Где начинается небо

Сообщение пришло вечером. Короткое, без смайликов, но с той самой интонацией, в которой читалось и «не опаздывай», и «посмотрим, кто из нас первый сдастся»: Чонгук: Завтра. В 11:00. Адрес скину утром. Возьми сменную одежду. Лучше — удобную. И, да — не надейся на комфорт. Задумался. Сидел на кухне, с недопитым кофе и открытым прогнозом погоды. Судя по тону — это не ресторан и не прогулка в парке. — Удобную одежду... Сменную… Не надейся на комфорт... — Только не палатки, — буркнул он, но уже собирал спортивные кроссовки, футболку, флиску и на всякий случай — ветровку. И майку, которая была слишком хороша для спортзала — но сегодня ему почему-то хотелось выглядеть лучше. Потому что это был не просто вызов. Это был Чонгук. Его омега. Не знал, куда они идут, но чувствовал: это не свидание, это — испытание. На выносливость, на гордость. И на то, сколько он ещё помнит с тех пор, как не дошёл до вершины Эвереста, а потом — бросил скалолазание. Утро Сообщение от Чонгука пришло ровно в 9:00. Точка на карте. Без “готов?”, без “встретимся внутри”. Просто — координаты. Через сорок минут до назначенного времени Тэхён уже стоял у стеклянной двери. INDOOR CLIMBING BASE ЗАЛ СКАЛОЛАЗАНИЯ Вскинул бровь. Выдохнул. Усмехнулся: — Конечно. Конечно, скалолазание. А я, наивный, думал — плед, свечи, может, вино… Солнце светило в стекло. За ним — высокие стены, яркие зацепы. Трассы. Тренажёры. Маты. И — он. Чонгук. Стоял у стойки. Чёрная футболка натянута по спине, талию перехватывает страховочный ремень. Волосы убраны назад. Кожа — будто фарфор. Глаза — тёмные. Щёки — с ямочками, если бы он улыбался. Но он не улыбался. И в телефон не смотрел. Просто стоял. Спокойно, будто всё уже решено. Как будто он и не звал на свидание — а вызвал на маршрут. Слишком красивый. Слишком «тот самый». Альфа ненавидел, как у него в груди щёлкнуло. Ненавидел — и шагнул. — Доброе утро, — ровно. — Доброе утро. Вовремя, — отозвался Чонгук. — Скалодром. Неожиданно. — Ты обещал, что не испугаешься. — Я не испугался. Просто… слегка переоделся не по случаю. Быстрый взгляд. — Переодевайся. Трассу уже размечают. — А разговоры? — На высоте. Тэхён усмехнулся и пошёл за арендованной формой. Уже знал: это не прогулка. И не свидание. Это — встреча без опоры. Где им придётся держаться не за слова. А за стены. И — за себя. Они вошли вдвоём. Чонгук — первым. Уверенно, будто возвращался домой. Тэхён — за ним. С сумкой на плече, в мягкой кофте. Немного зевающий. Словно пришёл не на тренировку, а к друзьям. И всё. Больше не нужно было ничего. Головы обернулись сразу. Шёпот пошёл волной: — Это… он? — Чонгук?.. — Он же исчез... — Говорят, был на K2. Без кислорода. — Альф не берет на тренировку. Я пробовал. Хоть одну. Бесполезно. Смотрели. На Чонгука. Слишком красив. Слишком изящен для альфы. Но в нём было нечто, что заставляло альф замолкать. И сжимать кулаки. Без причины. Многие пытались. Все получали — холодное, вежливое «нет». Он никого не выбирал. Никогда. — Альфы к нему липли, — прошептал кто-то. — Один инструктор год за ним ходил. — А он? — Он сказал: «я не подхожу к тем, кто пахнет желанием». Но теперь он вошёл не один. С Тэхёном. Мягкая кофта. Ресницы. Светлая кожа. — Омега? — Щёчки… — Он с ним? Тэхён услышал. Всё. Медленно повернулся к Чонгуку. — Ты меня притащил к сборищу альф, где меня приняли за омегу? Чонгук, не моргнув, набрал в телефоне: Ты же сам одел мягкую кофту. Неси ответственность :) Щёлк — сообщение ушло. И он пошёл, будто разговора не было. Тэхёну захотелось свернуть шею хотя бы троим. Чонгук застёгивал страховку. Не позировал. Не кивал. Просто делал своё. Инструктор пожал ему руку. Остальные расступились. Пара альф — кивнули. Не из вежливости. Из уважения. — Готов? — Я готов сжечь этих людей. — За что? — За мои щёчки. — А теперь ты понимаешь, каково это — быть в моей шкуре? — Я был с тобой на Эвересте. — Да. Но ты не дошёл. — Очень смешно. — Я не шучу. Но помогу вспомнить, как цепляться за скалу. Идёт? Они пошли — к трассе. Чонгук лез первым. Молча. Тело — как струна. Пальцы — как компас. Будто стена под ним — продолжение его мыслей. Наверху — тишина. И воздух — как на высоте. Когда он спустился, никто не хлопал. Но все смотрели. На трассу вышел Тэхён. Он помнил, как это — не дышать. Как — не смотреть вниз. Чувствовал взгляды. Подколки. Щёчки. И вдруг — снизу: — Ты можешь. И он пошёл. До верха. До злости. И — вниз. Раздевалка для альф. Гул. Смех. Запах спрея и тестостерона. — Ты видел его… с Чонгуком? — Ага. Щёчки, кофточка. Я думал, омега. — Все так подумали. Даже Ли — нюх ни к чёрту, а всё равно. — Но Чонгук же… он не по омегам. И не по альфам. Ни по кому. — Говорили — асексуален. — Но если он альфа… и Чонгук с ним… Тишина. — То… выходит… — Не выходит, — буркнул кто-то. — Да Чонгук никогда не был замечен ни с кем. Ни с альфами, ни с омегами, ни с бетами. Он… будто вне этого. — Или просто никогда не давал повода. — Я помню, омеги за ним волоклись, когда он на Эверест собирался. У нас с базы одна чуть ногу не вывихнула, супом за ним бегала. — А он? — А он сказал: «оставьте меня в покое и глинтвейн заберите». Смех. — Так, а если он не реагировал на омег...И теперь ходит с альфой... — Выходит, он…натурал. — Да заткнись ты, — прорычал кто-то. — Он прошёл К2 без кислорода. Он сам выбрал этого альфу. Этим всё сказано. — А я думал, Чонгук — холодный гений. Нейтрал. — А если не нейтрал? — кто-то осторожно. — Не по альфам точно, — буркнул один в углу. — Не верю. Слишком жёсткий. Сказал это тот самый, кого Чонгук когда-то послал без единого слова — одним лишь взглядом. Холодным. Точным. Как ледоруб. Щёлк. Дверь. Тэхён вошёл. В одном полотенце. Медленно. Спокойно. Походка — выверенная. Плечи — широкие. Тело — собранное. Запах — альфа. Чистый. Без примесей. Не сладкий. Не резкий. А тот, от которого пересыхает горло. Который не просит — предупреждает. Который не зовёт — утверждает. Один альфа поднялся. Другой — отвёл глаза.Третий — выключил фен. — …ну охренеть. — Это… альфа? — А как ты думал? — инструктор даже не обернулся. — Он пробил всё пространство. — Я думал, омега… — Ты думал. Теперь — думай, как дожить до вечера. Тэхён остановился. Медленно обвёл всех взглядом. Словно взвешивал — не только тела, но и запахи, повадки, суть. И сказал. Тихо. Без надрыва. Но так, что каждое слово прилипло к коже холодным металлом: — Ещё одно слово о моём омеге — и ваши зубы придётся искать по всей раздевалке. Чонгук — мой. И я не позволю шептать его имя, как дешёвую сплетню. Вы называете себя альфами? А ведёте себя, как базарные омеги. Ни чести, ни уважения. Вас не учили? Омег не обсуждают. Их защищают. Тем более — таких, как он. Стыдно. Смотреть на вас — и правда жаль тех, кто с вами в паре. Если такие вообще есть. Он замолчал. Пауза повисла в воздухе. Густая, звенящая. Кто-то сжал кулак. Кто-то опустил глаза. Фен — больше никто не включал. — Уяснили? — Да, — почти хором. Глухо. Тэхён кивнул. Поднял ремень. Вышел. Дверь закрылась. Осталась тишина — глухая, будто кто-то выключил кислород. И тут — рявкнул инструктор. Резко, зло: — Хватит трепаться! Развели базар, как на рынке. Альфы, блядь. Все замолкли. Кто-то сел. Кто-то будто сжался в плечах. И только через минуту, как в тумане, раздался голос: — Значит, Чонгук… не по омегам? — Нет, — ответил старший. Медленно. — Он — по тем, кто выдержал высоту рядом с ним. И не сдох по пути. И, судя по всему… по тем, кто умеет ждать.