Богатые нищие

      Чонсу барабанит пальцами по обивке руля, дождь — по стеклу автомобиля. С губ срывается нетерпеливый вздох, он оглядывается: пробка всё никак не хочет заканчиваться. Вереница машин тянется друг за другом, двигаясь перед светофором вяло, неохотно. Водители в машинах изводятся от скуки, раздражения, медлительности. Чонсу кажется, будто бы этот всеобщий сгусток недовольства давит на него тяжелым грузом и распространяется вместе с кровью в каждую клеточку тела.              Часы неумолимо подмигивают, показывая шесть вечера. На семь у Чонсу забронирован столик в хорошем ресторане в честь дня рождения. Будут только они вдвоём — он и Джуён.              Красивый летний вечер, вкусный ужин при свечах, прогулка в тёплую ночь — Чонсу всегда был романтиком. Да и грех не провести особенным день вместе с любимым человеком, когда тебе исполняется двадцать пять.              Целых двадцать пять...              Чонсу снова вздыхает. Вместе с крупными каплями дождя в его голову западают тяжёлые мысли: в конце месяца надо платить аренду за квартиру, погашать выплаты по кредитам и делать что-то со сломавшейся так некстати стиральной машинкой... Груз ответственности давит на плечи и заставляет сжиматься, поднывать шею. Голова тяжёлая, мутная, пустая...              Телефон рядом вибрирует, играет уже приевшаяся песня Джастина Бибера. Чонсу вздрагивает, промаргивается и снимает трубку: всё равно они продвигаются не быстрее пяти метров в пару минут.              Звонит Джуён.              Он говорит:              — Мне уже одеваться?              Чонсу качает головой и свободной рукой трёт переносицу:              — Нет, я буду только через час в лучшем случае... Нам ещё добираться до этого ресторана и погода к вечеру испортилась. Я позвоню и отменю бронь, отпразднуем дома, — Чонсу прикладывает все силы, чтобы не звучать в конец расстроенным.              — Хорошо, — Джуён по ту сторону трубки пожимает плечами. — Я тогда приготовлю чего-нибудь.              — Ага, до встречи... — звучит гудок. Джуён отключается.              Дождь барабанит всё сильнее и сильнее. Чонсу тихо ругается про себя и набирает номер ресторана, чтобы отменить бронь. Бесстрастный голос администратора, кажется, только насмехается над ним. Чонсу хочется расплакаться и прижаться к тёплому, костлявому телу Джуёна, найти в нём утешение и покой, как он делал всегда.              Сегодня ему исполняется двадцать пять, но почему-то всё идёт не так, как надо, не так, как у всех.              Ему двадцать пять, но чего он добился в жизни? Закончил институт и устроился на работу со средними перспективами и зарплатой, которой впритык хватает на жизнь? У него нет ничего — абсолютный ноль. Сесть на пол и заплакать.              Минуты друг за другом перетекают в час, когда Чонсу наконец-то выбирается из пробки. Настроение у него отвратительное, но он пытается натянуть улыбку, когда подъезжает к дому, и переубедить себя, что отменённые планы не беда. Они могут провести с Джуёном спокойный вечер за просмотром фильма, и он будет ничем не хуже ужина в ресторане...              Белое мелькающее пятно на обочине отвлекает от мыслей. Чонсу промаргивается и за стеной дождя замечает Джуёна: он стоит у дороги в одной кофте и шортах, обнимая себя за плечи. До дома рукой подать, но почему-то всё равно дожидается здесь. Чонсу резко тормозит и говорит ему забираться внутрь. В душе колышется волнение. Такое поведение Джуёна — непонятно, странно. Тот залазит внутрь салона и захлопывает за собой дверь. Со слипшихся кончиков волос его капает влага.              Они молчат и слушают отстуки дождя. Сквозь них едва-едва пробивается какая-то песня по радио. Мимо изредка проезжают машины, людей нет. Погода — просто ужасная. В такую ни один сумасшедший не высунется, а Джуён взял и вышел.              — Почему ты ждал меня тут? — наконец спрашивает Чонсу и разворачивается к Джуёну. Тот наполовину промок и смотрит на него из-под отяжелевших влажных волос.              — Сегодня твой день рождения, — просто говорит Джуён, как будто это объясняет всё. — Я хотел, чтобы этот день был для тебя особенным. Посмотреть ещё один фильм лёжа на диване не про это.              Чонсу набирает в грудь побольше воздуха, чтобы что-то сказать, возразить ему, но не находит слов. Джуён прав. Часы переваливают за семь, а дождь всё никак не прекращается. Он не понимает, как такой день вообще можно сделать особенным.              — Я уже отменил бронь в ресторане, думал мы никуда не пойдём...              Джуён вдруг улыбается:              — Я и не про ресторан. Не думаю, что меня вообще пустят туда в таком виде, — он оглядывает свою одежду: промокшая белая кофта, затасканные шорты, обнажающие тощие ноги, стоптанные кроссовки. Чонсу усмехается самыми уголками губ.              — И что ты предлагаешь?              — Давай поедем в Макдональдс, я проголодался.              Чонсу снова барабанит пальцами по рулю и включает стеклоочестители. Они ритмично шаркают по ветровому стеклу, смазывая капли, которые тут же вновь появляются на месте старых.              — В Макдональдс так в Макдональдс, — выдыхает Чонсу и переключает скорости. Джуён тянется к радио и прибавляет звук. В песню вплетается бренчание дождя и тихий гул машины. Они едут молча всю недолгую дорогу до сети ресторанчиков быстрого питания. Чонсу не думает, его голова откровенно пуста, и эта пустота ложится бальзамом на все предыдущие тревоги.              Он никуда не опаздывает, теперь их новые планы сложно нарушить, а Джуён сидит рядом и промакает волосы своей старой, завалявшейся где-то на задних сиденьях футболкой. Чонсу подмыкивает в слова песни, ему вдруг становится необычайно спокойно.              Они забирают свои заказы не выходя из машины, а потом хрустят картошкой фри и наггетсами на пустынной парковке.              — Давай поедем за город, — невнятно бормочет Джуён, слизывая с пальцев сырный соус. — Помнишь то место для кэмпинга? Там должно быть сейчас очень красиво.              Чонсу кивает, не намекая на то, что погода нынче далека от идеальной для прогулки. Он снова заводит мотор и выезжает с парковки, а Джуён подкармливает его своей картошкой фри всю поездку.              Трасса на выезд из города оказывается на удивление свободной. По мокрому асфальту мелькают редкие машины. Чонсу каждую провожает взглядом и задумывается, куда та держит путь в такую погоду.              Темняется. Джуён затихает на сидении рядом и, кажется, спит. Тихое-тихое сопение долетает до слуха Чонсу и он убавляет музыку. Дождь становится тише, накрапывает уже редкими мелкими каплями, небо проясняется и являет свою чернильную глубину с подмигивающими огоньками звёзд.              Наконец они съезжают с основной дороги на ухабистую боковую до кэмпинга. Джуён не просыпается даже тогда, когда они доезжают до нужного местах, собрав все неровности дороги по пути.              Как и ожидалось, кэмпинг пустует. Дождь окончательно затихает, и опустив стекло, Чонсу даёт проникнуть в салон звукам ночных сверчков. Они стрекочут и заполняют своим ритмом всё, не давая холодной тишине сковать сердце и голову. Чонсу окончательно глушит машину и трогает Джуёна за плечо:              — Мы приехали.              Джуён вздрагивает, а потом лениво тянется, потирает глаза.              — Дождь уже закончился? Давай выйдем, — и первый открывает дверь со своей стороны, покидая тёплый уютный салон. Чонсу ещё с секунду сидит в машине, прежде, чем последовать его примеру — он не знает, что задумал Джуён, но всегда слепо верит.              Так они вдвоём оказываются на улице. Теперь к стрёкоту сверчком присоединяется шелест листвы, потревоженной ветром, хруст камней и сорной травы под их ногами. Джуён берёт Чонсу за руку и тянет куда-то за собой. Они проходят мимо мест для палаток и ступают на едва заметную тропинку. Намокшая от дождя трава цепляется за их щиколотки и мочит Чонсу ноги сквозь ткань брюк. В воздухе стоит непередаваемый запах свежести после ливня, который хочется вдыхать полной грудью без остановки. Рука в его ладони тёплая, родная, любимая. Чонсу идёт за ним не задавая вопросов, потому что знает, что Джуён всё равно не ответит на них. По крайней мере, не сейчас.              Они пробираются по этой тропинке сквозь небольшой залесок и выходят к дикому берегу реки. Белый блин луны висит прямо перед ними, отбрасывая свет на спокойную гладь воды. Чонсу совсем не замечает, как Джуён отпускает его руку, приседает на корточки и начинает возиться с чем-то, а когда наконец обращает внимание, тот уже бредёт по песчаному берегу, поросшему в некоторых местах травой. Босой. Кроссовки с носками он оставил рядом с пролеском. Чонсу догоняет его и ловит за запястье:              — Ты что, собрался лезть в воду?              Джуён смотрит на него своими округлившимися глазами и моргает:              — Да. Пройдём со мной.              Как будто отказ не принимается, как будто он — последняя глупость.              Чонсу мотает головой:              — Нет, ты в своём уме?              Но Джуён к его словам, как и всегда, не прислушивается и уже доходит до каймы воды. Та своим влажным языком лижет ему пальцы ног. Джуён заходит сначала по щиколотку, а потом и по колено. Край шорт его едва-едва достаёт до уровня воды и мокнет. Чонсу вздыхает. Он снимает свои кроссовки, аккуратно складывает на них носки и закатывает брюки насколько возможно, прежде чем ступить в реку.              Вода встречает прохладой, но не сильной. Лёгкие мурашки поднимаются вверх по ногам и распространяются по всему телу. Чонсу доходит до Джуёна и берёт его за руку. Это ощущение покалывает кожу, запечатывается в складках ладоней. Джуён разворачивается к нему лицом и опять улыбается.              — Ты расстраиваешься по всяким пустякам, — говорит он, и внутренности Чонсу колет детская обида.              — Нет, мне просто не нравится, когда что-то идёт не по плану, — ткань впитывает в себя воду, и влага поднимается вверх по брючине, но Чонсу не обращает на это внимания. Он чуть морщит нос: — И вообще, ты даже не подарил мне подарок.              Джуён пожимает плечами:              — Я оставил его дома, это не главное. Просто подумал, что здесь будет хорошо.              Чонсу оглядывается: отблики луны белым играются на низких волнах. Трава шелестит, колышась от слабого ветра, а редкие облака неторопливо проплывают сверху, звёзды светят только для них.              Он переводит взгляд на Джуёна — тот смотрит на него. Они глядят друг другу прямо глаза в глаза, тянутся и наконец-то встречаются в поцелуе. Джуён костлявый, горячий в его объятиях, кусает за нижнюю губу и по своей вредной привычке лезет забраться на Чонсу, сцепить ноги на пояснице. Чонсу ойкает, хочет подхватить его, но оступается и падает. Они оба летят в воду с огромным всплеском.              На секунду наступает темнота, полная. Речная вода забивается в нос и немного в рот, щиплет носоглотку. Руки Чонсу зарываются в илистое дно, вода колышется по плечи. Он сидит и уже не хочет вставать, полностью промокший. Джуён откашливается рядом, они переглядываются.              — Ты дурак, — говорит Чонсу и откидывает влажную челку со лба. Вымокшая рубашка бесстыдно просвечивает и липнет к телу. Взгляд Джуёна то и дело соскальзывает ниже лица — Чонсу в отместку пихает его куда-то в бедро под водой.              — А ты много волнуешься, — Джуён подползает к нему ближе, волнуя воду вокруг себя — та тут же идёт рябью. Он цепляется за шею Чонсу и дышит ему прямо в губы: — С днём рождения, тебе сегодня двадцать пять, — и хотя от Джуёна пахнет недавно съеденным бургером, Чонсу всё равно целует его.              Они сидят, грязные, промокшие в реке, но отчего-то именно в эту минуту Чонсу кажется, что он богат, что у него есть всё в этом мире. А Джуён, будто вторя его мыслям улыбается —              прямо в поцелуй.