Не в стену, не в окно — на меня. Хёнджин медленно повернул голову. Их взгляды встретились.   — Третье… — Минхо вдруг ухмыльнулся. — Ты должен хотя бы раз сегодня обнять меня при ней. И не как мешок с картошкой. Хёнджин сглотнул.   — Я не… — Нет времени на „я не умею“, — Минхо махнул рукой. — Представь, что я… не знаю, котёнок. Ты же не боишься котят?   Хёнджин нахмурился.   — Я не боюсь тебя.   — О, это уже прогресс! — захохотал Минхо, пока Хван смотрел на него с ненавистью. Ровно через час раздался звонок в дверь.   Хёнджин вскочил, как ошпаренный. Минхо, напротив, выглядел подчёркнуто расслабленным — он даже не стал менять пижаму, лишь накинул сверху чёрный худи.   — Дыши, — шепнул он, прежде чем Хёнджин открыл дверь.   На пороге стояла женщина лет пятидесяти с безупречной причёской и сумкой от Louis Vuitton. Её глаза сразу же нашли Минхо.   — О, так это и есть твой…   — Минхо, — представился он, выступая вперёд. Очень приятно.   Он улыбался. Улыбался так, будто встречал старого друга, а не потенциально опасного родственника.   Мать Хёнджина оценивающе оглядела его с ног до головы.   — И как вы познакомились? — спросила она, проходя в гостиную.   Хёнджин открыл рот, но Минхо был быстрее:   — Он каждый день приходил в моё кафе. Заказывал один и тот же кофе. А однажды забыл телефон… — он бросил Хёнджину взгляд, тот самый, полный тёплого укора. Пришлось его спасать.   Мать засмеялась.   — О, Хёнджин, ты никогда не меняешь привычек.   Хёнджин стоял, чувствуя, как его уши горят. Разговор длился минут сорок. Мать расспрашивала Минхо о работе, о семье, о том, как они с Хёнджином проводят время.   И вот настал момент, которого Хёнджин боялся больше всего.   — Вы такие милые вместе, — вдруг сказала мать, складывая руки на коленях. — Но… вы ведь даже не прикоснулись друг к другу за всё это время.   Тишина.   Минхо не моргнул и глазом.   — Просто не хотим вас смущать, — улыбнулся он.   — О, не берите в голову! — мать замахала руками. Я же всего лишь хочу увидеть, как мой сын счастлив.   Её взгляд был острым.   Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал холодок.   Минхо вздохнул — театрально — и повернулся к нему.   — Ну что, дорогой?   Их глаза встретились.   И тут Хёнджин сам не понял, как его рука потянулась к Минхо…   Дверь закрылась, и в квартире наконец воцарилась тишина. Хёнджин медленно выдохнул, затем неожиданно рассмеялся — настоящим, лёгким смехом, который Минхо слышал впервые. Он даже подпрыгнул на месте от облегчения, раскинув руки в стороны.   — У нас получилось! - воскликнул Хёнджин, и его глаза сияли так ярко, что Минхо невольно улыбнулся в ответ.   — Конечно получилось, — Минхо плюхнулся на диван, скинув с себя напряжение последних часов. — Ты видел, как она на тебя смотрела? Твоя мама меня одобрила.   Хёнджин подошёл к окну, всё ещё не в силах сдержать улыбку. Он провёл рукой по волосам, оставив их слегка растрёпанными.   — Я не думал, что она так легко поверит.   Минхо растянулся на диване, закинув руки за голову.   — Потому что мы были убедительны. Особенно ты в тот момент, когда...   Он замолчал, вспомнив, как Хёнджин сам потянулся к нему, без подсказок, без напоминаний о контракте.   Хёнджин обернулся, и их взгляды встретились. На мгновение в воздухе повисло что-то новое, необъяснимое.   — Какао? - вдруг предложил Минхо, нарушая тишину.   — Да, — Хёнджин кивнул. — Только на этот раз я помогу.   Они направились на кухню, где Минхо начал объяснять пропорции, а Хёнджин внимательно слушал, иногда их пальцы случайно касались друг друга. И хотя формально спектакль был окончен, ни один из них не спешил возвращаться к прежним границам. ——  Дни текли размеренно, границы между "по контракту" и "по-настоящему" постепенно стирались.   Когда мать Хёнджина приходила в гости, они всё так же играли милую парочку – Минхо нежно касался его руки, Хёнджин улыбался чуть теплее, чем требовалось. Но после её ухода они не торопились расходиться по своим углам.   В тот вечер Минхо, развалившись на диване, предложил:   — Давай посмотрим «Жизнь за год»? Хёнджин скривился:   — Сентиментальную мелодраму? Серьёзно? — Ты же всё равно скучаешь, — Минхо ухмыльнулся, уже прокручивая меню на телевизоре.   Хёнджин вздохнул, но опустился рядом, сохраняя дистанцию. Ненадолго.   К середине фильма Минхо незаметно съехал на его плечо. Хёнджин замер, боясь пошевелиться. Тёплый вес, ровное дыхание, запах шампуня – всё это почему-то заставило его сердце биться чаще.   Он осторожно наклонил голову, касаясь подбородком мягких волос Минхо.   Чёрт, он правда милый, — мелькнула мысль.   На экране герои целовались под дождём, а Хёнджин вдруг представил, как было бы просто… повернуться и повторить это.   Но вместо этого он лишь накрыл спящего пледом, оставляя всё как есть.   Минхо проснулся, сбитый с толку – одеяло было аккуратно натянуто до подбородка, хотя он точно не помнил, чтобы укрывался. В голове пульсировало смутное воспоминание о вчерашнем фильме, тепле плеча Хёнджина... и затем провал.   Он уже собирался перевернуться на другой бок, как услышал – тихое, прерывистое бормотание из соседней комнаты.   "Спит что ли?"– подумал Минхо, но звук был слишком... странным. Настойчивым.   Любопытство перевесило.   Дверь в комнату Хёнджина оказалась приоткрыта. Минхо заглянул – и застыл на пороге.   Хёнджин лежал на спине, сбросив одеяло до пояса. Голый торс, напряженные мышцы живота, рука...   "Охренеть" – успел подумать Минхо, прежде чем Хёнджин резко открыл глаза.   Зрительный контакт длился долю секунды – но её хватило, чтобы понять все.   Минхо ахнул, швырнул ладонь на лицо:   — Блин, прости, я просто...   Он захлопнул дверь, но картинка уже врезалась в мозг:   Слегка приоткрытый рот Хёнджина. Взгляд, затуманенный чем-то, что явно не было сном. Одеяло, съехавшее достаточно низко, чтобы не оставлять сомнений.   За дверью послышалось шуршание одежды, сдавленное ругательство. Минхо пялился в стену, чувствуя, как уши горят.   Он там... представлял кого-то.. Может…чушь. Весь день они вели себя так, будто ничего не было. Хенджин как всегда решал свою работу в ноутбуке, Минхо готовил разные блюда, но постоянно ему мешали те отрывки, которые не выходили из головы. На следующий день Минхо проснулся с чётким планом.   Он намеренно выбрал самые короткие шорты из своего гардероба — те, что едва прикрывали упругие округлости его бёдер. Футболку не надел вообще. Пусть Хёнджин попробует делать вид, что ничего не было теперь, когда перед ним будет постоянно мелькать эта «недостаточно рельефная» плоть.   Первая встреча произошла на кухне.   Хёнджин, потягивающий кофе у окна, обернулся на звук шагов — и тут же подавился глотком, когда его взгляд упал на Минхо.   — Что, никогда не видел мужские ноги? — язвительно поинтересовался Минхо, нарочито медленно потягиваясь, чтобы шорты задрались ещё выше.   Хёнджин резко отвернулся к раковине, но Минхо успел заметить, как его пальцы сжали кружку до побеления костяшек.   В течение дня Минхо устроил настоящий парад провокаций:   Наклонялся за пультом так, чтобы шорты опасным образом съезжали вперёд.   Растянулся на диване с ноутбуком на животе, демонстрируя голые колени и внутреннюю поверхность бёдер — ту самую, мягкую и нежную.   Специально уронил вилку во время ужина и нагнулся под стол, зная, что Хёнджин не сможет не посмотреть.   И Хёнджин смотрел. Каждый раз.   Но что бесило Минхо больше всего — он всё ещё делал вид, что ничего не происходит!   Кульминация наступила вечером.   Минхо, доведённый до предела, «случайно» задел Хёнджина грудью, проходя мимо в узком коридоре.   — Ой, прости, — фальшиво улыбнулся он, даже не пытаясь отойти.   Хёнджин наконец сорвался.   Он резко прижал Минхо к стене, одной рукой зафиксировав его запястье над головой.   — Ты доволен? — прошипел он, и его дыхание обожгло Минхо губы. — Добился своего?   Минхо дрогнул, но не сдался.   — А что я такого сделал? — он нарочно округлил глаза, притворяясь невинным. — Просто живу как хочу. Разве тебе это... мешает?   Хёнджин тяжело дышал. Его взгляд скользнул вниз — по голой шее Минхо, его обнажённым плечам, открытому животу...   — Чёрт возьми, — хрипло выругался он и резко отпустил Минхо. — Заканчивай это.   Но когда он ушёл в свою комнату и громко хлопнул дверью, Минхо усмехнулся.   Потому что видел — Хёнджин прикрывал собой очевидную проблему в штанах.   ——  Губы Минхо были теплыми и слегка приоткрытыми — Хёнджин наблюдал за этим всю ночь. Он сидел на краю дивана, кусая собственный кулак, пока его другая рука медленно двигалась вниз по животу.   Нельзя, — мысленно твердил он, но пальцы уже расстегивали шорты.   Это неправильно, — но член уже выскользнул наружу, напряженный и горячий.   Хёнджин замер на секунду, глядя, как капля смазки скатывается с головки. Потом, затаив дыхание, он провел ею по нижней губе Минхо — та дрогнула во сне, но не проснулась.   Это свело Хёнджина с ума.   Он осторожно надавил на подбородок, открывая рот шире, и медленно ввел внутрь первые сантиметры.   — М-м... — Минхо хрипло крякнул, но не очнулся.   Тепло, влага, непроизвольные движения языка — Хёнджин закатил глаза, с трудом сдерживая стон. Он двигался глубже, чувствуя, как член скользит по небу, пока головка не уперлась в мягкое горло.   — Черт... — выдохнул он, схватившись за спинку дивана.   Ритм ускорялся. Минхо хлюпал носом, глотая слюни, его веки трепетали, но не открывались. Хёнджин уже не мог остановиться — он впился пальцами в подушку рядом с головой парня, толкаясь в этот мокрый, сонный рот, пока живот не начало сводить от близкого оргазма.   В последний момент он резко выдернул член — семя брызнуло на его собственный кулак, некоторые капли попали Минхо на щеку.   И тут он увидел.   Глаза.   Широко открытые, темные, с безумием где-то в глубине.   — Т-ты... — Хёнджин попятился, но было поздно.   Минхо вскочил с дивана, сжал его шею обеими руками и с силой швырнул обратно. Хёнджин грузно плюхнулся на подушки, а в следующую секунду Минхо уже сидел у него на бедрах, прижимая запястья к дивану.   — Понравилось? — он облизнул губы, смахивая пальцем белые пятна с лица.   — Я... прости, я не... — Хёнджин задыхался, но член под ним снова напрягся.   Минхо наклонился, слизывая каплю спермы с его живота, и прошептал прямо в губы:   — Врешь.   Их зубы стукнулись. Язык Хёнджина оказался во рту Минхо — тот сосал его так же жадно, как минуту назад его член. Руки под юбкой шорт, ногти в боках, сопящие вдохи...   Хёнджин понял, что проиграл еще до начала игры.   опережение"**   Минхо почувствовал, как дрожит под ним Хёнджин — его бёдра непроизвольно подрагивали, а взгляд метался между лицом Минхо и его руками, которые медленно скользили вверх по внутренней стороне его голых бёдер.   — Т-ты... — Хёнджин попытался приподняться, но Минхо лишь сильнее прижал его запястья к дивану.   — Тише, — прошептал Минхо, намеренно растягивая слова. — Ты же хотел играть по своим правилам?   Его пальцы подползали всё ближе к промежности, но не касались её — только лёгкие, едва заметные поглаживания кожи, от которых по телу Хёнджина бежали мурашки.   — Минхо... — голос Хёнджина сорвался на хрип, когда тот провёл ногтем по особенно чувствительному месту у паха.   — Что? — Минхо наклонился, губы в сантиметре от его уха. — Ты что-то хотел?   Хёнджин сжал зубы, но бёдра сами потянулись навстречу желанным прикосновениям.   Минхо усмехнулся.   — Ах вот как... — он наконец коснулся твёрдой длины через тонкую ткань шорт, но тут же отдернул руку, когда Хёнджин дёрнулся вперёд. — О-о, нет-нет... Ты же хотел скрывать, да?   Хёнджин застонал, когда Минхо снова начал свои пытки — теперь кончиками пальцев по головке, уже проступившей сквозь ткань.   — П-прекрати...   — Лжешь, — Минхо прикусил его мочку уха, одновременно надавив ладонью на весь член. — Ты же мечтал об этом каждую ночь.   Хёнджин выгнулся, но Минхо тут же убрал руку, оставив его наедине с неутолённым желанием.   — Чёрт... — Хёнджин бросил на него молящий взгляд. — Дотронься уже...   — А как же твои извинения? — Минхо приподнял бровь, медленно снимая с себя футболку.   Хёнджин замер, глядя на обнажившуюся кожу.   — Я... прости.   — Недостаточно, — Минхо наконец стянул с него шорты, освобождая твёрдый член. — Мне нужны доказательства.   И прежде чем Хёнджин успел что-то сказать, Минхо опустился между его ног и взял в рот всю его длину одним движением.   Хёнджин взвыл, когда горячий рот Минхо полностью принял его. Его пальцы впились в подушки, ноги затряслись — но Минхо не давал передышки.   Он работал языком по чувствительной уздечке, одной рукой придерживая основание члена, а другой сжимая яйца — достаточно сильно, чтобы заставить Хёнджина выгнуться.   — М-мин... — Хёнджин закинул голову назад, когда тот специально провёл зубами по стволу.   Но как только его бёдра начали непроизвольно толкаться вперёд, Минхо резко отстранился.   — А-а! — Хёнджин дёрнулся вслед за ним, но Минхо лишь ухмыльнулся, вытирая губы.   — Терпение, — он провёл ладонью по вздымающейся груди Хёнджина, чувствуя, как бешено бьётся сердце. — Разве не ты хотел играть в молчанку?   Хёнджин застонал, когда пальцы Минхо снова скользнули вниз, но лишь для того, чтобы сжать основание члена, перекрывая удовольствие.   — Пожалуйста... — он схватил Минхо за запястье, но не пытался убрать его руку.   — Пожалуйста, что? — Минхо наклонился, чтобы облизать его сосок, одновременно ослабляя хватку.   — Я... не могу...   — Не слышу, — Минхо снова взял его в рот, но теперь двигался мучительно медленно, позволяя Хёнджину прочувствовать каждую вену на языке.   Когда пальцы впились в его волосы, он лишь глубже заглотил член, заставляя Хёнджина выть.   И снова отстранился в последний момент.   — Чёрт! — Хёнджин дёрнулся, спина покрылась испариной.   Минхо оценивающе посмотрел на его покрасневшее лицо, на сжатые кулаки, на дрожащие бёдра.   — Ну ладно, — он внезапно вскочил, оставляя Хёнджина наедине с неудовлетворённостью. — Я передумал.   — Что?!   — Думаю, ты недостаточно извинился, — Минхо потянулся, демонстративно поворачиваясь к двери.   Он успел сделать всего два шага, прежде чем Хёнджин вскочил и прижал его к стене.   — Ты... — его дыхание обжигало шею Минхо, — чудовище.   Минхо лишь рассмеялся, чувствуя, как твёрдый член упирается ему в спину.   — А вот теперь ты начинаешь меня понимать.   Минхо перехватил запястье Хёнджина с такой силой, что кожа тут же побелела под его пальцами.   — Ты сам этого хотел, — прошипел он, волоком таща его к спальне.   Хёнджин попытался вырваться, но Минхо резко дёрнул его за руку, заставив споткнуться о порог.   — Минхо, подожди—   В ответ — толчок в спину. Хёнджин грузно рухнул на кровать, а Минхо уже рылся в тумбочке, сбрасывая на пол ненужные вещи.   — Где? — он хлопнул ладонью по дереву, когда поиски не увенчались успехом.   Хёнджин, тяжело дыша, потянулся к нижнему ящику — но Минхо резко схватил его за волосы, откинув голову назад.   — Не двигайся.   Его свободная рука нащупала в глубине ящика скользкий флакон.   — Ага... — Минхо злорадно ухмыльнулся.   Хёнджин попытался перевернуться, но Минхо уже прижал его лицом к матрасу, коленом раздвинув бёдра.   — Нет, так не пойдёт, — он шлёпнул ладонью по обнажённой заднице, оставив красный след. — Выше.   Хёнджин дрожал, но подчинился, приподняв таз.   Минхо не стал церемониться — флакон щёлкнул, холодные пальцы грубо раздвинули ягодицы, и тут же смазанный палец вонзился внутрь.   — А-аргх! — Хёнджин вцепился в простыни, когда палец без прелюдии начал растягивать его.   — Тесно, — констатировал Минхо, добавляя второй.   Хёнджин застонал, когда пальцы нашли его простату — резкий толчок, и по спине пробежала дрожь.   Минхо видел, как его спина покрывается испариной, как сжатые кулаки белеют на простынях.   Этого было достаточно.   Он освободил свой член, нанёс на него смазку и без предупреждения вогнал в Хёнджина до конца.   — Блять! — Хёнджин выгнулся, ногти впились в матрас.   Минхо не дал ему привыкнуть — он тут же начал двигаться, грубо, без ритма, каждый толчок заставлял Хёнджина подаваться вперёд.   — Нравится? — Минхо схватил его за волосы, приподнимая. — Ты же этого хотел?   Хёнджин не ответил — его рот был открыт, слюна капала на простыни, глаза закатились от переизбытка ощущений.   Минхо ускорился, одной рукой сжимая его бёдра, другой — обхватив член Хёнджина.   — Кончай, — приказал он, сжав кулак.   Хёнджин взвыл, когда волна накрыла его — спина выгнулась, тело затряслось, горячая жидкость брызнула на простыни.   Минхо почувствовал, как его сжимает изнутри, и с последним толчком тоже достиг предела.   Он вытащил член, наблюдая, как его сперма вытекает из покрасневшего отверстия.   — Вот и всё, — Минхо шлёпнул Хёнджина по бедру.   Тот лежал без сил, лицо в подушке, дыхание прерывистое.   Минхо наклонился к его уху:   — В следующий раз подумай, прежде чем лезть ко мне.   ——  Минхо проснулся от пронзительного солнечного луча, пробивающегося сквозь шторы. Его рука инстинктивно потянулась к другой стороне кровати — там, где прошлой ночью лежал Хёнджин, дрожащий и покорный.   Пусто.   Простыни были холодными, будто никто и не спал здесь. Только смятая подушка да едва уловимый запах секса напоминали о том, что произошло.   Минхо сел на кровати, оглядывая комнату.   — Хёнджин?   Тишина.   Он встал, натянул брошенные на полу шорты и вышел в коридор.   — Хёнджин?   Ни звука.   Кухня была пуста. Ванная — тоже. Только на холодильнике прилеплен листок бумаги, едва держащийся на магните.   Минхо сорвал его.   "Мне нужно время. Не звони." Ни подписи, ни объяснений. Только эти три слова, написанные неровным почерком — будто автор записки торопился или... дрожал.   Минхо сжал бумагу в кулаке.   Он не ожидал, что Хёнджин просто сбежит.   Три дня спустя Квартира казалась слишком большой без Хёнджина.   Минхо пытался вести себя как обычно — готовил кофе на одного, включал телевизор для фона, даже затеял уборку. Но каждый раз, проходя мимо его комнаты, он замедлял шаг.   Дверь была закрыта.   На четвертый день раздался звонок в дверь.   Минхо бросился открывать — и увидел на пороге...   И там была собственной персоной мать Хенджина. Она завалилась в квартиру с огромными пакетами, внутри была куча продуктов.  Мать Хёнджина улыбалась, расставляя контейнеры с едой на кухонном столе.   — Он сказал, ты, наверное, забываешь есть, — её глаза скользнули по Минхо, будто оценивая его вид.   Минхо сделал глоток кофе, стараясь держать руку ровно.   — А где... сам Хёнджин? — голос звучал небрежно, будто вопрос был мимолётным.   — О, он ухаживает за Лизой! — женщина рассмеялась, доставая из сумки домашние кимчи. — Дочь моей подруги, помнишь?   Ложка звякнула о чашку.   — Да... помню.   — Она после операции, бедняжка. Хёнджин так любезно предложил помочь — каждый день приходит, лекарства приносит... — она мельком взглянула на Минхо. — Ты же не против?   Минхо заставил себя улыбнуться.   — Конечно нет.   Как только дверь закрылась за ней, чашка разбилась о стену.   Он знал адрес.   Хёнджин сам рассказывал когда-то — "чтобы в случае чего не искать".   Лифт в её доме ехал мучительно медленно.   Дверь открыла девушка в пижаме с котиками — бледная, с повязкой на шее.   — Ты... Минхо? — она удивилась, но тут же улыбнулась. — Хёнджин говорил о тебе!   За её спиной в дверном проёме появился он — с тарелкой супа в руках.   — Минхо? — его глаза расширились.   — Мы нужно поговорить, — прошипел Минхо. — Сейчас.   Минхо вцепился в запястье Хёнджина с такой силой, что тот выронил тарелку. Фарфор разбился о порог, но ни один из них даже не вздрогнул.   — Выйди. Сейчас же, — прошипел Минхо, стаскивая его за собой в полутемный подъезд.   Хёнджин не сопротивлялся. Его пальцы лишь слабо дрожали в железной хватке Минхо.   Дверь квартиры Лизы захлопнулась.   — Три дня, — Минхо прижал Хёнджина к стене, голос низкий, срывающийся. — Три дня ты тут... что? Играешь в сиделку?   Хёнджин попытался отвести взгляд, но Минхо схватил его за подбородок.   — Я ждал. Каждый день. Каждый чертовый час! — его дыхание обжигало губы Хёнджина. — А ты...   Внезапно его голос сорвался.   Хёнджин наконец посмотрел ему в глаза — и Минхо увидел там не страх, не злость... а что-то хрупкое, почти беззащитное.   — Ты думал, я с ней... — Хёнджин нервно облизнул губы.   — Я видел достаточно!   — Она больна, Минхо. По-настоящему, — его голос дрогнул. — После той ночи я... мне нужно было подумать. А её мать — единственная, кто знает про нас.   Минхо ослабил хватку.   — Что?   — Она шантажирует меня. Если я не буду помогать Лизе, она расскажет матери всё, — Хёнджин закрыл глаза. — Про контракт. Про... нас.   Тишина.   Где-то на этаже выше хлопнула дверь.   Минхо медленно прижал лоб к его плечу.   — Идиот... — его голос звучал сдавленно. — Ты мог просто сказать.   Хёнджин осторожно обнял его.   — А ты бы поверил?   —— — Только пока она не встанет на ноги, хорошо? — голос Минхо был тихим, почти выдохом. — Конечно, — кивнул Хенджин, заглядывая ему в глаза. — Я всё равно буду писать. Звонить. Ты же знаешь. Он знал. Или думал, что знал. Первые несколько дней всё было почти выносимо. Видеозвонки по вечерам, редкие, но тёплые голосовые, переписка — короткая, но трогательная. «Я скучаю», — писал Минхо. «Я тоже», — отвечал Хенджин, иногда присылая селфи с бессонным лицом и усталой улыбкой. Но уже через неделю сообщения стали реже. Звонки — короче. В какой-то момент Хенджин стал просто «прочитывать» его слова и исчезать на часы, а потом и на дни. Минхо ждал. Поначалу — с тревогой. Потом — с холодком в груди. И вот две недели спустя он сидел на краю кровати, сжимая в руках небольшой конверт. Рядом стояла открытая сумка, аккуратно собранная. Его пальцы дрожали не от волнения — от усталости. Время “контракта” давно вышло. Лиза, по словам Чанбина, уже снова ходила на кастинги. Минхо знал, где лежат отложенные деньги — их делили пополам, заранее, чётко. Он взял свою долю. Не потому что жадность, просто… хотелось завершить всё по-честному. Он написал письмо. Без упрёков. Только чувства. Только правду. О том, как ждал. О том, как надеялся. И как молчание стало громче, чем любые слова. Он оставил письмо на тумбочке, рядом с чёрной заколкой Хенджина, которую тот однажды потерял под подушкой. Захлопнув молнию сумки, Минхо вышел из квартиры. Через два часа он уже был у станции. ⸻ Хенджин вошёл в квартиру, держа в руках огромный букет чёрных роз — он думал, что это будет красиво. Задумал этот жест ещё пару дней назад, но всё никак не находил момента. — Минхо? — позвал он, ставя букет на кухонный стол. Ответа не последовало. Он прошёл по коридору, заглянул в комнату. Пусто. На прикроватной тумбочке белел конверт с его именем. Хенджин взял его в руки и в ту же секунду почувствовал, как сердце сжалось. Бумага была чуть тёплая. Свежая. Он разорвал край, прочёл первые строки — и выронил письмо. — Нет, нет, нет, — прошептал он, — ты не мог… Он метался по квартире, как загнанный зверь. Заглядывал в ванную, шкаф, под кровать, будто бы Минхо мог просто спрятаться. Когда понял, что тот и правда ушёл — с головой накрыло чувство паники. Бездумное, беспомощное. Он схватил куртку, на бегу сунул телефон в карман и выбежал. Такси тормознуло у обочины почти с визгом — он крикнул станцию, не глядя на водителя. Он не чувствовал, как трясутся руки. Он просто знал — поезд уходит через двадцать минут. Поезд уже стоял на платформе, двери были открыты, мягкий голос по громкой связи объявлял пункт назначения. Минхо шагнул ближе, крепко сжимая ручку чемодана. Его сердце било ровно — почти слишком. Он решил. Он ушёл. И вдруг — разорвав тишину станции, будто ножом по стеклу, пронёсся крик: — МИНХО!! Громкий, сорванный голос. Безумный, истеричный, живой. Люди обернулись. Он замер. — МИНХО!! — снова, ближе. — ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИ! Минхо медленно обернулся — и увидел Хенджина. Того самого Хенджина, которого он держал в голове неделями как воспоминание, как боль, как “если бы”. Тот бежал, спотыкаясь на каждой второй плитке платформы, с растрёпанными волосами, взъерошенным капюшоном и… огромным, безумно нелепым букетом чёрных роз в руках. Он подбежал. Лицо пылало, дыхание сбивалось, розы дрожали в его руках. И прежде чем Минхо успел что-либо сказать, он схватил его за ворот и поцеловал. Поцеловал — со всей силы. Не пошло, не вожделенно — с надеждой. С сожалением. С бешеной, глубокой, выстраданной любовью. Минхо стоял, не дыша. Его пальцы медленно ослабли, чемодан отозвался глухим стуком на платформе. Он потянулся ближе, ещё на шаг — в этот поцелуй, в этот момент, в это сумасшествие, которое вдруг оказалось домом. Когда их губы разошлись, Минхо прошептал — едва слышно: — А как же контракт? Хенджин тяжело дышал, смотрел на него снизу вверх, с наливающимися слезами глазами и полуулыбкой. — Я нарушил его, — выдохнул он. — Влюбился. Тишина. Гул поезда будто исчез. Минхо снова поцеловал его — уже медленно, сдержанно, как обещание. Люди вокруг аплодировали, кто-то заснял на видео, кто-то улыбался. Но им было плевать. Этот мир снова стал их двоих. Без контракта. Без условий. Только сердце. Только двое. Утро начиналось с запаха кофе и легкого скрипа половиц. Минхо стоял за прилавком любимой кафейни, привычным движением разливая эспрессо в керамическую чашку с цветочным узором. Было что-то по-настоящему родное в этом — как будто все на своих местах: он, пар, шум кофемолки, лёгкая музыка на фоне. И за столиком у окна — Хенджин. Хенджин, закутавшийся в чёрный кардиган, всё ещё с не до конца высохшими после душа волосами. Он сидел, уткнувшись носом в ноутбук, но каждый раз, когда Минхо проходил мимо, отрывался от экрана и кидал на него улыбку, от которой Минхо снова чувствовал себя двадцатилетним, впервые влюбившимся. Минхо вернулся сюда по настоянию Хенджина. — Ты светишься, когда варишь кофе, — говорил тот. — А я хочу, чтобы ты светился каждый день. Теперь в их доме — светло. Просторно. Белые стены, деревянный пол, огромная кровать и гора подушек, которую Хенджин поначалу считал ненужной тратой, а теперь каждое утро зарылся в неё носом, пока Минхо гладил его волосы. Свадьба… о ней до сих пор шептались в соцсетях. Открытая веранда на закате, море вдалеке, смех друзей, игра Чанбина на гитаре, торжественная речь Чана, и как Хенджин впервые за вечер расплакался, услышав клятву Минхо: — Ты не спас меня, ты вернул меня туда, где я был настоящим. Мать Хенджина обняла Минхо так крепко, будто боялась, что тот растворится, если отпустить. — Я вижу, как он на тебя смотрит, — прошептала она тогда. — Он дома. Теперь по выходным они собирались все вместе. Иногда Чонин с Сынмином приносили свои новые музыкальные наброски, Хан с Джисоном спорили о фильмах, а Феликс — всегда с пышными десертами — говорил, что у Хенджина “самая отвратительно идеальная жизнь”, прежде чем сам зарывался в обнимашки на их диване. А ночью… ночи у них были разными. Иногда — тихими, с пледом и мандаринами, с подпиравшим спину кошачьим мурлыканьем, с короткими поцелуями в лоб. А иногда — будто пожар, будто они только что снова нашли друг друга после долгих лет врозь. С страстью, от которой дрожали стены, с хриплыми признаниями сквозь ласки и дыхание. И каждое утро — как новый день, в котором всё снова начиналось с любви. — Минхо, — звал Хенджин, когда тот возвращался домой, — разуйся. И поцелуй меня, пока я не начал скучать. Минхо только улыбался, ставил сумку у входа и, не разуваясь, шёл прямо к нему. Потому что дом — это не место. Это он.