Созвездие Мыши

За месяц до: Джисон лежал на диване Чана, продавленном их задницами за столько лет дружбы, его голова покоилась на коленях Феликса, который мягко чесал за ухом. Как будто он был котёнком, а не взрослым мужчиной, у которого только что рухнул мир. Не известным писателем, который не способен и строчки написать. Не уверенным в себе Хан Джисоном, а его тенью, копией. За окном лил дождь, серый и унылый, как настроение Джисона, и даже аромат орехового латте, который Чан принёс из кофейни на углу полчаса назад, не спасал. — Вы не понимаете, — грустным голосом произнёс он, глядя в потолок. — Вам-то никогда не изменяли. — И что, теперь мы не должны догадываться, как ты себя чувствуешь? — вздохнул Чанбин, развалившийся в кресле напротив. Он закинул ноги на чистый журнальный столик, игнорируя укоризненный взгляд Чана. — Сон, ты уже два месяца такой, хоть новый грустный роман пиши. Может, хватит валяться, как дохлая мышь? Погуляй, развейся, не знаю, набросай ещё одну главу, Инни и Сынмин тебе спасибо скажут… — Я не дохлый, — буркнул Джисон, но даже не пошевелился. — И не мышь. Просто… Он замолчал, чувствуя, как в горле снова встаёт ком. Пак Юнхо. Его улыбка, его обещания, его «я занят, не приставай» — и потом та самая переписка, которую Джисон случайно увидел на его телефоне. Как он мог быть таким слепым? — Я всё испортил. Если бы я был… не знаю, лучше, он бы не… — Стоп-стоп, Сон, заткнись, — перебил Чан, садясь рядом на диван. Его голос был твёрдым и сердитым. — Юнхо — мудак, который член в штанах не удержал, и это не твоя вина. Точка. Ты не должен был быть «лучше» для того, кто тебя не ценил. Феликс кивнул, его пальцы замерли в серых кудрях. — Чанни прав, Сонджи, — он улыбнулся и снова погладил Джисона по голове. — Ты заслуживаешь кого-то, кто будет смотреть на тебя, как будто ты луну на небо повесил, и все звёзды вокруг. — Хорошо сказано, — улыбнулся Чанбин, подталкивая Джисона пальцами ног. — Запиши это там куда-нибудь, пригодится для книги. Джисон слабо хмыкнул, но внутри всё ещё ныло. Он хотел сбежать — из этого города, из квартиры, где всё ещё всё напоминало о Юнхо, от уже не нужного черновика романа, часть которого была про их «любовь» — одностороннюю, очевидно. Из собственной головы, где крутились вопросы вроде «почему меня было мало?» — вопрос, который всегда был в его голове, укоренился там настолько, что занял страницы всей второй его книги. — Хочу уехать, — пробормотал он. — Куда-нибудь далеко. Чан прищурился. — А что, если я знаю вариант? — он достал телефон, его пальцы быстро забегали по экрану. — Мой друг Минхо собирается к родителям через всю страну, поедет через месяц. На машине, с остановками, ехать ему таким образом неделю где-то. Он как раз спрашивал меня недавно, не хочу ли я поехать, но у меня пока что работа не удалённая, сам понимаешь. И тогда он попросил спросить друзей, Мин не против попутчика, если это не психопат-убийца. Ну и если кофе на торпеду не прольёшь. — Минхо? — Джисон нахмурился, пытаясь вспомнить. — Это тот, который… танцор? — Учитель танцев, — поправил Чан. — И да, он может показаться странным немного, но он очень хороший человек. Если привыкнешь к его шуткам. Он повернул телефон, показывая фотку, и Джисон замер. На экране был парень с ярко-фиолетовыми волосами, идеальным носом, сильной челюстью, ленивой улыбкой и тёмными глазами, которые будто бы знали все секреты вселенной. Слишком красивый, чтобы быть реальным. — Ты серьёзно? — пробормотал Джисон, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Он, блин, выглядит как… как модель, или актёр, или… Я как вообще с ним в одной машине ехать должен? Феликс хихикнул, заглядывая через плечо. — Ого, Чанни, вот это совпадение, что Джисона мог бы отвезти в отпуск такой красавчик! И как раз когда Джисон снова одинок… — Я не сваха! — возмутился Чан, но его глаза подозрительно блестели. — Просто ты же сам сказал, что тебе, Сон, не помешает встряска. И свежий воздух, пара новых знакомств. А может, и вдохновение для нового романа. Чанбин фыркнул, допивая свой кофе. — А если этот Минхо всё-таки окажется придурком, просто позвони мне. Я приеду и надеру ему зад. — Не окажется, — сердито нахмурился Чан. — Ты что, мне не доверяешь? Джисон закатил глаза, но в груди что-то шевельнулось — маленькая искра, которой он не чувствовал уже давно. Искра, без которой он не мог продолжать писать. Может, это и правда шанс? Сбежать, начать заново, хотя бы на пару недель. — Ладно, — выдохнул он, снова глядя в потолок. — Напиши ему. Но если он маньяк, я вас всех прокляну, пока он будет отрезать мне голову. Чан ухмыльнулся, уже набирая сообщение. — Договорились, Ханни. Готовься к приключению.

🌰🌰🌰

За неделю до: Три недели спустя Джисон толкнул стеклянную дверь кофейни, и звон колокольчика над головой заставил его вздрогнуть. Он опоздал на пять минут — спасибо пробкам, неверному расписанию автобуса и собственной привычке сто раз проверять, выключил ли он свет. Внутри пахло свежесваренным кофе и шоколадом, а за столиком у окна уже сидел он — Ли Минхо, тот самый парень с фотки, от которой Джисон уже три недели никак не мог отойти. Вживую он был ещё ужаснее: фиолетовые волосы чуть растрёпаны, простая белая рубашка закатана до локтей, открывая мощные руки, а глаза… Боже, его прекрасные глаза. — Хан Джисон? — Минхо поднял взгляд от телефона, где с кем-то активно переписывался, и его губы изогнулись в ленивой улыбке. Его голос был высоким и громким, Джисон даже дёрнулся. — Чан был прав, ты похож на мышку. — Это я, да, — игнорируя инсинуации, пробормотал Джисон, и почувствовал, как щёки начинают гореть. Он плюхнулся на стул напротив, металлические ножки заскрипели по полу. — Извини, пробки. — Расслабься, всё нормально, — Минхо махнул рукой. — Я уже заказал тебе, Чанни говорил как-то, что ты любишь. Кофе и чизкейк, нормально? Джисон удивлённо кивнул — этот странный человек реально запомнил болтовню Чана? О любимых десертах Джисона? Что за фигня? Стало ещё обиднее, когда воспоминание резко всплыло в голове: как Юнхо уже почти в конце их отношений приготовил для них лапшу… И та оказалась настолько острой, что у Джисона от одного лишь запаха закружилась голова. И ведь Юнхо знал, должен был помнить, что острое — это единственная еда, которую он не переносил… Но всё равно приготовил. А потом сделал удивлённое лицо, когда Джисон отказался. Хотя всё равно в итоге съел, давясь слезами и выпив едва ли не литр ледяного молока — не хотел расстраивать Юнхо. Ведь тот заботился. Якобы. Как вообще так вышло, что его бывший, с которым они были вместе два года — чёртову вечность — забыл единственное ограничение Джисона в еде? А незнакомец, который знал его только по рассказам общего друга, вспомнил про чизкейк и ледяной кофе? Это было так чертовски нечестно — снова осознать, как же мало Юнхо про него думал… Как же мало Юнхо его любил. Джисон помотал головой, изгоняя грустные мысли. Нет, нет, именно поэтому он и ввязался в эту авантюру: чтобы прочистить голову. Вот и пора начинать. — Я заплачу тогда, — начал было он, но ещё один взмах рукой заставил его замолчать. — Заплачу я. Считай это нашим первым свиданием. Джисон чуть не поперхнулся воздухом. Свиданием? Он уставился на Минхо, пытаясь понять, шутит тот или нет, но тот лишь подмигнул, откидываясь на спинку стула. — Я, эм… не вожу машину, у меня нет прав, — выпалил Хан, решив сразу выложить карты на стол. — Чан сказал, что это не проблема, но… Ну, вдруг ты всё же рассчитывал на второго водителя? Минхо прищурился, потом вздохнул: — Чёрт, серьёзно? Я думал, ты будешь сменять меня за рулём, а я буду дрыхнуть на пассажирском сиденье, — он выдержал паузу, глядя, как писатель нервно теребит рукав своей толстовки, а потом усмехнулся. — Да ладно, Чан предупредил, конечно. Я справлюсь, всё равно больше восьми часов с перерывами вести не буду. И мне нужен был кто-то рядом, чтобы я не уснул за рулём, да и в компании веселее. — Но мы же не знакомы, — засмеялся Джисон нервно. Его вечная неуверенность снова прорвалась наружу. — Вдруг моя болтовня тебе наскучит? Сам же захочешь избавиться от такого попутчика. Ведь он инопланетянин, как и герой его популярного романа. Ведь он неловкий, и болтливый, и часто думает всякую ерунду, и инфантильный, и… — Не думаю, — улыбка Минхо была тёплой и искренней. — Чан много о тебе рассказывал, так что заочно я тебя уже знаю. Наверное, Джисон мог бы сказать то же — что Чан многое рассказывал и о Минхо. Но к своему стыду, он мог признать: он не слушал. Последние два года его мысли были заняты человеком, который променял его на другого. И много раз во время встреч, когда Чан рассказывал о своём добром и немного странном друге, Джисон пропускал многие детали мимо ушей — ну вот зачем ему знать, что в отношениях Минхо очень нежен, когда у него самого есть прекрасный Юнхо? Или что Минхо любит острое, как и Юнхо, ведь сам Джисон его не переносит? Или что Минхо владеет японским, хотя с Юнхо Джисон туда никогда не поедет — не нравилась его бывшему эта страна. …Ладно, может быть, он всё-таки слушал больше, чем казалось. Но вот некоторые вещи так и не вскрылись — даже за последние три недели, когда Чан объяснял ему некоторые мелочи по поездке. — А какая у тебя машина? — Джисон с любопытством склонил голову. Минхо только махнул рукой в сторону абсолютно гигансткого внедорожника, стоявшего на другой стороне от кафе. — Тойота Тундра? Сёрьёзно? — Что не так? — поднял брови Минхо. — Это, ну… — все бесконечные шутки про обратную связь размеров машины и мужского достоинства промелькнули у писателя в голове, и он закашлялся. — Я знаю, о чём ты подумал, — хитро улыбнулся Минхо. — И это вовсе не так. Джисон замялся, его щёки покраснели ещё сильнее, а Минхо расхохотался, откидываясь назад. Писатель почувствовал, как его собственные губы невольно растягиваются в улыбке. Чёрт, этот парень был слишком обаятельным для своего же блага. И с ним было легко и весело — что уже давало надежды на хороший отпуск вместе. Он не обращал внимания, как легко Джисон уходит в себя, не вёл себя, как будто делает одолжение, и вообще был очень мил. Громкий разве что очень, ну что ж поделать. — Ладно, проехали, — сказал Минхо, всё ещё посмеиваясь. — Слушай, расскажи, зачем тебе эта поездка? Чан сказал что-то про «сбежать от прошлого». Звучит, как драма. Джисон замер, глядя в свою чашку. Он не хотел вываливать всё на первого встречного, даже если этот встречный выглядел, как мокрая мечта, и платил за его чизкейк. Но Минхо смотрел на него спокойно, без осуждения, и он вдруг выложил: — Ну, типа того, драма, да. Расстался с бывшим совсем недавно, дерьмово расстался. Хочу какое-то время побыть там, где ничего не напоминает о нём. Минхо кивнул, его взгляд смягчился. — Понимаю. Бывает. Тогда тебе точно надо развеяться, — он сделал глоток кофе. — А я еду к родителям, у меня отпуск на два месяца. Я учитель танцев, так что лето — моё время свободы. А ты чем занимаешься? Тоже отпуск? — Я писатель, — ответил Хан, расслабляясь под его взглядом. — Работаю из дома, пишу романы, когда редактор надавит, и когда денег с отчислений мало становится. Мне главное — раз в день зарядить ноут и раз в пару дней найти вай-фай, чтобы отправить черновики. — Писатель, значит? — Минхо прищурился. — Пишешь про любовь и всё такое? — Иногда, — буркнул Джисон, чувствуя, как щёки снова горят. — Но не только. — Ну, может, вдохновишься на что-то потрясающее, — сказал Минхо, ставя чашку на стол. — Так, давай к делу. Бери одежду на разную погоду — от жары до дождя, через всю страну же едем. Повербанки, лекарства — базовая аптечка у меня есть, но себе покупаешь сам. Наушники, плед на случай ночёвки в машине. Средства от насекомых я возьму, их в любом случае нужно не так много. Еду и воду я тоже беру, у меня целый багажник для этого, — он ухмыльнулся. — В пикапе места хватит. — Я оплачу всё, — быстро сказал Джисон. — Бензин, гостиницы, еду. У меня… ну, достаточно денег. Минхо покачал головой. — Не надо, Джисон. Это мой отпуск, я сам разберусь. Просто не сори в машине и не трогай плейлист, пока я веду, и следи, чтобы я не уснул, вот и всё. Джисон кивнул. Он ожидал, что Минхо будет властным или надменным, но этот парень был… лёгким. Как глоток свежего воздуха после всех этих месяцев с Юнхо, когда бывший… вдруг изменился. — И ещё, — Минхо наклонился ближе, его голос стал чуть ниже, а глаза заблестели. — Надеюсь, тебе нравится много гулять в остановках. Не забудь, мы теперь партнёры. Партнёры? Как… Пара? Как партнёры по преступлению? Как друзья? Как… Вместе в чём-то? В последние месяцы отношений Джисон не слышал ничего, что бы объединяло их с Юнхо. Тот больше не звал его ласковыми именами, всё чаще говорил «я», а не «мы» — «Я люблю то кафе на углу», хотя показал его Юнхо именно Джисон. «Я часто играю в Теккен» — хотя играли они вечерами вместе на огромном телевизоре Джисона. «Я вчера выходил гулять» — хотя это было их свидание, чёрт возьми! Где-то Джисон слышал, что так правильно, что даже в отношениях нужно разделять себя и партнёра. Но в начале так не было, и изменилось лишь к концу — да и разделять вещи, которые у них были вместе? Это больно ударяло, но Джисон терпел. И терпел. И терпел. Пока не оказалось, что никакого «вместе» нет. Пока не выяснилось, что «мы» для Юнхо теперь — это с кем-то другим. Минхо, казалось, заметил его переживания, и мягко потянулся, едва задевая пальцами ладонь Джисона в успокаивающем жесте. Но на лице его было всё то же веселье: — Что, предпочитаешь другие термины? Попутчики? Как-то это отстранённо для людей, которым ехать неделю в одной машине, так близко… От настолько наглого флирта Джисон поперхнулся кофе, пролив пару капель на стол, и Минхо рассмеялся, откидываясь на спинку стула и по-кошачьи щурясь. — Это будет весёлая поездка, мышка. Джисон закатил глаза из-за прозвища, но уголки его губ всё равно невольно дрогнули. Может, Чан был прав, и эта авантюра — именно то, что ему нужно.

🌰🌰🌰

За три дня до: Щёлкнул электронный замок, впуская Чонина, и Джисон тут же пожалел, что не убрался. В гостиной царил хаос: пустые кофейные стаканчики лежали на столе и даже под ним, линзы от телескопа завалили подоконник, скомканное одеяло валялось на диване, а в воздухе витала духота, несмотря на включённый кондиционер. Открытый ноутбук тяжёлым грузом стоял на журнальном столике: за последние недели там так и не появилось ни одной новой строчки. Инни написал днём, что надо встретиться, и Джисон, хоть и не горел желанием видеть кого-то, согласился. Он почти не спал — сначала всё торчал с телескопом у окна, надеясь, что прояснится. А потом, когда пошёл дождь, всю ночь переписывался с Минхо, своим новым знакомым, водителем и, чёрт возьми, безумно красивым партнёром. Они обнаружили страсть к одной и той же серии тру-крайм подкастов и до рассвета, фигурально выражаясь, брызжа слюной спорили, кто был виноват в провале расследования в последнем деле, пока лучи солнца не ударили Джисона в лицо, напомнив, что спать всё-таки надо. — Привет, Джиджи, выглядишь ужасно, — весело сказал Чонин, скидывая кроссовки и оглядывая квартиру. — Вызови клининг, что ли, я же знаю, что ты сам в жизни не приберëшься. — Заткнись, Инни, — буркнул Джисон, плюхаясь обратно на диван. Он потёр глаза, чувствуя, как усталость и грусть давят на плечи. — Я просто… не в настроении. Чонин поднял бровь, усаживаясь рядом и глядя в пустую страницу документа на экране. — Не в настроении? Это я заметил. Издательство тоже заметило, между прочим. Ты уже месяц не присылал ни строчки для нового романа. Я, конечно, всё понимаю, Юнхо — мудак, но ты же не можешь вечно сидеть и ныть, писать — твоя работа. Джисон сжал кулаки, тоже кинув взгляд на пустой лист. Имя Юнхо всё ещё резало, как нож. Джисон начал писать новый, пока безымянный роман, думая, что это будет до зубной боли сладкая история про любовь — про него и Юнхо, про их свидания в парках и милые вечера перед телевизором, про его обещания. А теперь? Теперь это всё мусор. Герои его романов были одиноки — одиноким остался и он сам, и никакие сладкие сцены больше не лезли в голову. — Я не ною, — пробормотал Хан, но голос дрогнул. — Просто… всё, что я написал и отправил раньше, было про него, про нас. А теперь это как ложь. Я буквально не могу продолжать эту историю — это ж бред, уходить из милой романтики в драму, такое никто не читает. Такое никому не нравится. Нужно наоборот. Чонин фыркнул, но его взгляд смягчился. — В жизни так бывает, знаешь? Сначала сладкие грёзы, потом жестокая реальность. — он наклонился ближе, ухмыляясь. — И не надо мне тут про «никому не нравится», ты сам рыдал, как девчонка, под «Виноваты звёзды», и не говори мне, чёрт возьми, что ты не читал «Великого Гэтсби». Писатель, блин. Да в конце концов, мы с парнями все вместе ходили на «Лалаленд». — На то ты и мой редактор, — хмыкнул Джисон. — Чтоб знать, что я пишу не так. Он потёр виски пальцами, потом откинулся на спинку: — И всё же это не то. Не так. Я, всё-таки, автор, и я не хочу Лалаленд, я хочу историю с хорошей концовкой. Цепляющую, но не оставляющую читателя плеваться кислотой после последних страниц. А пока что могу написать только это. Чонин вздохнул: — Слушай, Сонджи, издательство пока терпит. Сынминни говорил, что и продажи прошлых хорошо идут, может новый тираж понадобиться. У тебя есть время. Хочешь — сноси черновики, пиши с нуля, хоть снова про своего инопланетянина, хоть про что-то другое, лишь бы это было так же эмоционально, как твои прошлые книги. Может, тебе отвлечься? Развеяться? — Я уезжаю через три дня, — слегка улыбнулся Джисон. — Поеду на другой конец страны с другом Чана, Минхо, как раз отвлекусь немного. — Серьёзно? — прищурился редактор. — И когда ты был намерен сообщить нам с Минни? Джиджи, блин, в нашем контракте одно из главных условий — быть на связи. — Это ненадолго, и я буду писать в дороге, если смогу начать, — хмыкнул писатель. — К тому же, ну, если честно… Если честно, Минхо выглядел вдохновляюще, вот что. Их ночная болтовня действительно немного отвлекала Джисона от самокопания, и его бесконечные селфи с котами были похожи на что-то то самое сладкое и зубодробительное — как то, что он был готов выбросить. Хотя Джисон не был уверен, что это похоже на романтику — в конце концов, он так и не решился спросить, свободен ли Минхо. Но это всё ещё было больно — писать что-то нежное, романтичное, доброе. Казалось, что та часть Джисона, которая отвечала за подобные сюжеты, просто засохла, как комнатный цветок без полива. Юнхо задушил её: сначала тем, как он медленно отстранялся, забывал Джисона — несмотря на то, что они спали в одной кровати и ели один завтрак. Потом тем, как его заботливый тон превратился в привычку, а потом и вовсе исчез. А в конце концов — грёбаной перепиской, где он писал «любимый», «дорогой», «моё солнышко» другому. Не Джисону. На самом деле он даже не узнал, была ли там вообще физическая измена. Может, и была — но в тот момент, когда он пролистал чат, стало уже всё равно. Что-то, что извергалось бы внутри вулканом ревности, остыло и умерло. Ну, касался Юнхо чужого тела — и что? Это всё равно было не так больно, как его забота, нежность, «мы вместе» для этого человека. Что вообще Джисон должен был сделать, чтобы этого не случилось? Меньше сидеть за ноутбуком, набрасывая черновики нового романа? Стараться больше? Дарить цветы каждый день, помочь Юнхо уйти с работы — где он в итоге и встретил того, другого? Выкинуть телескоп и видеоигры, стать скучным взрослым? Стать идеальным — а что для Юнхо было идеальным? — Я видел фотки Минхо, если что, — ухмыльнулся Чонин, вырывая Джисона из мыслей. — Ты там не слишком отвлекайся на реальные романы, а то он выглядит, как главный герой BL-книги. — Не будет никаких романов, — огрызнулся Хан, чувствуя, как щёки предательски горят. — Я не готов. Мне всё ещё… слишком хреново из-за Юнхо. Чонин вздохнул, откинувшись в кресле. — Юнхо — мудак, и точка. Ты страдаешь по изменнику, который променял отличного парня на коллегу и даже не удосужился уйти нормально. И знаешь что? Всю эту грусть, всю эту боль — сублимируй в текст. Сделай так, чтобы твой инопланетянин почувствовал, что такое быть человеком, прокатись по стране, вернись к себе. Это будет твой лучший роман. По крайней мере на данный момент. Джисон молчал, глядя на свои руки. Сублимировать. Легко сказать. Но слова Чонина задели что-то внутри. Может, он и правда сможет написать что-то новое? Его первый роман был о нём самом, как и второй, а третий — о ком-то другом — не удался, висел мёртвым грузом в черновиках. Так может, и стоило писать не про Юнхо, а про себя? Про свою любовь к приземлённым мелочам и далёким звёздам в небе, про своё одиночество, про… Минхо? Он вспомнил их переписку, его шутку про «партнёров» в кофейне, и в груди шевельнулась та самая искра, которая заставляла пальцы ложиться на клавиатуру и печатать, пока они не начнут дрожать от недосыпа. Чонин ушёл, оставив после себя запах принесённой им лапши и лёгкое чувство вины за нытьё. Писатель открыл ноутбук, глядя на пустой документ без заголовка. Пальцы замерли над клавиатурой, но потом он начал писать — медленно, неуверенно, но с какой-то новой силой. Это почти сразу пришло ему в голову — продолжить тот, самый популярный роман. Глава 1 Этой ночью Инопланетянин хотел лишь одного: найти звезду, с которой он упал. Он лежал на холодном песке и смотрел в небо, закинув руки за голову, а вокруг него кружились созвездия. Песчинки скользили по его волосам, но он не обращал внимания. В этой огромной вселенной он сам был лишь песчинкой, которую занесло ветром куда-то далеко от его родного дома — в тропические джунгли или в океаны. И здесь, на этой большой планете, несмотря на весь пройденный путь, он всё никак не мог найти что-то, чему бы мог принадлежать: может быть, пляж, где вокруг него будут такие же песчинки. Или хотя бы милую стеклянную крутящуюся безделушку, которые так любили люди. Но пока что Инопланетянин был среди капель в океане, и чувство одиночества давило на него, как тонны воды. Хотел бы он, чтобы рядом с ним был кто-то — не равнодушная вода и не огромные деревья. Такая же крошечная песчинка, как и он сам. Но, как и каждый день до этого, небо медленно начало светлеть, а Инопланетянин встал, отряхнул свои странные земные одежды и пошёл по пустыне дальше. Ему пора было двигаться — и, может быть, искать и дальше своё место среди людей. Джисон остановился, перечитывая строки. Да, вот это было правильно. Не про Юнхо, не про сладость притворной любви, а про него самого. Инопланетянина на Земле, который мечтает лишь об одном — чтобы его голос кто-то услышал.

🌰🌰🌰

За день до: Джисон сидел на полу своей спальни, окружённый хаосом из свитеров, джинсов и проводов, которые он уже третий час пытался уложить в чемодан. Его квартира выглядела, будто по ней прошёл ураган, но Чан и Чанбин, копающиеся в его вещах, явно не собирались спасать ситуацию. Напротив, они превратили сборы в цирк. Даже Чан, с его безумной любовью к чистоте, весело выкидывал одежду из шкафа в попытках подобрать что-то подходящее. — Серьёзно, Сон? — Чанбин поднял одну из толстовок Джисона, которая была настолько оверсайз, что он легко помещался в ней целиком. — Ты что, в этом поедешь с красавчиком-танцором? Где твой стиль? — Это и есть мой стиль, — буркнул Джисон, выхватывая толстовку и неряшливо складывая её в чемодан. — И он не… Я не… Мы просто… попутчики. Партнёры по отпуску. — Конечно, Джи, — хмыкнул Чан, рассматривая и складывая серый кроп-топ с вырезом на груди — тот, в котором Джисон раньше зажигал в клубах. — Только партнёры. Джисон почувствовал, как щёки предательски вспыхнули. Он бросил в Чана скомканные носки, но тот увернулся, ухмыляясь. — Да, партнёры! По отпуску! — Ликси сказал, что ты пищишь, как девчонка, когда Минхо тебе пишет, — сказал Чанбин, роясь в шкафу. Он вытащил чёрную шёлковую рубашку, которую Джисон надевал, кажется, один раз в жизни — на выпускной. — Вот, это норм. Бери. Надо же выглядеть как человек, а не как бельевая корзина. Джисон закатил глаза, но рубашку всё-таки кинул в чемодан. Он и правда нервничал. Завтра вечером, сразу после работы, Минхо заедет за ним на своей по-дурацки огромной Тойоте Тундре, и Хан понятия не имел, как он переживёт неделю в одной машине с этим… Соблазнителем. Взгляд упал на пушистый ярко-красный свитер, который Чан только что выкинул из шкафа, и Джисон вздрогнул — это был не его. Свитер принадлежал Юнхо. Последние три месяца Джисон то и дело натыкался на такие вот мелочи: соус табаско на полке холодильника, который он не мог есть, запасы шампуня марки, которой он не пользовался, слишком большие носки под диваном, корпоративную визитку в куче бумаг на столе. И каждый раз это отзывалось болью в груди, напоминанием — Юнхо ушёл, но что-то осталось. И было настолько неважным для его бывшего парня, что он это даже не искал — как был неважным и сам Джисон, ни разу не получивший ни единого сообщения с заученного наизусть номера. Это Юнхо пошёл дальше, сразу убежал к кому-то, кто был для него «дорогим». А Джисон не сдвинулся с места, потому что был всё ещё привязан, как верёвками, вот такими мелочами, воспоминаниями и бесконечной болью и чувством вины — перед Юнхо, что не был слишком хорош. Перед собой, за такие мысли. — Эй, Сон, всё в порядке? — Чан щёлкнул пальцами перед его лицом. — О чём задумался? — Юнхо или Минхо? — подхватил Чанбин. Джисон вздрогнул. Юнхо, Минхо, такие похожие имена, такие разные люди. Что, если он опять вляпается? Что, если снова доверится, а потом останется с пустыми руками, разбитым сердцем и красным свитером в глубине шкафа? Может, Минхо вообще никого не ищет, сам же сказал Чану — кто угодно подойдёт, лишь бы не давал спать за рулём… — Ни то, ни другое, — соврал он, отбрасывая проклятую вещь в сторону и подбирая с пола любимые огромные штаны с кучей карманов. — Просто думаю, что мне ещё понадобится. Достаньте ещё пару футболок — вон ту с персиками, её точно. Чан фыркнул, явно не поверив, и кивнул Чанбину. Тот вдруг с торжественным видом вытащил из своей сумки что-то блестящее. — А вот это ты точно не забудешь, — сказал он, кидая на кровать пачку презервативов и тюбик смазки. — На всякий случай, хомяк. — Ребят, вы серьёзно? — Джисон уставился на них, чувствуя, как лицо горит. — Я не собираюсь так отдыхать! Это просто поездка, отпуск, мы с Минхо едва знакомы! — Просто поездка после вашего свидания, — подмигнул Чан. — Предохраняйтесь ради бога, Сон. — Вы невозможны, — пробормотал писатель, но, вместо того чтобы выкинуть «подарок», сунул его в дальний скрытый карман рюкзака. Чан и Чанбин переглянулись, ухмыляясь, как два заговорщика. — Вот это я понимаю, наш мальчик, — сказал Чанбин, хлопнув Джисона по плечу. — А теперь серьёзно: если этот Минхо тебе что-то сделает, просто позвони, мы с Чанни разберёмся. Джисон рассмеялся, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Да ладно, Бинни, он вроде нормальный… он мне уже нравится. Чуть-чуть. Чан поднял брови, а Чанбин издал такой драматичный вздох, будто Джисон только что о кольце и свадьбе заговорил. — Ох, Чанни, наш малыш влюбился! — Чанбин театрально схватился за сердце. — Запиши дату, это исторический момент! — Заткнись, я не влюбился, понятно? — буркнул Хан, кидая в него домашние шорты, но уголки его губ всё равно дрогнули. Может, эта поездка и правда будет не такой страшной. Может, Минхо — это не Юнхо. И, может, Джисон наконец-то сможет выбросить всё лишнее из головы. — Ладно, — сказал Чан, вставая. — Что там мы по списку ещё не взяли? Крем от загара взял? Джисон кивнул, глядя на свой чемодан и рюкзак, где теперь лежали шмотки, зарядки и… да, эта дурацкая пачка презервативов. Он покачал головой, но улыбнулся.

🌰🌰🌰

День первый: Джисон стоял рядом с воротами, теребя ручку огромного чемодана. Рядом лежали сумка с ноутбуком и рюкзак, в котором уместились зарядники, пара книг, таблетки, две пары очков и крем от загара — всё, что он счёл нужным для «побега от прошлого». Когда огромный внедорожник Минхо подкатил к дому, Джисон почувствовал, как сердце пропустило удар. Вот они, изменения — страшные, но, наверное, хорошие. Вечерний воздух был тёплым, но его бросило в жар — то ли от нервов, то ли от того, как Минхо высунулся из окна, глядя сверху вниз и поправляя свои фиолетовые волосы, и ухмыльнулся. — Мышка, ты что, весь дом запихал в этот чемодан? — Минхо выпрыгнул из машины, оглядывая багаж Хана. — А это что, твой рюкзачок? Ты туда орехи свои беличьи сложил? — Ха-ха, очень смешно, — буркнул Джисон, но щёки уже предательски покраснели, а губы растянулись в улыбке. Он потащил чемодан к багажнику пикапа, но Минхо ловко перехватил его, закинув внутрь одним движением. — Я… могу сам. — Расслабься, Джисон, — сказал Минхо, аккуратно укладывая сумку ноутбука следом. В багажнике уже лежал маленький чемодан Минхо — что забавно, розовый. Три железных канистры, какие-то инструменты и несколько сумок из продуктового Минхо сразу передвинул ближе. — Мы же партнёры, помнишь? Хан фыркнул и почесал нос, скрывая смущение. Перед пассажирской дверью он остановился: машина была высокой. Чертовски высокой. Как туда залезть-то? — Там будет подножка, когда откроешь дверь, — раздался голос Минхо из-за спины, и через плечо потянулась рука, дёргая за ручку. На лице старшего мужчины играла ухмылка. — Мышка слишком маленькая, чтобы запрыгнуть? — Белка, мышь, определись уже, — проворчал Джисон, забираясь на пассажирское сиденье, и, чёрт возьми, Тундра была огромной и внутри тоже. Внутри пахло кожей и чем-то вроде лимонного освежителя, а на торпеде лежала фигурка белой кошки, которая покачивалась при каждой вибрации машины. Джисон невольно улыбнулся — из того, что он узнал за эту неделю, это было так… Минхо. — Зачем выбирать, ты похож на обоих. И на хомяка ещё. И на ту штуку из Австралии, как её там… — подмигнул Минхо, заводя двигатель. — Квокка, — засмеялся Джисон. — Чан тоже так говорил. — Ну, вот. Так зачем выбирать что-то одно? — улыбнулся танцор, медленно выезжая с улочки. Потом бросил быстрый взгляд на Джисона и показал пальцем на фигурку: — Забыл добавить условие: не обижай малышку Пудинг, она мой талисман. — Договорились, — кивнул писатель серьёзно… А потом они вновь рассмеялись. Минхо нажал пару кнопок на руле не глядя, и из динамиков полились знакомые аккорды Congratulations. — Надеюсь, ты не против хорошей музыки, потому что ставить свою я тебе всё равно не дам. — Day6? — глаза Джисона загорелись. — Ты серьёзно? Я их обожаю. Особенно Sweet Chaos. Минхо прищурился, его улыбка стала шире. — О, мышка знает толк. Ладно, тогда держись, будем петь всю дорогу. И они правда болтали о Day6 — о том, как You Were Beautiful идеально звучит для летних закатов, как Джисон подбирал HAPPY на гитаре, а Минхо танцевал под DANCE DANCE на каком-то фестивале. А потом включилась Love me or Leave me, и вместо того, чтобы по привычке подпевать, Джисон заслушался: нежный голос Минхо идеально подходил этой мелодии, и он очень хорошо пел — лучше, чем писатель бы ожидал от учителя танцев. Первая остановка случилась через пару часов на заправке, далеко за городом. Уже начало смеркаться, и неоновая вывеска освещала всё вокруг синим светом, как в каком-то киберпанк-фильме. Джисон потянулся, выбираясь из машины, пока Минхо звонил какому-то Хёнджину и заправлял своего монстра. В воздухе пахло бензином и горячим асфальтом, а где-то в лесу за заправкой гудели сверчки. Джисон посмотрел на первую звезду, и на секунду ему вспомнился Юнхо — как они однажды стояли вот так же, под темнеющим небом, но пока Джисон искал знакомые созвездия, Юнхо только болтал о себе. — Эй, Сонджи, — от ласкового прозвища, возникшего из ниоткуда, Джисон вздрогнул. Минхо появился рядом, держа два стаканчика кофе, протягивая один. Потом вдруг нагнулся, подобрал что-то с земли и с лукавой улыбкой сунул в руку маленький высохший жёлудь. — А это тебе. Или чем вы, белки, питаетесь? Джисон закатил глаза, но принял всё. — Семенами и орешками, — пробормотал он, но жёлудь аккуратно спрятал в карман джинсов. — Спасибо за кофе. — Пожалуйста, партнёр, — Минхо усмехнулся, а потом поднял голову наверх. — О, звезды уже видно? Это Вега? — Нет, это, наверное, Юпитер, — пожал плечами Джисон, тоже глядя на яркую точку. В груди разливалось приятное тепло — то ли от горячего кофе с заправки, то ли от того, что он в своём увлечении ночным небом был здесь не один. — Слишком яркий для этого времени суток, а Сириуса до августа раньше полуночи видно не будет. — Я думал, ты пишешь романы, а не звёздные карты, мышка, — улыбнулся танцор… Но без малейшей насмешки. — Поехали? К ночи они доехали до маленького городка, где единственная гостиница выглядела так, будто её построили не то, что в прошлом веке — в прошлом тысячелетии. Из номеров были лишь двухместные с одной кроватью или с двумя, и раз уж Минхо отказался, чтобы Джисон платил, то они взяли один с двумя раздельными кроватями. Всё же слишком сильно бить по кошельку своего доброго водителя Джисон не хотел. Он вытащил из чемодана свободные шорты и футболку и бросился на пахнущие химчисткой простыни. По-хорошему, надо было достать ноутбук, продолжить писать черновики, но… Усталость взяла верх. И когда Минхо первым ушёл в душ, Джисон только отложил телефон в сторону и прикрыл глаза. Он не помнил, как заснул, но проснулся он уже под утро, в тёмном тихом номере и накрытый одеялом. Его телефон стоял на зарядке от чужого шнура, а Минхо посапывал, свернувшись клубком спиной к нему на соседней кровати. На тумбе лежали две упаковки сока и какие-то булочки. Никакой записки, но — знак. Знак внимания. Джисон сжал край одеяла, чувствуя себя странно… и в безопасности. Минхо, который заботится о нём, незнакомце, в первый же день поездки? Это было чересчур мило. Юнхо никогда не накрывал его одеялом, если Джисон засыпал раньше него. Не дарил ему смешные милые мелочи, которые Джисон так любил. Не смотрел с ним на звёзды, не оставлял завтрак на столе. Тогда Джисон думал, что это нормально — что они оба взрослые люди и способны заботиться о себе самостоятельно. Что их увлечения могут быть разными, и это хорошо. Что Юнхо не обязан всё это делать, или что Джисон не заслуживал… Но всего один вечер с Минхо — и его мысли о «нормальном» рушились, как карточный домик. Потому что Минхо был едва знакомым человеком, другом друга, и замечал всё, он заботился — хотя вот уж он-то точно был не обязан. Потому что вдруг Джисону захотелось, чтобы в тех отношениях его укрывали одеялом и думали о севшем телефоне. Потому что… Потому что Юнхо был эгоистом. И, может быть, Джисон и правда ничего не мог сделать, чтобы отношения не кончились. С этими мыслями он и уснул.

🌰🌰🌰

День второй: Утро второго дня началось тихо. Машина мягко катила по трассе, окружённой лесами и полями, где солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя пятна света на асфальте. Кондиционер гудел, в машине пахло лимонным освежителем и — слегка — дерьмовым кофе с заправки, а фигурка Пудинга покачивалась на поворотах. Из динамиков тихо раздавалась Overcompensate — сегодня они совместно решили, что будут слушать Пилотов, но громкость была приглушена, словно Минхо не хотел нарушать тишину. Мужчина вёл машину уверенно, внимательно следя за дорогой и иногда поправляя фиолетовые волосы, падающие на его солнцезащитные очки. Джисон сидел, прижавшись лбом к прохладному стеклу, утонув в своей голове. Ночь и утро в гостинице всё ещё кружились в голове, как строки из чужого романа. Юнхо никогда не был таким, но всё, что последние годы было у Джисона — это Юнхо. Но Минхо… он был слишком хорош, чтобы быть реальным. А что, если Джисон и правда влюбится, не в силах противостоять обаянию танцора? Доверится, выложит свою душу, а потом останется с разбитым сердцем и жёлудем, который случайно найдёт в кармане джинсов через пару месяцев? Глупая мелочь, но Джисон почему-то не выбросил его. Может, потому что любил такие забавные вещички, напоминавшие о пройденном пути, о хороших днях. А может, потому что Минхо смотрел на него, как будто видел не только временного попутчика, не дававшего уснуть, но и… самого Джисона? Его Инопланетянин мечтал, чтобы его услышали. Чтобы он перестал быть чужим на этой планете, маленький, неуверенный в себе герой, ищущий дом там, где может. И Джисон писал его с себя юного — до славы «молодого гения» и фотографии на обложке. До большого дома, купленного на продажи книг и даже до квартиры, снимаемой с первого сборника стихов. И даже до знакомства с друзьями на какой-то из вечеринок для «творческих личностей» — где среди пафосных критиков и себялюбивых художников начинающие рэперы Чанбин и Чан были живыми, яркими и настоящими. И вот теперь он — крутой, известный, его имя есть в журналах, на его стихи есть несколько песен, написанных вместе с друзьями — и он думал, что он целый и нашёл всё, что нужно, когда жил с Юнхо. Что его Инопланетянин нашёл себе дом среди высоких деревьев. А оказалось — нет. Что он всё ещё тот же маленький потерянный ребёнок в пустыне. Конечно, теперь он точно знал, что в его собственной Сахаре есть оазисы — друзья, творчество, музыка. Но за свой огромный лес он принял лишь мираж, которым была мнимая любовь. Его руки вдруг коснулись, и он вздрогнул: Минхо не глядя протягивал невскрытую коробочку сока. Уже был почти полдень, солнце поднялось выше, и Джисон, оторвавшись от окна и принимая перекус, пробормотал: — Погода хорошая. Минхо бросил на него быстрый взгляд, уголки губ дрогнули. — И правда. Остановимся на обед? Судя по указателям, тут рядом что-то есть. Джисон кивнул, и Минхо на следующем же повороте свернул к маленькому городку, где небольшие домики с цветными ставнями утопали в зелени. Он припарковал Тундру у чего-то, что было похоже на парк — онлайн-карты сказали Джисону, что где-то тут должно было быть кафе. Парк был больше похож на лес — грунтовые дорожки были сырыми и неухоженными, среди веток пели птицы, а пара аттракционов, затерявшихся в траве, были ржавыми и явно неиспользуемыми. Минхо с кошачьей грацией обходил деревья и переступал корни, а Джисон упрямо смотрел в свой экран, который говорил ему: в ста метрах впереди есть кафе. — Ты уверен? — снова спросил Минхо с весёлой насмешкой. — Мне кажется, из еды тут только листья и трава. — Значит, будет салат, — фыркнул Джисон, поднимая голову: перед ними было старое здание… И тоже явно заброшенное. Граффити покрывали кирпичные стены, двери были выломаны, а под козырьком сидело несколько подростков, попивая пиво прямо из бутылок. — Вот чёрт. Минхо расхохотался и помахал мальчишкам, которые с любопытством разглядывали их: — Эй, парни, тут где-то есть, где перекусить? Мы не местные. — На другой стороне парка, — ответил один из них, рыжий парень, катавший одной ногой скейт. — Только не берите бургеры, они из собак, и туалетов в парке тоже нет. — А что брать тогда? — ухмыльнулся танцор. — Хот-доги, — ответил мальчишка, и снова отвернулся к друзьям. — Ну, пошли за хот-догами, — улыбнулся Джисон, расширив карту и выбирая направление. Пока они пробирались по заброшенной части парка, Минхо вдруг наклонился и вложил что-то Джисону прямо в руку. Орешек. Писатель поднял недоумённый взгляд, и сразу же заметил ухмылку, растянувшую пухлые губы: — Может, и этим наешься, белка? — Я куплю тебе кошачий корм, — парировал Джисон, убирая всё же орех в карман, к вчерашнему жёлудю. — С каким вкусом любишь, с курицей или тунцом? — Люблю вкус мышей, — ухмылка Минхо стала шире, и писатель почувствовал, как от намёка его лицо заливает краска. Но, казалось, танцор и сам смутился своего настолько откровенного флирта. Уличные палатки пахли жареным мясом и свежим хлебом, и Джисон, не устояв, купил самый большой хот-дог, щедро политый кетчупом. Первый укус — и кетчуп предательски капнул на щёку и белую футболку. — Сонджи, ты серьёзно? — Минхо засмеялся, вытаскивая салфетку из кармана. Он шагнул ближе, аккуратно вытирая лицо Джисона. Его руки были маленькими и очень нежными. — Как ребёнок, боже. Хан замер, чувствуя, как щёки горят. Минхо был так близко, что пахло его одеколоном — чем-то ванильным, древесным и тёплым. Их взгляды встретились, и Минхо тоже покраснел, быстро отводя глаза. — Футболку вытирать не буду, а то не отстирается, — пробормотал он, комкая салфетку. — Спасибо, — выдавил Джисон, пряча лицо за хот-догом. Сердце колотилось, как после пробежки. Юнхо никогда не вытирал ему кетчуп с лица. Он бы просто фыркнул и посмеялся над ним, назвав неряхой. Они гуляли по более цивилизованной части парка, где дети носились с воздушными змеями, а старики кормили голубей. Они сели на скамейку, и Джисон достал телефон, чтобы сфотографировать солнце, пробивающееся через листву деревьев. В этот момент на голову Минхо упал маленький жёлтый лист, застряв в фиолетовых волосах. Джисон не удержался и щёлкнул камерой. Минхо выглядел… идеально. Улыбка, лист, солнце, делающее тёмные, с кошачьим разрезом, глаза тёплыми, почти цвета свежезаваренного чая. Джисон вдруг понял: он хочет сохранить этот момент не только на фото, но в своей голове. Навсегда. Может, они и просто попутчики — но он ценил красоту, когда её видел. — Эй, мышка, покажи! — Минхо потянулся к телефону, но Джисон спрятал его, смеясь. — Ты знаешь, что фоткать людей без согласия нельзя? Показывай! — Ага, я тебе дам телефон, а ты потом всю мою галерею посмотришь, — фыркнул писатель, блокируя экран. — Не хочу, чтобы ты видел мои показания счётчиков. — Значит, тратишь слишком много воды и электричества? — в притворном шоке ахнул Минхо. — Я сдаю тебя экологам. — А я сдаю тебя кошачьей полиции, раз ты отнимаешь их корм, — ухмыльнулся Джисон. — Нет, только не кошачья полиция, — драматично и громко вскрикнул танцор, привлекая несколько неодобрительных взглядов от мам с колясками неподалёку. — Я же никогда не выберусь из их цепких лапок! Джисон расхохотался и поймал столь же весёлый взгляд Минхо. Может, они и были всего лишь партнёрами по отпуску — но всё же потрясающими партнёрами, подходящими друг другу, как два кусочка пазла. К вечеру они доехали до большого города, где на улицах уже зажигались неоновые вывески. Джисон уже был здесь однажды, на презентации сборника стихов — но так и не смог увидеть ничего, кроме крупного книжного и стен гостиничного номера. Когда он сказал об этом, Минхо предложил утром посмотреть достопримечательности, а пока отдохнуть. Гостиница была нормальной — не из прошлого тысячелетия, с чистым лобби и лифтом, который мало того, что работал — так ещё и не скрипел и не трясся будто в припадке. Они снова взяли двухместный номер с раздельными кроватями, и Джисон, бросив рюкзак, сразу достал ноутбук. Он снова устал, но искра от прошедшего дня, как и орешек в кармане, толкали писать. Он открыл документ и начал вторую главу своего безымянного романа. Глава 2: Наконец, Инопланетянин выбрался из пустыни. Песок, казалось, был везде — в ботинках, в каждой складке его земной одежды, в волосах — но это уже было привычным. Деревня, в которую он вошёл, была приятной — от домов пахло едой, по каменной мостовой бегали курицы, люди улыбались друг другу. Но не ему. Их взгляды с удивлением останавливались на Инопланетянине, чужом пятне на этой прекрасной картинке. Он не был их частью, и они это прекрасно знали. И всё же ему не хотелось вливаться. Эта деревня казалась лишь одной из многочисленных остановок в долгом пути. И где-то там, за полями и лесами, лежал берег океана — где он, песчинка, носимая ветром, был бы своим, где мог бы быть кто-то, кто признал бы его своим — таким же, принадлежащим, нужным. Джисон остановился, перечитывая, проверил текст. Потом взглянул на Минхо, который копался в своём розовом чемодане, напевая Ride себе под нос. Может, его берег ближе, чем он думает? — Сонджи, не засиживайся, — сказал Минхо, кидая ему бутылку воды, когда лёг на соседнюю кровать и увлёкся перепиской с кем-то под сериал по телевизору. — Встанем в девять. — Договорились, партнёр, — улыбнулся Джисон, снова поворачиваясь к экрану. Орешек в кармане грел ногу теплом прошедшего дня.

🌰🌰🌰

День третий: Утро третьего дня началось ровно в девять. Минхо уже собирал свой милый розовый чемодан, пока Джисон пытался уложить зарядку ноутбука в сумку, не запутавшись в проводах. Они спустились в прачечную гостиницы, и пока Минхо разбирался с их одеждой, Джисон, пряча смущение, оплатил номер на ресепшене. Он не хотел быть «бесплатным пассажиром», хоть Минхо и настаивал расплачиваться исключительно болтовнёй и проверками, не устал ли его водитель. Девушка, принимая оплату, хитро улыбнулась, но Джисон только закатил глаза: два мужчины, раздельные кровати, о чём речь вообще? Но щёки всё же предательски покраснели, стоило лишь представить — совместная постель, романтичный вечер… Вскрытая пачка презервативов из дальнего кармана рюкзака… Нет, нет, партнёры по поездке, они просто партнёры. Три дня — а Джисон уже будто забыл, что ехал развеяться и набраться вдохновения для нового романа. Три дня — а Джисон забыл, что ему разбили сердце. Может, Минхо вообще женат, они же не обговаривали это никогда! Хотя, кольца не было… Когда Минхо подошёл к машине с остатками просушенных вещей, он только улыбнулся и тихо сказал: — Спасибо, Сон. Джисон почувствовал тепло в груди. Пожалуй, нужно и дальше так делать. Они закинули вещи в Тундру и выселились из гостиницы, оставив машину на большой стоянке у торгового центра. Город встретил их солнечным светом и шумом утренних улиц. Исторический центр, с его старинными домами и резными балконами, был Джисону едва знаком — он видел его только мельком, когда ехал со своим агентом, Сынмином, на презентацию стихов. Теперь же они с Минхо бродили по мощёным улочкам, вдохновенно болтая об архитектуре. — Смотри, этот дом точно не старше двухсот лет, — сказал Минхо, указывая на фасад с завитушками. — Они пытались в барокко, но при этом решётки балконов литые, а не кованые, это прям видно. — Ты что, на архитектора учился? — хмыкнул Джисон, фотографируя здание. — Нет, просто люблю старые дома, — Минхо поправил солнечные очки и по-кошачьи потянулся, сверкнув улыбкой. — У каждого своя история, не то, что у современных каменных коробок. Писатель только кивнул, соглашаясь. Они зашли в тихое кафе с плетёными стульями и запахом свежесваренного кофе. Официант принёс жирный и сытный завтрак, кофейник и сливки, и разговор потёк легко и непринуждённо. Джисон вдруг спросил, решив удовлетворить давнее любопытство: — Слушай, зачем тебе такая огромная машина? Она же топлива жрёт, как две обычных, и припарковаться не везде можно. Минхо засмеялся, отложив вилку с наколотым картофельным оладушком. — Для походов. Рыбалка, лес, горы — куда угодно можно. Внедорожник проходимый, ещё и пикап, вмещает кучу барахла. Палатка, спальный мешок, удочки, да даже вёдра с рыбой, всё влезает. — Один ходишь? — Джисон глотнул кофе, стараясь звучать небрежно. — Ага, — Минхо пожал плечами, но улыбка стала чуть более грустной. — Раньше работал как проклятый, никто не выдерживал моего графика. И ездить на природу с кем-то требует огромного доверия, да и не все этого хотят, знаешь? Нужно притираться, привыкать к новому человеку — не хочу. Джисон замер, глядя на кофейную пенку. Забавно — за два дня пути они с Минхо уже как будто притёрлись и привыкли. Их подколки, тёплые взгляды, смешные мелочи… Но он тут же одёрнул себя. Это не свидания, хоть Минхо и называл их остановки именно так. Они партнёры по отпуску, вот и всё. — А ты? — Минхо прищурился. — Кроме… ну, ты понял, бывшего. Писатель сглотнул. Юнхо. Конечно, Минхо знал — наверняка, Чан рассказал больше, чем Джисон тогда в кафе. — Ну… да, — пробормотал он, отложив вилку. Аппетит тут же угас. — Не сложилось с ним. И я обычно как-то никого не искал, отношения сами меня находили, так что я даже не знаю… Как это делать. Минхо кивнул, не давя, и перевёл разговор. — Слушай, хочешь, сегодня заночуем на улице? Погода обещается хорошей, у меня всё есть — палатка, плитка, спальные мешки, ничего не выгружал. Даже кресло складное, правда, одно. — Звучит круто, — улыбнулся Джисон, чувствуя, как напряжение отпускает. — Погнали. — Ты умеешь ставить палатку? — спросил Минхо, и на отрицательный ответ ахнул: — Да где же ты рос-то? — Ну, в городе, очевидно… Болтовня вновь увлекла их. Официант принëс счёт, и он вдруг оглянулся и понял: они проговорили два часа, потерявшись в своём мире. Минхо рассказывал о рыбалке, Джисон — о том, как однажды пытался спать у себя на балконе, но замёрз ещё до полуночи. Они смеялись, и Джисон поймал себя на мысли, что с Юнхо таких разговоров не было. В сувенирной лавке Минхо обсуждал с продавцом забавную вырезанную из дерева ламу и покупал её — прося завернуть в подарочный пакет. Интересные у него сувениры, конечно, для кого, интересно? Отвлекая себя от мыслей, Джисон выбрал для Минхо крошечную стеклянную кошку — белую, как Пудинг. — Это тебе, — сказал он, сунув коробочку в руку Минхо. — За орешки. Минхо улыбнулся, глаза загорелись. — Какая милая! Спасибо, мышка. Для Чана Хан купил резного деревянного волчонка, парочке неразлучников — большой вязаный плед. Феликс любил такие штуки, и любил обустраивать дом с Чанбинни. Себе же Джисон взял магнитик с маленьким большеглазым оленёнком с тонкими ногами — символом города. Уже у машины Минхо вдруг протянул ему маленький свёрток. Джисон развернул — тот же магнитик с оленёнком. Он положил оба на ладонь, и они расхохотались: — Партнёры, — улыбнулся Минхо, запрыгивая на водительское сиденье. В дороге играла музыка начала нулевых — Бритни Спирс, Рианна, Майкл Джексон, NSYNC. Джисон подпевал, размахивая руками, и Минхо смеялся и шипел на него, когда Хан переключал песни, но подхватывал припевы. — Сонджи, ты серьёзно знаешь слова? Это ж такая попса! — И что? — Джисон ухмыльнулся. — Ты тоже орёшь «Baby, bye-bye-bye!» — Виновен, — Минхо улыбался, не отрывая взгляд от дороги. Пудинг качалась в такт. Ближе к ночи они свернули на просёлочную дорогу, выключили музыку и остановились в чистом поле, где дорога казалась оранжевой от закатного солнца, а на траве даже не было росы — таким тёплым был вечер. Минхо вытащил походное снаряжение: газовую плитку, палатку, спальные мешки, поставил всё сам. А когда Джисон подошёл помочь, то указал на складное кресло: — Сиди там и выгляди красиво, я сам справлюсь. Джисон густо покраснел, но послушался — хотя всё же помешивал в походной кастрюльке суп из пакетика. Когда они поели, уже совсем стемнело. Минхо сел прямо на землю, прислонившись спиной к колесу внедорожника, плитка была затушена, фонари выключены. На небе медленно появлялась россыпь звёзд, таких ярких в июльском небе вдали от города. Мужчины пили горячий чай из термоса, и Джисон, глядя на небо, начал рассказывать о созвездиях, смущаясь — вдруг Минхо тоже уткнётся в телефон, как Юнхо? Вдруг это его хобби совершенно не интересно? — У нас над головой Лебедь, — показал он. — А вон там Кассиопея, как буква W. — Да, а слева — Большая Медведица, — было темно, но в голосе Минхо слышалась тёплая улыбка. — Знаешь, где Полярная? — Честно говоря, никогда не мог её найти, — хихикнул Джисон, немного удивленный. — Так-то понимаю, где она, но вечно теряю. — Смотри, — вдруг маленькие пальцы коснулись его руки, и писатель замер, когда Минхо направлял его руку. — Видишь ковш Медведицы? Вот, проведи прямую линию от этих двух звёзд, и найдёшь ковшик поменьше, край его ручки — и есть Полярная. — Спасибо, — Джисон прижал горящую от чужого прикосновения руку к груди и зажмурился. Чёрт возьми, как же легко его было смутить. Нельзя влюбляться, нельзя влюбляться, они были едва знакомы, они были просто партнёрами по отпуску, нельзя влюбляться. Сердце Джисона второй раз не выдержит, если разобьётся. Но может быть… Стоило отпустить? Просто плыть по течению? Ведь это не Юнхо. Ведь Минхо знал, где Полярная звезда. Ведь Минхо дарил ему мелкие вещи, когда понял, что это радует Джисона. Ведь Минхо… Был другим. — А где Рыба? — услышал он весёлый голос рядом. — Она приносит удачу на рыбалке. — Недалеко от Лебедя, — Джисон старался сдерживать дрожь в голосе. — Чуть левее от Млечного Пути, видишь вон тот ромб? — А Мышка? — Минхо придвинулся ближе, и его рука вновь коснулась руки Джисона. Джисон замер, но не отдёрнул её. Тепло от касания разлилось по телу. Юнхо не сидел рядом вот так, не протягивал горячую кружку с чаем в темноте, не касался случайно, но с такой нежностью. — Где она? — Нет созвездия Мышки, — улыбнулся Джисон, разглядывая звёзды, сияющие всё ярче в ночном небе. — Должно же быть. Может, где-то в Млечном Пути, — голос танцора больше не был дразнящим или весёлым. Тёплым, спокойным. — Может быть, — тихо ответил Джисон. Он смотрел на небо, чувствуя себя спокойно, безопасно, счастливо — впервые за долгое время. В траве стрекотали сверчки, машина иногда издавала трещащие звуки, остывая, где-то в чаще пела ночная птица — и это минутное молчание с Минхо было намного красивее и ближе, чем все разговоры с Юнхо за прошедшие годы.

🌰🌰🌰

День четвёртый: Джисон проснулся в спальном мешке от того, что немного замëрз нос. Он слегка потянулся, повернулся — и замер, глядя на спящего Минхо. Его фиолетовые волосы растрепались, губы чуть приоткрылись, а ресницы дрожали, как будто он видел какой-то сон. Иногда он издавал тихие ворчащие звуки, бормотал, но неразборчиво — Джисон не смог разобрать ни слова. Его точеный нос слегка дергался при этом, и тоже чуточку покраснел от утренней прохлады. Джисон поймал себя на том, что лежит неподвижно и пялится намного больше, чем это было бы приличным. Пахло травами, снаружи палатку освещало солнце, жужжали шмели, и он решил выбраться, пока не разбудил своего партнера. Трава была сухой — июльские ночи были жаркими, но всё же было достаточно свежо. Так что Джисон тихо, осторожно полез в багажник Тундры к своему чемодану, залезая туда босыми ногами. Машина все еще казалась ему непомерно гигантской, и он подавил смешок, думая о том, что в этом багажнике мог бы плавать, как в детском бассейне. Огромная толстовка обняла тело теплом, и он закутался в неё с носом. Газовая плитка была для него вещью незнакомой, да и газ сам по себе пугал, так что пришлось обойтись без кофе и завтрака. Но где-то на дне сумки с продуктами валялась вчерашняя булочка и забытый еще с первого дня энергетик, вот их-то он и взял. Усевшись в складное кресло с едой, он вытащил ноутбук и открыл документ. Вчера он не писал — звёзды, пение птиц и тёплое касание Минхо отвлекли, заставили забыть о работе напрочь. Теперь мысли рвались наружу. Ночь под звёздами была такой сказочной, что едва верилось в еë реальность. Потому что, ну, почему Минхо вообще должен был быть таким идеальным, принцем из сказок, героем любовного романа? Конечно, он имел свои недостатки тоже — иногда был чересчур энергичным и шумным по меркам Джисона, иногда увлекался своими кошачьими повадками вплоть до того, что зашипел на Хана за переключëнную песню, и во второй день в гостинице искренне обиделся, когда Джисону не понравилась дорама по телевизору, но… Это все были мелочи, а в остальном Минхо был чертовски хорош. Хан хотел больше таких ночей, больше его улыбок, подколок, орешков и желудей в карманах, фотографий в парках. Но страх сжимал сердце. Что, если он опять откроется, а Минхо это не нужно? Что, если всё развалится, как с Юнхо? Что, если Минхо — просто вежливый попутчик, а Джисон видит то, чего нет? Ведь даже вчера, в палатке, он улыбался в телефон, переписываясь с кем-то на ночь. Он начал третью главу безымянного романа, чувствуя себя Инопланетянином. Глава 3: Однажды Инопланетянин уже решился рассказать о себе. О звёздах, с которых упал, о доме, которого не помнил. Однажды он уже доверился людям этой планеты, просил помощи, но те рассмеялись ему в лицо. Назвали сумасшедшим, тыкали пальцами, прогнали. Его странные привычки, его двойные веки, его знания о вселенной — всë это было непривычным и чужим для местных. И хоть тогда нашлись те, кто поверил и попробовал помочь, Инопланетянин всë же не привык доверяться. Когда добрая женщина в деревне предложила еду и ночлег, он отказался. Её доброта казалась ловушкой — вдруг она заметит его странные глаза и тоже рассмеётся? Он ушёл, сжимая метеорит — единственное, что было похоже на дом. Джисон остановился, перечитывая. Когда он писал первую книгу про Инопланетянина, это было про него самого — просящего о помощи, ищущего хоть кого-то, но получившего в лицо лишь насмешки. Прошло достаточно времени, чтобы он узнал — не все вокруг такие. Не всем всё равно. Но тень того юноши, испуганного и боящегося открыться, в нём жила до сих пор. Расставание с Юнхо просто разбудило еë, заставило выползти наружу, съедая его, взрослого мужчину, страхом и сомнениями ребёнка. Может, это было слишком тоскливо? Слишком похоже на первую книгу, где его герой так и остался не принятым до самого конца, хоть и нашел надежду в виде частички дома? Стоило ли кинуть уже написанный кусок Чонину, чтобы тот отругал его за повторы и заставил внести правки? Или оставить, как есть? Ведь люди не меняются вот так просто. Инопланетянин был грустным одиночкой, с чего бы ему начать искать чужого общества вот так, парой фраз о том, что было между событиями двух книг? Чëрт, ему нужен был совет редактора или хотя бы друга. Но связи в этой глуши не было, так что писатель сам вчитывался в собственные строки, закусив губу, и пытался найти, что же ему в этом не нравится. — Доброе утро! Сонджи, ты что, уже пишешь? — голос Минхо заставил Хана подпрыгнуть. Танцор, растрёпанный и сонный, стоял у него за плечом, улыбаясь. — Смотрю, ты привёз свою палатку. Джисон покраснел, поняв, что забрался в толстовку с коленями. Минхо нагнулся, сорвал луговую ромашку и с лукавой улыбкой воткнул её Джисону в волосы. — Теперь ты похож на те старые картинки с открыток. Белка с цветочком. — Очень смешно, — фыркнул Джисон, но ромашку убирать не стал. Он осторожно отложил ноутбук на сумку и потянулся. — И тебя с добрым утром. Взгляд Минхо скользнул по смятым упаковкам от перекуса Джисона, и он вздохнул: — Ты не завтракал нормально, да? — Ну, мне хватило, и я бы не стал трогать плитку, — Хан зевнул. — А что? — Еда — это очень важно, нужно всегда кушать хорошо и вкусно, — улыбнулся Минхо. — Я сделаю, дай только, умоюсь. Минхо занялся плиткой, варил кофе и жарил тосты. Джисон, вновь поджав под себя ноги, пил кофе, и наблюдал, как Минхо ловко управляется с походным бытом. Юнхо не умел даже яичницу делать без драмы, они питались либо доставками, либо полуфабрикатами, если Джисон не готовил сам. А уж про палатку и речи не шло — когда они гуляли в парке, Юнхо вечно жаловался то на холод, то на жару, и предлагал лучше посидеть в кафе. За счёт Джисона, конечно. Вдруг мысль об этом ударила Джисона, как поезд. Неужели он правда не замечал, что Юнхо никогда не пытался создать для него романтику? Не заботился? Не поддерживал его интересы? И… Жил за счёт Джисона? Ведь ему всегда казалось, что это нормально. Что его отчисления позволяют безбедно содержать двоих. А ведь Юнхо за все время даже средство для мытья посуды не купил… А Минхо, учитель танцев Ли Минхо, его, богатея с собственным домом, возил и кормил за свой счёт. И не брал, блин, деньги, и косо смотрел, когда Джисон доставал карту на заправках, и ворчал, когда Хан всë же покупал им кофе на тех же заправках. Хотя это тоже было неправильно, ехать вдвоём за счёт одного — но Джисон надеялся исправить это в ближайшее время. Может, Минхо не был идеальным, а был просто… Нормальным? А Юнхо не был? Черт возьми, насколько же Джисон занизил планку, когда говорил о любви к Пак Юнхо. Его шокированный и отстраненный взгляд куда-то в поле, видимо, встревожил его партнера, который потряс Хана за плечо, вырвав из мыслей: — Ты там в порядке? — А? Да, да… — Джисон скривился и потëр лицо. — Задумался. — Вылезай из своей головы и ешь, мышка, — Минхо протянул тосты. — Они так быстро остынут, что их придется скармливать твоим сородичам. — Конечно, спасибо, — хмыкнул Хан, пряча улыбку. Когда он убирал вещи, то вспомнил про ромашку в волосах. Он сунул её между страниц книги — сборника стихов одного из известных поэтов, даже с автографом, благодаря Сынмину — чтобы засушить. Они (только Минхо на самом деле, Джисон подумал, что колышки можно просто вынуть из земли и сразу же ободрал палец, так что его отстранили) собрали палатку, закинули вещи в Тундру и поехали по трассе. Пудинг качалась, из динамиков лился какой-то инди-рок. Джисон смотрел в окно, считая километры и лениво прослеживая взглядом указатели. Они проехали почти половину пути. Скоро всё закончится — парки, ромашки, дорога. Минхо. Он отогнал мысли о Юнхо — хватит. Два месяца дома не помогли, но четыре дня в дороге всë же заставили увидеть, что друзья-то были правы — так страдать по тому, кто тебя не ценил, было глупо. Но теперь его терзало другое, как будто в его голове одна проблема всегда должна была сменяться другой. Джисон умел читать людей, но с Минхо было сложно. Его забота казалась симпатией, его флирт и взгляды — надеждой на большее. Но что, если это просто вежливость? Что, если Хан опять видит мираж? Выдумал для себя идеальные отношения на фоне дерьмовых прошлых, и проецирует теперь свои чувства на Минхо — а тому и не нужно ничего, сам же сказал — притираться надо. Или же это было именно о походах? А в жизни он давно привык к кому-то, кому пишет каждую ночь? Вдруг его отвлёк резкий странный звук. Мотор заревел — намного громче и выше обычного. Минхо нахмурился, пробормотав: — Чёрт, что за фигня? Он дёрнул за какие-то рычаги, посмотрел на приборную панель и резко выругался, глядя на красные непонятные значки, а потом застонал, нажав кнопку аварийки. Ритмичные щелчки почти совпадали с ритмом песни, игравшей из динамиков. — Что случилось? — Джисон испуганно смотрел, как пролетающие мимо деревья становятся всë более различимыми. — Что-то с трансмиссией, — выдохнул Минхо расстроенно. — Девочка, ну ты чего, ты же никогда не делала так, давай хоть до цивилизации дотянем… Но до цивилизации Тундра тянуть не собиралась. Несмотря на все усилия Минхо, она ехала всë медленнее, пока не встала на обочине. Минхо вытащил ключ, и неестественное рычание утихло, оставляя их в полной тишине, прерываемой лишь щёлканьем аварийки, на обочине дороги посреди лесов и полей. Джисон смотрел, как Минхо потрясëнно уставился в приборную панель, и ему хотелось хоть как-то поддержать партнёра — может, хоть погуглить проблему или вызвать эвакуатор… Но связи не было. — Ладно, — выдохнул Минхо, и потëр лицо руками. — Извини, Сон… Она надёжная девочка, такого никогда не случалось. — Не беспокойся, я в порядке, — Хан успокаивающе положил руку на плечо танцора. — Но связи у меня нет, может, у тебя? Тот покачал головой, глядя на телефон. А потом через колено Джисона, прижимаясь тёплым, сильным телом к бедру младшего, потянулся к бардачку, где в идеальном порядке лежали какие-то инструменты, документы, и странная маленькая книжка на японском. — Это инструкция к машине? — улыбнулся Джисон, разглядев знак на обложке. — Она самая, — кивнул Минхо, перелистывая страницы, потом прочёл что-то и вздохнул. — Черт возьми, либо перегрелась, либо коробка передач полетела, не знаю точно… Нужен сервис, я с этим тут не разберусь. — У нас нет связи, — напомнил Джисон. Потом вдруг, набравшись смелости, дёрнул ручку. — Посиди, отдохни, я что-то придумаю. На дороге было жарко, когда кондиционер Тундры не охлаждал машину. В конце концов, когда стало понятно, что торчать под капотом не поможет, и Минхо присоединился к Джисону на обочине, вытащив кресло. Они по очереди стояли с протянутой рукой, как какие-то автостоперы — но никто не останавливался. — У тебя есть палатка, — улыбнулся Джисон, присаживаясь прямо на землю рядом с танцором, когда очередной грузовик пролетел мимо, поднимая пыль. — И еда ещё осталась. — Ты мог бы поймать себе попутку и уехать один, — Минхо посмотрел на него. — Там позвонишь кому-нибудь, меня подберут… — Партнеры, — покачал головой Хан, глядя на дрожащий воздух над раскаленным асфальтом. — Если ты торчишь в этой глуши, то и я тоже. — Спасибо, — рука Минхо коснулась горячего от солнца плеча Джисона. — Не хочешь спрятаться? Сгоришь же. — Ты бледнее меня, и мы уже с солнцезащитным кремом, хватит меня выгонять, — надулся Джисон. — Со мной что, так плохо? — Нет, — Минхо без тени улыбки посмотрел на него. — С тобой очень хорошо. Через полчаса рядом все же остановилась машина. Старенький грузовичок с таким же стареньким водителем встал на обочине перед Тундрой, и мужчина выскочил прямо на дорогу, идя навстречу мужчинам. — Сломались что ли? — улыбнулся старик. — Помочь чем? — Можете дотянуть нас до ближайшей деревни, пожалуйста? — Джисон оглянулся на Минхо, потом вновь к старику. — Нам нужно в сервис, а связи тут нет… — Детишки все на свои сотовые рассчитывают, — скрипуче засмеялся мужчина. — В деревне сервиса нет, до города сорок километров, я вас подкину. — Сколько мы будем должны? — Минхо потянулся за кошельком, но старик осуждающе на него посмотрел: — В мое время помощь на дороге была бесплатной. Ну что ж, ребятишки, цепляйтесь, поехали! Старик дотянул их на буксире до маленького городка, и даже помог найти автосервис, где Тундру, конечно, приняли — но сказали, что мастера раньше утра уже не будет. Джисон все же смог отдать их спасителю крупную купюру — «за бензин», а потом сам нашел крошечный мотель рядом с сервисом и оплатил его, чтобы не отвлекать Минхо, возившегося с вещами и документами на ремонт. Номер был простым — две кровати, ржавая вода в раковине и душе, запах хлорки, телевизор с тремя каналами. Они включили старый ромком на ноутбуке Джисона, и Хан шутил про клише до тех пор, пока Минхо, наконец, не начал смеяться. — Да с чего ты взял, что она не мама? — хмыкнул он, кидая подушку. — Никакого жёлтого зонтика, и у них совершенно нет химии с Тедом, — парировал Хан, ловя подушку. — Если ты так долго представляешь персонажа за кадром, химия должна быть просто невероятной. Минхо вдруг спросил: — Ты много знаешь о романтике. А о чём твои книги? Джисон замер, теребя край толстовки. — Первыми вышли два сборника стихов, но знают меня по прозе. Совсем пацаном я написал «Alien» — про Инопланетянина, который упал со звёзд и ищет дом. Конец неопределённый — он вроде подружился с людьми, но всё равно остался один. Потом, когда я уже был постарше, написал «13» — про парня, который любил девушку, но она его разлюбила. И всю книгу он ищет, почему его было недостаточно. Минхо кивнул, глядя внимательно. — Это автобиографии? Хан сглотнул. Прямое попадание. Минхо был таким, что ему хотелось отвечать честно, без прикрас — Джисон и ответил. — Только частично, конечно. И вдохновлялся я и чужими историями, но всё же писал-то своё. — И тот парень, — Минхо задумчиво склонил голову. — Он так и не понял, что не бывает «недостаточно»? Говорил ли Чан с Минхо о том, как терзал себя Джисон эти несколько месяцев? Или проницательный мужчина догадался сам — Джисон не знал… но всё же ответил. — Наверное, не понял. Третий роман должен был быть про любовь и романтику, но… — он вздохнул. — Ну, я посоветовался с редактором и удалил черновики. Теперь пишу опять про Инопланетянина. — Я бы прочитал, — тихо сказал Минхо, и Джисон почувствовал тепло в груди. Инопланетянин, может, ещё не нашёл свой дом — но его хотя бы услышали. Они молчали, глядя на экран, где герой ромкома, снова брошенный, сидел в баре с друзьями. Джисон поймал себя на мысли: он не хочет, чтобы Тундру чинили слишком быстро, не хочет садиться в самолёт до дома в конце путешествия. Не хочет, чтобы это всё заканчивалось.

🌰🌰🌰

День пятый: Утро пятого дня началось с хлопка двери и хмурого Минхо. Он вернулся из автосервиса и бросился на кровать лицом вниз, застонав. — Что такое? — сонно спросил Джисон, оторвав взгляд от телефона — Чанбин уже был готов собирать маленькую армию из-за того, что Хан ему пару дней не отвечал, и надо было успокоить друга. — Коробка передач полетела, — буркнул танцор приглушённо. — Это же автомат, с ней сложнее. Тут не починят, надо в большой город, а лучше в сервис Тойоты. Джисон, который в машинах разбирался как в квантовой физике, кивнул. Пока Минхо отвечал кому-то на сообщения, он открыл поиск на смартфоне и нашёл ближайший сервис: в стороне от их маршрута, в большом городе в пятидесяти километрах. — Тойота ещё в сервисе или уже тут? — спросил он задумчиво. — Тут, а что? — Ага, спасибо, — кивнул Джисон, набирая номер и прижимая палец к губам. — Алло, да, Вы эвакуатор?.. Минхо только смотрел с соседней кровати, как младший разговаривает сначала с одним водителем — который сказал, что такую громадину, как Тундра, не возьмёт, потом с другим. Как Джисон записывает на ближайшей бумажке номер водителя и сразу же переводит туда деньги за выезд, как встаёт, потягиваясь: — Прибудет через час, успеем позавтракать? — Сонджи, ты серьёзно? Это же моя машина, ты не обязан тратиться… — вздохнул Минхо, но глаза смягчились. — Партнёры, — хмыкнул Хан, пряча смущение. Пока они сидели на кроватях, впиваясь зубами в сэндвичи из соседней закусочной, Джисон услышал, как Минхо говорит по телефону с родителями. Он не собирался подслушивать и даже предложил выйти, но танцор жестом показал ему остаться и метко кинул банку с холодным кофе. Его голос был мягким и нежным: — Да, мам, Тойота сломалась… Нет, нет, всё в порядке, не переживай, мы уже нашли сервис… Да, приеду попозже, передай папе, чтоб не волновался… Из трубки донеслось «малыш», и Джисон невольно улыбнулся. Это было мило — Минхо был так близок с семьёй. У него самого с родителями всё было… сложно. Из всей семьи хорошие отношения сохранились лишь с братом, и тот работал далеко за границей. В шестнадцать лет он признался отцу и матери, что влюблён в парня, и они… Не оценили. Потребовалось несколько лет, чтобы их холодные взгляды при упоминании ориентации младшего сына стали мягче, теплее. С мамой было проще — она просто слишком верила в мифы и думала, что Джисон может подцепить что-то очень плохое, и только долгие объяснения и статьи заставили её поверить, что шансов на ЗППП с парнями столько же, сколько и с девушками. А вот отец всё ещё кривился, когда об этом заходила речь, так что Джисон не особо разговаривал с ними о своей личной жизни. Но года полтора назад произошла ссора и с мамой. Юнхо ей не нравился, и Джисон, вспылив, велел не лезть в его жизнь. Он взрослый мужчина, он разберётся сам, с кем встречаться, и ему всё равно, что Юнхо не был с ними достаточно вежлив… И теперь они созванивались раз в месяц, и мама даже не знала, что Юнхо и правда оказался мудаком. Она была права, а Хан — упрямый идиот. Что ж. В большом городе Хан снял номер получше — чистый, с мягкими кроватями и окнами, выходящими на прекрасную набережную. Тундру приняли в сервисе, и мастер, высокий мужчина с маслом, кажется, вытатуированным на его ладонях, сказал: работы в любом случае дня на три. Тогда Джисон настоял на том, чтобы сводить Минхо в ресторан, чтобы подбодрить. — Сонджи, ты теперь мой спонсор? — весело хмыкнул Минхо. — Я не должен позволять тебе платить. — Мы не в машине и не на маршруте, так что тут плачу я, — улыбнулся Хан, глядя на карту — до ближайшего стейк-хауса осталось пройти буквально пару шагов. В ресторане пахло специями и жареным мясом. Карбонара выглядела на всю огромную сумму, которую стоила, а стейки были огромными и аппетитными. Немного подумав, Джисон заказал и бокал вина — раз уж ехать им некуда пока что, то и алкоголь позволителен. Разговор за столом потёк легко. Когда речь зашла о детстве, Минхо рассказал про детство на ферме деда: — У него большие поля, река рядом, животных много, — его глаза были мечтательными. — Сначала меня просили помочь убирать за кроликами, потом помогать в огороде… Хотя вообще-то весело было, я с пяти лет ездил на велике и удочку в руках держал. Поэтому и люблю природу. Жаль, никто вокруг меня не фанат. Хан теребил салфетку, улыбаясь. — Значит, умеешь картошку выращивать? — Что там уметь? — рассмеялся Минхо. — Похоронил её, окучил, убрал жуков, выкопал, вот и всё. — Похоронил? — расхохотался Джисон от выбора слов. — Ты огурцам тоже похороны устраивал? — Ути боже, городской мальчик, неужели грядок в жизни не видел? — поддразнил танцор, заставляя Хана обиженно надуть губы. — Огурцы — трава, а не корнеплод. — Ну, не видел, зачем дразнить-то сразу… — он отложил вилку и вздохнул. — Родился-то я здесь, недалеко от столицы, но мы вечно переезжали из-за папиной работы — то Сеул, то Куала-Лумпур, то Токио, то Лос-Анджелес. Не то, что на природу посмотреть — с людьми поговорить не всегда успевал… Друзей до универа так и не было. Ладно хоть языки выучить в детстве легче было. Минхо кивнул, но в глазах не было жалости или насмешки. — Понимаю, откуда твой Инопланетянин. Чужой везде, да? — Ага, — пробормотал писатель, пряча взгляд в пасте. После обеда Минхо предложил разойтись по магазинам. — Надо кое-что купить, не теряй, — подмигнул он. Джисон задумчиво бродил по торговому центру, разглядывая витрины. Интересно, для кого Минхо ушёл делать покупки? Самому себе? Или таинственному Хёнджину, с которым он переписывался? Или, вдруг, может быть… Джисону? Хватит. Хватит! Партнёры по отпуску, Хан, а то, что ты влюбился в своего великолепного водителя — твои проблемы. Не проецируй их на других. В сувенирной лавке он заметил брелок с котом — белым, как Пудинг. Купил, хмыкнув. Рядом висел брелок с мышью, и Джисон, покраснев, взял и его. Если отдать это, будет парный подарок? Глупо, но… вдруг Минхо оценит? Или не оценит… Магазины одежды сначала привлекли внимание Джисона, но потом он смущённо вспомнил, что его чемодан и так набит под завязку. Утром, пока не приехал эвакуатор, ему пришлось сесть на крышку сверху, чтобы застегнуть молнию — ну и о какой новой футболке может идти речь? Хотя, вот тут, кажется, новая коллекция толстовок… С двумя пакетами в руках Хан вошёл в большой книжный. Эти современные магазины казались ему пустыми и неуютными: большие площади, белоснежные полки, флуоресцентные лампы под потолком. Ничего общего с теми маленькими магазинами из детства, в котором тёплый свет и дубовые полки хранили истории со всего мира. Но всё же он пошёл в раздел современной литературы — то ли найти что-нибудь новое, то ли посмотреть на цену своих собственных книг. На полке, к его удивлению, был только один «Alien», «13» и вовсе не оказалось. Девушка-консультант подошла к нему: — Добрый день, что-то конкретное ищете? — Да, — писатель старался держаться спокойно, хотя его щёки горели от стыда. — А у вас есть романы Хана? — Только этот, — она показала на знакомую обложку. — Буквально сегодня остальные купили, ещё привезут где-то через неделю. Хотите, я вам подберу что-то другое?.. Джисон вошёл в номер с двумя сумками и сборником стихов в руках. Минхо валялся на кровати и скучал, теребя пульт, по телевизору шли какие-то местные новости. У его кровати тоже стоял пакет — правда, уже пустой. — Ты долго, — улыбнулся он, по-кошачьи потягиваясь и поворачиваясь лицом к Хану. — Нашёл что-нибудь интересное? Мысли обратились к брелкам на дне сумки, спрятанным под новой толстовкой. — Неа, не нашёл, — соврал Джисон. — Ну что, сериал, ужин и спать? — Сериал, ужин и спать, — согласился Минхо.

🌰🌰🌰

День шестой: Джисон проснулся, когда утреннее солнце начало падать прямо на его лицо, то и дело пробираясь под закрытые веки. Он потянулся, недовольно зарылся в одеяло и услышал сбоку тихий смешок: — Уже половина двенадцатого, мышка, — голос Минхо был дразнящим. — Не стоило пить кофе на ночь. — Тщ, я просто устал, — проворчал Хан в подушку. — С добрым утром. — Ага, с добрым. Завтрак уже принесли, ешь. Джисон поднял голову, разлепил ресницы и повернулся: Минхо, уже одетый, лежал на заправленной кровати, уткнувшись в книгу. Очень знакомую книгу, на задней обложке которой была его собственная фотография, в куртке и забавной шапке-ушанке, и аннотация известного литературного журнала о «молодом писателе» и «эмоциональной драме». В руках Минхо была «Alien». Джисон замер, его глаза широко раскрылись, а сердце ёкнуло. Волна знакомого стыда затопила его, как и каждый раз, когда кто-то при нём читал его вещи — вдруг им не нравится? Вдруг это глупо? — Ты… читаешь мой роман? — пробормотал он, садясь. Минхо поднял взгляд. — Ага, я же говорил, что хочу прочесть. Вчера купил. И не только его, — он кивнул на столик, где лежали «13» и два сборника стихов и ухмыльнулся. — Слушай, раз уж я еду с автором, дай автограф, Сонджи. Хан покраснел, чувствуя, как напряжение и смущение тает под его кошачьей улыбкой. — Серьёзно? Все мои книги? — он хмыкнул, попытавшись скрыть эмоции. — Может, ты ещё и мои детские фанфики по Бличу нашёл? — А ты думал, я шучу? — Минхо подмигнул, протягивая «Alien» и ручку с логотипом отеля. — Подпиши, мышка. И да, фанфики я бы тоже почитал. Про кого они, про… — Нет, стоп, не ищи! — рассмеялся Джисон, взяв ручку. — В пятнадцать я писал куда хуже. Подписывать книги было делом достаточно привычным — ни одна встреча с читателями без этого не обходилась. Подписывать книги для Минхо — вот это уже было необычно, странно. «Моему партнёру Ли Минхо. Хан Дж.» — написал он на белом листе под обложкой, стараясь не думать, как сильно бьётся сердце. Минхо прочёл надпись, и его глаза стали такими тёплыми и мягкими, что Джисон отвернулся, горя смущением. Днём они гуляли по набережной. Река блестела под солнцем, люди загорали на отдалённом пляже, из ларьков с мороженым играла музыка. Город был симпатичным, хотя разбросанные под каждым кустом бутылки и окурки портили вид. Минхо шёл рядом, рассказывая: — Обычно я к родителям летаю. Но захотелось приключения. Две недели в дороге — не так уж плохо, да? Джисон кивнул, теребя брелок кошки в кармане. — Как видишь, у нас уже приключение, — улыбнулся он. — Жаль, конечно, твою Тойоту… — У девочки большой пробег, — вздохнул танцор. — Когда-то она должна была устать. Ну ничего, сейчас починят — и ещё лет десять без ремонта поездит, мы с ней ещё покатаемся. Потом он оглянулся на Джисона и смущённо потёр голову: — Но перед тобой стыдно, вообще-то. Наверное, ты ожидал чего-то другого, с твоим-то опытом… — Каким ещё опытом? — удивлённо поднял брови Джисон. — Думаешь, я много по Токио гулял? Или всю Малайзию объездил? Это же отцовская работа, мы приезжали, и я сидел дома или ходил в школу, никаких путешествий, поездок. Я и не испытывал приключений особо. «До тебя», чуть не сказал Джисон. Но судя по мягкому взгляду Минхо — это и так висело в воздухе между ними. Недалеко от набережной сверкала вывеска планетария. Джисон, не раздумывая, потянул Минхо за рукав. — Погнали, кот. Хочу на звёзды посмотреть. — Мы могли бы остановиться в пути и посмотреть их в любой момент, — танцор засмеялся, позволяя вести себя. — Но если уж ты хочешь… Внутри шла детская программа про зодиакальные созвездия. Они, едва ли не единственные взрослые среди малышей, хихикали, как подростки, над мультяшными звёздами и голосом ведущего. — Кто ты? — шепнул Джисон, когда фигурки начали крутиться по чёрному потолку. — Я вот Дева. — Скорпион, — слишком громко прошептал в ответ Минхо, заслуживая неодобрительный взгляд какой-то мамочки. — О боже, да ты маньяк, — захихикал Хан. Он, конечно, не верил во все эти гороскопы, но смеяться над стереотипами его всегда забавляло. — Надо было до поездки спросить, мда. — Что-то ты ни разу не чистюля, мышка, — поддразнивание было тихим, и дыхание Минхо немного обожгло ухо. Минхо флиртовал или это просто его манера общения? Искал ли Джисон сигналы, которых не было? Или же, наоборот, не понимал тех, что были очевидны? Было сложно наслаждаться, когда Джисон до сих пор не знал, свободен ли он. Что, если это всё — мираж на горячем песке? Как с Юнхо? — Смотри, Сонджи, дом твоего Инопланетянина где-то там, — на куполе появился Млечный Путь. — Нет, он из Туманности Андромеды, — улыбнулся Джисон в ответ. — Немного ниже Кассиопеи. — Ты карту звёздного неба заучил? — поддразнил его Минхо, но Джисон только пожал плечами: — У меня дома на балконе стоит телескоп. Любительский, маленький, но галактики в него видно, — он повернулся и увидел на лице Минхо неподдельный интерес. — Покажешь когда-нибудь? — Обязательно. Рука танцора легла на плечо Хана, и тот прильнул ближе, чувствуя тепло и благодарность. Вечером, уже после ужина, Минхо предложил сходить в клуб. Сказал что-то о том, что тело затекло, что хочет развеяться и потанцевать — и Джисон, конечно же, согласился. В поездке он не раз слышал про то, как его партнёр ставит танцы и учит им других, но вот о собственных навыках Минхо — ничего. А ведь его гибкое, но сильное тело, его текучие движения говорили о многом. В номере Джисон сразу убежал в душ, захватив с собой серый кроп-топ, который всегда собирал взгляды, и широкие штаны. Маленькая косметичка пригодилась впервые за всю поездку — он не любил краситься, но вполне умел, и по обстановке иногда всё же подводил глаза и делал свои большие губы блестящими. Тянущаяся ткань хорошо облегала плечи — куда более широкие и подтянутые, чем когда он в последний раз надевал это. В вырез в виде сердечка попадал край тату на груди, и он заколол его большой булавкой — слишком уж странно выглядело. В зеркале Джисон видел звезду вечеринок — с прекрасной фигурой и привлекательным лицом, и он позволил этому образу сегодня захватить себя. Когда он вышел, то внезапно понял, что его вторая татуировка — крупная надпись, тянущаяся через весь бок — открылась взгляду старшего впервые. Всю дорогу он был либо в толстовках, либо в длинных футболках, никакой открытой кожи с чернилами, переодевались они тоже порознь. И ведь это топ ещё скрывал тату на плече… Минхо, увидев, замер. — Сонджи, а ты с сюрпризами, — хмыкнул он, но его глаза жадно пробежались по полоске кожи между штанами и верхом. — Не знал, что ты забит. Сам Минхо тоже слегка накрасился. Он был в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, а его брюки обтягивали всё — огромные бёдра, которые хотелось укусить, сильные ноги, упругую задницу. Джисон сглотнул, отводя взгляд. Как там Инни говорил, главный герой BL-романа, да? Клуб пульсировал басами. Минхо явно был в своей стихии — его движения были чёткими, плавными. Половина зала уже пялилась на него, хотя он просто шёл от входа до барной стойки, легко запрыгивая на высокий стул и подзывая к себе Джисона. Ром с колой почти сразу согрели тело, заставляя кровь бежать по венам быстрее, а сердце пульсировать под кожей. Минхо взял чистый виски — и боже, в этой чёрной одежде, с этой ленивой позой, с бокалом в руке он действительно выглядел, как модель, или как герой манхвы, или как… Нет, без «как», просто самым горячим из всех, кто тут были. Джисон вздохнул и заказал ещё бокал — на трезвую голову он это не выдержит. Когда они, наконец, пошли танцевать, стало ещё хуже. К ним обоим то и дело подходили парни, девушки, пытаясь привлечь внимание. Не только к Минхо — настоящей Терпсихоре в мужском обличии, чему-то близкому к божеству под этими мигающими огнями. Но и к Джисону — он не раз отстранялся от чужих рук, ложащихся ему на талию, не раз ловил заинтересованные взгляды. Но его самого привлекал только один взгляд — тёмный, манящий, становившийся тяжёлым, когда кто-то снова оказывался к Джисону ближе, чем он. Алкоголь сделал разум ленивым и податливым, отбросить сомнения и неуверенность было намного легче, чем обычно. Раз это было похоже на ревность — значит, Хан будет считать это ревностью. Раз на лице Минхо виднелось явное желание — пусть будет желание. Их танец стал ближе, чем считалось приличным. Тела тёрлись друг о друга, руки Минхо сжали талию Джисона. Хан почти мгновенно стал твёрдым от этого собственнического захвата, и прижался спиной к широкой груди, поднимая взгляд на танцора. — Не наступай мне на ноги, Сонджи, — выдохнул тот, но его пальцы говорили больше, скользя по открытой коже, заставляя дыхание сбиваться, а возбуждение — накапливаться. Джисон чувствовал жар чужого тела, дыхание на шее. Искры пробегали по коже, внизу живота сжался ком. Юнхо никогда не танцевал с ним так — жадно, близко. Да вообще никогда с ним не танцевал, считая это глупостью и развлечением для подростков. А Минхо был реальным, горячим, и его возбуждённый член, прижатый к бедру Джисона, не оставлял сомнений. А ведь он был прав, когда говорил, что размер его машины ничего не компенсирует — от такого было даже немного страшно… Но это было горячо. Они вывалились из дверей клуба, немного пьяные, перевозбуждённые, с растрёпанными волосами и горящими телами. В переулке по пути в гостиницу Хан не выдержал. Он прижал Минхо к стене, их губы встретились — горячие, со вкусом алкоголя и вишнёвого блеска для губ. Минхо ответил, впиваясь пальцами в талию Джисона, углубляя поцелуй. Ночь в пустыне была холодной, а день — нестерпимо жарким. И всё, чего искал Джисон — выхода. Может быть, к высоким горам, где в долинах цвели нежные цветы. Может быть, во влажные джунгли, где среди листвы прятались хищники. Может быть, к океану, где бирюзовые волны прибоя плавно переходили в глубокую синеву. Куда угодно, лишь бы вокруг не было бесконечной пустоты и одиночества. Лишь бы песок под ногами не царапал кожу, напоминая об ошибках и несчастной любви. Джисону казалось, что человек рядом — одновременно всё это разом, так ему говорила его интуиция — а в чтении людей она его почти не подводила. Ни разу… кроме Юнхо. Минхо выглядел устойчивым, как горная вершина, и глубоким, как море. Опасным и притягательным, как пантера, но ласковым, как ручей в лесной роще. Весёлым и лёгким, как ветер на лугах, и ярким, как вулкан. Его губы обжигали огнём, а маленькие пальцы на обнажённой талии были холодными. Слабый стон Минхо, когда Джисон прикусил его за нижнюю губу, был высоким и нежным, но его взгляд — тяжёлым и тёмным. Минхо был соткан из противоречий, он был всем, к чему стремился Джисон, и это пугало и притягивало одновременно. Они едва дошли до гостиницы, то и дело останавливаясь и прижимая друг друга к стенам. После полуночи людей в лобби уже не было, но Минхо всё равно быстро протащил Джисона через помещение, чтобы в лифте втиснуть своё бедро между его ног и заглушить низкий, глубокий стон своими губами. Дверь номера поддалась не сразу, но стоило ей распахнуться — и они едва не упали на пол, слишком увлечённые друг другом. Поцелуи был жадными, жаркими, от них кружилась голова. Сегодня хотелось забыть все страхи. Не было видно никаких миражей в приглушённом свете этой маленькой комнаты, не существовало бесконечной пустыни на мягких простынях односпальной кровати, где руки Джисона судорожно пытались стащить с Минхо его рубашку. Минхо отстранился, чтобы перевести дух, его тёмные глаза блестели от голода. Руки скользнули по топу Джисона, обводя край выреза в форме сердечка, где проглядывала татуировка. — Ты точно этого хочешь? — промурлыкал он, голос его был хриплым. — Мы пили… — Я не потеряю рассудок из-за двух коктейлей, — усмехнулся Хан. — И не дам тебе делать ничего, чего бы я не захотел сам. — Хорошо, — улыбка Минхо была соблазнительной, многообещающей. — Как именно? У Джисона закружилась голова — мелькнула мысль о Юнхо, о том, как он всегда был снизу, о желании иногда поменяться ролями, но как ему никогда не позволяли. Попросить об этом Минхо? Нет, смелости не хватало. Он сглотнул, тело слегка дрожало от желания, несмотря на лёгкий дискомфорт. — Как угодно, — прошептал он, избегая чужого взгляда. — Правда? Как угодно? — Минхо наклонил голову, на губах заиграла усмешка. — В коридоре отеля тоже? — Заткнись, — выдохнул Джисон. — Как хочешь ты сам? — Тебе было бы комфортно, если бы я был сверху? — уже более серьёзно спросил танцор, слегка отстраняясь. — Да, — выдохнул он. Это не было ложью. А то, что хотелось попробовать вести и самому — ну что ж, может быть, в следующий раз. Глаза Минхо смягчились, став нежными, ласковыми. Он уложил Джисона на кровать и сел на пятки меж его раздвинутыми ногами. Широкие, сильные руки, настолько напряжённые, что на них проступили вены, проскользнули под кроп-топ, поднимая его и обнажая большую часть татуировки, тянущейся по левому боку. Минхо огладил её ладонями, вызывая тонну мурашек по телу. — Ты даже не представляешь, — проговорил он, голос дрожал от эмоций. — Ты не представляешь, как ты был красив сегодня. Весь клуб пялился на тебя. — По-моему, весь клуб пялился на тебя, — Джисон сдержал вздох, когда прохладные пальцы провели по коже так близко к резинке его штанов. — Учитель танцев не просто так, хм? — Ты думал, я шутил всё это время? — голос Минхо стал слегка угрожающим. Джисон выгнулся, когда губы Минхо прошлись по татуировке, обводя чернила с благоговением. Язык скользнул по линиям, а руки мягко сжали ягодицы Джисона. — Такой стройный, такой маленький, — бормотал Минхо тихо, едва слышно, когда его язык отрывался от кожи Хана. — Я мог бы унести тебя и забрать себе, знаешь? Хотел бы Джисон ответить. Сказать, что Минхо может, должен забрать его. Не только делить с ним номера гостиниц и пространство палатки. Не только везти его дальше, пока их путешествие не закончится. Забрать не только своим языком и пальцами, умело заставлявшими Джисона дрожать и всхлипывать. Но не ответил — не хватало дыхания, уверенности, слов на языке. Вместо этого он потянулся ближе, неаккуратно расстёгивая чужую рубашку и сбрасывая её с плеч Минхо. Танцор не был качком — нет, весь сотканный из противоречий, он казался мягким, несмотря на широту плеч и мощное тело. Рука Джисона пробежалась по грудным мышцам, спустилась по нежной коже ниже, где вдруг ощупала длинный рубец. — Что это? — тихо спросил он, поглаживая нечуствительную кожу шрама. — От операции, с детства, — Минхо вдруг показался неуверенным, смущённым. И Джисону стало жизненно необходимо стереть это выражение с его лица. — Хочешь сказать, эта штука спасла тебе жизнь? — улыбнулся Хан, снова проводя пальцами по рубцу. — Это восхитительно. — Спасибо, — глаза Минхо загорелись прежним огнём. — Ложись, мышка… — Назови меня так ещё раз, и будешь ночевать в коридоре, — фыркнул Джисон сердито. — Никакой зоофилии, боже. — Как скажешь, — рассмеялся танцор. — Ханни, расслабься и дай мне доставить тебе удовольствие. Минхо не стал спешить. Он принялся методично снимать штаны и боксеры Джисона, каждый раз словно невзначай царапая ногтями кожу. Протянул пальцами по острым рёбрам, по мышцам живота, будто хотел запомнить всё на ощупь, даже не глядя. Джисон задыхался, скользя пятками по простыням, впиваясь ногтями в подушку, готовый расплавиться прямо здесь. У него не было секса уже несколько месяцев… А хорошего секса не было, может, уже несколько лет. И быть здесь, в этой кровати, под этим человеком было чем-то вроде откровения — оказывается, так можно. Оказывается, он может сгорать от лёгких движений пальцев по своей коже. Оказывается, он готов кончить лишь от одних губ, высасывающих синяк на ключице. — Посмотри на себя, — прошептал Минхо, глядя ему прямо в глаза. — Такой чувствительный. Я только тронул тебя, а ты уже дрожишь. Да если бы Джисон сам знал, что он такой чувствительный. Он забыл, правда забыл, что с ним делает подобная ласка, он не привык к такому, а разгорячённое тело отзывалось на что угодно — казалось, будто Минхо мог бы заставить его кончить, просто водя пальцами по чернилам на коже. Он склонился к Джисону, прижавшись обнажённой грудью к его груди. Их бёдра соприкоснулись — и Хан всхлипнул от давления, напряжённый, трясущийся, как листок на ветру. — Чувствую, как ты горишь, — пробормотал Минхо ему в шею. — Маленький, весь такой нежный в моих руках… — Я не… маленький, — выдохнул Джисон, почти жалобно. Хотя и сам знал — в сравнении с мощью тела Минхо, с его тяжёлым весом, прижимающим к кровати, он чувствовал себя почти невесомым, абсолютно крошечным. — Нет? — усмехнулся Минхо и чуть приподнялся, чтобы позволить Джисону посмотреть. На то, как они прижаты друг к другу, как горячее, тугое возбуждение Минхо давит через ткань на его пах. — Я бы раздавил тебя, если бы просто лёг сверху. Джисон сжал его плечи. Прижался ещё ближе, слегка притёрся бёдрами, и дыхание сбилось у них обоих. Язык снова провёл по его шее, и он задохнулся всхлипом. — Минхо, — прорычал он сквозь зубы. — Я не выдержу, если ты будешь так… — Ш-ш. Ты не обязан выдерживать, — прошептал тот и начал двигаться. Медленно, выверенно — чёрт бы побрал координацию танцора. Брюки танцора мешали, болезненно давили на обнажённый член — но только делали трение ярче. Минхо уткнулся лбом в шею Джисона, дышал прерывисто, высоко стонал в унисон. С каждым движением их вспотевшие тела скользили, тёрлись друг о друга. Чужие губы скользили по уху, щекам, челюсти, и с каждым движением языка изо рта Джисона вырывались мольбы. О чём — он и сам не знал, но хотел больше, ближе, ещё… — Ты так хорошо справляешься, — шептал Минхо, кусая нежную кожу на ключице. — Такой вежливый, просишь меня. Похвалы были его слабостью, заставляли разум взрываться яркими искрами, а тело прижиматься сильнее. Джисон сходил с ума от ощущений, в уголках глаз уже собирались слёзы, в ушах пульсировало. Он чувствовал, как внизу живота что-то накапливается, что-то мощное, невероятное. — Чёрт, — выдохнул Джисон, извиваясь под ним. — Минхо, Мин…хо… Подожди… Я… Ч-чёрт… Я сейчас… — Отпусти, давай, — проговорил тот, и рука скользнула между их тел, усиливая давление, прижимая обнажённый член к одетому сквозь ткань. — Хочу видеть, как ты кончаешь. И Джисон не выдержал. Он выгнулся, почти вскрикнул, когда волна накрыла его с головой — слишком ярко, слишком остро, слишком быстро. Невероятное ощущение, на которое, он думал, его тело и не было способно вовсе. Спина выгнулась над кроватью дугой, бёдра дёрнулись. Он задохнулся, дёрнулся ещё один, последний раз и обмяк, вся энергия покинула его разом. В глазах поплыли чёрные пятна и белые искры, в ушах гудело, и он почти не чувствовал ничего рядом с собой. — Эй, эй, малыш, — пробилось через гул, тон Минхо был почти испуганным. Когда ощущения вернулись, Джисон почувствовал руку на своей щеке, осторожно стирающую выступившие слёзы, но сил открыть глаза не было. — Ты со мной? Всё хорошо? Джисон чуть кивнул. — Всё хорошо… Просто… Вижу… звёзды, — выдохнул он, слабо усмехаясь. — Я… Извини, ты же… не… Минхо мягко поцеловал его в висок. Осторожно отодвинулся, перевернул Джисона на бок лицом к себе, хотя сам всё ещё был каменно-твёрдым. — Нет, не думай об этом, — шепнул он, — Прости, я не знал, что ты настолько… истощён. — Не извиняйся, — пробормотал Джисон, не открывая глаз. — Это было… боже. Лучше, чем за всё это чёртово время. Просто… дай мне немного отдышаться, а потом… — Не нужно, отдыхай, — матрас рядом подпрыгнул, когда Минхо встал. — Полежи вот так минутку, хорошо? Не то, чтобы Джисон мог встать. То ли усталость, то ли потрясающий оргазм выбили из него душу, и он даже не мог разлепить ресницы, чтобы осмотреться. Вдруг что-то холодное коснулось его живота, и он вздрогнул. Минхо заботился о грязи, которую развёл Джисон, и вытирал её так нежно, так мягко, что это вызывало волны мурашек по всему телу. Это было удивительно — не только получать всю эту нежность, но и не слышать упрёков или насмешек за то, что Джисон не позаботился в ответ. За то, что у него абсолютно отнялись руки и ноги, за то, что он всё ещё ощущал дрожь возбуждения в чужих руках. Минхо был удивительным — и Джисон просто не знал, как ему за это отплатить. — Спасибо, — сонно пробормотал Хан, когда матрас прогнулся снова, и тёплые руки прижали его к себе. — Извини за это, сам не ожидал… — Перестань, — вибрация от голоса Минхо отозвалась во всём теле. — Ты потрясающий. Ты даже не представляешь, каким был красивым в этом моменте. — Но ты всё ещё твёрдый, — Джисон ткнулся носом в его ключицу. — Так же неправильно… — Спи уже, — тихо сказал Минхо и прижал его к себе, убаюкивая. — Всё правильно, всё хорошо. В комнате было тихо, только звенящее эхо пережитого висело в воздухе. И ощущение абсолютной безопасности, редкой, пьянящей.

🌰🌰🌰

День седьмой: Джисон проснулся один, всё ещё обнажённый, но надёжно укутанный одеялом. Мышцы немного обожгло болью, когда он потянулся и осмотрелся: номер был пуст, их одежда аккуратно сложена на комоде, а на столе стояла тарелка с тостами и холодный кофе. Подниматься с кровати и одеваться было тяжело — он чувствовал себя затраханным во всех смыслах этого слова, несмотря на то, что ничего особенного то и не было. Хотя… Может быть, это и было особенным — то, что они не пошли до конца, несмотря на то, что Джисон чувствовал себя обязанным. То, что простые прикосновения и трение об одетое тело сделали с ним больше, чем Юнхо мог за два года отношений. То, что после всего к нему отнеслись с такой заботой и нежностью, которую он не ожидал, к которой не привык. Интересно, Минхо был таким всегда, со всеми? Наверное, да — Чан говорил когда-то, что из Минхо просто прекрасный бойфренд, но его партнёры этого не ценили. И как, как можно было не ценить того, кто мягко вытирал пот с лица и оставлял кофе с утра? Как можно было бросить человека, который совершенно по-кошачьи шипел, если ему не нравились персонажи сериала, и который так мило улыбался, показывая кроличьи зубы? Как можно было даже допустить мысль о том, чтобы оставить этого доброго, ребячливого, но вместе с тем — уверенного и сильного мужчину? Джисон почувствовал знакомый укол боли, когда подумал — а ведь он даже не знал толком о личной жизни Минхо. Они не обсуждали это, а ведь стоило бы — потому что хоть Хану и было безумно интересно слушать болтовню танцора о котах и детских походах по горам, но его сердцу нужно было знать, и знать точно, что всё это — не просто так. Впрочем, он заставил себя отбросить эти мысли. Минхо слишком хороший, чтобы сделать Джисона отпускным романом, трахнуть и бросить потом, когда их путь закончится. Пока он ел остывший завтрак и пил кофе, на телефон пришло сообщение с фотографией: на фоне уже наполовину заполненной продуктовой корзины в небольших пальцах были зажаты две пачки супа, такого же, как они ели у палатки, и вопрос: «поострее или помягче?» С улыбкой Хан ответил и откинулся на кровать. Да, Минхо слишком хороший, чтобы это всё было зря. Днём они бродили по узким улочкам города. Погода была отличной, солнце жарило даже сквозь футболку, во дворах играли дети, на невысоких заборах дремали бродячие кошки. Увидев одну, Минхо сразу же потянулся к рюкзаку и достал оттуда пакетик с кормом: — Кис-кис, — нежно, мягко забормотал он, подкрадываясь к животному. То не реагировало даже малейшим движением. Джисон рассмеялся: — Кормишь сородичей? Попробуй слово «кушать», — на это ушки кота дёрнулись, и он посмотрел на Хана. Он рассмеялся сильнее. — Говорил же. — Ла-адно, — Минхо обиженно надул губы и подошёл ближе. — Эй, малыш, иди кушать… Пока кот усердно грыз колбаски из рук танцора, Джисон достал телефон и украдкой сделал фото, тут же делая его одним из избранных. Минхо сидел на корточках перед чёрным котом, его фиолетовые волосы — с уже немного потускневшей краской — сверкали под полуденным солнцем, а на лице была мягкая, нежная улыбка. Джисон знал, что такое красота, и он был влюблён в этого человека. В гостиницу они вернулись с сувенирами в рюкзаках, ещё одним жёлудем в кармане Джисона и царапинами на руках. И чувством счастья, поселившимся во внутренностях писателя, как будто оно вплелось в его клетки и стало частью его тела. Вечером, в номере, уже после сериала, Джисон никак не мог уснуть. Писать пока не хотелось, думать — тоже, хотелось только отдохнуть, но мозг всё никак не отключался — ни на извечные фантазии, ни на подсчёт бродячих кошек, плавающих перед закрытыми веками. Он лежал не шевелясь и слушая шорох простыней, чужие тихие шаги, шум упаковок и воды в ванной. Внезапно рядом раздались несколько тихих гудков: Минхо звонил кому-то. Джисон постарался не слушать и снова сосредоточиться на кошках: чёрная, белая, трёхцветная, рыжая, полосатая, снова чёрная, снова рыжая… — Привет, солнышко, — голос Минхо за спиной был тёплым, нежным. — Как дела? Глаза сами собой распахнулись. «Солнышко» резануло по нервам, кулаки стиснули одеяло. Вспомнилась та переписка… Мужской голос что-то неразборчиво ответил в телефоне, и Джисон зажмурился, стараясь не подать виду, что слушает. — Нет, всё нормально, я отдыхаю… Снова «я». Правильно, они ехали всего неделю, ещё нет никаких «мы». Они даже нормально не занимались сексом, только поцеловались и потёрлись друг об друга. Никто ничего не обсуждал и никому не обещал, но… Почему это так больно? — Нет, Джинни, нет, заткнись, — смех Минхо был таким наполненным эмоциями и ласковым, что на глазах выступили слёзы. Это нечестно, нет, не может быть… — Любовь моя, всё есть в холодильнике, не покупай ничего, ладно? Нет. Нет-нет-нет. Только не это, только не снова. Джисона накрыли флешбеки — Юнхо, который задерживается после работы у «друзей». Юнхо, забывший, что «мы» у него было с Джисоном. Юнхо, переписывающийся в кровати за спиной Хана с «коллегой», легко набирая «милый», «любимый», «солнышко». Он верил Юнхо, когда тот говорил, что у них всё хорошо. Он верил, когда на свиданиях его держали за руку и называли любовью всей жизни. Он верил, когда ему звонили откуда-то с шумной улицы и с сожалением говорили, чтобы он поужинал один, что работа зовёт, что надо задержаться. Он верил Минхо, когда тот так легко заботился о нём и держал его за руку. А теперь слушал, как тот говорит с другим так нежно, так мягко, и… Неужели он теперь тот, с кем изменяют? Даже у Чана Джисон не решался спросить, одинок ли Минхо, не то, что у самого танцора. А надо было, потому что тогда он бы не совершил такой глупой ошибки. Не бросился бы на Ли Минхо в жажде, не оказался бы с ним в одной постели вчера ночью. Да даже не допустил бы этих ласковых имён, которые должны были принадлежать этому «Джинни», а не ему. Было нестерпимо стыдно и больно. Стыдно перед парнем Минхо, который даже не знал, что тот кидает нежные взгляды и держит в руках другого, стыдно перед собой, что повёлся, что поверил. Больно — так больно, как будто в живот вонзили нож, прокрутили его несколько раз и оставили истекать кровью. Звонок давно закончился, но он не шевелился долго — пока не осознал, что не может больше тут находиться. Джисон вытер слёзы, резко поднялся на кровати и, не глядя на старшего, переоделся дрожащими руками. Схватил карту и телефон с тумбы, ощущая в спину пристальный взгляд. — Сонджи, всё нормально? Ты чего? — голос Минхо был всё таким же мягким и ласковым, но теперь это ощущалось унизительно. — Ничего, — бросил Джисон, не оборачиваясь. Ему был нужен ноутбук — выплеснуть свою боль, как и советовал Инни, забронировать билеты домой, в конце концов. Да где же сумка, чёрт возьми? — Джисон, — на плечо легла рука, и писатель сбросил её с такой силой, что Минхо отшатнулся. — Да в чём дело?! — Слушай, — Хан всё ещё не оборачивался, его голос был дрожащим, напряжённым. Он не хотел смотреть танцору в лицо. — Если я для тебя курортный роман — это, конечно, прикольно, но расскажи об этом своему парню сам, ладно? — Что… Какому ещё парню? — голос Минхо стал высоким и недоверчивым. — Какой ещё курортный… Ты можешь объяснить, что не так? — Могу, — зарычал Джисон, наконец, оборачиваясь и встречаясь взглядом с широко раскрытыми тёмными кошачьими глазами. Он пнул свой рюкзак с такой силой, что безделушки из него разлетелись по полу — жёлуди, повербанк, книги, два плюшевых брелка. — Я думал, что ты одинок и серьёзен со мной, я думал, что всё это — не игра. А потом ты звонишь своему Джинни и… — Стоп, чего?! — Минхо выглядел потрясённым и злым. — Хёнджин мой друг, он за котами смотрит! Я и был с тобой серьёзен! — Друг, — сломанно засмеялся Джисон. — Знаешь, сколько раз я слышал про «просто друзей»? Друзьям не говорят «любовь моя», с друзьями так не говорят вообще! — Говорят! Я и Чану говорю «люблю», это нормально! — танцор повысил голос и шагнул ближе, какой-то пакетик хрустнул под его ногой. — Ты серьёзно думаешь, после всего этого, что я какая-то шлюха, который спит со всеми подряд? Что я бы изменял кому-то?! Хан сглотнул. Минхо ведь был прав — он и сам звал Чанбина «малыш», Феликса — «красавчик». Но флешбеки жгли, заставляя упрямо продолжать. — Ты никогда не говорил, что свободен, — произнёс он, давясь слезами, свободно стекавшими по щекам. — Ты никогда не говорил, что это больше, чем одна ночь. Минхо устало потёр лицо, голос стал тише, но холоднее. — Да, я свободен. Да, Хёнджин — друг. Да, для меня это было больше, чем одна ночь, — он вздохнул и отвернулся, подбирая ключи, свой рюкзак и телефон, потом произнёс, не оборачиваясь: — Я не думал, что это нужно говорить вслух. Я думал, что того, что я делаю, как я проявляю к тебе внимание, достаточно. Но если ты мне не веришь, Сонджи, мне нужно остыть. Он вышел из номера, хлопнув дверью. Ноги подкосились, и Джисон рухнул на кровать, глядя на разбросанные вещи. Он сжал телефон в руке, слёзы жгли глаза. Ему так сильно хотелось поверить Минхо, так сильно хотелось, чтобы это всё оказалось правдой — но это было тяжело. Он уже поверил подобным словам однажды, и обжечься снова было бы куда больнее. Он быстро нажал на сообщения, набрал:

вы: Минхо с кем-то встречается?

Чан: Ты серьёзно? Вы уже неделю едете

вы: да

просто ответь

Чан: Нет, у него никого нет

вы: а Хёнджин?

Чан: Блин, Джисон, ты чего, ревнуешь? 😁 Не, Хёнджин не его парень, он друг Минхо Чувство вины затопило с головой, и он завыл, сжав телефон в руке. Чёртов Юнхо вновь испортил всё, заставил Джисона думать, что не бывает таких «просто друзей», сломал его доверие к другим. А Хан, глупое создание, повёлся и расстроил хорошего человека, который не сделал ему ничего плохого. Так он и плакал в подушку, пока не уснул.

🌰🌰🌰

День восьмой: Джисон проснулся с тяжестью в груди, соответствующей мрачным, чёрным тучам за окном. Минхо спал на соседней кровати, его лицо было спокойным, но усталым — под глазами залегли глубокие синяки, щёки казались бледными. Вещи, вчера разбросанные в пылу ссоры, были аккуратно собраны. Джисон сглотнул ком в горле. Он перегнул. Обвинять Минхо в измене после всего — поездки, желудей, звёзд, поцелуев, прошлой ночи — было глупо. И то, что за него этот бардак ещё и прибрали, стыдило ещё больше. Он тихо спустился в отельный ресторан, взял завтрак на двоих — омлет, тосты, кофе — и вернулся в номер. Минхо всё ещё спал, и Джисон сел на свою кровать, уткнувшись носом в колени. Ему нужно было извиниться. Им нужно было поговорить. Без этого всё было зря — поездка, оставившая его сейчас ещё в большем раздрае, чем до этого. Подарки, которые мёртвым грузом лежали на столике. Поцелуи, о которых вспоминать было грустно. Так он и сидел — десять минут, двадцать, тридцать… Пока Минхо, наконец, не пошевелился и не привстал на кровати, уставившись на него. — Прости, — тихо сказал Джисон, отводя взгляд. — Я… вчера был идиотом. Минхо хмыкнул в ответ. — Это точно, — он встал с кровати, быстро оделся, подошёл к столику. — Спасибо за завтрак. — Не за что, — пробормотал Джисон, не двигаясь. — Мы… Можем поговорить? — Стоило бы, — кивнул старший, указывая жестом на соседний стул. Хан только покачал головой — ему кусок в горло не лез. — О чём говорить будем? — Мне жаль, правда, — он опустил голову. — То, в чём я тебя обвинил вчера… Это было отвратительно. — Было, — согласился Минхо. — Это как-то связано с твоей «драмой», от которой ты сбежал? — Да. Ты выслушаешь? — Конечно, — послышался звон посуды, звук наливаемого кофе. — Ладно, — Джисон тяжело вздохнул и откинулся на спинку кровати, глядя в потолок. — У меня был парень, Юнхо. Я любил его, верил ему, но в последние месяцы он стал холодным, грубым. Я думал — это всё его работа, стресс, может, я проявляю мало внимания, пока сижу над черновиками. А он всё чаще задерживался, приходил уставший, иногда пьяный… Придумывал все эти байки про «друзей» и «завал в офисе», и я вёлся, как дурак. А потом… Слюна скопилась в горле, и Джисон сглотнул. — Я не спал, не мог уснуть, прямо как вчера. Подумал встать, может, выйти на балкон, повозиться с телескопом, повернулся, а он переписывается с кем-то. Ну, я и не удержался, подсмотрел… — он вздохнул, зажмурившись, тексты сообщений сами собой всплыли перед глазами. — Он называл кого-то «любимый», «солнышко». Всё то, чего не говорил мне. Минхо слушал, не прерывая, даже вилка не стучала по тарелке. Писатель продолжил: — Я закатил истерику. А он… Сначала сказал, что это друг, всё такое. Я забрал телефон, прочитал сам — а там дружеского ни на грамм, вот вообще. Ну, и тогда он не стал отпираться, наоборот, стал кричать на меня. Сказал, что я никогда не буду достаточно хорош. Что я как ребёнок, заигравшийся в писательство, игрушки, телескоп, — Джисон горько усмехнулся. — Хотя мои книги оплачивали его жизнь, его хотелки, его грёбаные свиданки с другим. Он ушёл, а я… Если честно… Если б не Чанбин, приехавший сразу, я бы умолял его вернуться. Готов был простить измену, измениться ради него. — Себя надо уважать, Сонджи, — твёрдым голосом сказал Минхо. — Измена — это непростительная вещь. Нельзя себя ломать ради такого. — Я любил его, — возразил Хан, голос дрожал. — И был готов на всё. — А он тебя — нет, — отрезал Минхо. — И что теперь, становиться несчастным ради кого-то другого? Пойти в офис? Выбросить телескоп? Свести татуировки? Джисон перевёл взгляд на старшего и замер. Феликс сказал: Джисон заслуживает того, кто бы смотрел на него, будто он луну на небо повесил. Прошлой ночью, когда Минхо целовал его татуировку, его глаза горели именно так. И теперь тоже горели — но уже злостью и печалью. Когда их глаза встретились, Минхо потёр шею, потянулся и налил себе ещё кофе, уставившись в кружку. — И поэтому ты решил не спрашивать напрямую? Я бы всё тебе рассказал, если бы ты просто попросил. — Я спрашивал Юнхо, получил ли хоть слово правды в ответ? — покачал головой Джисон. — Ты не говорил об отношениях, и я не стал давить, зачем? — Потому что я не Юнхо. И потому что придумать ты можешь что угодно, — вздохнул танцор, поворачиваясь. — Что ещё ты решил не говорить и не спрашивать, потому что не посчитал нужным? — Ты правда имел это в виду? — Джисон склонил голову набок. — Когда сказал, что был серьёзен со мной? — Да, правда, — кивнул Минхо, отодвигая пустые тарелки. — Не знаю, получится ли это — до этого никогда и ни с кем не получалось, но я бы хотел попробовать. — Почему не получалось? — Потому что я независимый, — голос танцора был отстранённым. — Доверять кому-то часть своей жизни сложно, и я не люблю быть уязвимым. А все бывшие ожидали, что я позволю им заботиться о себе в ответ. Я даже котов не доверяю никому, кроме Хёнджина — он хотя бы в курсе, чем их кормить. Все эти моменты — с оплатой, с эвакуатором, с жарким днём у сломанной машины — всплыли в голове. — Но мне ты позволяешь, — непонимающе нахмурился Джисон. — Тебе позволяю, — согласился Минхо. Джисон почувствовал тепло в груди. Его, кажется, всё-таки простили. — А Хёнджин… Кто он? — Друг, — пожал плечами танцор, потом увидел хмурое выражение лица младшего и чуть улыбнулся. — Мы работаем вместе, он тоже учитель. И пришли в школу вместе, когда-то в юности в одной команде с ним были. Честно говоря, везде и всегда про нас ходили слухи, но это ерунда. Он очень сильно не в моём вкусе, а я — не в его. Прежде, чем Джисон успел спросить, Минхо снисходительно склонил голову и окинул его взглядом. — Да, мышка, когда ты не обвиняешь меня во всяком — ты в моём вкусе. Хан закашлялся и покраснел, отводя взгляд. — Я… — он вспомнил прошлую ночь и залился румянцем ещё гуще. — Есть ещё одна вещь… — Ну и какая? — хмыкнул танцор, пересаживаясь на кровать. Матрас прогнулся под его весом. — Ты спрашивал, как я хочу… Ну, это не пригодилось, но всё же… Юнхо не разрешал мне меняться ролями в постели, — Джисон зажмурился и спрятал смущённое лицо в коленях. Слова вырывались всё быстрее и быстрее, голос был всё выше. — Я не против и так, но всё же… Хотелось разнообразия, знаешь. Я не знал, как тебе нравится, и не сказал, но если вдруг, то может быть… — Ладно, — уже совсем легко засмеялся Минхо. — До тех пор, пока ты не падаешь, как подкошенный — всё в порядке. По стеклу застучали первые крупные капли дождя, и они синхронно вздрогнули, посмотрев в окно. Там постепенно начиналась самая настоящая буря: чёрные тучи заволокли небо, верхушки деревьев склонялись параллельно земле, а горизонт уже не было видно за потоками воды, извергавшимися с неба. — Погода сегодня хорошая, — усмехнулся танцор, пересаживаясь на кровати выше и дотягиваясь до пульта через колени всё ещё алого, как помидор, младшего. — Но всё же посмотрим лучше телевизор? К середине дня дождь, сначала такой бурный, перешёл в затяжную отвратительную морось. Они по очереди сходили в душ в надежде, что прояснится и можно будет выйти, но не тут-то было: небо стало светлее, но всё ещё было серым и низким, на асфальте скопились лужи, а прохожие сверкали разноцветными зонтиками. Они лежали бок о бок на одной кровати, сонно глядя в экран, где герой пытался избавиться от дурацкой татуировки. — Мышка, ты бы правда свёл их, если бы твой бывший попросил? — тихо спросил Минхо, погладив Джисона по плечу, где из-под сбившейся футболки виднелся краешек компаса. — Да, — Хан вздохнул и прижался чуть ближе. — Я тогда бы сделал всё, что бы он ни попросил. — Но зачем? — в голосе танцора не было упрёка, только грусть. — Татуировки же важны для тебя, ты явно вложил много сил… — В те отношения я тоже вложил много сил, — усмехнулся Джисон, не отрываясь от экрана. — Но только за эту неделю понял, что вкладывался лишь я один. Чужая рука сжала плечо чуть сильнее. — А ты и правда не понял, что не бывает «недостаточно», да? — Минхо тяжело вздохнул и притянул его, почти что закидывая на себя. — Знаешь, я прочитал её ночью. Ту твою книгу про девушку. — И что? — в этой новой позе Джисон лежал прижатым грудью к животу Минхо, и ему пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд. — Тебе хоть понравилось? — Нет, — покачал головой танцор и посмотрел прямо в расширившиеся от удивления и обиды глаза писателя. — Это написано прекрасно, да. Но мне не нравится, что герой так и не выбросил её из головы. Мне не нравится, что он так и не пошёл дальше. Мне не нравится, что это всё ещё книга про тебя. — Я пошёл дальше, — возразил Хан упрямо. — И я больше не люблю Юнхо. — Как бы мне ни нравилось это слышать — он всё ещё в твоей голове, — палец мягко постучал по лбу. — Ты можешь не любить его, но думаешь о нём, когда смотришь на меня. — Так, а вот это уже наглая ложь, — сердито фыркнул Джисон, поднимаясь. Он оседлал бёдра Минхо и посмотрел на него сверху вниз. — Когда я смотрю на тебя, я думаю о тебе. Танцор в ответ ухмыльнулся, его руки опустились на талию младшего и слегка сжали её. — Так докажи. Джисон замер. Минхо смотрел на него уверенно, и вдруг всё вокруг словно исчезло: ни дождя, ни шума телевизора. Был только Минхо — живой, тёплый, настоящий. И был Джисон, который хотел доказать, что способен держать, чувствовать, любить. Не бояться. Не теряться. Пальцы старшего уже забрались под ткань, поглаживая нежную кожу и заставляя возбуждение собираться внизу живота, и это заставило Хана вздохнуть. — Докажи, — повторил танцор, чуть тише. Джисон сглотнул и кивнул. Сердце застучало, как сумасшедшее, когда он склонился ниже, когда поцеловал Минхо — медленно, осторожно. Он и забыл, каково это — вести самому, держать в собственных руках контроль, поэтому не торопился. Было страшно ошибиться, сделать что-то не так. Сделать больно. Минхо, кажется, понял его сомнения — и сжал пальцы чуть сильнее, заставив Джисона приоткрыть рот и сделать поцелуй более глубоким, более страстным. Одной рукой Хан вцепился в скользкую ткань покрывала, чтобы совсем не упасть, а второй зарылся в фиолетовые волосы на затылке старшего. Он мог бы провести здесь вечность — полулёжа на Минхо, под слабый звук дождя и ситкома по телевизору, пока их губы отрывались лишь для вдоха. Он мог бы вдыхать аромат одеколона, пота и шампуня танцора, пока его бёдра скользили сверху по паху старшего, прижимая их полувозбуждённые члены друг к другу — но он хотел доказать. Доказать, что Минхо ему нужен. Доказать, что Джисон его видит. Он хотел, чтобы Минхо почувствовал не просто его возбуждение, не просто страсть, а ту тихую, неуклюжую любовь, что пульсировала в каждом прикосновении. Он хотел быть тем, кто дарит безопасность. Кто становится домом. И тогда он отстранился, вновь приподнимаясь и задирая футболку старшего. Тот лениво поднял руки, чтобы помочь стащить одежду, и вновь упал на покрывало, наблюдая. Джисон проводил руками по широким плечам, мягкому животу, длинному шраму снова и снова, зачарованный тем, как от некоторых движений грудь Минхо дёргается, а его дыхание сбивается. Кожа на шее была солёной и слегка горьковатой от одеколона, когда он начал оставлять там дорожку мокрых поцелуев — всё ниже и ниже, к ключице, не уверенный, что может оставлять следы. Когда Джисон мягко подтянул запястья старшего наверх, тот улыбнулся: — Я не из фарфора. Делай, что хочешь. — А выглядишь именно так, — усмехнулся Джисон, оглядывая бледную ровную кожу, но всё же совет принял. Его движения стали чуть резче, хватка — чуть сильнее. Когда он стянул с Минхо шорты, то заметил влажное пятно на боксёрах и восхищенно улыбнулся: — Тебе правда так нравится? — Да, — голос танцора сорвался на выдохе, когда Джисон огладил немаленький член ладонью, слегка сжимая его через ткань. — Ты так хорош. Всё внутри у Джисона взорвалось от этих слов — так хотелось поверить, что он может быть «хорошим», не только в сексе, но вообще. Достаточным. Любимым. — Не льсти, — нервно фыркнул Хан, сжимая Минхо сильнее и вызывая у него высокий всхлип. Хотя похвала заставила его член дёрнуться в собственном белье. — Можем, как вчера… — Давай уж до конца, — засмеялся старший. Его голос был хриплым и дрожал от ожидания. Он выгнулся, подставляя себя под ласки Джисона, и тот замер на миг, глядя сверху. — Продолжай. Господи, Минхо ему доверяет. Вот так просто. Полностью. Без условий. Джисон едва дышал, когда второпях скинул с них обоих одежду, потянулся к своему рюкзаку и вытащил из дальнего кармана на молнии коробку презервативов и тюбик смазки. Когда он повернулся, Минхо уже приподнялся на локтях и смотрел на него с насмешливым выражением лица. — Не смей, — предупредил Джисон с прищуром. — Это не я. Это подарок от… эм… друзей. Минхо хрипло засмеялся, снова ложась обратно. — Не ожидал от Чана. — Это не он, а Чанбин. И, возможно, его парень, — Джисон покачал головой, едва не рассмеявшись. — Они, видимо, думали, что я буду много… заниматься… этим. Учитывая, сколько Феликс намекал в переписке про то, что Джисону стоило сделать с Минхо в очередной гостинице — его друзья действительно об этом думали. Но это танцору было знать не обязательно. — И оказались правы, — довольно протянул Минхо, вытягиваясь на кровати. — Надеюсь, они положили с запасом. Джисон не ответил. Он смотрел. Минхо лежал на спине, грудь поднималась в такт дыханию, его лицо было расслабленным, улыбка — дразнящей. Он медленно раздвинул ноги Минхо и устроился между ними, выдавил немного прозрачного геля на руку и медленно провёл ими по нежной коже, прислушиваясь к каждой реакции. Пальцы вошли внутрь осторожно, почти благоговейно — и он едва не застонал сам, когда понял, что один входит слишком легко. — Ты чем в душе занимался? — выдохнул он, почти сразу же добавляя второй палец. Казалось, что между их телами нет ни молекулы воздуха, так близко они были друг к другу. Пульсирующий, сжимающийся Минхо вокруг, мягкие движения, короткие всхлипы — это всё было правильно. И немного слишком для разума Джисона. Минхо откинул голову и задыхался под ним, сжимая простыни. — У меня были планы… — то ли простонал, то ли выдохнул старший. — Не тормози, Сонджи. — Раз ты так просишь, — прорычал Джисон, теряя последние остатки контроля. Он наклонился, провёл языком по шее, впился зубами в плечо, пока пальцы продолжали раскрываться внутри. Когда добавился третий, Минхо застонал — громко, не сдерживаясь. Высоким, нежным звуком, от чего у Джисона перехватило дыхание. Его член пульсировал в презервативе, и он уже почти не контролировал, сколько смазки уходит на пальцы, на кожу, на себя. Он согнул пальцы и вздрогнул сам, когда Минхо вдруг выгнулся под ним и сжал свои мощные бёдра вокруг талии Джисона с такой силой, что мог бы переломать ему кости. Но реакция ему понравилась — он сделал так ещё раз, и ещё, и ещё, каждый раз с восхищением ловя чужие стоны или заглушая их языком. — Пере…стань… — сердито фыркнул танцор, задыхаясь и отталкивая Хана от себя. — Войди уже. Джисон послушно отстранился, выровнялся у входа и вошёл: медленно, осторожно, до конца — и замер. Это было так правильно, так хорошо. Как будто всё внутри него выстроилось на место. Он уткнулся лбом в ключицу Минхо и выдохнул: — Ты такой тёплый и тесный. — Ты горячий, — пробормотал Минхо, а потом стон сорвался с губ, когда Джисон начал двигаться. Ритм был неровным сначала — от избытка чувств, возбуждения, почти благоговения. Но Джисон вёл всё увереннее: двигаясь внутрь и наружу, наклоняясь, чтобы ловить каждый стон, скользя пальцами по чувствительным соскам и ключицам, оставляя засосы на чужой нежной шее. Он хотел, чтобы Минхо чувствовал удовольствие — только удовольствие. Он хотел, чтобы танцор развалился в его руках, и собрался заново, горя так же, как горел он сам. Он потянулся рукой вниз, обхватил член Минхо и начал гладить его в такт толчкам, ловя реакции, подстраиваясь. Понять, что нравилось старшему, было легко — и вместе с тем так сложно было сдерживать себя самого, когда лёгкое касание заставляло мощные бёдра сжиматься вокруг талии Джисона, когда уверенное сжатие вырывало такие нежные стоны. Довольно быстро он понял, что старший совсем уже не держит себя в руках. Мечется по простыням с всхлипами, прижимается всё сильнее и сильнее. — Мин… Минхо? — Не останавливайся… чёрт, Джисон, я… И Минхо кончил. Резко, с высоким вскриком, выгибаясь, впиваясь ладонями в покрывало. Джисон ошеломлённо замер, всё ещё внутри него, чувствуя, как его мышцы сжимаются вокруг. Потрясающе. Великолепно. Безумно красиво. Алый залил кожу танцора от ушей до пупка, белые пятна на нём казались произведением искусства. Едва открытые глаза были настолько тёмными, что были похожи на ночное небо, на ресницах дрожали капельки слёз, расслабившиеся руки изящно упали вокруг тела. Минхо был таким разрушенным — и таким цельным. Джисон осторожно вытащил, не смея причинять старшему боль от перевозбуждения, хотел было отстраниться, остановиться — но Минхо перехватил его, с усилием подтянул вниз и прошептал, голосом, всё ещё хриплым от стонов: — Не смей останавливаться. Я ещё не всё тебе показал. И в следующий миг Джисон оказался на спине, тяжело дыша, когда Минхо накрыл его бедра руками. Поразительно, на самом деле, сколько энергии в нём всё ещё было после всего. Танцор снял с него презерватив, склонился, и… О, боже, когда Минхо взял его в рот, Джисон почти завыл. Он зажмурился не только от удовольствия, но и от того, насколько это было нежно и мягко. Старший не просто пытался отплатить — он, чёрт возьми, заботился о том, чтобы Хану было хорошо. Слишком хорошо. Джисон едва не вскрикнул от того, как член ударил по задней стенке горла старшего, и теперь уже была его очередь комкать ткань в руках и издавать смущающие, совершенно непристойные звуки. Минхо был в этом хорош. О, даже слишком хорош. Его язык был влажным, нежным, невероятно точным, его губы смотрелись просто потрясающе вокруг Джисона — такие пухлые, такие алые. Он втянул щёки, хитро поглядывая из-под ресниц, сделал всего лишь несколько глубоких, тянущих движений — и Джисон кончил почти мгновенно, с запрокинутой головой и тонким стоном. Он дрожал всем телом, пытаясь отдышаться, пока Минхо с улыбкой поднимался обратно. — А ты думал, я не умею быть щедрым, да? — Заткнись, это было не обо мне… — прохрипел Джисон, дотягиваясь до упаковки салфеток, но со смущённым смешком обнаружил, что она пуста. — Прости. Я… эм… Он просто взял свою футболку с пола и вытер Минхо сам. Медленно, аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, проводя тканью по чувствительной коже. — Серьёзно? — спросил Минхо сквозь смешок. — Мне нравилось, как ты выглядел в этой футболке. — Это отстирается, — улыбнулся Джисон в ответ. — Я, может, и не бедный, но покупать из-за такого новую бы не стал. Минхо снова притянул его к себе, обнял, закинув на себя. Серия ситкома переключилась сама собой, но вникать в сюжет не хотелось. Джисон вновь лежал грудью на его животе, слегка оглушённый, сплетаясь ногами с танцором, в которого был так влюблён. — Так… это то, чего ты хотел? — когда Минхо говорил, его тело слегка вибрировало под ухом. Джисон поднял голову и улыбнулся. — Даже лучше. В этот раз он позволил мыслям захватить себя снова. Но это было не об одиночестве и не о предательстве. Пока под его щекой плавно поднималась и опускалась грудь Минхо, он думал о том, как за неделю изменилась его жизнь. Как из разбитой развалины в столице он оказался счастливым рядом с самым добрым человеком на свете в сотнях километров от дома. Как, уезжая, он не мог простить и боялся довериться, и как сейчас ощутил прощение и доверие чужое — и на вкус они были слаще, чем мёд. Ему хотелось верить, что это — надолго. Что их поездка, их отпуск закончится, но они — нет.

🌰🌰🌰

День девятый: Джисон проснулся один в постели, снова. Хотя было раннее утро, Минхо уже не было, зато на столе стоял ещё тёплый завтрак и кофе. В телефоне было сообщение: «Ушёл по магазинам, собирай вещи». Это заставило улыбнуться: Тундру должны были отдать им уже сегодня, и пора было уезжать. За окном сияло солнце, над асфальтом уже дрожала слабая дымка испарений. День обещался жарким, и он надел только тонкую футболку и шорты, чтобы не испечься по пути до сервиса. Пока Джисон прибирался и собирал вещи, его взгляд то и дело падал на брелок кошки, прикреплённый к рюкзаку. Он отдал мышку вчера вечером, и Минхо, кажется, был в восторге — тут же прицепил свой на свою сумку, и потом так крепко обнял Джисона, что у того затрещали рёбра. Это было странно близко — то, как они общались после своего примирения. Вроде бы, ничего не изменилось, подколки, сериалы — но до этого они смотрели на экран с разных кроватей, а не с одной. До этого Джисон тыкал Минхо в бок за особо злые шутки, и его руку не ловили и не тащили к себе. До этого их вечер заканчивался выключением света, а не бесконечными ленивыми поцелуями в обнимку. И до этого Джисон не чувствовал себя таким… Живым? С Юнхо он и правда, как теперь казалось, был только тенью. Слабым, ведомым, подчиняющимся любой прихоти, не получающий за это ничего взамен. А Минхо вдруг вчера показал — Джисон может быть тем, кто ведёт. А может быть тем, кто получает всё, ничего не делая. И самое главное — может быть нужным и важным. Эти мысли заставили его броситься на кровать и забить ногами, пока Хан верещал в подушку. Боже мой, двадцатисемилетний мужик, а пищит, как девчонка, потому что его парню — господи, его парню! — понравился маленький брелочек. Таким его и нашёл Минхо, который вошёл с пакетом продуктов. — Отвлёкся? — весело спросил он, откидывая волосы со вспотевшего лба. — Ты хоть вещи из химчистки забрал? — О, чёрт, — подскочил Джисон. — Нет, не забирал, сейчас… — Да сиди, я сам справлюсь, — фыркнул Минхо. — К девяти нам в сервис, позавтракай хоть… — Ну нет, — Хану вполне хватило сил дотолкать старшего до кровати и уронить его на покрывало — может, потому что танцор особо и не сопротивлялся. Джисона вчера зацепили слова Минхо про доверие и самостоятельность, и предавать его, даже такой глупостью, как заставить самому забирать вещи из химчистки, не хотелось. — Лежи здесь и выгляди красиво, я сейчас приду. — Эй, не воруй мои слова! — услышал он в спину чужой смех, когда дверь уже закрывалась за ним. Тундра просто сияла — починенная, вымытая изнутри и снаружи, отполированная машина стояла на парковке сервиса. Пока Минхо перекладывал вещи в багажник, Джисон понёсся к кассе с деньгами и со смущением услышал, что всё было уже оплачено. — Мышка, это моя машина, моя ответственность, — усмехнулся Минхо, скрестив руки. — Ты нам все эти три дня спонсировал, уймись. — Мы партнёры, кот, и это не только твоя поездка, — хмыкнул Джисон, забираясь на пассажирское сиденье. — Нельзя всё взваливать на себя. — Ладно, — улыбнулся Минхо. — Можешь поработать и выбрать плейлист. — Серьёзно? — глаза Хана расширились, он восторженно потянулся к телефону. — Ты же сказал, что… — Я видел, что ты слушаешь, и меня устраивает, — машина завелась с негромким гулом, и Пудинг задрожала на торпеде. — Подрубай, поехали. Деревья сбоку от дороги слились в одну сплошную зелёную полосу, солнце отражалось от капота, Mr. Brightside гремел из колонок, а они подпевали, стараясь взять высокие ноты в припеве. Джисон смотрел на дорогу, на Минхо, на брелки, подпрыгивающие на рюкзаках на заднем сиденье — и чувствовал себя счастливым. Без сомнений, без каких-либо проблем… Кроме одной. — А что дальше? — вырвалось у него, когда они выехали на большую трассу. — Ну, в смысле, когда мы доедем. Что тогда будет? — В смысле? — Минхо не отвлекался от дороги. — Отдохнём, выспимся… — Ты знаешь, что я не об этом, — заворчал Джисон недовольно, уткнувшись взглядом в кошку на торпеде. — Я про… нас. — Ну, ты можешь улететь, как и планировал, и тогда мы снова встретимся через полтора месяца дома, — тихо произнёс Минхо, будто выбирая слова с осторожностью. Потом немного помолчал, улыбнулся: — А можешь остаться, в доме родителей полно места. Обратно тоже на машине… Глаза Джисона распахнулись, он нервно затряс ногой. — Остаться… У твоих родителей? Прям в их доме? И они не будут против? И ты не будешь против? И… Его поток слов прервала рука, которая легла на ногу. Пальцы погладили коленку в успокаивающем жесте. — Мышка, я бы не звал, если бы не хотел, — Минхо ласково улыбнулся, не поворачиваясь. — И маме с папой ты понравишься. У нас от лета осталось всего два месяца, наслаждайся. Джисон задумался. Он сам бы такого никогда не предложил — его родители не особо терпели напоминание о том, каким неправильным был их младший сын. Но предложение и правда было заманчивым: ещё полтора месяца свободы, лета, вдали от надоевшей столицы… с Минхо. — Я могу подумать? — неуверенно произнёс он, накрыв руку старшего своей. — И сказать тебе уже там? — Ты реально богатый, раз готов покупать билеты на самолёт в последний день, — засмеялся Минхо. — Конечно, можешь. Я не тороплю. К середине дня на улице стояло настоящее пекло: в степи, окружавшей их, не было ни единого деревца или куста, способного спрятать от солнца, пот стекал по шее, смачивая футболку, воздух над асфальтом создавал бесконечные миражи, а кондиционер Тундры едва-едва справлялся с нагрузкой. Когда они встали на заправке, Джисон едва коснулся подошвами кед бетонной площадки — и тут же с визгом взлетел обратно в машину в страхе, что обувь расплавится. — Мы что, в аду? — заныл он, оборачиваясь к Минхо, который уже забирался на водительское место. — Почему так жарко? — Мы в степи, тут так и должно быть в июле, — засмеялся танцор, протягивая запотевшую бутылку с водой. — Хорошая погода, чего тебе не нравится? — Отличная просто, — проворчал Джисон в ответ, прижимая холод ко лбу. — К вечеру надо уже поискать, где остановиться, — заметил Минхо, заводя машину. — Я уже слишком долго веду, вся задница плоская. — У меня тоже, — застонал Хан, потягиваясь. — О, нет, — ухмыльнулся танцор. — Этот сладкий тортик плоским называть — кощунство. Джисон покраснел и легко ударил Минхо по руке, и тот угрожающе поднял руку: — Не бей водителя, дурак. Сам ведь сейчас за руль сядешь. — Сам дурак, — Хан высунул язык, потом потянулся за телефоном. — Где хочешь встать? Часа через три будем в городе, по дороге есть пара мотелей, можем съехать до гостиницы… Минхо задумчиво прикусил губу и прищурился на горизонт. — Есть тут река где-нибудь? — спросил он тихо, будто разговаривал сам с собой. — Хочу палатку, как в прошлый раз. Тихо, свежо, и не надо слушать сквозь гипсокартон, как кто-то в соседнем номере трахается. Может, ещё и пару рыб поймаю. — Эм… Есть, в часе езды, — кивнул Джисон, тыкая по экрану. — Построить тебе маршрут? — Давай, — кивнул Минхо. В навигаторе появилась новая точка, и роботизированный голос начал диктовать направление. Рок в колонках зазвучал громче и они вновь начали подпевать, пока дорога вела их к месту стоянки. К закату всё ещё было дико жарко, даже у воды воздух совершенно не двигался, и каждый вдох казался обжигающим. А ещё тут были комары, и их было просто чудовищно много. Минхо они, казалось, не замечали: он сидел у берега с удочкой, совершенно неподвижный, словно статуя. А вот Джисон то и дело хлопал себя по рукам, ногам, шее — сражался с мошкарой с отчаянной решимостью. — Ты сладкий, — фыркнул танцор, когда очередной громкий хлопок разнёсся над пустынным берегом. — Вот они тебя и едят. — Тогда почему они не едят тебя? — застонал Хан, отмахиваясь от мошкары. — Я тут умру… — В палатке есть средство помощнее, — махнул рукой Минхо. — Иди, мышка, я посижу и один. — Но там мне будет скучно, — фыркнул Джисон. — Тогда найди плавки, — улыбнулся старший, оборачиваясь. — И мои заодно, они в чемодане. К ночи искупаемся. Солнце спряталось за горизонтом, и вокруг палатки стало совсем тихо, только комары лениво жужжали где-то в стороне. Снаружи раздался шорох, потом запах специй — Минхо готовил рыбу на своей плитке. Сам Джисон только валялся на спальных мешках в одних плавках, прикрыв глаза. Где-то в траве стрекотали сверчки, шумело масло на сковородке, его парень что-то напевал под нос, и Хан просто наслаждался моментом покоя. Может быть, он был излишне романтичным и наивным, может быть, это было странно — но почему-то казалось, что если ничего снова не портить — так могло бы быть всегда. Эта влюблённость уже казалась глубже, серьёзнее, чем всё, что было до этого — и, может быть, вырастет со временем в яркую любовь, способную зажигать звёзды на небе. Или в тепло дома — общего, навсегда. Внезапно Джисон распахнул глаза, спешно поднялся, путаясь меж спальных мешков, и выскочил из палатки, не обращая внимания на удивлённого танцора: — Эй, всё нормально? — Ага, — Хан уже запрыгнул в огромный багажник, морщась от температуры нагретого солнцем металла, и потянулся за сумкой. — Ешь без меня, я скоро. В палатке он включил ноутбук, открыл сохранённый документ, и пальцы сами собой стали печатать одну строчку за другой: Глава 4 Он увидел Странника случайно: просто точка на горизонте, движущаяся в том же направлении, что и он, но куда более медленно. Не составило большого труда нагнать этого человека. А тот со своей большой сумкой и в потёртых одеждах напевал что-то себе под нос и шёл дальше, несмотря на лёгкую хромоту. Инопланетянину было не чуждо любопытство, и он любил красоту. А Странник пел красиво: его голос будто сливался с ветром, шумящим в листве и чириканьем птиц, мягкий и тёплый, как свет родной звезды Инопланетянина. — Что ты поёшь? — спросил он, догнав, наконец, человека. — Песню из родного дома, — пожал плечами тот, обернувшись. — Хочешь услышать припев? — Конечно, — Инопланетянин с любопытством рассмотрел человека ближе. У того на лице отпечатались следы долгого путешествия, но его глаза были юными и яркими, как солнце. Странник рассматривал его в ответ, но не сказал ни слова ни о двойных веках, ни о метеорите, зажатом в кулаке. Только кивнул в ответ и запел снова. Может быть, всё дело было в мыслях о доме, но песня казалась Инопланетянину знакомой, хоть ни языка, ни одной гармонии из неё он и не знал. Это была нежная колыбельная, которую мать пела ребёнку перед сном, это была серенада для возлюбленной и послание давно потерянному другу. Что-то, что заставило Инопланетянина почувствовать забытое тепло в груди, там, где у людей находилось сердце. Минхо не отвлекал его, но так и не поел, пока Джисон не вылез из палатки, удивляясь тому, как темно стало вокруг. Он уже тоже переоделся, сидя перед затушенной плиткой под светом звёзд в одних лишь плавках. — Закончил? — спросил он тихо, когда Джисон на мгновение прижался лбом к широкой груди. — Ты сильно голоден? — Ага, — улыбнулся Хан, отстраняясь и принимая шампур с небольшой рыбкой. — Извини, что заставил ждать. — Всё нормально, — спустя какое-то время мягко отозвался Минхо. — Ты же писатель, Ханни, следуй за вдохновением. — Сейчас я вдохновлён только поесть и искупаться, — смертельно серьёзно сказал Джисон, обгрызая всё мясо с костей и откладывая шампур в сторону. — Может, ещё вцепиться в тебя, как коала, когда станет прохладнее. — А, да? — танцор по-мальчишески рассмеялся, вскочил и бегом рванул к реке. — Тогда догоняй! Джисон, выдыхаясь, последовал за ним в воду, не в силах оторвать взгляд. В свете заходящей луны Минхо сиял — весь, от пальцев ног до кончиков волос. Он был прекрасной нимфой, музой, что вёл его за собой, хватая за руки и утаскивая дальше в неглубокую речку, где они вместе упали на мелководье, смеясь. — И правда коала, — фыркнул Минхо, усаживаясь прямо на дно и отбрасывая с лица мокрые волосы. — Тебе не холодно? — Неа, — Джисон вцепился в широкие плечи сильнее и прижался всем телом. — Ты горячий, и река тёплая. Их губы встретились на полпути, носы мягко столкнулись. Поцелуй не был страстным или обязывающим, нет, всего лишь мягкие касания, тёплый смех, заглушаемый чужим ртом, сильные руки, которые держали Джисона в слабом течении реки. — Ты муза, — сказал он тихо, когда они отстранились. — Терпсихора в мужском теле. — Это из греческих мифов, да? — хмыкнул Минхо, прижимаясь своим лбом к его. — Что-то про танцы? — Да, — под губами Джисона щека старшего была мягкой, несмотря на щетину. — А в Египте это была Бастет, женщина-кошка… — Это мне нравится, — засмеялся танцор, притягивая младшего ещё ближе, настолько близко, что через плавки и слой воды он мог ощущать жар тела Минхо. — Хотя ты же против зоофилии, мышка… — Эй, не говори так, будто ты за, — хихикнул Джисон, вздыхая, когда их губы вновь на мгновение соприкоснулись, легко, невесомо. — Значит, будешь моей Бастет? — Кем угодно, — Минхо вновь потянулся к нему, и поцеловал его так, что перед закрытыми глазами Джисона вновь загорелись звёзды.

🌰🌰🌰

День десятый: Казалось, что они находятся в каком-то старом вестерне: сухая трава, желтизна вокруг и дрожащий воздух оставляли ощущение, что скоро откуда-то из-за поворота появятся ковбои на лошадях. Джисон включил свой инди-плейлист, но даже подпевать не было сил — настолько было жарко вокруг. В местных новостях они прочитали вчера, что регион накрыла волна жары, что рекомендуется оставаться дома — но они ехали по трассе, изнывая и промачивая тканевую обивку собственным потом, потому что Минхо посчитал небезопасным ехать ночью. Хотя ехать днём, когда колёса плавились на асфальте, казалось сущим адом. Телефон Джисона пиликнул, он поднял взгляд на экран и рассмеялся: — Предупреждение о ливнях с градом. Наконец-то хорошая погода. Это стало чем-то вроде их шутки: говорить о погоде, когда хотелось выбраться из автомобиля, размять затёкшие задницы и пройтись. Минхо называл это свиданиями с самого начала, теперь Джисон начал звать эти прогулки по незнакомым местам так тоже. В конце концов, они встречались теперь, так почему бы не звать вещи своими именами? — У нас тут всегда хорошая погода, — усмехнулся Минхо в ответ, но тоже окинул взглядом далёкие тучи на горизонте. — Хочешь остановиться? — Блин, да, — фыркнул Хан. — Только давай куда-то с кондиционером. — Ну так найди, — кивнул танцор. — По знакам до города недалеко. Навигатор быстро построил маршрут до ближайшего неплохого (по отзывам на картах) ресторана. Постепенно пустошь и километровые столбики сменились знаками и домами, и вскоре машина съехала с трассы на городские улицы, осторожно перестраиваясь между автобусами и автомобилями. Джисон не уставал поражаться тому, как легко и точно Минхо чувствует свою Тундру — сам-то он, когда Чан однажды посадил его за руль своей машины на пустынной парковке, сбил все конусы и чуть не въехал в столб. — Сейчас направо, — сказал он, поглядывая на экран навигатора. — Не знаю, где там парковаться, но ресторан на этой улице. — Тогда я тебя высажу, а сам приду, как поставлю машину, — кивнул Минхо. Ресторан оказался не просто из хороших — из дорогущих, где одно блюдо стоило, как целый обед в любимом стейк-хаусе Джисона, где на огромных белых тарелках лежали небольшие порции с иностранными названиями (и обязательно ведь на французском!), а официанты выглядели презентабельнее гостей. Но там был кондиционер, и были места, так что Джисон спокойно прошёл и сел за предоставленным ему столиком у окна. Минхо пришёл чуть позже, огляделся и хмыкнул: — А поскромнее ничего не было? — Да плевать, — отмахнулся Хан, листая меню. — Я заплачу. Надеюсь, хотя бы, еда того стоит. — Ты вчера ел рыбу из реки, — по-кошачьи сморщив нос, фыркнул Минхо. — Да, и это было замечательно, — Джисон улыбнулся, поднимая взгляд. — А вот насчёт салата с крутонами я что-то сомневаюсь. Какие-то мужчины в крутых костюмах и с дипломатами, сидящие за соседним столиком, смотрели на них, как на пятно грязи в операционной — потные, слегка грязные после машины и реки, в футболках и шортах Минхо и Джисон и правда выглядели здесь инородно. Когда они съели по половине и поменялись порциями, на них косо глянул и официант. Но это лишь заставило их хихикать над тарелками с действительно невкусными салатами, запивая еду ледяным кофе. Джисон сморщился, прожёвывая особо жёсткий кусочек мяса. Это было каким-то наказанием, действительно — хотя в ресторане и было комфортно по сравнению с пеклом на улице, еда была просто ужасной. — Мышка, может, остановимся на этом? — засмеялся Минхо, разглядывая остатки соуса, размазанные по тарелке. — Пошли в бургерную. — А пошли, — ухмыльнулся Джисон в ответ, подзывая официанта. — Извините, рассчитайте нас вместе и только за это, пожалуйста. Когда они вышли из бургерной, сытые и намного более довольные, погода уже изменилась. Поднялся сильный ветер, срывающий листья с редких здесь деревьев, на небе появились облака, пока всего лишь предвестники будущей грозы. В воздухе запахло озоном. — В машину и поехали? — спросил Минхо, глядя в небо. — Или хочешь погулять? — Погулять, — кивнул Джисон. — Судя по картам, мы рядом с парком. — Под деревьями от грозы не прячутся, ты, глупое создание, — танцор легко увернулся от шлепка по руке и перехватил руку Хана, сцепляя их пальцы вместе. — Но ладно, пошли. Парк был небольшим, аккуратным и довольно пустынным. Высокие деревья покачивались от порывов ветра, палатки с едой спешно закрывались. В одной из них Джисон успел купить им по большой бутылке лимонада из холодильника. — Мышка, лови, — в руку упала небольшая круглая шишка, и Джисон засмеялся. — Подножный корм. — Я точно буду кормить тебя кошачьей едой, — он спрятал шишку в карман шорт. — Самым дорогим, для лоснящейся шерсти. — По-моему, мы уже ели кошачью еду сегодня, — Минхо сморщился. — Как вообще можно было сделать из цезаря такую гадость? — Ну извини, — заныл Хан, вешаясь на плечо своего парня. — Я ж не знал, что это будет настолько плохо. — Ладно, ладно, — засмеялся танцор, ласково поглаживая Джисона по волосам. — Куда… Его прервала крупная капля дождя, упавшая прямо на точёный нос, и он замер, скосив на неё глаза, прямо как кот. Потом ещё одна, и ещё — и через несколько секунд они уже стояли под стеной воды, растерянно глядя друг на друга. Футболки мгновенно промокли, прилипая к телам, сразу стало холодно, и с волос на плечи начали срываться капельки. Внезапно сверкнуло, и почти тут же раздался оглушительный гром. — Бежим! — схватив Минхо за руку, Джисон рванул к летней сцене, единственному укрытию, которое он здесь видел. Доски открытой площадки были скользкими от ливня, но в самом конце, под крышей, было сухо, если не считать луж, которые образовались от них самих. Смеясь, они упали прямо на пол, глядя, как пыль снаружи превращается в текучую грязь, как в вспышках молний всё на мгновение становится белым, и как потоки воды бушуют по дорожкам. Вскоре по крыше сцены что-то загрохотало, и на доски начали падать мелкие льдинки. — Ливни с градом, — всё ещё смеясь, произнёс Джисон, открывая бутылку лимонада. — Наверное, стоило послушать предупреждение. — А мне нравится, — Минхо перетащил его между своих ног, обнял, и тепло его тела тут же согрело Хана, уже продрогшего в своей мокрой одежде. — Хотя со стороны смотреть всё же приятнее. — А Тундре ничего не будет? — он откинул голову на плечо Минхо, прижимаясь носом к тёплой щеке. — Стёкла не побьёт? — Неа, — покачал головой танцор, и капли с его волос упали прямо на лицо младшему. — Они там прочные, а град мелкий. — Ладно, — он прижался ближе. — Как успокоится, давай возьмём номер в хостеле? Переоденемся, сгоняем в душ и поедем дальше… — Как пожелаешь, — взгляд Минхо был таким тёплым, что мог бы согреть Джисона и так. Мест в ближайших гостиницах не было, и переодеваться пришлось в туалете какой-то кафешки. На них смотрели странно, когда они вышли оттуда вдвоём через десять минут, в другой одежде, с перекинутыми через голые руки футболками, капающими на пол, и горящими губами. Но это вызвало лишь новый взрыв смеха — и если кто-то не попал в кабинку из-за того, что они там целовались, прижавшись к двери и цепляясь за волосы друг друга, это было лишь между ними. Едва машина завелась, Минхо тут же перевёл кондиционер в режим обогрева. На удивлённый взгляд Джисона он лишь пожал плечами: — Мы же не хотим так глупо простыть, да? — Не знаю, — Хан всё ещё плавился от ощущений, практически растекаясь по пассажирскому сиденью. — По-моему, обмениваться слюнями и бактериями более, чем сексуально. — А ещё соплями и слезами, ага, — ухмыльнулся танцор, выруливая на дорогу. — Забронируй нам ночёвку где-нибудь, где будем часа через четыре. Пока пальцы на автомате скользили по экрану в поисках гостиницы, Джисон думал о том, что вся эта поездка изначально пошла не так, как ожидалось. У Минхо были распланированы остановки и гостиницы, к этому времени он давно уже должен был быть в доме родителей — но эта импровизация вовсе не была чем-то плохим. Наоборот, танцор выглядел расслабленным и счастливым, доверяя ему выбирать ночлег и плейлист. А поломка Тундры привела к тому, что теперь они держались за руки в парках и обменивались неловкими поцелуями в туалете какой-то забегаловки. Джисон ожидал, что он просто развеется, выбросит из головы Юнхо и посмотрит на страну, нормально посмотрит, в кои-то веки. А нашёл он человека, который в шутку пытался покормить его желудями и держал в своих объятьях всю ночь. Телефон завибрировал, выбивая из мыслей, и Джисон вздрогнул, глядя на имя контакта. «Ян Чонин». Его тут же накрыла паника — он не писал редактору уже пять дней, не отправил ещё ни одной строчки и вообще исчез с радаров, забыв о работе напрочь. — Ну, привет, Хан, — голос Чонина на громкой связи был спокойным, но в случае этого дикаря это могло означать верную смерть. — Где мои черновики? Стоит ли мне сказать Сынмину, что ты не отвечаешь на сообщения? От упоминания агента у Джисона вырвался испуганный писк, и Минхо рядом хихикнул. Нет уж, Сынмин, несмотря на свою очаровательность в обычной жизни, в работе был ещё большим злом, чем Инни, особенно когда дело касалось контрактов и обязательств. — Не вздумай! Инни, я пишу, — буркнул Хан, косясь на Минхо. Тот смотрел на дорогу, но явно слушал с лёгкой улыбкой. — Дай мне хотя бы ещё одну главу написать, подредактировать старые, тогда и отправлю… — Отправляй сейчас, — твёрдым, не оставляющим места для споров, голосом отозвался редактор. — Если тебе дать волю, опять снесёшь самое вкусное. — Ты чудовище, — вздохнул писатель, откидываясь на подголовник. — Дай доехать до вайфая, всё отправлю. И слушай, у меня вопрос… — М? — Слушай, в первых главах… оставить повторы? О том, что было в прошлой книге? Или писать так, чтобы и без первой части легко было всё понятно? — Пока не увижу, не скажу, конечно, — хмыкнул Чонин. — Но вообще, пока да, оставляй, это же отдельная история. И вообще, пиши, как пишется, ты же знаешь. Когда встретимся? Джисон замер, глядя на Минхо. Он хотел остаться, правда хотел, но если Чонину нужно увидеться… — Я… Подумаю, — выдавил он. — Ты так хочешь личную встречу?.. Минхо, не отрываясь от руля, бросил с улыбкой: — Уже изобрели видеозвонки, мышка. — Мышка?.. — раздался из динамиков весёлый голос, и Хан покраснел под смешок танцора. — Ну, передавай привет Минхо, что ли. Я позвоню, как получу текст. Хорошей дороги, лентяй. — Ты просто лапочка, Инни, — хихикнул писатель, сбрасывая звонок прежде, чем услышит ругательства. Потом повернулся к водителю и лениво откинул голову снова, бесстыдно рассматривая идеальный профиль своего парня. — Хорошая идея с видео. — Когда это я подавал плохие? — хмыкнул Минхо в ответ. Гостиница была стерильно белой, никакого уюта и приглушённых тонов — но действительно чистой. Минхо, когда увидел двойную кровать, ухмыльнулся, но ничего не сказал — только подтянул к себе чемодан и начал вытаскивать оттуда полотенца и чистую одежду. — Я в душ, — быстро проговорил Джисон, схватив свои вещи. — Постараюсь не… — Я присоединюсь попозже, — с хитрым, наглым лицом произнёс Минхо, поднимая взгляд. — Нечего тратить воду, эко-террорист. На это Хан задохнулся и бросился в стерильно белую комнату, одежда слетела с него почти мгновенно. Совместный душ звучал горячо — но некоторые вещи были уж слишком интимными, чтобы ими заниматься вдвоём. У него определённо были планы на ночь — и эти планы не включали в себя необходимость слишком много двигаться. Так что он спешно, но тщательно вымыл самое важное, прислушиваясь к шагам за дверью. В волосах всё ещё оставались крупинки песка после вчерашнего купания, руки и шея были загорелыми и грязными. Но там ощущать чужие руки он уже был более, чем готов. Дверь скрипнула, и через запотевшее стекло кабинки Джисон увидел совершенно обнажённого мужчину, который осторожно что-то складывал на тумбе — полотенца, наверное, которые сам Хан в своей спешке забыл. Потом перегородка отодвинулась, и Минхо уверенно шагнул внутрь, почти что прижимая Джисона к стене. — Ты так сильно меня хочешь? — ухмыльнулся писатель, разворачиваясь к своему парню лицом. — Даже не можешь подождать десять минут? — Это о природе, а не о тебе, эгоист, — фыркнул танцор, открывая бутылку собственного шампуня и капая им на мокрые волосы Джисона. — Меньше расход воды, меньше урона экологии. — Ага, как скажешь, — их губы встретились снова между потоком воды, и Хан зажмурился — и от удовольствия, и чтобы мыло не попало в глаза. Минхо нежно вмассировал шампунь, пальцами прочёсывая волосы Джисона, и тот даже прикрыл глаза, чуть наклонив голову вперёд — как довольный кот, которому чешут за ушком. Он мог бы замурчать от этого ощущения, если бы умел. — Теперь ты куда более чистый, — пробормотал танцор, проводя ладонью по затылку, смывая пену. — Очаровательно. — А потом ты меня снова испачкаешь? — усмехнулся Джисон, открывая глаза и глядя снизу вверх, почти вызывающе — если бы от воды не приходилось щуриться. — О, малыш, — Минхо ухмыльнулся. — Ты просто напрашиваешься на это. Он провёл намыленной ладонью по плечу Джисона спустился к шее, и тот едва заметно вздрогнул. От прикосновения всё его тело мгновенно загорелось так, что даже душ теперь казался холодным. — Знаешь, — продолжил Минхо, склонившись ближе, его губы почти касались уха. — Раз уж мы всё равно уже остановились на ночёвку, у нас полно времени, чтобы испачкаться, отмыться, и снова… — Ты маньяк, — хихикнул Джисон, но рука уже легла на бедро Минхо, скользнула вверх. — А ты эко-террорист, — шепнул танцор в ответ и, не давая ему ответить, впился в губы жадным поцелуем, прижимая к стене. Вода и мыльная пена стекали по их спинам, по щекам, делая каждое движение скользким, влажным, настойчивым. Джисон всхлипывал в поцелуе, обнимая Минхо за шею, цепляясь за горячую кожу. Он чувствовал, как на каждое столкновение языков отзывается каждый сантиметр его тела, как внутри всё становится горящим от желания, как кончики пальцев дрожат. Минхо не помогал, аккуратно спускаясь языком и ладонями по телу, вновь находя те самые точки, от которых Джисон не мог сдерживать низкие стоны и вжиматься в плитку. Старший не торопился, дразнил, делал вид, что просто моет их обоих, и это было настоящим мучением. Чужие пальцы оглаживали татуировку на боку, чувствительное место между бедром и животом, щекотали под коленкой — но не трогали там, где это было нужнее всего. — Я выхожу, — выдохнул Джисон, когда зубы легко коснулись его бедра. — Пошли в кровать, пожалуйста. — Ой, такой нетерпеливый, — засмеялся Минхо, стоя на коленях у его ног и глядя снизу вверх — и господи, одна эта картина могла бы заставить его кончить. — Выходи, я сейчас приду. Джисон едва не запнулся о бортик душевой кабинки, схватил полотенце, не оборачиваясь на чужой смешок — он и так слишком сильно был на взводе. Хлопнула дверь, и он быстро вытерся и бросился на кровать, дотягиваясь до своего рюкзака, презервативы и смазка полетели на покрывало. Минхо появился спустя пару минут, вокруг бедёр было обёрнуто полотенце, вторым он вытирал волосы, с которых уже почти смылась фиолетовая краска. Тело танцора было всё ещё слегка влажным, но от этого только более опасным. На губах у него играла лукавая улыбка, а глаза были такими тёмными, что низ живота свело судорогой. — Ты разложился тут, как будто пикник устроил, — заметил он, взглянув на покрывало с припасами, и отбросил оба полотенца. — Это… стратегическая подготовка, — хрипло ответил Джисон, приподнимаясь на локтях. — Чтобы не бегать в процессе. — О, ты планируешь «процесс»? — Минхо запрыгнул на кровать с грацией большого кота и оказался прямо между его ног. — А я думал, мы просто пообнимаемся и посмотрим сериал… — Слишком поздно для обнимашек, — выдохнул Джисон, когда Минхо начал целовать его шею, медленно прокладывая дорожку к ключице. — И слишком рано для сериала. — Значит, всё же «процесс», — мурлыкнул старший, прикусив кожу под ухом. Джисон всхлипнул, выгибаясь навстречу. Он чувствовал, как сильные пальцы сжали и подняли его бёдра, чуть развели в стороны, и губы скользнули вниз — по груди, животу, пока дыхание не коснулось сначала головки члена, где он так в этом нуждался… А потом неожиданно стало ниже, куда ниже, чем он ожидал бы. Джисон зажмурился, закинул руку за голову и вцепился в подушку, когда тёплый язык прошёлся по нежной коже. — Минхо… — голос сорвался, прозвучал как мольба. Это не было стыдно или смущающе, ему нечего было стыдиться перед этим мужчиной, не сейчас, не в такие моменты. Но такого с ним не делали вообще никогда, и это чуть-чуть напрягало. — Ага, малыш, расслабься, — выдохнул тот, а потом горячий язык вдруг скользнул внутрь — и Джисон задохнулся всхлипом. Это было странно, но безумно приятно — чувствовать, как его слегка растягивают, пробуют изнутри и снаружи, водят напряжённым кончиком вокруг, а потом погружаются внутрь. Хан изо всех сил старался не сжимать бёдра, чтобы не придушить Минхо, но его руки впились во влажные волосы с такой силой, что Минхо, наверное, было больно. Впрочем, он и виду не подал — лишь легко замычал, передавая вибрации и заставляя всё тело Джисона вздрагивать. Первый палец легко скользнул рядом с языком, и тогда он уже не удержал тело и дёрнулся, пытаясь насадиться глубже, получить больше. Минхо поднял голову меж его бёдер, его лицо было мокрым от слюны, и выглядел он, как кот над банкой сметаны. — Чёрт, какой ты потрясающий… Но если ты опять отключишься, я опять остановлюсь, — сказал он приподнимаясь. Крышка тюбика упала на покрывало. — Ты мне нужен в полном сознании. С этими словами внутрь скользнул второй палец, разводя грязь и сырость, всё было покрыто прозрачным гелем. Джисон позволил высоким вздохам срываться с губ при каждом движении — углубляющемся, растягивающем, таком чертовски приятном. Голова уже плыла, как от жары в степи или от недостатка воздуха под водой. — Я уже… не… в полном… сознании… — простонал он, жмурясь. — Ты меня… убиваешь. — Рад слышать, малыш, — Минхо склонился над ним, почти складывая Хана пополам, и прижал губы к пульсирующей артерии на шее. — Но я серьёзно, не смей. Ты должен чувствовать всё, пока я тебе показываю чудеса. Третий палец сначала обжёг растяжением, но с ним танцору стало слишком легко надавить на простату и вырвать изо рта Джисона громкие стоны. Каждое движение было выверенным, уверенным, как будто Минхо снова и снова перечитывал его тело как любимую книгу, где знал все главы и любимые цитаты. Не спеша, он то скользил языком по груди, обводя соски, то поднимался наверх, пока их лица не оказались на одной линии, и Джисон не впился жадно в губы Минхо. — Ты готов, малыш? — прошептал Минхо, ладонью обнимая его лицо. Его мощное тело почти полностью накрыло Джисона, заставляя пальцы цепляться за широкие плечи и сильные руки. Джисон кивнул, вновь ныряя за поцелуем. Сердце стучало где-то в горле. Минхо был большим, и он это, очевидно, знал, поэтому не торопился. Но Джисону от этого было только хуже — он дёргался, подавался навстречу, пытаясь насадиться полностью, ощутить, как его заполняют. На его извивания танцор лишь рассмеялся и удержал его за талию всего лишь одной рукой. Джисон взвыл. — Давай, пожалуйста, давай, — ныл он, пытаясь освободиться от сильной хватки. — Ты, блин, садист… — О, нет, мой прекрасный, — мурлыкнул Минхо ему на ухо, всё ещё не двигаясь. — Если бы я был к тебе жесток, мы бы лежали и смотрели сериал. — Двигайся, — зарычал Джисон нетерпеливо. — Пожалуйста, чёрт тебя дери, двигайся! Танцор рассмеялся, но послушался, наконец, заполняя его полностью. Бёдра болели от растяжения мышц, всё тело тряслось, но ощущение было потрясающим. Глаза Джисона закатились от удовольствия, и он судорожно вздохнул, когда чужие бёдра отстранились и вновь прижались к его, медленно, расчётливо. — Смотри на меня, малыш, — мягко произнёс старший, положив одну руку ему на щёку, а второй ухватившись за талию. — Смотри. И Джисон послушно смотрел, не отрываясь, как, пока они двигались, всё быстрее и быстрее, в тёмных глазах Минхо отражались созвездия. Будто бы галактикой был сам Джисон, а Минхо — небом, которому Хан принадлежал. Он смотрел и тогда, когда танцор взял его за руку и положил на место пониже пупка, где при особо глубоких ударах можно было почувствовать толчки. Он смотрел даже тогда, когда без каких-либо прикосновений его низ живота сжался, и он начал всхлипывать так высоко и громко, что ухмылка растянула лицо Минхо. Его тело горело, пальцы расцарапывали чужую спину, но он всё ещё смотрел. Он не потерял сознание, когда кончил с низким стоном, и не перестал смотреть, пока Минхо неряшливо, сбивчиво продолжал вбивать его в матрас, преследуя собственное освобождение. Он был послушным, хорошим, и смотрел даже тогда, когда Минхо упал на него сверху, придавливая всем телом, пока его член всё ещё пульсировал внутри, изливаясь в презерватив. — Хорошо? — выдохнул старший куда-то в подушку рядом с ухом Джисона. — Великолепно, — улыбнулся Хан куда-то в потолок. Его тело едва отзывалось, но он всё же поднял руку и зарылся пальцами в фиолетовые волосы. — А ты хотел смотреть сериал. — Я думал, ты хотел, — фыркнул Минхо, приподнимаясь на локтях. — И в душ один хотел пойти… — Мы же партнёры, — хихикнул Джисон, наконец, вытянув уставшие ноги. — Даже в душ вместе. Танцор только согласно заворчал, притягивая его к себе.

🌰🌰🌰

День одиннадцатый: Ноги в машине уже затекли, да и болели после вчерашнего — на одном разе Минхо не успокоился, и к середине ночи снова прижал его к простыням, да так, что Джисон в этот раз действительно едва не упал в обморок. Поэтому он старался растечься по пассажирскому сиденью машины, лениво глядя в окно. Им оставалось ехать ещё один день, и уже завтра днём они должны были остановиться у дома детства Минхо. Джисон обещал, что к этому времени определится: улетит ли он домой или останется. Но пока что он всё ещё был в раздумьях и сомнениях: а что, если родителям Минхо он не понравится? В конце концов, они встречались сколько, четыре дня? И тут уже знакомство с семьёй… Что, если дальше не будет всё так уж радужно? Что, если… — Хватит думать, — тихо сказал Минхо, заставив Джисона вздрогнуть. — Я отсюда слышу, как в твоей голове скрипят шестерёнки. — Не могу, — застонал Хан, потирая лицо руками. — Как ты вообще такой спокойный? Два месяца назад мы даже знакомы не были, а теперь ты готов меня представить своей маме… — И папе, да, — уголок губ танцора дёрнулся, будто он сдерживал улыбку. — Ну и что? Мы достаточно близко познакомились в поездке, ты нравишься мне, я нравлюсь тебе, мы хотим провести больше времени. В чём проблема? — А вдруг это слишком? — буркнул Джисон. — А вдруг… — Хватит, — всё ещё мягко, но настойчиво произнёс Минхо, пальцами касаясь плеча Хана. — Ты волен выбирать, что делать, но ты им понравишься, я уверен. Он немного подумал и хмыкнул: — Может, даже больше, чем я. — Эй! — фыркнул Джисон, чувствуя, как ком в груди становится немного легче. — Ладно, ладно, я попробую успокоиться. Он снова откинулся на подголовник, наблюдая, как мимо пролетают редкие деревья. Конечно, его пугала перспектива знакомства с родителями, конечно, он нервничал, но… Рядом с Минхо он чувствовал себя в безопасности. И он верил, искренне верил в слова старшего. Минхо в этот раз решил не останавливаться на половине пути, но к вечеру Джисон заметил, как танцор то и дело жмурится, а руки на руле двигаются всё медленнее. Громкая музыка не помогала — водитель выглядел уставшим и сонным. — Минхо, тормози, — твёрдо сказал Джисон, резко садясь прямо, когда старший не заметил небольшую яму на дороге. — Ты устал. Минхо хотел возразить, но Хан прищурился: — Ли Минхо, я не шучу. — Ладно, — танцор не сдержался и зевнул. — Найди хоть какой-то магазин, а потом можем в мотеле или в поле встать. — Где угодно, — смягчился Джисон, уже копаясь в картах. — В километре впереди будет большой продуктовый, а за ним кемпинг. — Пойдёт, — Минхо подавил зевок и по-кошачьи фыркнул. — Сейчас мы заедем… — Не, не мы, — покачал головой Хан. — Ты едешь сразу в кемпинг и там остаёшься, я приду с едой. Что тебе купить? — Кофе, воду, что-нибудь для обеда, — сонный танцор был очень послушным и тихим. — Я поставлю палатку, иди закупайся… Когда Джисон прошёл почти два километра от магазина до места стоянки, он увидел, что палатка действительно уже стояла. На плитке медленно закипала вода, но самого Минхо нигде не было видно… И тогда он заглянул внутрь. Танцор свернулся клубком поверх спальных мешков, как большой кот, и крепко спал. Его рот был приоткрыт, длинные ресницы слегка дёргались, но он не шевельнулся ни когда Хан случайно зашуршал пакетом рядом, ни когда вновь застегнул молнию, оставляя своего партнёра, водителя, парня дремать в одиночестве. Приготовить еду было несложно, когда плитка была собрана и включена, тем более, что ему всего-то требовалось высыпать сухие супы из пакетов и следить, чтобы ничего не сбежало. Но Минхо не проснулся ни от запаха бульона, ни даже от того, что Джисон с ругательствами уронил кастрюльку, когда мыл её перед тем, как сварить им кофе. Он так крепко спал, что Хан не посмел его будить. Только аккуратно убрал еду на широкий багажник и поставил машину на сигнализацию — может, они и были посередине нигде, может, кемпинг и пустовал, если не считать охранника на въезде, но всё же он беспокоился. Когда кофе слегка остыл, Джисон достал ноутбук и просмотрел правки от Чонина, присланные тем вчера вместе с весёлым напутствием «хорошо провести отпуск с новым парнем» и «не забывать о сроках». Редактор не вычеркнул ничего особенного, только поправил его предложения — а потом написал под последней главой: «Продолжай. Всё отлично.» Похвала от Инни была тем ценнее, что она была вообще-то редкостью — поэтому с теплом на сердце Джисон начал писать дальше. Глава 5 Инопланетянин шёл рядом со Странником, чувствуя, как песок под ногами сменяется мягкой травой. Солнце клонилось к закату, окрашивая горизонт в золотисто-оранжевые тона, и в сумке за спиной у него был небольшой запас еды — фрукты, собранные у ручья, и сухие лепёшки, которые женщина из деревни предложила ему в путь. Он остановился, глядя на Странника, чья хромота замедляла шаг, но любопытство и решимость в глазах человека не угасали ни на миг. — Давай разделим ужин? — предложил Инопланетянин, протягивая лепёшку. Странник улыбнулся, принимая угощение, и сел на траву, похлопав рядом. Инопланетянин сел, тоже принимаясь за еду. — Благодарю, — сказал человек, отламывая кусочек. — Я уже давно не ел домашней еды. Инопланетянин сжал метеорит в кулаке. Ему уже не было суждено когда-нибудь отведать фруктов со своей родной планеты, и в глазах Странника он видел ту же самую тоску. — Я тоже, — вырвалось у него. — Может, если я найду здесь дом для себя, то и еда будет вкуснее. Странник поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло удивление, сменившееся тёплой улыбкой. — Еда вкуснее, когда ты её ешь с хорошими людьми, — сказал он, протягивая в ответ кусочек сушёной рыбы, которую достал из своей сумки. — Завтра мы найдём что-то ещё. Инопланетянин кивнул, и тишина между ними наполнилась невидимой нитью, связывающей их одиночество в одно целое и что-то совершенно новое. Джисон убрал ноут, залез в палатку и тихо лёг рядом, с умиротворением наблюдая, как чужая грудь под футболкой медленно опускается и поднимается. Он знал, почему Минхо был таким сонным — потому что эту ночь они провели вместе, не отрываясь друг от друга. И сейчас, хоть и был всего лишь ранний вечер, водитель был уже вымотан до предела. Таким, спящим и свернувшимся, Минхо выглядел моложе, беззащитнее, уязвимее. Удивительно было видеть эту его сторону после всего, что было — даже в постели в руках Джисона он не был таким, даже после их ссоры. Обычно танцор казался той самой каменной стеной, за которой можно было пережить бурю, но теперь он был не более, чем нежным цветком. И Хан бы сделал всё, чтобы уберечь его такого. Он лёг ближе к выходу из палатки, всё ещё глядя на старшего, и прикрыл глаза. Солнце едва пробивалось сквозь листву над ними, и через некоторое время Джисон уснул в тишине. Проснулся он уже глубокой ночью. Было так темно, что найти выход из палатки было сложно, но всё же Джисон нащупал молнию и выполз наружу — и не смог сдержать потрясённого вздоха. Над ним раскинулось самое яркое звёздное небо, которое он когда-либо видел. Млечный путь был таким ясным, что казалось, будто бы в нём можно различить каждую звезду, Туманность Андромеды слабым пятном виднелась под ним. Знакомые созвездия сияли так ярко, что могли бы осветить окрестности целиком, и на мгновение он пожалел, что в его чемодане не хватило места для телескопа. — Сонджи? — раздался шорох и мягкий, сонный голос сзади. — Чего не спишь? — Иди сюда, — позвал Хан, не сдерживая восторга в голосе. — Я покажу тебе чудеса. Минхо вылез из палатки, зевая, и подошёл ближе. Его плечо коснулось плеча Джисона, когда он тоже поднял взгляд к небу. — Ух ты, — выдохнул он, щурясь. — Словно на картинке. — Знаешь, — пробормотал Джисон, не отрывая взгляда от звёзд. — Почти всегда, когда я наблюдал за небом… Мне хотелось, чтобы кто-то разделил это со мной. Минхо не ответил сразу, только положил подбородок ему на плечо и вздохнул. А потом прошептал, почти не слышно: — Ты рад, что этот кто-то здесь, мышка? Джисон улыбнулся, едва заметно. Его щека прижалась к мягким растрёпанным волосам танцора, пальцы сами собой нашли чужую руку. — Я рад, что здесь ты. Можно, я останусь у тебя? Потому что ему не нужен больше был просто кто-то. Он не искал больше спасения от одиночества, и не мечтал о любви — потому что нашёл её в этом многогранном человеке, своём Страннике, делавшем его Инопланетянина человеком.

🌰🌰🌰

День двенадцатый: Тундра мягко замедлилась, въезжая в городок детства Минхо. Он был тихим и мирным, улицы были узкими, а дома — невысокими и уютными. Джисон прижался лбом к стеклу, чувствуя, как колотится сердце. Перед его глазами проплывало место, где вырос Минхо, где проходило его детство — где он впервые смеялся, падал с велосипеда, где впервые влюбился. И теперь Джисон, всего лишь случайный попутчик в чужом отпуске, ехал сюда… и собирался остаться. Зазвонил телефон Минхо, и тот свайпнул и тут же включил громкую связь. Из динамиков раздался мягкий женский голос: — Малыш, ты едешь? Тебя скоро ждать? — Да, мам, полчаса, — голос Минхо был очень ласковым и нежным. — Мы будем с моим парнем. Джисон замер — может быть, от тепла, которое затопило его от того, как легко танцор назвал его «своим», как естественно сказал это «мы». А может, от испуга, что его так быстро раскрыли, что они откажут, что… Но голос с той стороны ответил так спокойно, что он едва не застонал от облегчения: — С парнем? Это тот, с которым ты ехал, Джисон? — голос мамы Минхо стал весёлым, с лёгкой ноткой любопытства. — Да, — кивнул Минхо, улыбнувшись и кинув в сторону Хана короткий взгляд. — Хорошо, тогда мы с отцом разложим твой диван, места хватит на двоих, — сказала она просто. — Если не сложно, захвати по дороге молока. — Окей, мам, — Минхо снова провёл по экрану, и раздался звук отключения звонка. Джисон повернулся к Минхо, его глаза были широко распахнуты, сердце колотилось в груди: — Это всё? Никаких вопросов? — Подожди до дома, — хмыкнул танцор. — Она вытащит из тебя душу, когда увидит. Очень вежливо, пирожками и горячим чаем. Машина аккуратно лавировала по улочкам, и после короткой остановки возле продуктового, наконец, замерла на подъезде двухэтажного аккуратного дома. На крыльце уже стояла женщина — невысокая, стройная, с лицом, в котором Джисон тут же узнал черты Минхо: такие же тёмные, кошачьи глаза, те же мягкие, но уверенные линии губ. Рядом с ней — мужчина, спокойный и уверенный, с тёплым взглядом, в котором было нечто очень знакомое: та же сила, что и в самом Минхо, но чуть менее ребяческая. Женщина помахала им и улыбнулась, тут же обнимая подошедшего сына: — Малыш, привет, я так скучала! — произнесла она куда-то в грудь Минхо, потом отстранилась и с жизнерадостным любопытством оглядела Хана: — А ты Джисон, да? Он ошеломлённо замер, когда женщина столь же крепко обняла и его, шепча на ухо: — Добро пожаловать, милый. Будь, как дома. Джисон от неожиданности едва не заплакал — не от тоски, от радости. Что его так тепло и спокойно приняли. — Ма-ам, — фыркнул Минхо, но его глаза были тёплыми. — Не смущай его, хотя бы с порога. — Соён, правда, ты его задушишь, — голос отца Минхо был не менее громким, чем у него самого. — Отпусти ребёнка. — Ладно, ладно, — у танцора явно была улыбка матери, теперь Джисон видел это очень ясно. — Хватайте сумки и пойдёмте в дом, вы, наверное, голодные… За столом мама накладывала Джисону лучшие куски, хваля: — Какой ты очаровательный! Пожалуйста, не стесняйся, — она пододвинула к нему тарелку супа и произнесла нежно: — Еда — это очень важно, нужно всегда кушать хорошо и вкусно! Где-то Джисон это уже слышал, и это заставило его хихикнуть. Минхо же наблюдал за всем этим с надутыми в притворной обиде губами: — Мам, а мне? Я же ваш сын! — Тебя мы видим каждые полгода, а вот твоего парня — впервые, — серьёзно произнёс отец Минхо, но в глазах у него были те же искры веселья, что и у сына. Хан едва не поперхнулся чаем. — Так что будь гостеприимным. Джисон удивлённо посмотрел на Минхо: неужели тот и правда никогда никого не приводил домой? И Хан действительно настолько особенный? Они встретились с танцором взглядами, и тот только подмигнул. После обеда, когда отец унёс тарелки, а мама ушла готовить чай, Минхо отвёл Джисона в свою комнату — подростковую, очень чистую и в какой-то мере даже минималистичную, но с фигурками кошек на полках и пушистым пледом на диване, уже разложенном и застеленном. На подоконнике стоял букет свежих цветов. — Твои родители очень милые, — улыбнулся Джисон, присаживаясь на краешек кровати. — Ты очень на них похож. — Говорю же, они вытащат из тебя душу, — хмыкнул танцор в ответ, подтаскивая оба чемодана разом. — Дай только маме начать задавать вопросы… — Всё равно милые, — хихикнул Хан. — Иди, пообщайся с ними, я тут посижу. — Ты уверен? — Минхо поднял голову. — Не заскучаешь? — У меня есть работа, — сумка легко открылась, и Джисон подключил ноутбук к сети. — Иди, всё хорошо. — Спасибо, — танцор наклонился и оставил лёгкий поцелуй на щеке Хана. — Не сиди слишком долго. Когда дверь закрылась, Джисон открыл ноутбук и начал писать шестую главу. Глава 6 Под звёздным небом, у тлеющего костра, Странник учил Инопланетянина песням Земли. Его хрипловатый голос плыл над равниной, смешиваясь с шелестом трав и далёким уханьем сов. Инопланетянин слушал, закрыв глаза, пытаясь уловить ритм, который был так не похож на мелодии его планеты. Когда песни закончились, Инопланетянин и сам начал рассказывать — о путешествиях меж далёких звёзд, о дивных планетах, о том, как он упал с неба. Он ждал привычного страха, может быть, насмешки — но Странник лишь слушал, склонив голову, и его глаза сияли любопытством. — Ты другой, — тихо сказал Странник. — Но это удивительно. Расскажи ещё. Инопланетянин улыбнулся, впервые ощущая, как его слова находят отклик. Он говорил о небе над головой, а Странник отвечал песнями — о цветах, о домах, о людях. О том, что такое — иметь сердце в груди. О том, каково это — любить и терять. Инопланетянин слушал эти песни и думал, что, кажется, он начинает их не только слышать, но и понимать. Минхо подошёл сзади, заглянул через плечо и улыбнулся, читая строчки: — Красиво. Как ты назовёшь роман? — Пока не знаю, — Джисон откинулся назад, опираясь спиной на тёплую грудь старшего. — Но к концу он научится быть человеком. — Тогда так и назови, — чужая рука зарылась в его волосы, заставляя Хана прикрыть глаза и прижаться к прикосновению. — Был Инопланетянин, стал Человек. И пойдём, мама вниз зовёт, пообщаться. Надо же ей знать, кто с нами будет жить всё лето. Джисон только кивнул с лёгкой улыбкой. Когда он покидал свой дом, он был один, потерянный ребёнок в пустыне. Теперь вокруг него был бесконечный лес — в этот раз настоящий, не мираж. Высокий, способный защитить от любой бури, и вместе с тем нежный и красивый. Его лес, его Минхо. Его любовь. К вечеру стало прохладно, и когда они сели в небольшой беседке снаружи, мама Минхо почти сразу же протянула плед — причём, сначала Джисону, вновь вызывая у сына шутливое ворчание. — А тебе и не надо, — слегка дразняще произнесла Соён, показывая на отца Минхо, который уже разжигал гриль. — Иди, помоги Джэджуну. — Ты мне его замучаешь, — танцор вздохнул, взъерошив волосы Джисона. — Ладно, общайтесь. Только не доставай детские фотки. — Не давай мне идей, малыш, — усмехнулась женщина и повернулась к Хану, обхватив ладонями кружку с чаем. — Ну что, рассказывай, Джисон. Кто ты, откуда, чем живёшь? Он чуть сжался, чувствуя, как волнение накрывает его. Но взгляд Соён был не строгим — живым, открытым. Глаза у неё были тёплые, как у Минхо. Только ещё более внимательные. — Я… — он слегка усмехнулся, — пишу. Книги. Стихи, романы. Родился в столице, сейчас живу там же. — Писатель? — она кивнула. — Ну да, у тебя такой взгляд… будто ты всё время наблюдаешь и записываешь что-то в голове. А как вы познакомились? И вот тут Джисон немного стушевался. — Эм… Скажем так… по-настоящему — всего пару недель назад… — он отвёл взгляд, виновато, какой-то частью мозга ожидая, что его вот сейчас начнут вышвыривать из дома. — Я понимаю, как это звучит. И, возможно, если бы у меня был сын, я бы… тоже… — Но у тебя пока нет сына, — мягко прервала она. — И я могу решить сама, как к этому относиться. Думаешь, мой Минхо так сразу привёл бы домой кого угодно? Джисон поднял на неё глаза. — Я мама. Я хочу знать, с кем мой ребёнок так счастлив. А он рядом с тобой… светится, — Соён тепло улыбнулась. — Не переживай, малыш, всё нормально. Его мама тоже звала его «малыш» — до того признания довольно часто, потом — всё реже и реже. Но в голосе матери Минхо звучала точно та же нежность, и Джисон вздохнул, проглатывая ком в горле. — Ладно, расскажи лучше: как поездка? Где вы были? — Соён оглянулась на мужчин и фыркнула по-кошачьи, прямо как сам танцор: — Он догадался только писать каждый день, что всё в порядке, а нам было интересно… И он стал рассказывать. Про поломку, про жаркую степь, про ошибку с заброшенным кафе, про ливень с градом, про смешной ресторан с французскими салатами, про палатку под звёздами. Как готовили еду в кемпинге, как однажды навигатор дал сбой и увёл их в сторону от трассы. Показал фотографии — закаты, природа, бродячие кошки… Минхо. То и дело он оборачивался и замечал, что танцор смотрит на них — нежно, ласково. Соён слушала внимательно, не перебивая. Только иногда уточняла, чуть склоняя голову. — А твоя семья? Они не волнуются, что ты так далеко? — вдруг спросила она тихо. — Мы почти не общаемся, — признался Джисон. — Они… Ну, им не очень нравится мой выбор партнёров. Он напрягся, ожидая ответа, но Соён только улыбнулась тепло: — Когда-нибудь примут, — она помолчала немного, потом хихикнула: — Ну, и Мин упорный мальчик. — Это в тебя, — вдруг раздался голос позади, и Джэджун поставил на стол большую тарелку с ароматным и горячим жареным мясом. — Не от меня же он это взял. — Уверен? — фыркнула Соён. — Это же ты доказывал мне полчаса вчера, что ребята приедут только вечером. — Я рассчитывал, что этот дурачок будет ехать нормально, а не на границе разрешённой скорости, — Джэджун сел и притянул маму Минхо в объятья. — Пап! — возмутился Минхо, усаживаясь рядом с Джисоном, так близко, что через плед ощущалось тепло его тела. — Это на то и разрешённая скорость! — Как скажешь, гонщик, — пожал его отец плечами. Теперь уже он откладывал лучшие куски в тарелку Хану, заставляя того краснеть. — Милая, ты уже показывала Джисону альбом? Рассказывала, как наш сын завёл собаку? — Нет, — расхохоталась женщина под недовольный стон своего сына. Джисон с любопытством поднял голову, и она пояснила: — На ферме у моего папы он однажды нашёл щеночка и убедил нас его оставить. На ручках таскал, спал с ним, из пипетки выкармливал… Она выдержала паузу, пока её краснеющий от смущения сын прятал лицо в ладонях. — В общем, лису пришлось выпустить на волю через год. — Ты завёл вместо собаки лису? — хихикнул Джисон, поворачиваясь. — И как оно? — Больше похоже на кошку, чем на собаку, но Чичи была милой, — ответил ему танцор, убирая руки от лица и вздыхая. — Может, оставим постыдные истории на потом, а? Я вас полгода не видел… — Подожди, пока Джисон узнает, как ты чинишь технику, — хмыкнул Джэджун. — Джисонни, лучше сразу неси в ремонт… Смех за столом стал громче, румянец разогнал остатки вечерней прохлады. В воздухе пахло мясом, углями и укропом. Минхо сидел рядом, их колени слегка касались друг друга. И когда Джисон взглянул на него — танцор смотрел в ответ с той самой полуулыбкой, от которой в груди всё таяло. Да, Джисон был очень далеко от столицы. От своего дома с телескопом на балконе и большой кроватью, от друзей, издательства, всей привычной жизни… Но он чувствовал себя дома и здесь. Среди этих людей. С этим человеком, мягко обнимающим его через плед, пока его родители умилённо смотрели на них двоих. И это было лучше, чем он когда-либо мог придумать даже в собственных романах.

🌰🌰🌰

Полгода спустя: Джисон лениво лежал на своей кровати, хотя и было уже сильно за полдень. Вчера он сначала ездил в издательство, чтобы одобрить обложку «Human», а потом Чанбин затащил его в студию, послушать очередную песню, которая не выйдет, пока перфекционист Чан не решит, что всё идеально. Ещё и мама позвонила вечером, попросила приехать к ним на выходные — из-за чего они с Минхо вместо ленивого вечера на диване бегали по магазинам и искали подарок родителям Джисона. Такая активность в один день утомила его, и сегодня он планировал только лениться, есть доставку и ждать своего парня. Минхо, со всей его бесконечной энергией, с утра уже умчался на работу, но Джисону никуда идти было не нужно, и он мог спокойно выспаться. В конце концов, когда обложка будет готова, и роман пойдёт в тираж, у него будет много работы — поездки на встречи, интервью, и никакого лентяйства. А после всего этого их ждёт небольшой отпуск у родителей Минхо — отдохнуть от суеты. А потом у Ликса и Чанбина свадьба, и снова никакого отдыха… Он перевернулся на простынях их новой огромной кровати и уставился в звёздную карту, висящую прямо на потолке. Уголок снова отклеивался, превращая Северную Корону во что-то невнятное, но он не встал, чтобы поправить — было слишком лень. Минхо мог бы приклеить потом. На карте, в Волосах Вероники, белым маркером была отмечена точка — именно там, как они определили с Минхо однажды, находились галактики Мышек. Мысль об этом заставила Джисона улыбнуться. Этот дом больше не был только его домом. У стены стояло огромное зеркало, которое он купил Минхо для его упражнений — а использовали они его чаще для совершенно других… развлечений. В шкафу давно перепуталась одежда, и даже футболка на Джисоне сейчас была не его. На полке над кроватью рядом с книгами и фотографиями была аккуратно выложена целая коллекция из жёлудей, орешков и шишек, которые Минхо насобирал для него по всей стране, и засушенных цветов, которые они дарили друг другу. Где-то на кухне бесились коты — невероятно ласковые и нежные существа, с которыми Джисон сразу же нашёл общий язык. А в холодильнике вновь стоял соус Табаско — хоть он и не переносил острого, но никогда не был против порадовать своего парня блюдами, которые тот любил. Мог ли Джисон представить, что те сообщения в телефоне Юнхо приведут его к этому моменту? Где он был счастлив в своих сладких до зубной боли отношениях с невероятно сексуальным танцором? Где он перестал, наконец, чувствовать себя песчинкой в океане и обрёл настоящее, человеческое сердце? Где он даже посмел познакомить Минхо с родителями и уже втайне иногда подумывал о том, чтобы купить два кольца под размер? Тогда, полгода назад, он бы в такое просто не поверил. Но сейчас… Телефон пиликнул, и Джисон лениво поднял руку, глядя на экран. Через секунду его лицо озарила широкая улыбка: «Погода хорошая. Закончу через полчаса.» Рывком Хан поднял себя с простыней и помчался к шкафу. Его ожидало свидание с любовью всей его жизни.