Садись, разговор будет длинным...

      Сквозь полуприкрытые глаза виднеются койки. Веки сильно тяжелеют, спать хочется невообразимо. Но засыпать нельзя. Рядом с Ки-Хуном спит маленькая жизнь, которая нуждается в защите. Он обязан сдержать обещание: защитить кроху любой ценой. Даже собственной жизнью пожертвовать ради сохранности ребёнка.       В голове столько мыслей, столько переживаний, что Ки-Хун начинал морально перенапрягаться. Без нормального сна, без спокойной атмосферы, без смертей. Из более четырёхсот человек выжило восемь. Точнее, девять, если считать ребёнка, который появился совсем недавно. Вот так он хотел защитить людей… Вот так всё сложилось. Он не сделал добро, а причинил его, чем сделал только хуже.       Ему с начала игр так спать не хотелось, как сейчас. Мозг устал от перегрузок, эмоций и качель, на которых его катали все эти игры. Бесконечные смерти, переживания и боль. Слишком много боли. Но он запрещал себе закрывать глаза хоть на секунду. Пусть запрет действует, зная людей в этой комнате, они пойдут на всё, лишь бы получить как можно больше денег. А учитывая, что ребёнок проходит под номером его погибшей матери, – 222 – то и деньги уйдут на неё, что значило, что смерть ребёнка только больше им выгодна для денег. Наверняка этот идиот придумал внедрить ребёнка в игру…        Ки-Хун переводит взгляд на малышку, завёрнутую в зелёную кофту – всё, что осталось от Чжун Ли. Как же хорошо, что она ещё совсем маленькая и ничего не понимает, ведь тогда бы это была бы самая большая травма, которую только можно нанести ребёнку. Но она будет в безопасности. Когда они выйдут отсюда вместе, тогда всё будет хорошо… Всё обязано сложиться как нельзя лучше. После стольких жертв и смертей. Они не должны быть напрасны. По сторонам разносится сопение, храп от выживших участников – напоминание, что засыпать нельзя.       Иногда его посещали мысли, что он зря пришёл на эти игры повторно, так как слишком много всего сделал для того, чтобы много человек погибло из-за него. Но тогда бы эта маленькая девочка осталась без защиты, тогда бы бедную Чжун Ли могли прикончить прямо здесь, не пожалев ребёнка. Эта истина не позволяла пасть духом и вдохновляла продолжать бороться за победу вместе с ребёнком. Чего бы это ему ни стоило.        Рука аккуратно тянется к небольшой импровизированной люльке, в которой малышка спала. Перед глазами вспыхнул образ его дочери – Наён. Она тоже была такой же маленькой, беззащитной… И Ки-Хун помнил, как радовался появлению дочки, как он хотел защищать её и постоянно держать в руках, только бы отгородить от опасного мира. Теперь, она в Америке, уже взрослая, а Ки-Хун будет помнить, какой она была. И сколько же всего он просто просрал, пока делал ставки и не проводил время с дочкой…        – Игрок 456.        Обращение искажённым голосом было неожиданным, из-за чего вздрогнул и повернул голову назад, заметив работника в красном с чёрной маской и белым квадратом сверху. Тот стоял неподвижно, просверливая взглядом его. Ки-Хун уставился на него, взглядом вопрошая, что от него хотят в этот раз.        – Он хочет вас видеть.       Ки-Хун с секунду недоумевал, сонный мозг пытался думать, пробудившийся адреналин вновь заставил мыслить, из-за чего в голове возник образ чёрной холодной маски, а вместе с ней и человека, который направил пистолет в Чон Бэ и убил его. От воспоминания о Чон Бэ всё внутри похолодело – убитый, весь в крови, подвешенный за руки на чём-то типа люстры. Ки-Хун испытывал ненависть к человеку, который это сделал, хотя всё равно винил себя. Ведь виноват он, что затеял всю эту перестрелку.       Пришлось подняться с кровати и оставить малышку в люльке одну. Ему очень не хотелось уходить – были подозрения, что кто-нибудь притворяется и только ждёт, когда он уснёт или уйдёт. И тогда… страшно представить, если кто-то посмеет нарушить запрет. Страшно даже предположить. Но пришлось пойти за человеком в красном.        Ноги почти не гнулись, когда Ки-Хун медленно отходил от люльки, живот от плотного ужина крутило от всевозможных эмоций и ощущений, которые только в нём были. Разум терялся в догадках – для чего его хочет видеть сам Ведущий? Может, решил и на этот раз поглумиться над ним? Может, покажет как кто-то убивает эту маленькую девочку, пока Ки-Хун находится рядом с ним? Тогда Ки-Хуна это сломает окончательно. Он пытался защитить её как свою дочь. Никто не посмеет причинить ей вред.       Запутанные коридоры, через которые они вместе проходят, похожи на ход мыслей Ки-Хуна после почти пяти ночей без нормального сна. Сначала Ки-Хун ещё пытался запомнить все повороты или найти какие-нибудь особые приметы в коридорах, лишь на всякий случай, но это оказалось бесполезной затеей – всё было абсолютно одинаковым, непримечательным, а в один момент отвлёкся на свою мысль, из-за чего пропустил пару поворотов. Теперь он в неведеньи, куда и как идти. Единственным ориентиром был солдат, за которым он шёл.       Костюм немного давил на горло, из-за чего ощущал лёгкое удушие, которое удовольствие не приносило, а только мешало дышать. Аккуратно поправил галстук-бабочку на шее, чтобы стало легче. Пальцы слегка подрагивали от нервов, еле смог сглотнуть. Ки-Хун старался держаться, но это было чертовски трудно. А шестое чувство ощущало опасность и активно пыталось подсказать мозгу уходить. Но нельзя.       Наконец, предстал один ориентир – лифт. Чёрные узорчатые стены, очень похожие на маску Ведущего, из-за чего Ки-Хун слегка поёжился. Желание сбежать отсюда нарастало, однако такой ход не одобрят, поэтому, печатая шаг, зашёл в кабинку лифта, встав рядом с работником и стал ждать чего угодно. Если посмотреть на Ки-Хуна со стороны, так и не скажешь, что ему хотелось убежать при первой же возникшей возможности. Серьёзный взгляд сверлил закрывшуюся стену лифта, сердце в бешеном ритме стучало, готовое выпрыгнуть вместе с лёгкими, только бы закончить всё это.        Не проходит и минуты, как лифт ощутимо останавливается и двери отворяются, показав впереди небольшой коридор с теми же узорами, что и в лифте. Первое, что бросилось в глаза – огромные люстры, как в домах богатых людей. Взгляд скользнул ниже, замечая кожаное кресло и находившегося в нём Ведущего. Тот сидел с идеально ровной спиной, смотря ровно перед собой. Ки-Хун ощущал на себе тяжёлый сверлящий взгляд, из-за чего даже поднять ногу, чтобы сделать первый шаг, было сложно.       Перед кожаным креслом стоял стол и стул, любезно приготовленный для приглашённого гостя, которого тот желал видеть в столь поздний час. Сердце стучало всё громче и громче, отдаваясь где-то в висках. Господи, хоть бы всё это закончилось прямо сейчас. Это невозможно. Внутри все органы сжимались, но нельзя было подавать виду, что что-то не так. Иначе будут давить ещё сильнее, чтобы окончательно сломать и поглумиться. Нервно сглотнул.       Первый шаг дался с трудом, но с последующими было полегче. Ноги сами аккуратно, печатая шаг, несли его к Ведущему на стул напротив. И они оба точно играли в гляделки: Ки-Хун не отрывал взгляда от прорезей «каменной» маски, закрытых сеткой. Чёрт возьми, пусть хоть пытать начнёт, Ки-Хун не должен показать своей слабости и сдаться. За ним закрылись двери лифта, вероятно, работник остался там ждать, так как стояла гробовая тишина, за исключением шагов Ки-Хуна к Ведущему.       Ки-Хун остановился в шаге от стула, всё ещё смотря на Ведущего. Сердце было готово сломать рёбра от ударов, голова начала гудеть от перегрузки эмоций и лишнего волнения. Но держался стойко, не желая показать себя слабым. Плечи расправлены, прямой, как натянутая струна, старался дышать ровнее. Молчание затянулось на минуту, хотя казалось, что прошло больше вечности, что Ведущий не скажет ни слова, что Ки-Хун так и останется в такой тишине навсегда.        – Садитесь, – наконец нарушил тишину Ведущий, едва заметно двинувшись в кресле, а затем чуть наклонил голову вперёд, – разговор будет длинным.       Ки-Хун продолжал глядеть на Ведущего, будто на секунду став погибшим Ён Илем, который точно также смотрел всем в глаза. А Ки-Хун пытался так обезопасить себя, будто мог контролировать ситуацию только этим. Тихо, но нервно вздохнул, слегка оперевшись рукой о спинку стула, прошёл чуть вперёд и медленно, аккуратно сел.        До Ведущего было расстояние вытянутой руки. При желании Ки-Хун вообще мог наброситься на него и придушить к чёрту, чтобы отомстить за погибших. Но делать этого не стал. Он ещё держал себя в руках, а любопытство терзало не хуже совести. Ему правда хотелось знать, для чего он здесь.       – Вы здесь, потому что у меня есть предложение.       Искажённый голос не выражал никаких эмоций, а внутри Ки-Хуна была целая буря из-за этого. И что за предложение? Сыграть в русскую рулетку, как это было с вербовщиком пару дней назад? Или сыграть в «камень-ножницы-бумагу» на смерть? Может, это будет дополнительная игра для него? Ага, на проверку оставшейся нервной системы и психики разве что…        – Это по поводу вашего с младенцем будущего..       – А разве у нас есть шанс на будущее?       Голос Ки-Хуна слегка хрипел, но он сам не заострил на этом внимание. Внутри начинала закипать злость. Понемногу. От безысходности, от понимания, что, возможно, над ним сейчас просто хотят посмеяться и выставить на посмешище, мол, спастись с ребёнком будет невозможно. И это злило. Потому что он не хотел гибели маленькой жизни, за которую нёс огромную ответственность.        – Как вы уже поняли, – Ведущий, казалось, даже не повёлся на вопрос от Ки-Хуна, продолжив говорить, – вы и младенец будете целью для других игроков в следующей игре…        – А разве не этого вы и ваши хозяева добивались, а? – Злость начала закипать сильнее, ладони на коленях сжались в кулаки, ему уже надоедало всё то, что происходило, поэтому он осмелел и продолжил говорить, тем самым перебивая замолчавшего Ведущего: – Вы даже поместили невинного младенца в эту бесчеловечную игру…       Смелость будто начинала заполонять его. Хотя, вероятно, это была не смелость, а отчаяние. Всё происходящее давило на нервы, из-за чего хотелось убрать источник бед и жить спокойную жизнь дальше. По крайней мере, насколько это возможно с его расшатанной психикой.        –…чтобы наблюдать за тем, как эти жадные и озверевшие психопаты убивают младенца ради денег.       По телу прошлись мурашки. Всё уже надоело. Пора заканчивать. Да и пусть этот идиот прекращает строить из себя невесть что и объяснит, чёрт возьми, для чего его сюда привели.        – Я пытаюсь помочь. Вам и ребёнку.        С губ сорвался нервный смешок. Хотелось рассмеяться. Ки-Хун поднял уголки губ, глядя так на Ведущего. Он серьёзно? Да бред. Чистой воды бред. Чтобы Ведущий игр, который всё это организовывает и меняет правила игры в угоду випам, сейчас пытался помочь ему? Маска напротив Ки-Хуна не выражала ничего, кроме холода. Интересно, и как же…        – Как вы хотите нам помочь?       Ки-Хуну правда хотелось верить, что помощь придёт. Что заявится полиция, что придёт тот самый детектив, с которым они придумали план, что остальных выживших спасут. Но он явно не ожидал помощи от организатора игр. Это просто невозможно. Это несусветная глупость и ложь.       – Вы должны выпить со мной. А после я вам всё расскажу.       Это было настолько неожиданно, что брови Ки-Хуна надломились и взмыли вверх от удивления, глаза расширились, а губы чуть сжались. Забавно было наблюдать за его недоумением касательно условия Ведущего. Вероятно, он ожидал чего-то более изощрённого, нежели обычная выпивка. Хотя, то абсурднее и звучит – пришёл к Ведущему смертельных игр выпить с ним, а тот ему и младенцу помог. Господи, да за что…       – Берите бокал.       Ведущий слегка наклонил голову вниз и указал на столик, разделяющий их. Только сейчас Ки-Хун опустил глаза, оборвав зрительный контакт, и заметил на деревянной лакированной поверхности бутылку дорогого алгоколя и два бокала со льдом. После удивления наступил ступор и лёгкое отрицание происходящего. Что за абсурд…       Алкоголь был налит ему в бокал быстро и точно. На самом деле, если это может помочь маленькому ребёнку… может он даст подсказку насчёт игры? И так у него будет немного времени подготовиться и хоть что-нибудь придумать. Если это так, то Ки-Хун воспользуется шансом. Бокал был взят решительно. Но только помедлил перед тем, как выпить содержимое, оглядывая плавающий лёд.       – У меня нет резона отравлять вас.       Может Ки-Хуну показалось, но он явно услышал в словах Ведущего лёгкую насмешку над его действиями. Ки-Хун промолчал, однако всё равно прислонил бокал к губам, посчитав его слова разумными. Отпил немного. Алкоголь легко обжёг горло, Ки-Хун едва-едва сощурился, но не сдавался, не хотя отводить взгляда от Ведущего напротив него. Это опасно, мало ли, что сможет вычудить, пока Ки-Хун не соображает.       Раз за разом. Бокал за бокалом. Ки-Хун пил медленно, но бокал постоянно пополнялся и Ки-Хун не мог контролировать их количество. Алкоголь обволакивал горло, вкус был до безумия прекрасным – дорогой виски? Коньяк? Или просто слишком непривычный соджу? Ки-Хун не различал вкуса. Упорство не позволяло сознанию поплыть, хотя норма алкоголя в организме была явно пересечена, но голова всё-таки начала кружиться.        – А почему это вы… не пьёте?       Ки-Хун заметил это только сейчас, приняв очередной бокал, смотря на Ведущего уже с подозрением. Тот продолжал сидеть почти неподвижно, никак не отвечая, будто вообще не реагировал на его слова. Налитый бокал Ки-Хун взял немного с трудом, сжав в руке и… поставил обратно, посмотрев на Ведущего с вызовом.       – Вы хотели, чтобы я выпил с вами, а не напился один. Так прошу, пейте.        Последнее он произнёс с нажимом, не отрывая осуждающего (?) взгляда от Ведущего. Спустя пару секунд тот пошевелился, затем аккуратными движениями снял капюшон, а дальше медленно расстёгивал ремешки на затылке. Ки-Хун ждал. Он ждал с колотящимся сердцем, чтобы поглядеть на того, кто был под маской. Уникальная возможность узнать, кто же скрывался там. И пусть разум немного занят алкоголем и, кажется, реакция у него была заторможенной, ведь почему-то Ки-Хун очень поздно понял, как перед глазами показалась странная чёрная полоса, а после она перекрыла весь угол обзора.        Он ощутил, как на затылке становится немного туго, и до опьяневшего сознания медленно дошло, что ему завязали глаза. И сделал это, видимо, человек в красной униформе, оставшийся в лифте. Видимо, Ки-Хун просто не услышал чужие шаги, полностью поглощённый в свои мысли и следящий лишь за Ведущим.        – Эй…        Ки-Хун хотел сопротивляться, но вышло очень медленно, чем воспользовался помощник Ведущего, заломив руки за спину и сковав их, ощущение подсказало, что это были наручники, к которым его ранее приковывали к одной из кроватей во время голосований и сна. Движения получились очень вялыми, когда его уже заковали. Зато он всецело ощутил взгляд на себе. Пришлось полагаться только на ощущения и слух.       И слух уловил отдаляющиеся шаги и как закрываются двери лифта. Теперь они точно одни. Со стороны Ведущего слышен искажённый вздох, далее тихий шорох и Ки-Хун услышал новые шаги, на этот раз впереди себя, но приближающиеся к нему. Сознание пыталось включить ноги, но те пригвоздились к полу, не давая подняться. Обе руки скованы наручниками, он в уязвлённом положении. Дыхание учащается, алкоголь только больше поглощал его.        Шаги стихли, Ки-Хун знал, что его сжирает пристальный взгляд внимательных глаз, которые увлечённо наблюдали за всяким движением. Так вот в чём дело, разговорить его или внушить мысль с помощью алкоголя. Вот только… для чего нужно было связывать и скрывать обзор? Мозг мало соображал. Вкупе с усталостью алкоголь ещё больше затормаживал мозг. Однако, почувствовал прикосновение к подбородку, пальцы в кожаных перчатках приподняли его, видимо, изучая, так как даже через толстую чёрную ткань Ки-Хун будто бы увидел прорези в чёрной маске, сверлившие его.        – Чтобы я вам помог, это нужно заслужить.        Искажённый голос вновь заставил вздрогнуть, но на этот раз ощутимей. Ки-Хун замер, слова не сразу дошли до сознания. Прикосновения ещё больше затормозили его. Большой палец водил по чуть приоткрытым губам Ки-Хуна. Подходящие слова нашлись не сразу, дав Ведущему ещё полюбоваться удивлению Ки-Хуна, видневшееся даже без широко открытых глаз.        – Как? И зачем…        – Вы должны следовать моим указаниям, 456.        Довольно резко оборвал его Ведущий, убрав руку. Голова Ки-Хуна на пару мгновений оставалась в том же положении, но после медленно опустилась. В голове отдалённо мелькали мысли о подчинении, ведь иначе, как ему казалось, у Ведущего будет весомый ультиматум на несогласие. А знать, какие ещё козыри будут в его рукаве, вообще не хотелось.        – Что нужно делать?        Наконец вопросил он, еле сглотнув. Увы, пришлось подчиниться. Не Ки-Хун здесь главный. Не здесь он решает, что нужно делать. И судьба маленького ребёнка всё ещё зависела от него, потому помощь, которую может оказать Ведущий, вполне могла оказаться полезной. Посему, это был двойной аргумент для Ки-Хуна, чтобы позволить себе, даже в алкогольном опьянении, подчиниться приказам Ведущего. Пришлось, не более.        – Встаньте.        Ватные ноги, пригвоздённые к полу, медленно опёрлись на него будто бы сильнее, после чего очень осторожно приподнялся, перемещая груз тела на ноги. Сделать это было очень непросто, но сложнее, как оказалось, стало держаться на ногах из-за ударившего в голову алкоголя. Несмотря на медленный подъём, как минимум пол литра крепкого дорогого спиртного никуда не исчезло. Ки-Хун поморщился от головной боли, сжав челюсти и очень тихо зашипев.        – Идите на мой голос.        Сначала Ки-Хун мог слышать шаги впереди, а затем аккуратно сделал пару шагов по краткому «Левее». Ещё пара шагов в полной темноте, ещё одно краткое «Правее». Шаги стихли, зато прекрасно услышал, как прогибается кожаное кресло, из-за чего по спине пробежали мурашки с неприятным холодком. Вот ведь засада…        – Немного правее. И садитесь.       И Ки-Хун мог поклясться своей жизнью, что услышал, как Ведущий слегка похлопал по своей ноге, ведь услышал характерный тихий хлопок в тишине. Нервно сглотнул, сердце начало стучать быстрее. Только сейчас к нему вернулось ощущение угрозы и опасности, из-за чего более-менее успокоившееся сердце начало ещё сильнее колотится о рёбра. Ему не нравилась перспектива садится на ноги Ведущего. Но что ему ещё делать в своём положении? Он не смог разглядеть обстановку комнаты, так как глядел только на Ведущего, к тому же был шанс, что к ним могут снова прийти работники.        – Садитесь.       Повторил Ведущий настойчивее. Нельзя было отказаться. Ки-Хун шагнул чуть правее, почувствовав правой ногой преграду, причём, скорее всего, это была нога именно Ведущего. Ну он и извращенец со своими просьбами… На что только не пойдёшь ради сохранения чужой жизни. Ки-Хуна чуть качнуло, он еле опустился на бёдра Ведущего, снова тихо выдохнув. Внутри всё кипело от волнения и непонимания происходящего. Быть может, на трезвую голову он бы и сопротивляться начал, но, видимо, Ведущий это предсказал.       Он ощутил, как на ноги легли чужие руки. Уже без перчаток, довольно горячие большие ладони. Внутри что-то дрогнуло, быть может даже сердце, так как Ки-Хун потерялся в ощущении, хотя всего пару мгновений назад сесть на ноги – вызывало только негатив и отвращение, а вместе с этим и вынужденную меру. Руки наверняка опытные, умеющие подчинить и заставить действовать не в интересах загнанной жертвы.        Дыхание участилось, одновременно хотелось отодвинуться подальше от Ведущего – явного извращенца и мерзкого человека, который хотел использовать Ки-Хуна как какую-нибудь проститутку – и придвинуться немного ближе, чтобы ощутить руки хоть немного повыше. Ноги заметно дрогнули, Ки-Хун прикусил язык, дабы ничего не сказать или не издать лишнего звука.       Но Ведущий не хотел останавливаться. Ладони пошли дальше – поглаживали колени, чуть разводили их в стороны, а затем довольно мягко надавил одной ладонью на его спину, придвигая Ки-Хуна к себе поближе. Теперь тот сидел буквально вплотную к Ведущему, что ни капли не радовало. Зато сильно возбуждало. Стресс явно сказался на чувствах Ки-Хуна, сыграв довольно злую шутку с ним, ведь теперь вместо чистой ненависти к этому человеку, он испытывал непреодолимое желание. Это мешало думать, мешало контролировать ситуацию. Но у него изначально не было шансов.       Теперь он остался в плену у умелых рук, которые аккуратно начинали поглаживать по тем местам, где было особенно хорошо. Ки-Хун и не думал, что после пяти дней бесконечных издевательств без сна и с огромным стрессом, ему станет хорошо в руках того, кто всё это затеял. Ки-Хун не сдержал тихого вздоха, стоило ладоням Ведущего пойти ещё выше – по бёдрам, а затем к заднице, которую легонько сжали в руках. Голова чуть задралась вверх.       Возбуждало и то, что Ки-Хун не знал, что будет делать Ведущий, ибо перед глазами кромешная темнота, сколько бы он ни вглядывался. Дыхание стало учащаться, Ки-Хун ещё пытался скрывать себя, несмотря на то, что контролировать тело было почти невозможно.       Мозг поддавался на провокации в виде прикосновений, алкоголь позволял случиться неизбежному, а стресс утихал только потому, что касания к телу ощущались успокаивающими.       – Ближе.       В приказном тоне сказал Ведущий, дрожь прошлась по телу с новой силой, сопротивление подавлялось. Чёрт, не надо было столько пить… Рвано выдохнул, стоило рукам снова сжать основание бёдер, посему сел ещё ближе, всецело почувствовав Ведущего настолько близко, что и сам слегка удивился. Становилось жарко. Ворот рубашки вновь начал давить на горло, дышать становилось проблематичнее, а из-за пиджака телу было ещё теплее, чем хотелось бы.       Ведущий решил ему помочь с одеждой, от чего нервно сглотнул, когда пуговицы на шее расстегнулись, а дышать стало легче. Внутри всё содрогалось, жар перетекал вниз, сосредоточившись в паховой зоне, из-за чего Ки-Хун отчётливо понял, что румянец прошёлся по лицу, заставив покраснеть. Далее же бедром слегка задел брюки Ведущего, услышав тяжёлый искажённый вздох, запоздало поняв, что скорее всего тронул своим бедром чужой член. От этого румянец только гуще осел на щеках.       Пуговицы же продолжали расстёгивать, освобождая тело Ки-Хуна, давая полный доступ к нему. Пиджак сполз с него прямо до запястий, Ведущий оголил плечи, на секунду перестав всё делать и просто смотрел на него. Глубокое дыхание Ки-Хуна пробуждало в нём довольно приятные эмоции, а вид скорее завораживал. Ведущий имел большой опыт в сексе. Не важно с кем, он просто умел доводить. Чего стоили одни только ласки руками.       Пальцы провели от груди до живота, еле задев сосок и спускаясь по выпирающим рёбрам вниз. Изголодавшийся, худой. Ну, хоть сегодня плотно поел. Живот едва выпирал, переваривая ужин. Ведущий хмыкнул. В маске было очень неудобно, поэтому… Одна рука ушла от ног, отстегнув второй ремешок на затылке и сняв холодную маску. Ки-Хун не знал его лица, да и не смог бы узнать прямо сейчас. Тем и лучше. Обстановка располагала на продолжение, не хотелось бы заставлять полностью принудительно.       Снова выдохнул, на пару мгновений закрыв глаза, Ки-Хун задел возбуждённый орган сквозь одежду, чем ещё сильнее распылил Ин Хо. Рука легла снова на ногу, сразу перейдя чуть к паховой зоне и поглаживая по ней. Ки-Хун задышал на нём чаще, едва сдерживая стон. Ин Хо же медленно расстёгивал пальцами одной руки молнию, чуть приподнял голову, довольно аккуратно укусив место чуть ниже груди.       Ки-Хун не ожидал подобного, из-за чего с губ сорвался тихий стон, а спина чуть выгнулась назад, немного подаваясь навстречу ласкам. Ин Хо остался довольным, рука залезла под трусы, взяв член Ки-Хуна и начав быстро двигать ладонью, на что тот дёрнулся, пытаясь свести ноги, наручники на запястьях звякнули. Ки-Хуну стало очень хорошо. Никогда он не испытывал подобных ощущений, как это было сейчас – с завязанными глазами, руках в наручниках, прижатый к совершенно незнакомому и ненавистному человеку, который прямо сейчас двигал ладонью, пытаясь довести его до оргазма. Может, он просто перепил и находится в отключке? Может, это просто сон и всего этого нет? Не может быть всё так хорошо.       – Кончай.       С губ срывается стон, когда его член сжимают в руке, а в ухо влился властный неискажённый маской шёпот, в приказном тоне обращающийся к нему. И приказ был исполнен. Ноги содрогались от оргазма, голова на пару секунд опустела, сознание ненадолго отключилось.       Ки-Хун не понял, как он пропустил момент резкого оголения своих ног и странного ощущения между ягодиц. Ки-Хун пьяно обнаруживает себя в странном положении: чуть нагнувшийся к Ведущему, положивший подбородок на плечо, опирающийся ступнями о пол, чуть выпятивший задницу навстречу смазанным пальцам. Очень странно, но чертовски возбуждает. Кольцо мышц напряглось, стоило впустить второй палец, который продвинулся дальше, надавив на комок нервов внутри, из-за чего ноги задрожали, а с губ сорвался полувсхлип-полустон.       Странно делать такое с мужчиной, но будто бы Ки-Хуну сейчас не было всё равно на подобное, ведь тот начал повторять движение, из-за чего становилось чертовски хорошо. И Ин Хо не думал останавливаться – растягивал Ки-Хуна, чтобы всецело ощутить контроль над ним, показать, что все его усилия напрасны, хотя на словах и пообещал помочь. Нужно всего лишь прогнуться под эту систему, всего лишь прогнуться под Ин Хо и випами. И тогда его ждёт неплохое будущее.       Третий палец Ки-Хун и не заметил, зато отчётливо слышал пошлое хлюпание как от смазки или масла (?) Вероятно, Ведущий подготовился к его приходу и намерен сделать всё, что планировал. Ноги Ки-Хуна начали подгибаться, они переставали держать его, потому всё сильнее опирался на Ин Хо, выстанывая что-то совершенно неразборчивое. А после, пустота.       Пальцы вышли из нутра с характерным звуком, ноги Ки-Хуна задрожали. Однако совсем скоро Ведущий помог ему сесть на его бёдра вновь, повторное возбуждение же упёрлось в чужое, из-за чего выдохнул, пытаясь сосредоточиться и понять без рук, каково оно. Но не получилось, потому как Ин Хо приподнял его, начав усаживать.       Мышцы раздвигались под давлением, из-за чего становилось немного больно. Внутри всё сжималось, стоило обхватить одну только головку, руки Ки-Хуна задрожали от того, что затекли от одного положения и того, что хотел обхватить Ведущего за шею, лишь бы тот остановился хотя бы на секунду и перестал ненадолго мучать его. Но этого сделать не мог. Пришлось терпеть давление, которое начало приносить удовольствие из-за проникновения к тому самому комку нервов.       Тело Ки-Хуна содрогнулось, лбом он приложился к плечу Ведущего, тяжело дыша. Тот не останавливался, продолжив проникать всё глубже и дальше. Ки-Хуну казалось, что всё это происходит в совершенно другой реальности, либо всё это просто снится, ибо, ну не может это быть действительностью. Чтобы его – Сон Ки-Хуна – прямо сейчас трахнул Ведущий смертельных игр? Пьяный заторможенный мозг не верит в происходящее.       Ки-Хун даже забыл, для чего его сюда пригласили. Всё стало совершенно неважным, показалось несуществующим, нереальным. Он не прислушивался к голосу, который был до боли во всём теле знаком, не пытался слезть или ударить ногой, чтобы попытаться сбежать. Это будет совершенно бесполезно, к тому же, вовсе не нужно сейчас, когда его так распылили и заставили хотеть происходящее.       – Ты знаешь принцип, вперёд.       Ки-Хун ахнул, стоило Ин Хо опустить его до конца и шлёпнуть по ягодице. Тело покалывало, оно горело от желания. На кромке сознания Ки-Хун действительно знал, что ему нужно делать. Ноги дрожали, но пришлось привстать на них и приподняться. А после аккуратно опуститься, вогнав член в себя до основания, отчего запрокинул голову назад, застонав в голос.       Наверное, впервые трезвость возникла почти мгновенно, стоило снова приподняться и опуститься, а затем постепенно набирать темп. Никогда бы не подумал, что на полутрезвую голову будет так хорошо и так странно ощущать всё это. Секс у него, разумеется, был, но не такой. И не такой великолепный. Не так, чтобы партнёр кусался вместе с этим поглаживая именно там, где нужно. Не так, чтобы брал в руку его возбуждённый орган и двигал ею с бешеной скоростью. Не так, чтобы от удовольствия хотелось лезть на стенку. И не так, чтобы сознание медленно давало сбои.       Тело дрожало, Ки-Хун не мог протянуть так долго, ноги еле могли поднимать всего его и опускаться. Слишком сильная нагрузка на уставшее от стресса и перегрузок тело. Поэтому, Ведущий решил сжалиться над ним. Ладони обхватили бёдра Ки-Хуна, начав задавать свой темп, из-за чего пришлось практически лечь на Ведущего. Всё горело от того, насколько они близки к разрядке.       – Давай же…       Прозвучал тихий голос Ведущего, который только и ждал, когда же Ки-Хун наконец сломается под его напором. Пять мучительных дней прошло, только сейчас смог сделать то, что хотел сделать после окончания прошлой масштабной игры. И почти без последствий. Ки-Хун наверняка посчитает этот поход к нему сном, либо некоторые его элементы. Но было всё равно, ведь после следующей игры они никогда больше не увидятся. По крайней мере, он на это надеялся, пока продолжал вбиваться в податливое обмякшее тело.       Перед глазами всё затуманилось, несмотря на чёрную плотную ткань. Ки-Хуна тряхнуло, он окончательно расслабился в его руках, сперма запачкала тёмную накидку Ведущего, но на неё было всё равно. Ещё пара толчков, Ки-Хун, сквозь затуманенное сознание почувствовал, как из него медленно вышли, сразу поднимая на ноги. Ки-Хун не знал, почему и с помощью каких сил он держался, однако всецело почувствовал, как запястья освободили из оков наручников.       Облегчение и странное чувство захлестнули его. Штаны натягиваются одним движением и молния тоже, затем на рубашке застёгиваются все пуговицы почти за пару секунд, галстук-бабочка откинутый назад, возвращается на шею, а пиджак накидывается на плечи. Всё произошло слишком быстро для него. Ки-Хун не успел пошатнуться или подумать на полутрезвую голову, как в руку вкладывается странный предмет.       – Убей их всех. Они всё равно спят. И вы будете в безопасности.       Голос вновь искажённый, такой же ровный и монотонный. Будто бы… ничего и не было. Будто всё то, что произошло сейчас – сон, наваждение, не более. Ки-Хун приоткрыл рот, но не смог выдавить ни слова. Рука потянулась к затылку, сняв с головы чёртову ленту, перекрывающую весь обзор ему. Ки-Хун морщится, пытаясь оглядеться и приглядеться после длительного времени в этой ленте.       Всё выглядело точно также, как и было до этого. Ведущий сидел неподвижно в своём кожаном кресле, только сложив руки на ногах, устремив взгляд на Ки-Хуна, который стоял, пытаясь понять, что только что произошло. Теперь он ощущал приятную усталость.       – Что это… было?       – Вы меня слышали. Так вы будете живы с ребёнком. Перережьте им горла во сне, они всё равно напились за ужином и крепко спят.       Взгляд устремился к руке, в которой он сжимал… странный кинжал в чехле. Удивлению не было предела. Чтобы ему всё-таки помогли и не обманули? Поразительно. Ки-Хун вновь поглядел на Ведущего, который не выражал абсолютно ничего. Теперь он начал сомневаться в собственной адекватности, хотя запястья побаливали, мозг расслабился от алкоголя и удовлетворения, ноги подрагивали. В руках он всё ещё держал ленту, но Ки-Хун очень сомневался во всём.       – Можете идти.       И странно, что он действительно пошёл. К лифту, в котором его уже ждал охранник в красном. Ки-Хун не задавал вопросов по поводу кинжала. Возможно, это правда единственный способ защитить ребёнка, хотя он очень сомневался в своих действиях после всего того, что произошло… или не произошло у Ведущего. На пьяную голову много чего может взбрести.