Thanks for fucking

Громкие голоса окружающих коллег порядком заебали. Джисон старается утихомирить внутри себя волну раздражения и гнева, но пока получается лишь сжимать крепко кулаки. Желание сбросить все документы со стола, направив эту кучу на лица вдруг отупевших людей, растет в геометрической прогрессии. И он знает — ему ничего не будет. Все здесь боятся двух людей. Его и финансового директора. А Джисон никого не боится. Именно поэтому, когда он открывает в очередной раз глаза, оглядывая всех взбешенным взглядом, голоса затихают. Единственное, что слышит взволнованная толпа в давящем молчании, — это глупо открывающийся и закрывающийся в последний раз рот юного стажера. — Прекрасно. Вы, наконец-то, заткнулись, — Джисон насчитывает уже сорок шестой вдох. Эти практики его выручают в редких случаях, когда еще гнев не замыливает глаза, вынуждая прокричаться или же кому-то врезать, — Я понимаю, что такое важное соглашение навело уйму шума. Понимаю так же, что вы прибываете в настолько же сильном счастье, сколько и в ужасе, — снисходительный тон Джисона заставляет пристыженно смотреть в пол и считать мысленно, какой процент зарплаты будет вычтен после сегодняшней выходки, — Вы позволили себе выпустить эмоции наружу, когда я не успел даже дать вам новое поручение. Что ж, думаю, всем известно, что я сделаю в ответ на такое представление. Самые смелые держат заслуженно психологически тяжелый зрительный контакт с Джисоном. Таких сотрудников ассистент финансового директора по-своему хвалит и уважает, хотя подобного рода плюшки достаточно сложно увидеть в общении с ним. Однако мало кто станет спорить с его профессионализмом. Джисон занимает здесь довольно высокую должность на протяжении уже трех лет — правая рука второго человека этой компании. Ассистент единственного ребенка генерального директора — Ли Минхо. Он терпит его скверный характер, часто дает советы, хотя на такое решаются лишь отчаянные самоубийцы. И многое еще! Но это «многое» остается за дверьми кабинета Минхо и в рамках их личных встреч. Обычные сотрудники не имеют возможности посплетничать о них, тем более никогда не спросят об этих взаимоотношениях у Джисона. Какие бы навязчивые вопросы и догадки в головы не лезли, бедным трудящимся следует побеспокоиться больше о своем ментальном здоровье, которое здесь страдает каждый рабочий день. — С компанией FG мы скоро расторгнем контракт. Я отлично помню, что мы заключали его на семь месяцев. Учитывая их мелкие нарушения, я могу позволить расторгнуть его уже сейчас. Но не стану. Ведь все образованные работники нашей компании знают: на заключение нового контракта может уйти около двух недель. А конец старого наступит уже через одиннадцать дней. Тогда я смею задать вам вопрос: какого черта вы устроили на рабочем месте? Всполохнули весь отдел, потому что директора нет? Так я вас обрадую — он за вами следит все рабочее время. Как и я. Никто не смог придумать нечто новое, так что, встав точно под линейку, все поголовно сделали поклон в девяносто градусов. Заговорить ни у кого не получилось. Безмолвно, но Джисон их заткнул и право подать голос сейчас не дал. Презрительно хмыкнув, Джисон развернулся и зашел в кабинет Ли Минхо.

***

Пальцы играются с серебряной вилкой, наблюдая за тем, как на идеально отполированном металле отражается ресторанный свет. Глаза изучают, кажется, в десятый раз блюда на столе, не находя в них ничего примечательного. Минхо никогда не видел смысла посещать места подобной роскоши. У них в доме всегда был повар, который готовил его любимые блюда, отца и часто прислушивался к выбору матери. Но та редко бывала дома. Почти с ними не завтракала и не ужинала. Наверное, поэтому у Минхо привязанности больше по отношению к отцу. Хотя тот все его двадцать девять лет жизни успешно топтался по молодой нервной системе. Быть может, это и является причиной его…не самого приятного характера. — Так ты придешь на мероприятие к семье Пак? — задает в третий раз вопрос Сон Хирён. Рука резко замирает. Вилка падает на красную салфетку. Минхо дважды медленно вдыхает и кривит губы в подобие улыбки. Острый взгляд поднимается на лицо матери, впивается в ее изящный образ, вынуждая застыть в напряжении. Хирён знает, что Минхо способен на глазах у всех устроить скандал, унизить, жестоко отвергнуть. Но он давно так себя не вел. Что-то переменилось, кажется, года три назад. Поэтому она впервые за долгое время решилась позвать его на совместный обед и предложить посетить с семьей светское мероприятие. Но эти глаза…они так похожи на глаза дедушки Минхо по отцовской линии. Тот всю жизнь был грубый, вечно недовольный своими детьми и нередко супругой, раздражительный и готовый в любую секунду накинуться на того, кто принес плохую новость. Однако с рождением Минхо будто успокоился. И решил, раз уж сыновья бездари и недалекие, то возьмется за внука. И почти двадцать пять лет воспитывал Минхо. — Не хочу, — отвечает после минутного молчания. — Минхо, тебе скоро тридцать. Пак Ёбин хорошая девушка. Она закончила престижный университет в Японии, вернулась полгода назад и уже… — Мне все равно, матушка, — скалится мужчина, наклонившись ближе к столу. Хирён прикрывает глаза и аккуратно кладет столовые приборы на стол по обе стороны тарелки. Минхо оценивающе разглядывает ее, весело закусив нижнюю губу. Конечно, он знает, что Сон Хирён имеет такие же проблемы с эмоциями. У них вся семья немного поехавшая. Но Минхо, безусловно, более других страдает из-за вечно бушующего гнева в крови. — Ли Минхо, тебе необходимо жениться, — строго проговаривает сквозь зубы. На висках пульсируют вены, а во взгляде читается угроза. Но Минхо не зависит от родителей. Как она собирается им манипулировать? Чем? Если в десять лет у него был кот, которым ему угрожали в случае не послушания, то что сейчас? Минхо отрекся от всего, что приносило ему счастье. Почти. Но о нем родители не знают. Во всяком случае, мать точно. От кота родители избавились, когда ему было двенадцать. Он не хотел быть лучшим в классе. У него были другие приоритеты. Из разряда: коллекционировать редкие фигурки популярных тогда детских боксов, читать научпоп о природе и космосе, смотреть каждый четверг по две серии выходящей в эфир дорамы… У Минхо было много увлечений, самых разных интересов, которые радовали его, мотивировали и зарождали теплые чувства — любовь, любопытство, восторг. Но после двух неудач — честно говоря, это довольно громко сказано, ведь, по факту, Минхо написал две тестовых контрольных по физике и английскому на «хорошо», — Минхо очень понятно продемонстрировали, что может случится потом с его потенциальными друзьями. И будущими питомцами, которых, к слову, он больше не заводил. Поэтому к выпуску со школы он специально проводил достаточно много времени с детьми друзей родителей. Но те уже несколько лет как наркоманы, алкоголики, есть даже члены мафии. Этих парней вполне можно назвать прикрытием. Минхо еще в студенческие годы постарался убедить отца и мать в том, что он общается лишь с их знакомыми. Заявлялся домой по ночам после тусовок, хотя на них мог выпить лишь два сладких коктейля. Крепкий алкоголь ему нравится больше, но тогда Минхо старался его не употреблять часто. Однако ради того, чтобы потом в его жизнь не лезли, свято веря, что итак все о ней знают, он делал все, чтобы бросить пыль в глаза своим родителям. Отношений, соответственно, не было. Вообще. Разве что несколько коротких связей, которые ничего для него не значили. А после выпуска он успешно съехал. В этой же квартире он провел долгие четыре месяца после кончины дедушки. Закрылся ото всех. В тот период, казалось, все возможные эмоции, помимо гнева, выходили из его сердца в самых сильных проявлениях. Эта боль душила его. Истерзывала всю его душу. Но Минхо ни разу не дотронулся до алкоголя. Ни разу не подумал о наркотиках. Он еще тогда знал, что после первого глотка, первого укола или первой таблетки не вылезет из этого болота. А в завещании черным по белому было написано его имя. Минхо обязан стать генеральным директором, когда ему исполнится тридцать лет. Именно по этой причине Сон Хирён на него давит. Она хочет сделать Пак Ёбин своей невесткой, чтобы быть в курсе всех событий в жизни своего сына; она желает слышать о его планах, иметь доступ к важным документам. Возможно, рассчитывает на то, что Ёбин не позволит ему скинуть ее и Ли Чинхва со счетов после вступления в должность. — Матушка, я никогда не женюсь и не подарю вам внуков, — дает обещание со сладкой улыбкой и наблюдает за тем, как губы Хирён дрожат, а ладони сжимаются в кулаки в порыве всеобъемлющего гнева. Минхо расслабленно поднимается на ноги, поправляя рукава пиджака и черный галстук. Он не прощается с матерью — просто идет на выход, пребывая в замечательном настроении. Ведь уже скоро он снова увидит его. Лучшего человека в его гребенной жизни.

***

Чайная ложка звонко ударяется о стенку фарфоровой чашки. Горячая влага доходит до кожи лица. Джисон вытирает ее быстро сухой салфеткой, достает ложку из кофе и откладывает в сторону, на блюдце. Он не так доволен данным перекусом, как может показаться со стороны. Пьет Джисон его на автомате — глаза сосредоточены на документах перед ним. Он проверяет смету, записывая оттуда данные в свою таблицу на ноутбуке. Эти ублюдки умудрились потратить в этом месяце больше, чем мы им позволили. Джисон трет костяшками глаза. Он чертовски устал. За эту неделю он поспал в лучшем случае пятнадцать часов. Теперь же ему придется разбираться с поставщиками, которые перешли грань дозволенного. Минхо не был против того, чтобы эти ублюдки брали на несколько тысяч больше положенного. Это не влияет сильно на бюджет, на их доход в целом. Но в этот раз они совсем оборзели. Джисон не намерен это терпеть. Наглости этим людям не занимать. Но Джисон обязательно найдет на них управу. — Добрый день, господин, — пропевает нарочито приторно Минхо и плавно проходит к своему столу, который уже давно занимает большую часть времени его ассистент. Джисон не поднимает голову, не уводит взгляд с экрана, продолжая заполнять таблицу, чтобы поскорей закончить с этим заданием. Минхо недовольно хмыкает, присаживается на стол рядом с чашкой кофе и стучит указательным пальцем по крышке ноутбука. За что получает удар по ладони. — Дорогой, я вообще-то с тобой поздоровался. — Мы с вами расстались четыре дня назад, директор Ли, так что попрошу вернуться к формальностям. Субординацию никто не отменял в компаниях, подобных уровню нашей. Минхо абсолютно не удивлен такому ответу. Он привычно закатывает глаза на замечание Джисона, слыша его в двадцатый раз. Серьезно, за три года это стало их традицией. — Насколько я помню, Хан-и, — он специально выбирает свою самую любимую форму обращения, чтобы показать в очередной раз, что для него данная ситуация не больше, чем игра, — после таких заявлений я всегда просыпаюсь на следующее утро с тобой в постели. По твоим расчетам, я — двадцать твоих бывших парней и двадцать нынешних. Сегодня стану двадцать первым нынешним. Но ты же знаешь, что я всегда твой? Вне зависимости от твоих расчетов. Его самодовольная ухмылка пробуждает в Джисоне новую волну раздражения. Ведь Минхо прав. Джисон никогда не сможет надолго с ним расстаться. Не сможет уйти от него в полную свободу. Потому что эта же самодовольная ухмылка заставляет сердце сжиматься. Минхо никогда его не бросал. Ни на день. Как бы сильно Джисон не был зол, как бы больно он его не ударял, какие бы слова не выплевывал в лицо — Минхо заведомо его прощал. Почему? Потому что… Джисон умеет его любить так, как хочет Минхо, Джисон знает, как правильно его утешать, поддерживать, направлять и останавливать во время вспышек агрессии; и он так же предан ему во всем. Он отвечает на все проявления любви Минхо. Даже если порой обжигает. Но Минхо сам желает попадать под его удары. В нем сумасшедшая мания быть все время с Джисоном. Видеть его в каждый момент выброса эмоций. И ему не важно — ярость это или нежность, счастье или раздражение, страх или любовь. Минхо ненавидит тот факт, что кто-то другой может занять это место. — Кто тебя расстроил, Хан-и? Джисон отъезжает от стола, крутанувшись в кресле в сторону Минхо. Он крепко сжимает ручку в ладони, и Минхо успевает предугадать ее будущее. В ящике стола найдется еще десять новых. — Эти идиоты устроили цирк в отделе. Мне, честно говоря, глубоко насрать, что RB согласились работать с нами. Но не идиотам, — на этих словах ручка чуть прогнулась, а пальцы Джисона побелели. Минхо решает пока не лезть, чтобы позволить Джисону закончить рассказ, поэтому занимает свои руки чужим кофе, — Вспомнив, что у нас все еще действителен контракт с FG, а там есть некоторые разногласия с условиями RB, они навели шума. В истерике пребывали около восьми минут, — в короткой тишине слышится треск пластмассы. Все-таки, Минхо был прав, — Я уже подготовил бумагу, в которой подробно объяснил, почему ни у кого не будет премии и почему столько минусуется процентов. Это меня немного успокоило. Минхо завороженно наблюдает за довольными искорками в глазах Джисона. Тому приносит удовольствие наказывать, чувствовать контроль над жизнями других. На самом деле, это наслаждение открылось в нем не так давно. Только в тот первый год, когда Джисон пришел сюда работать. Минхо дал ему волю, разрешил делать все, что не запрещается законом — хотя при ином раскладе он очень даже помог бы все скрыть от полиции, — и где нужно его согласие. Фактически он вручил Джисону свою власть. И если для других это выглядит так, будто он прогнулся под Джисона, то сам Минхо так не считает. Джисон божественен в этой роли. Со своим стальным голосом, в строгих костюмах, с золотыми очками, закатанными под вечер рукавами рубашки, острым взглядом…но больше всего кайфа Минхо получает, когда видит, как Джисон отчитывает бездарей, провинившихся сотрудников, а иногда — и его самого. Это то, ради чего он ходит исправно на работу. Безусловно, ему нужно зарабатывать очки у акционеров, чтобы потом стать генеральным директором, но этой мотивации едва ли хватило бы на первые года два. А вот наблюдение за Джисоном всю неделю — его самое любимое занятие. Хотя Минхо признается — более этого ему нравится вжимать Джисона в матрас их постели. — Ты молодец, Хан-и, — Минхо аккуратно заправляет прядь медовых волос за ухо. Его пальцы невесомо проходятся по линии челюсти, чуть задевая нижнюю губу. Джисон впивается взглядом в мужчину напротив. Он следит за движением туловища, как оно напрягается, когда Минхо наклоняется к нему. Как выделяются мышцы сквозь рубашку, грудная клетка и шея. А если опуститься немного ниже, то можно легко наткнуться на пышные бедра, которые Джисон обожает, пожалуй, слишком сильно. Минхо знает, какие мысли проникли в голову его партнера. И заметно забавляется. Демонстративно расстегивает первые две пуговицы, снимает галстук и закатывает рукава. И все это время не сводит с него взгляд. — Так что, Хан-и, я все еще твой двадцатый бывший или уже двадцать первый нынешний? Хищная улыбка стирается очень быстро мягкими губами Джисона, который блаженно прикрывает глаза и позволяет Минхо себя крепко обнять. Нос вдыхает терпкий, но одновременно с этим сладковатый аромат сандалового дерева. Джисон так привык слышать его ежедневно, что не может сдержать удовлетворенного вздоха, когда впервые за двенадцать часов его ощутил вновь. Зубы чуть покусывают плюшевые губы Минхо, за что Джисон чувствует, как его хвалят поглаживаниями по талии. Жар чужого рта, как всегда, приводит его в более уравновешенное состояние, и уже через несколько секунд остервенелые движения переходят в медленные и нежные. Язык вылизывает чужой рот тщательно, деля на двоих вкус кофе с молоком. Минхо не любит такой, предпочитает эспрессо-тоник. Но после него Джисон кривится, поэтому целует не глубоко. Короткие поцелуи отпечатываются на щеках, носу и подбородке. Минхо наслаждается теплом, которое Джисон ему дарит. Он гладит ладонями ребра, натренированную спину и не удерживается от того, чтобы расстегнуть черную рубашку Джисона. Тот его не останавливает, привыкший к таким действиям. Джисон обожает чувствовать на себе изучающий взгляд Минхо, его касания, полные обожания. Это подкрепляет их связь, делает ее более мощной и непоколебимой. — Как прошла встреча с Сон Хирён? — Джисон никогда не сможет назвать эту женщиной матерью Минхо. А Минхо возбуждает эта черта Джисона — защищать и быть на его стороне. — Ты же знаешь, Хан-и, что она пригласила меня за тем, чтобы снова заговорить о свадьбе, — цокает Минхо и хмурится, потому что его отвлекают от облизывания — в буквальном смысле — любимого тела. Губами он ощущает, как мышцы мужчины каменеют, и не удерживается от того, чтобы укусить место немного ниже груди. Джисон хватает его за волосы, поднимая лицо Минхо на свой уровень. — Ты забыл, что будет с твоими яйцами, если бросишь меня? Минхо насмешливо фыркает и тычет языком в щеку. Джисон по-крепче сжимает волосы на затылке. — Хан-и, как ты можешь во мне сомневаться, когда я уже доказал тебе все, что возможно, еще два года назад? — Тебе не помешает доказывать мне это каждые полгода, милый. Не думаешь? — Я отправил на встречу родителей с семьей Хон полицейских, чтобы они со всей тщательностью и строгостью проверили мою мать на наличие наркотиков в крови, — Минхо приближает лицо к Джисону, чтобы чмокнуть его в нос, — Я выбираю тебя. Всегда. — Я тоже, Минхо. Поэтому позволяю тебе нарушать мои личные границы. — Они мои, Хан-и, помни об этом, когда захочешь уйти спать в гостевую комнату. Я все равно лягу там, где будешь лежать ты. — Ублюдок. — И только твой.

***

— Я думаю, они трахаются время от времени. — Какая умная мысль, Ватсон! — Нет, серьезно, в отделе кадров говорили, что они просто старые знакомые из какой-то банды. А я вижу между ними горячий секс. — Скорее сумасшедший. Они же не особо адекватные. — Почему вы думаете, что только секс? Они встречаются. — Сладкая моя, с чего такие сопли? Ни один из них даже не слышал о любви. Какие им отношения? — Просто ты слепой. Директор Ли не стал бы терпеть такое наглое поведение ассистента Хана, если бы они только трахались. — Ему может быть банально лень самому во всем разбираться. — Если вы даже в такой аргумент не верите, то про остальное говорить нет смысла. Вы просто глупые гетарасты с избытком тестостерона. — Ну давай. Скажи, что мы еще не замечаем? — Директор Ли даже смотрит иначе на ассистента Хана. У него мягкий взгляд. — Из мягкого в них я видел лишь водолазки в холодное время. Бред. Ты несешь несуразицу. — Придурки с низким айкью.

***

3 года и 4 месяца назад. Тихая музыка способствовала хотя бы легкому расслаблению в теле. Минхо настолько устал на работе, что обычная разрядка в виде секса ему уже не поможет. Он пьет противный безалкогольный коктейль, перенасыщенный сиропами и цитрусами, чтобы ни в коем случае серьезно не захотеть напиться потом. Приглушенный свет у бара дает отдохнуть глазам, впитать в себя ненавязчивые ароматы, кружащие рядом, и переключить мысли о задачах своего отдела на покой, царящий в этом баре. Здесь мало бывает людей. Ценник слишком велик. Обычным гулякам просто не по карману. Да и не принято тут устраивать громкие вечеринки, врубая на полную паршивую попсу. Минхо нравится тут по этой причине в том числе. Приятно находиться в месте, где выпивку растягивают, разделяя тепло и джазовую музыку. — Вам сделать еще один Цитрон? — спрашивает бармен, вытирая отработанными временем движениями бокал. — Не стоит. Можно крепкий кофе? — Минхо лениво оглядывает нескольких мужчин на диванах позади, подмечая, что вид их такой же, как его — замученный и отчаянно требующий сна. — Конечно. Подождите несколько минут. Минхо долгое время не признавался в этом даже себе, отлично понимая, что это довольно глупое требование к барам, но ему всегда хотелось выпить кофе после подобного сладкого кошмара. В студенческие годы он еще не нашел это заведение, да и его «товарищи» имели совершенно другие пожелания к ночным развлечениям. Хотя стоит отметить, что и здесь не было какое-то время кофе-аппарата. Это Минхо успешно уговорил бармена приобрести его. А частому гостю отказать не смогли. И потом Минхо узнал, что не только он просит кофе по вечерам и ночам. — Двойной виски, пожалуйста. Сначала Минхо не обратил на него внимание. Его мысли кочевали с одной проблемы на другую, так что тут можно лишь пожалеть вечно думающую голову. Минхо досаждали вопросы по поводу работы. От него все ожидали максимального успеха во всем, но он только восемь месяцев работает финансовым директором. Дедушка его, конечно, готовил. Он его же и назначил перед смертью своим приемником, перед этим дав эту должность. Чтобы другие не так ворчали, чтобы доказать свою компетентность, свой потенциал. И безусловно, желание развиваться и вкладываться в компанию. Не то чтобы Минхо горит желанием завладеть всей компанией. Но в нем давно пылает гнев — гнев на отца, на мать. Они испортили его детство. Отняли все радости, мечты и попытки построить хотя бы с кем-то крепкие отношения. И пусть дедушку называли и называют все еще дьяволом во плоти, однако никто его и не знал по-настоящему. Он суров, строг и требователен. Но когда ты понимаешь его с первого раза, а после и с полуслова — дедушка начинает хвалить, уважать тебя и по-своему мягко поддерживать. Поэтому Минхо хочет отблагодарить его. Если дедушка желал видеть его на своем посту, значит, так тому и быть. Все равно Минхо уже слишком сложно разбираться в себе. Он не знает, чего в действительности стремиться добиться. Свое место в мире он навряд ли сумеет отыскать. — Еще двойной виски, сэр! Кажется, его разнесло. Минхо испускает насмешку, качая весело головой. Интересно, он быстро напивается? Таким же становится, если выпьет крепкий алкоголь? — Окей, я в курсе, что быстро дохожу до состояния «в тло», но имей ко мне уважение! Этот еле двигающийся язык направлен в сторону Минхо? Минхо пару раз моргает и чуть заторможенно поворачивается к мужчине слева. И вправду! Этот с иголочки одетый человек обращался к нему. Минхо цепким взглядом изучает незнакомца — и что ж, его талия, грудь и глаза тут же оживили нечто внизу живота. Минхо пока не намерен признавать, что это маленькое трепетание — возбуждение. Светло-карие радужки мужчины тоже оценивающе прошлись по Минхо. Лукавая улыбка окончательно заинтриговала и заставила увлажнить неосознанно губы. Минхо никогда так быстро не заинтересовывался кем-либо. Но этот пьяный незнакомец, у которого еще есть силы на соблазнение, не дает ему отвести взгляд. Атласная синяя рубашка заправлена аккуратно в черные классические брюки. Одна нога лежит на другой — довольно наглым образом. Будто Минхо уже получил отказ в продолжении ночи. Хотя сегодня, вероятно, ничего и не получится. Двойной виски снова стоит перед мужчиной. Скорее всего, после этой порции его унесет еще больше. — Вас кто-то расстроил? — Верно. Ты прав, — кивает резко незнакомец, и Минхо замечает серебряный блеск в области уха. У него еще есть прокол. — Можно узнать кто и почему? Между ними еще одно место. Минхо хотел бы сократить расстояние, но не уверен, что не спугнет этим мужчину. Тот хоть и выглядит довольно-таки открытым для общения, но это все же не гарант. Так что ждет, когда он проявит малейшую инициативу. — В моей компании люди отчего-то думают, что имеют право находить козла отпущения каждую неделю. Им неважно, что накосячили именно они, — незнакомец рассматривает темное содержимое стакана, наблюдая, как желтоватый свет отражается на поверхности, — Эти долбаебы вечно спихивают все на меня. Я работаю там ебучие пять лет, но начальству насрать на мои личные показатели. Он верит тем, кто отработал на него в два раза больше меня. И сегодня я подал заявление об увольнении. Минхо плавно встает с места и подсаживается ближе к нему. Его кофе уже, наверняка, остыл, но интерес к новому знакомому — только разгорается. — А кто вы по образованию? — Финансист. Ха. Это что, подарок свыше? Небеса, наконец-то, вспомнили, что Минхо нужно не только наказывать, но и благословлять? — Но знаешь, этим ебанутым совершенно наплевать, что я получил свой диплом в более престижном месте. Я просто как-то смог узнать, где кто проучился, — усмехается мужчина и подкладывает под щеку кулак. Он смотрит на Минхо, медленно взмахивая ресницами, — Еще и крутая компания, представляешь? Типа четвертые по стране. Эта засранная кантора еще пытается обставить семейку Ли. Да им до них, как до луны. Самодовольные выблядки, — плюется ядом и делает смелый глоток. Минхо замирает в неверии. Этот прекрасный человек работал еще пару часов назад на его конкурентов? Да быть не может. Это что за везение? На него кто-то вылил святую воду? Подложил заячью лапку? Или он впервые встал сегодня с верной ноги? Что он сделал, чтобы встретиться с ним? — Как насчет того, чтобы устроиться на семейку Ли? — мягко предлагает Минхо, кладя руку поближе к чужому локтю. Это не ускользает от игривого взгляда незнакомца. Однако тот не отталкивает. Даже как будто ближе наклоняется. — Насколько я знаю, они тоже конченные, — хмыкает он и закусывает губу, видя кривоватую улыбку в ответ на свою фразу, — Что? Нравятся? В любом случае, они точно лучше этих ублюдков. Я мог бы устроиться к Ли, но они более престижные. Моего опыта хватит? Не думаю. — А вы попытайте удачу. Они нанимают молодняк. — Боже, — прыскает мужчина, прикрывая рот, — Это очень забавно, что ты назвал меня молодым. Мне тридцать лет уже. Минхо звонко щелкает языком. Теперь уже он не может скрыть свой жадный взгляд. До этой минуты он не был в курсе, что его может возбудить мысль о чужом возрасте. Причем, более старшем. У них разница в четыре года. И честно говоря, этот незнакомец не выглядит как трахающий — скорее принимающий. — Я уже вижу, что ты возбужден. Скажешь, как тебя зовут? — хихикает с него мужчина, заправив прядь светлых волос за ухо. В следующий раз я хочу убирать за уши твои волосы. — Минхо. Мне двадцать шесть. — Я Хан Джисон. И да, сегодня я однозначно не в состоянии с тобой спать. Но может, когда-нибудь. Усмешка слетает с губ Минхо как-то на автомате. Джисон довольно улыбается, наблюдая такую реакцию на свой отказ. Видимо, не в первой ему отшивать. Но Минхо точно не собирается уходить без его номера. И желательно, конечно, Джисону устроиться в его отдел. — Думаю, это произойдет уже скоро. Но для начала отправьте все-таки свое резюме. И оставьте свой номер телефона. Низкий хохот Джисона довел до неприятного спазма внизу живота. Кажется, Минхо сегодня не ляжет спать без хорошей дрочки.

***

На часах уже ночь, но Джисон не может оставить читку документов. Минхо рядом помогает ему с половиной этой стопки, сонно моргая. Это выглядит довольно мило, так что Джисон позволяет себе даже криво улыбнуться, остановив на нем взгляд почти на целую минуту. Он мог бы и дольше разглядывать своего мужчину, но лучше поскорей со всем разобраться, чтобы поехать домой спать. Только глаза вернулись к тексту, как Джисона отвлекает приход уведомления на телефон. И снова незнакомый номер. Хотя, конечно, Джисон знает, кто это. На протяжении двух лет его периодически достает один одержимый наркоман с разных номеров. Обдолбанный психопат богатеньких родителей. Минхо об этом не в курсе. Иначе этого человека уже не было бы в живых. А Джисон не намерен навещать его в тюрьме. Кроме сообщений, Джисон ничего и не получает. На улице не подходил, на почту ничего не отсылал, где-то в подворотне ножиком не угрожал. Поэтому Джисон вполне спокойно игнорирует сообщения. Это один из «друзей» Минхо. Который, очевидно, не смог получить за несколько лет встреч с Минхо от него хоть какого-нибудь внимания. А сейчас у Минхо стабильные отношения с Джисоном, к чему оказался совершенно не готов этот горе-любовник. +010-6509-4185 ткы же зкаешу онн тыбя блосит Кажется, Гвон Хёну снова накололся. Джисон смахивает в сторону шторку уведомлений и берет в руку чашку с кофе. В который добавил немного виски. Это взбодрило и помогло настроиться заново на работу. — Кто тебя достает, Хан-и? — Минхо поднимается изо стола, чтобы подойти к Джисону и встать за его спину. Он размещает ладони на чужих плечах, медленно массируя их. — Как обычно, милый. Всякие долбаебы с рассылками, — отмахивается от мужчины Джисон и снимает очки, — Как тебе идея купить суши в том ресторанчике? — он откидывает голову назад, удобно уткнувшись ею в живот Минхо. — Где нет доставки? Ты уверен, что они работают еще? — хмыкает в ответ и гладит мягкие щеки Джисона. Кожа гладкая, нежная. И так вкусно пахнет. Джисон вечно чем-то мажется. То пшикается витаминным спреем, то крем нанесет. Минхо с ума сходит, когда нос улавливает эти запахи. Потому что они стали такими Джисона. — Давай тогда сейчас закажем, пока нет десяти. Заберем документы домой, — Джисон берет в свою руку ладонь Минхо, переплетает пальцы с ним и носом гладит кисть. Губы еле касаются светлой поверхности. — Хорошо, Хан-и, — шепчет Минхо. Ему тяжело сдерживаться, так что, выключив контроль, он наклоняется к лицу Джисона, чтобы глубоко поцеловать. Ладони обхватывают щеки, поглаживают их и чуть спускаются дальше, чтобы пальцами пройтись по шее. Она у Джисона чувствительная. Всегда вызывает мурашки по телу. Руки же Джисона хватаются за пряди угольных волос, больно тянут их, вынуждая Минхо прошипеть в чужой рот. И это дает Джисону возможность запустить язык, вылизать Минхо внутри. — Ты все-таки налил виски в кофе, — недовольно бормочет Минхо и кусает мужчину за нос. — В планах в субботу напиться и закурить, — усмехается Джисон и в отместку зубами впивается в шею Минхо. — Снова будешь пьяным просить себя трахнуть на кухонном столе? Или на виду у всех — возле окна? Дорогой, тебе серьезно стоит прекратить пить каждую неделю. — Тогда займи все мое время, чтобы я даже рядом с мини-баром не стоял. — Займу. Ты же знаешь, я всегда хочу быть рядом.

***

Здание из стекла это, безусловно, очень красиво. Джисону нравится смотреть, как солнечные лучи играются на нем, переливаются и создают своего рода блестящие украшения. Будто чем-то посыпали. В голову приходит ассоциация со звездами. Или же кристалликами сахара. Джисон пока не определился. Порой он думает, что среди серых зданий, стоящих совсем рядом с ними, их компания выглядит как нечто благословленное. Может, поэтому ему не так грустно ходить на работу. Он привык каждое утро выделять себе полчаса на пешую прогулку до компании. Минхо ни раз пытался влезть в это. Из-за этого они ругались и расставались три раза. Но Минхо всегда находил причины сойтись снова. И если уж начистоту, то Джисону множество причин не нужно — Минхо сам по себе веская причина, тот, кого Джисон желает видеть каждый день. Даже если Минхо конченный псих. Себя Минхо называет собственником. — О-о! Это же Хан Джисон! Верная подстилка самого Ли Минхо, — отвратительный смех режет слух. Мужчина, вышедший только из ночного клуба, каким-то образом смог узнать его, хотя в его организме не меньше десяти литров спирта. И явно не мало наркотиков. Вообще-то, по этой дороге Джисон ходит редко. Здесь нет набережной, мало хороших кофеен и почти нет цивильных магазинов. Но в такую прохладную погоду идти рядом с водой неприятно, морозит немного. Так что вполне логичным показался вариант и сократить дорогу до компании, и пойти там, где хотя бы здания от ветра укрывают. Пиджак пусть и теплый, но рисковать здоровьем в разгар работы как-то не хочется. А эту улицу можно смело сравнивать с Хондэ. Тусовок здесь большое разнообразие. До утра веселись сколько влезет. Но Джисон как-то не думал, что в семь утра кто-то еще будет в клубе. Джисон прошел бы мимо, однако он давно хотел кое-что сделать. Да и стресс на работе вынуждает уже около месяца сбросить во что-то гнев. — Если хочешь что-то еще мне сказать, давай тогда отойдем, — Джисон кивает головой в сторону пространства между клубом и магазином. Людей почти нет. Хёну самоуверенно ухмыляется и, спотыкаясь на ровном месте, заходит за угол. Джисон больше терпеть не намерен. Он хватает Хёну за горло и прибивает к кирпичной стене, другой рукой ударяет по животу кулаком трижды. Хёну морщится от боли и слабо пытается вырваться — ноги не держат, а руки не слушаются. Это не мешает Джисону сжимать горло по-крепче, а потом и коленом прописать в пах. Лежачих не бьют, слабых не бьют, больных не бьют — Джисону поебать. Этот обдолбанный овощ его порядком заебал. — Кажется, ты перестарался в своих попытках меня оскорбить и разлучить с Минхо, ублюдок, — скалится Джисон и расслабляет немного пальцы на шее. Хёну вбирает жадно воздух в легкие и размахивает руками. Да вот только сдвинуть мужчину с себя у него не получится. — Ебанный псих, — Хёну собирает во рту слюну, чтобы харкнуть в лицо напротив, но у Джисона не такой заторможенный мозг, как у него, так что моментально ударяет в челюсть. И теперь вместо плевка в месть изо рта вытекает кровь. И выпадает зуб. Все-таки наркоманы редко задумываются о том, что вещества творят с их организмом. — Если ты еще раз напишешь мне, то я поступлю с тобой иначе. Подворотней не отделаешься, усек? — разъяренный взгляд Джисона пугает сильнее, чем удары по больным местам на теле. Хёну бросает в дрожь. Пот стекает по его лбу и спине. Он четко ощущает холод. Джисон быстрее понимает, что за такой бледностью последует рвота. Поэтому он с отвращением отпускает замученное тело, отходит на пару шагов назад и наблюдает, как Хёну выворачивает свой желудок. — Надеюсь, ты меня понял. — А то что? Скажешь Минхо со мной разобраться? — умудряется еще язвить Хёну. Джисон не дает ему сесть на землю, туфлей придавливая его в лужу рвоты. Каблук больно врезается в затылок, и Джисон с огромным наслаждением наблюдает за тем, как Хёну тяжело дышать. — Хуже — я сам с тобой расквитаюсь, Гвон Хёну. Джисон в последний раз оглядывает место, где он, наконец-то, встретился лицом к лицу с его ярым ненавистником, и выходит на дорогу, чтобы успеть за пять минут дойти на работу. Минхо его всегда ждет в одно и то же время.

***

В комнате витает легкий аромат лимонной цедры с мятой. Из чуть приоткрытого окна проникает свежий воздух, охлаждая помещение до приятной температуры. Джисон внимательно читает книгу, полулежа на постели. Его ноги прикрыты пушистым пледом, а около них лежат цветные клейкие закладки. Джисон почти не читает современную прозу, но Лоран Гунель каким-то образом оказался куплен на прошлой неделе, и сейчас одна из его книг в руках мужчины. «Интуицио» — очень увлекательная. Джисон не может не выделять черной ручкой некоторые особо важные места. Как например, строку, в которой снова подчеркивается исключительно человеческая черта — вечно додумывать то, чего не произошло или чего нет. В такие вечера Джисон любит расслабляться за чтением или просмотром фильма. Минхо всегда лежит по правую сторону от него, занимаясь тем же самым. Но сейчас тот решил приготовить им что-нибудь на ужин — легкое и вкусное. Так что Джисон пока единственный отдыхает после пятничной работы в офисе. — Рамен почти готов, свежий салат сделан, а кофе готовит аппарат, — тихо говорит Минхо и наклоняется к Джисону, чтобы поцеловать в лоб. Как он вошел незаметным, Джисон не понял, но с удовольствием тянется обнять, сомкнув кольцо рук на голой спине. — Все еще не верю, что ты захотел приготовить нам рамен, а не заказать доставку из ресторана, — бормочет Джисон в живот мужчине. Он чувствует, как в его волосы вплетаются пальцы, а под черную футболку пробирается шаловливая рука. Он гулко смеется от щекотки и отстраняется, чтобы взглянуть в хитрое лицо Минхо. — Я просто хочу максимально уединенный вечер, Хан-и. Без дверного звонка и вмешательства какого-то роскошного заведения, — пожимает плечами и снова прикасается губами к лицу Джисона. Он никогда не устанет его целовать. Ему необходимо трогать, прижиматься, ласкать и вдыхать Джисона. Он его Бог. Нет, даже больше — он его все, весь чертов мир, если не Вселенная. — Тогда пошли есть, — покой новой волной разливается в груди Джисона, гарантируя последующую безмятежную ночь, в которой нет места кошмарам и навязчивым мыслям. Джисон устал плохо спать. Устал видеть один и тот же день. Хотя скорее целый период своей жизни. Ну знаете, тот, что хочется забыть, вычеркнуть из памяти и потопить в ближайшем море. Сложно кому-то доверить свой болезненный опыт. Джисон много раз пытался рассказать Минхо все, да вот только почти всегда спотыкался, язык отказывался что-либо озвучивать. Джисон без труда поддержит любую тему, сможет привести пример из своей жизни, если это будет связано с бытовухой, с университетом или школой. То есть, поделится опытом. Но углубиться в эти темы он никогда не может. Он знает, что это из-за…мамы. Двадцать шесть лет она была рядом с ним. И еще до школы поставила перед ним цель — обеспечить семью. А как это сделать? Постепенно, шаг за шагом. Сначала получить золотую медаль со школы, потом красный диплом, а следом устроиться в одну из лучших компаний. Зачем? Потому что в семье нет мужчины. Нет того, кто бы трудился на износ ради жены и сына. И долгое время мама Джисона горбатилась на двух работах. Днем в магазине, ночью — в клубе. Джисон терпеть не может клубы. И предпочитает супермаркеты. И это давило на него. Будучи ребенком, он мало что понимал. Учился, радовал маму первыми успехами. И она хвалила его. До некоторых пор. Привела в дом нового отца. И вроде как Джисону он понравился. Тот даже попытался с ним подружиться. Но через два года мама с ним рассталась. Частая ругань довела ее до финальной истерики, и она просто не смогла с ним жить дальше. И тут Джисон осознал — это был его последний шанс вернуть свое детство. Теперь кормильца нет. А до окончания школы еще шесть классов. Мама управляла им. Манипулировала. Изворачивалась на чувстве вины так, словно ее ребенок это гребаные барабаны, по которым можно ударять с той силой, с какой захочется. Да вот только даже инструмент ломается, если переборщить со своей игрой. И Джисон сломался. Он просто смирился. Тяжело было противостоять маме. Она выглядела ужасно. Такой изнуренной, такой хрупкой, такой болезненной. Будто уже завтра ее не станет. Я в тебя столько надежд вложила, Джисон. Ты же хочешь отплатить мне за мою заботу о тебе? Обещай, что больше не получишь ниже девяноста. В твоем дипломе может быть не более трех четверок, помнишь? Я куплю тебе новые туфли, чтобы ты в них пошел на выпуск, а потом устраиваться на работу, ладно? А мне зимние ботинки купишь на первую зарплату. Она жертвовала собой каждый день. А Джисон не мог остановить этот кошмар. Ему приносило это огромную боль, которая копилась в нем несколько лет. Он даже не позволял себе плакать, иначе мама рассыпалась бы перед ним. Джисон так боялся, что она покинет его — он не смел проронить ни слезинки. Мама же держалась. В конце концов, она его бросила. Спустя почти два года его работы в ST. Он терпел нападки коллег ради мамы, ради денег на ее обеспечение. Но она не прожила и пятидесяти лет. Зато успела стать его главным ориентиром в жизни. И если бы не Минхо, если бы не та их первая встреча в баре, то Джисон все еще работал бы там, гнил бы в том проклятом месте, отчаянно хватаясь за ту тонкую нить, связывающую его с матерью. Ведь иной жизни он не знал. — Как тебе рамен? Не сильно острый? Минхо возвращает его обратно, прерывая тишину за столом. Джисон часто промаргивается и активно кивает, пока кладет в рот еще немного лапши. Он прожевывает желтоватое от специй тесто и приоткрывает губы, когда видит, как Минхо протягивает ему на палочках сладкий перец. — Обязательно ешь овощи, Хан-и. Джисон согласно мычит, приложив ко рту ладонь, и проглатывает еду: — Ты тоже ешь. Твоя тарелка почти полная. Что-то не так? — Все в порядке, — отмахивается Минхо и тут же наматывает лапшу на столовый прибор, — Хочешь посмотреть что-нибудь перед сном? — Можно обзор на шоу глянуть. — Окей. Взгляд уже не так часто падает на мини-бар. Желание выпить бутылку виски глушит Минхо своей любовью. Он не дает сорваться и потеряться в собственной голове. Джисон благодарно принимает все и старается обратить свое внимание на мужчину, который изо всех сил пытается удержать его рядом с собой. Они действительно устраиваются на постели и выбирают видео по обложке, понравившегося им блогера. Минхо комментирует названия роликов, выводя Джисона на смех, а потом крепко прижимает к своей груди, когда в комнате начинает играть приветственная речь. — Задушишь, — ворчит Джисон, но все равно умещает голову на плече Минхо. — Никогда. Минхо носом водит по скуле мужчины, коротко целует и доводит до мурашек. Но это работает — Джисон расслабляется, теряется в родном запахе Минхо и знакомом им голосе парня в телевизоре. Их ноги удобно переплетены. Мерное дыхание Минхо убаюкивает, как и его медленные и нежные касания по всему телу. — Через две недели я не выйду на работу девятнадцатого числа, — шепчет Джисон, выныривая из сладкой дремы. Прошло полчаса видео. Зато Джисон смог поспать. — В этот раз я тоже не могу пойти с тобой? Хоть Минхо и задает вопрос спокойным голосом, но Джисон знает, что тому очень не хочется его отпускать на несколько часов в одиночестве по…делам. Скорее всего в отделе будет атмосфера хуже, чем когда Джисон руководит большей частью задач. Минхо сорвется, потребует лучших результатов, потому что настроение у него — дерьмовое. Но Джисон не готов. Пока нет. — Быть может, в следующем году. Руки на его ребрах сильнее сжимаются. Джисон наощупь пытается найти щеку Минхо, чтобы мягко погладить. Пальцы чуть царапают за ухом, переходя на затылок. Он наклоняет голову Минхо к себе. Зубы кусают ушную раковину, затем это место заботливо ласкает язык. Губы мажут кожу вдоль линии челюсти, постепенно подходят к пухлым губам. — Тебе все время мало своей особенности, — подмечает Джисон и целует невесомо мужчину. — Потому что всякий раз находится что-то, чего я не знаю, — недовольно шипит Минхо и помогает Джисону перевернуться на нем. Жилистые руки жадно впиваются в голые бедра Джисона. Минхо одержимо смотрит в его глаза, и всего на мгновенье он подумал, что такого человека в его жизни не существует. Но Джисон есть. И он только его. Весь. Полностью. Такого второго нет. Минхо отдает ему всего себя без остатка. Каждую ночь он прижимается к крепкой спине, силясь слиться воедино. И никогда не получает отказ. С первой их встречи Минхо больше не слышал слово «нет». Джисон порой больно ударяет. Яростно сопротивляется, потому что внутри что-то ноет, напоминая о былом. И он не желает разделять это с кем-то, обижать и отталкивать Минхо. Но всегда делает. В нем давно поселился страх. И со временем он научился скрываться за гневом. Да вот только Минхо видит это — заметил еще в начале. И потому не обижается, не уходит, не кричит в ответ. А лишь дает выговориться, ждет, когда Джисон сделает шаг к нему, чтобы упасть в его теплые объятия. Больше никто не может быть с ним рядом. Только Минхо позволено к нему прикасаться. Он оторвет руки тому, кто потянется к Джисону. Он — мой. — Иногда мне кажется, что ты — мой личный дьявол. — Может быть, — хмыкает насмешливо Минхо и приподнимается, чтобы соединить их носы, — но я предпочитаю слышать от тебя что-то вроде: «Минхо, ты принадлежишь только мне». — Это ты слышишь от меня регулярно, — закатывает глаза и обнимает Минхо за шею. Он губами мажет по лбу и волосам, впитывая в легкие аромат сандала, — Ты божественно пахнешь. — Приятно знать, Хан-и, — улыбается довольно и прикрывает веки, купаясь в сладкой неге. — Хочу тебя везде расцеловать, позволишь? — Тебе всегда можно. Немного потершись задницей о пах Минхо, Джисон игриво отсаживается дальше, чтобы с большим удобством уделить время торсу партнера. Минхо тихо чертыхается и шлепает по бедру Джисона. Но того это лишь заводит быстрее, что, конечно же, отлично понимает Минхо. Пальцы кривыми линиями проходятся по всему открытому участку кожи. Минхо не носит дома футболки. Ему нравится видеть, как Джисон ежедневно молиться на его тело про себя. Он всегда ловит желанный взгляд, отвечает на него и затягивает на постель, если есть возможность. Джисон не может ему отказать — харизма Минхо влюбляет снова и снова, зависимость Минхо от него кружит голову, безграничная любовь словно зыбучие пески — Джисон тонет в ней. И он знает, что она нездорова. Но она ему необходима, как воздух. Минхо ему нужен всегда — и он простит ему все. Джисон расцеловывает фарфоровую шею, оставляя фиолетовые метки, будто одевает на него ошейник. Минхо удовлетворенно выдыхает и в качестве похвалы поглаживает Джисона по затылку. Поцелуи переходят на грудь, и Джисон не смеет себя ограничивать в количестве засосов — эта территория исключительно его, так почему бы ему не оставить на Минхо еще пару десяток? — Давай же, Хан-и, я весь твой, ты можешь. Джисон поднимает на него восторженный взгляд. С его рта стекает тонкая струя слюны, и Минхо успевает притянуть лицо Джисона к себе, чтобы слизать ее и чмокнуть возбужденного мужчину в губы. — Потом я как следует тебя вылижу, но сначала ты закончишь, да, Хан-и? В ответ Джисон согласно кивает. Он возвращается к груди, решив уделить внимание твердым соскам. Он стремительно доводит Минхо до такого состояния, когда тому станет тяжело просто лежать и принимать то, что дает ему Джисон. Ладони с обожанием трогают бицепсы, сжимают плечи и снова ласкают грудные мышцы, пока губы изучают не ярко выраженный пресс. — Как насчет соленого, Хан-и? — Как раз захотелось, милый. Джисон снимает аккуратно боксеры с Минхо, отбрасывая их куда-то за постель. Пальцы опускаются в собственный рот, чтобы собрать горячую слюну. Минхо стискивает челюсть, насильно заставляя себя не двигаться и смотреть. Его мужчина собирается ему мокро отсосать. Влажные пальцы массируют яйца, пока язык плавно начинает двигаться по члену, стоящему колом прямо перед лицом. Минхо протяжно стонет, ощутив жар рта Джисона. Кончик лежит на языке, и щеки слишком сексуально втягиваются вовнутрь. Минхо очень хочет увидеть, когда стенки рта очертят контур его члена. И Джисон будто понимает его без слов. Он медленно опускается ртом на него, не спешит, чтобы не вызвать тошноту. Минхо гладит его макушку, восхищенно шепча приятные слова. Это мотивирует и расслабляет, поэтому уже через минуты две Джисон без проблем заглатывает больше половины и руками помогает стимулировать член на основании. Он втягивает щеки, немного поднимается, вылизывая вокруг длину, и снова опускается. И так раз за разом. — Как ахуенно, Хан-и, — выдыхает резко Минхо, откидывая голову на подушки. Джисон хлопает его по бедру, требуя смотреть на него. И Минхо слушается. Тонет в карих радужках и ощущениях. Он весь помечен Джисоном — и дело не только в засосах. Его сердце было заново вставлено в него, когда Джисон согласился быть его парнем. До этого Минхо считал, что внутри него не более камня. Всю жизнь он терпел холод со стороны семьи, почти поверив, что не заслуживает тепла. Это иссушило его — и сердце перестало излучать любовь, застыв так сильно, что многое перестало иметь значение. Коллекционирование фигурок? Детский бред, Минхо, очнись, ты взрослый. Чтение научпопа важнее учебников, пробников, реальной научной литературы? Минхо, возьмись за ум, тебе поступать скоро! Не хочешь нового питомца? Молодец, Минхо, он тебе и не нужен, будет отнимать только время. Нет школьных друзей? И правильно, Минхо, тебе необходимо построить близкие отношения с нашими знакомыми по бизнесу. Эти связи будут полезными в будущем. Эти слова звучали еще долго в голове Минхо. Они напоминали о том, почему он отвергал всех на протяжении шестнадцати лет. И пусть Джисон сразу заставил его бесконечно думать о нем, это не выкинуло все вбитое в него дерьмо в то же мгновенье. Но другое смогло — когда Джисон сказал, что любит его. Ли Минхо полюбили. В одну из самых ярких ночей в его жизни Хан Джисон прошептал ему на ухо: «Минхо, я люблю тебя». Вероятно, в тот момент Минхо всерьез начал обожествлять его в своих глазах. Он разучился чувствовать что-то теплое по отношению к людям, но с Джисоном иначе не мог. Джисон вдохнул в него жизнь. Заставил вспомнить, каково это — любить. Тело Джисона всегда жаждет внимания Минхо, его касаний и хвалебных слов. И Минхо дает все, закрывает все потребности любимого человека. И самое главное — он любим им. Джисон сегодня в очередной раз доказал, что сходит с ума взаимно. Оставил десятки меток, вдыхал, как одержимый, его запах. И все еще стоит перед ним на коленях, держа во рту его член. Почти четыре года назад Минхо благословили. В ином случае он не может понять, по какой причине Джисон его выбрал и заставляет снова и снова кончать, глядя на него самым властным и самодовольным взглядом. — Хан-и, я люблю тебя, — хрипит в наслаждении Минхо, цепляясь ладонями за талию Джисона, который, не вытирая рот, движется выше по мужчине, чтобы глубоко поцеловать. Чувствовать собственную сперму во рту понравится далеко не каждому, но Минхо еще сильнее вожделеет Джисона — часть него внутри самого лучшего человека в его мире. — Докажешь? — шепчет ему в губы, держа обе его щеки в своих мягких руках. Минхо не нужно ничего говорить. Он переворачивает Джисона на спину и тут же тянется снять с него футболку, а затем и боксеры. Под счастливый хохот Джисона он расцеловывает родное тело, желая в ответ оставить много-много отметин. Чтобы утром Джисон перед зеркалом вспоминал эту ночь, его теплые руки, жаркие поцелуи, признания в любви и в совершенстве и…горячий язык в своей заднице. — Я тоже люблю тебя, Минхо. Пиздец как, веришь? — Верю. Тебе всегда верю.

***

Шумный рабочий день подойдет официально к концу уже через три часа. Джисон следит за временем с надеждой о том, что сможет впервые за месяц уйти как все. Но глядя на список задач, который постоянно увеличивался, он понимал — навряд ли, очень навряд ли. Его голова битком забита делами, а нервная система сдает позиции. Джисон давно не ходил в антистрессовую комнату, хотя ему она нужна в первую очередь. Хочется верить, что сегодня он сможет туда поехать, иначе быть беде. Джисон спускается в кафетерий, сославшись коллегам на важную встречу с клиентом. Минхо вынужден был отъехать на реальную встречу. Вроде с отцом. Джисон мог бы поддержать его и пойти с ним, но тот сам выбрал сесть в машину в одиночестве. Возможно, Минхо решил сегодня поставить между ними жирную точку, объявив о нежелании жениться и продолжать с родителями общение. Давно пора. Стакан с кофе приятно греет ладони, аромат овсяного молока немного успокаивает и даже вызывает легкую улыбку. Джисон занимает свободный столик у окна, разрешив себе посидеть в тишине и покое хотя бы десять минут. Потом придется опять вернуться в отдел и терпеть этих недоумков. — Хан Джисон, неужели это ты? — радостный голос моментально заставляет тело окаменеть. Вернее голос, но радость тоже. Джисон давно не слышал этого бархатистого тембра. Где-то лет девять, честно говоря. — Ли Ёнбок? — пораженно спрашивает, оглядывая с ног до головы лучезарного брюнета перед собой. Мужчина счастливо кивает, растянув улыбку до ушей: — Да, Джисон, это я! Ёнбок занимает место напротив, ставя на стол голубую матчу. Джисону она тоже нравится, но ее мешать с виски…не особо вкусно. — Но как ты тут оказался? Ты же переводился в токийский университет, а потом стажировка в STD… — Джисон гулко проглатывает, все еще прибывая в неверии. Ёнбок был его единственным другом за всю жизнь. Они познакомились еще абитуриентами, вместе ходили на экзамены и вместе нервничали вплоть до поступления. Потом жили в одной общажной комнате, делили завтраки, обеды и ужины. Дружно ходили в библиотеку, зависая там до ночи; бывали на двух вечеринках, но быстро поняли, что не их тема. Джисон даже как-то поделился своими проблемами, целями, продиктованными матерью. Ёнбок тогда честно заявил, что это нездоровая привязанность и навязанное чувство вины перед ней. Джисон задумался. Действительно задумался. И решил, что Ёнбок прав, но исправить ничего не мог. А потом Ёнбока выбрали в качестве лучшего студента для обмена. И сначала они много переписывались. Проводили часы на звонках, чтобы как-то продолжить совместные занятия. Но вскоре Ёнбок становился все более занятым, а в последствии — перевелся туда насовсем. И вот так связь разрушилась. — Я прилетел сюда около полугода назад. Хожу на мероприятия от лица STD, — прочистив горло, неловко объясняет Ёнбок. Джисон понимающе кивает и делает маленький глоток кофе, — На самом деле, я хочу перевестись в сеульский филиал. Есть возможность, что меня назначат здесь директором. Но пока размышляю. Привык слишком к Токио. Джисон не нашел, что ответить. Вся эта ситуация смущает. Вроде напротив, наконец-то, сидит его друг, но за прошедшие годы Джисон сильно изменился. Будучи студентом, он был более активный, инициативный, общительный. Потом заболел после выпуска — хотя Джисон почти ручается, что случилось это на последнем курсе, — депрессивным эпизодом, наверняка было и профессиональное выгорание. Это помотало его, сделало грубым, злым и резким. А сейчас что-то вроде золотой середины: все еще злой, раздражительный, периодами агрессивный, но в то же время Джисон нежный, страстный и тихий. Минхо помог ему успокоиться и дал возможность негативным эмоциям выходить наружу в рабочее время. Джисон стал стабильным. — Ты тут работаешь? Ёнбок с любопытством на него смотрит, подмечая, что Джисон дорого выглядит и довольно расслабленно сидит. Обычный сотрудник не позволит себе откинуться на спинку стула, раскрыть ноги и не застегнуть на пуговицы пиджак. Он всегда с иголочки, готов подчиняться и выполнять приказы, как верная собачка. Но Джисон другой. Выглядит как тот, кто приказывает. Ёнбоку ли не знать о таких вещах. И Джисон сразу понял, почему он спросил об этом. — Верно, я здесь ассистент финансового директора Ли. Джисон усмирил внутри себя непонятный ворох мыслей. Ёнбок теперь среднестатистический прохожий. Просто знакомое лицо среди серой толпы. Поэтому сильные эмоции ни к месту. — Джисон, я давно хотел тебе сказать кое-что важное, — его улыбка какая-то кривая. Полная сожалений? Джисон не может ответить на этот вопрос. Но сердце неприятно сжимается. Боль минувших дней дает о себе знать. — Не стоит, Ёнбок… Он пытается подавить ее. Боль не выиграет. Нет. Он не позволит. Она обязана быть сокрытой от него, где-то внутри, где-то за сердцем, где-то глубоко… — Нет, Джисон, я должен, — качает непреклонно головой и поднимает на него стеклянные глаза. Джисон не замечает, как закрывает рот, — Прости меня. Прости, если сможешь, если есть хотя бы маленькое желание. Я не хотел тебя бросать, но сделал это, потому что знал, что не вернусь сюда. Мне было плохо от осознания, что нам придется поддерживать общение на расстоянии. Но я не мог так, — Джисон чувствует, как в глазах собирается влага. Он отворачивает лицо к окну, желая снова забыться. Вернуться к виски. Да, виски. И сигары, — Мне было сложно в Токио. Мне нужно было быстро учить новый язык, привыкнуть к незнакомому менталитету, найти товарищей и построить доверительные отношения с преподавателями. Это все давило на меня, и я не хотел тревожить тебя этим. Рассказывать только о том, как мне тяжело. А тебе было далеко не легче. Это общение больше не приносило бы комфорта, понимаешь? Ёнбок остановил словесный поток, сделал два больших глотка матчи и впился взглядом в Джисона. А что на это говорить? Да, я понимаю? Но Джисон не понимал. Дружба — это же про взаимопомощь, поддержку… Тогда почему Ёнбок просто не доверил ему свой груз? Джисон ведь смог. Хотя, как бы это не прозвучало эгоистично и ужасно для шибко толерантных людей, но груз Джисона был невыносимее. Однако он рассказал. А в ответ на доверие получил уход из жизни. — Я… — Джисон, я сказал тебе все это, чтобы ты знал, что я все еще считаю тебя своим хорошим другом, — прерывает его мужчина, наклонившись ближе к столу. Джисон закусывает задумчиво губу, гадая теперь мысленно: «А я считаю его своим другом?» Пусть боль отпечаталась на его сердце слишком заметно, впитавшись в его кровь и разлившись вместе с нею по всему телу, но Ёнбок — его первый близкий человек. По-настоящему близкий, духовно, а не по крови. Да, он его предал. Доверие, что было у него более девяти лет назад, Ёнбок не получит, не сможет заработать вновь. Но воспоминания о счастливых днях студенчества хранятся в его памяти, ярко зажигаются, когда на глаза попадается родной когда-то университет. — Ты тоже, Ёнбок. С кроткой улыбкой, уставшим взглядом, но вполне уверенно молвит Джисон. И глаза Ёнбока загораются. Улыбка снова становится широкой и счастливой. — Давай вместе поужинаем? Я угощу тебя вкусными блюдами, Джисон. Можно? Казалось бы, им двоим свыше тридцати лет, но только у одного из них сохраняется эта очаровательная и принятая в обществе взрослых как детская черта — взволнованность, нетерпение. — Можно, Ёнбок. Дай свой номер, я напишу тебе, когда будет свободный день. — Конечно-конечно!

***

Копить эмоции ужасно плохое решение. Люди далеко не крепкий сосуд для такого дерьма. Если хочется кричать — кричи, хочется плакать — плачь, хочется разбить тарелку — разбей, хочется сделать шаг назад — сделай. Если отложить все это в сторону, то по самому распространенному сценарию человек продолжит откладывать. Не будет давать чувствам свободу, считая, что если время прошло, значит и чувства прошли, успокоились, остыли. Но они не остыли. Они перешли в другое состояние, что намного хуже. Ведь человек не всегда понимает, что отсутствие эмоций — это прямая дорога в депрессию. Джисон осознал это довольно рано. На последнем курсе университета. Его бросил друг, продолжала катать на качелях мать, давила учеба, топтал нервную систему перфекционизм — и вот Джисон на пороге самого отвратительного периода своей жизни. Выбрался из этого болота он нескоро. Два года назад. Это же сколько лет прошло? Семь? Но если уж начистоту, Джисон не знает — выбрался или нет. Сейчас он стал живей, это факт. С Минхо стало легче радоваться, получать удовольствие от быта и человеческих отношений; на работе он не молчит, не терпит унижений, а сам кого угодно поставит на место. Но стресс еще есть. И его Джисон копит. Хотя в большей степени ему тяжело из-за матери. Она мучает его по ночам, играет на совести и мешает открыться полностью Минхо. Джисон, где жена? Где дети? Почему ты все еще не купил квартиру? У нас же был план. Мы планировали твое будущее с пяти лет, Джисон. Нет. Он не позволит ей портить свои лучшие отношения. Джисон не согласен уходить от Минхо. Минхо его все. Пусть он не так хорошо это показывает, но Минхо знает, чувствует, видит. Руки заносят за спину железную биту, а затем со всей силы ударяют ею по квадратному телевизору. Выпуклый экран трескается, кусочки стекла падают на серый кафель, а пластмассовый каркас с обилием трещин заваливается в сторону. Джисон бьет по нему еще дважды, разрушая конструкцию и скидывая ее со стола окончательно. Я хочу, чтобы у тебя был первый сын, Джисон. Представь, каким прекрасным братом он может стать для своей младшей сестры? Он будет защищать ее, учить читать и писать, а затем провожать до школы и обратно. Через лет двадцать шафером на свадьбе вызвется. Слушаешь меня, Джисон? Это твоя идеальная жизнь, только подумай… Скулы сводит от одних только мыслей. В глазах стоит соленая вода, раздражая их до красноты. Джисон замахивается снова и снова, нанося удары по технике и посуде. Вазы летят в стены, осколки тарелок и чашек скапливаются под ногами, готовые вонзится в подошву блестящих черных туфель. В голове без остановки проигрывается расписанное мамой будущее. Под веками — их старая квартира в полузаброшенном здании. Совместные поздние ужины, на которых она проверяла его успеваемость, спрашивала об успехах и планах. Хорошая и примерная девушка выбирает умного парня. Ты должен стать таким, Джисон. Чтобы тебя выбрала правильная девушка, ты обязан быть правильным парнем. Не слушай тех, кто говорит, что хорошие девочки висят на шеях маргиналов. Это полная несуразица. Твоя задача — успехи, победы, образцовые оценки, вид и поведение. Бита отброшена куда-то в угол. Руки до белых косточек сжимают крышку стола, чтобы вернуть Джисона в стабильность. Пар выпущен. Вся возможная мебель сломана, разбита, убита в щепки. Но не наставления матери. Не бред, заботливо помещенный в черепную коробку. Иногда Джисону хочется разрубить ее, чтобы достать и утопить. В груди такая дыра. Ребра обрамляют ее, украшают некой рамочкой, которую мама обязательно обклеила бы бисером, используемый зачастую для ее вышивок на продажу. Разве так поступают с теми, кого любят? Разве матери мечтают о такой жизни своих детей? Джисон почти иссяк. У него осталось мало сил бороться. Даже гнев переходит в безразличие, когда не остается ресурсов для выброса эмоций. Но ресурсы еще есть. Джисон справится. Он обязательно продержится еще какое-то время. А потом возьмет отпуск и отдохнет. Да, это должно помочь. Только отпуск тоже имеет свойство вечно откладываться.

...........

Ночной город мелькает перед глазами яркими цветами, привлекая все внимание к себе. Вырвиглазные вывески, неоновые подсветки, горящие гирлянды на улицах. Джисон едет домой, разглядывая эту красоту сквозь лобовое стекло. На руках пара счесов, по ощущениям, на ногах тоже есть царапины. Возможно, крупицы от стекла или фарфора как-то попали под одежду. Джисон не совсем следил за тем, куда и что летит. Платить за такое удовольствие приятнее, чем можно представить. Джисон нашел выход для стресса без серьезных последствий. Конечно, Минхо это не особо нравится. Он вынужден был ехать сегодня домой один, ждать его и гадать, в каком состоянии вернется Джисон. Но это правильно. Так лучше для них обоих. Джисон не желает чувствовать вину за то, что срывается на единственном любимом человеке. То, что Минхо не обижается, не значит, что это хорошо. Джисон хоть и больной на голову, но такие вещи понимает. Поэтому хотя бы раз в месяц заезжает после работы в такую комнату, платит шестьдесят тысяч вон и разрушает все, что позволено. Джисон не помнит, когда еще был так спокоен после выброса эмоций. Ему бы понравилось, наверняка, спрыгнуть с парашюта. Адреналин его исцеляет. И виски. Но это мнимая помощь. Джисон себя только обманывает. Виски не лечит. Виски убивает. — Хан-и, я приготовил куксу, — Минхо встречает его в коридоре, стоя перед Джисоном в шелковом синем халате. Мужчина нервно закусывает губу, пробегаясь взглядом по партнеру. Только по этому жесту Джисон понимает, что Минхо увидел ссадины на руках. — Спасибо, милый, я переоденусь и подойду, — Джисон искренне мягко улыбается и тянется поцеловать в губы, чтобы убедить Минхо в его позитивном настрое. Он не испортит им вечер. Не даст уныло посидеть за столом под какой-нибудь неинтересный фильм. — Я обработаю твои царапины, — шепчет Минхо в кожу на щеке, нежно поглаживая шею и линию челюсти. Джисон спокойно кивает и уходит в сторону спальни. Благовония придают свежести, которую нос с удовольствием вдыхает. Джисон готов поклясться, что его нервы приходят в норму. Рядом с Минхо легче дышится, его организм не игнорирует больше то, что может помочь поймать баланс. На работе даже кофе зачастую находится на столе, потому что так надо. А дома кофе приносит удовлетворение. Порой Джисону сложно понять происходящее в его голове. Почему мозг не дает ему полностью снять напряжение в стенах компании? Неужели ему необходимо доводить себя, чтобы потом потеряться где-то внутри? — Надевай хотя бы кожаные перчатки, Хан-и, — ворчит Минхо, прижимая к счесанным костяшкам ватную палочку, пропитанную хлоргексидином. Джисон согласно мычит и после каждого слова целует мужчину в макушку, — Серьезно, Хан-и. Ты не можешь себя калечить. — Хорошо, Минхо. Я тебя услышал. В большой глиняной тарелке стоит куксу. Минхо разместил перед каждым обычную белую посуду и положил палочки с ложками. Джисон аккуратно достает себе лапшу с мясом и овощами. Специально громко стонет, приговаривая, как вкусно приготовлено, и закатывает в наслаждении глаза. Куксу и правда получился восхитительным, так что ни грамма лжи нет в действиях Джисона. Минхо довольно улыбается, качает смущенно головой, но все же смеется. Расслабляется, наконец-то. Ему тяжело соблюдать личные границы Джисона. Пусть он и говорил ни раз, что его личные границы — это их личные границы, но Джисон с ним расставался трижды по этой причине. Джисон отвоевал в прошлом одинокие прогулки перед работой. Это звучит ужасно, безусловно. Но Минхо не может физически находиться далеко от него. Не хочет даже на пару часов расставаться. Джисон не устает от Минхо. Дело в другом. Его эмоции должны как-то проживать. И он старается делать это наедине с собой рано утром. Проговаривать проблемы, какие-то важные вопросы, рассуждать в своей голове. Это время, когда Джисон перезагружается, настраивается на новый день. Ему это просто надо. А Минхо долго не понимал этого. Но пытался. Правда. И ведь смог понять. Заставил себя отойти в сторону, отсчитывал минуты до прихода Джисона в компанию. Научился его провожать с утра до входной двери и встречать на работе. И спустя всего месяц привык. Но самое главное — он услышал Джисона, учел его потребности и адаптировался к обновлениям в их программе отношений. Потом также свыкся к ежегодному походу Джисона в одиночестве на кладбище. А полтора года назад к антистрессовой комнате после работы примерно раз в месяц. — Сегодня я встретился со своим одногруппником в кафетерии компании, — Джисон медленно мешает ложкой кофе, впитывая аромат любимого овсяного молока. Он облизывает пенку с нее и усаживается обратно за стол. Минхо замирает в процессе заварки чая. Какой еще одногруппник? Он поднимает взгляд на Джисона, смотрит на безмятежную улыбку и силится понять, в какой момент кто-то решил влезть на их территорию. — О, да? Не знал, что у тебя были такие хорошие друзья в университете. А где он пропадал столько лет? — Минхо наливает из стеклянной посудины травяной чай в чашку и отставляет его в сторону. Лицо он старается держать нейтральное. Но внутри него пылает пламя. В последний раз он так злился несколько дней назад. Когда беседовал со своим…товарищем. — Он на последнем курсе уехал в Токио. Закончил университет там, начал работать, — кратко объясняет и прищуривает глаза, — Ты ревнуешь? — Да, — Минхо не умеет лгать Джисону. Он всегда скажет как есть, если его спросят. Иногда он не ждет вопросов. Но чаще всего ожидает, что Джисон прочтет его эмоции самостоятельно. — Он мой первый друг, Минхо, — Джисон встает изо стола, чтобы обойти его и плавно занять место на коленях мужчины. Он перекидывает левую ногу через бедра, обвив руками светлую шею. Минхо тут же двигает Джисона впритык к себе, чтобы прижаться ближе, уткнуться носом в открытую ключицу и втянуть родной аромат. — Тогда где он был? Почему ты в одиночестве тонул в виски? Минхо не станет отрицать тот факт, что ему важно быть для Джисона единственным, кто будет на его стороне всегда. Что бы не произошло. Но воспоминания об одиноком мужчине, хлестающим раз за разом двойной виски в уютном баре, причиняют боль. Сколько лет они ходили в одно и то же заведение, запивали проблемы и не замечали друг друга? И если у Минхо действительно не было ни одного человека, который бы помог ему, поддержал его и вынудил бы все рассказать, то у Джисона, оказывается, претендент имелся. Только вот ни черта не сделал. — Мы перестали общаться примерно ближе к выпуску. Занятыми были. Отговорки. Это все не имеющие смысла оправдания. Джисона бросили. Минхо в этом уверен. Потому что Джисон умеет привязываться. Если он все еще называет того человека своим другом, значит, тогда решение прекратить общение сделал тот самый одногруппник. Видимо, новая жизнь в Токио настолько захватила его, что Джисон стал не нужным. Сердце снова болезненно сжимается. Его Джисон так долго был одинок. Какое право имеет этот друг возвращаться вновь к Джисону? — Он хочет меня угостить ужином. Я подумываю сделать это в пятницу, — говорит Джисон, перебирая пряди темных волос на затылке Минхо. Его пухлая щека лежит на угольной макушке, глаза блаженно прикрыты. Этот покой восполняет все потраченные силы. Пальцы Минхо впиваются в его талию. Джисон замечает это. Конечно. Насмешливо фырчет и трется носом в районе лба, не веря, что Минхо настолько сопротивляется его ужину с другим человеком. — Мы каждый день вместе, милый, — ладони обхватывают недовольное лицо, поднимают чуть выше, чтобы поймать зрительный контакт. Джисон, держа все еще левую сторону, правой рукой убирает назад челку, а затем с веселящимися озорными искорками в глазах сглаживает указательным пальцем хмурые брови, — Я люблю тебя, Минхо. Это не изменится. Особенно от одного ужина с другом из прошлого. Ёнбок — мой первый близкий человек, понимаешь? Но это было. Сейчас этим человеком являешься ты. Минхо пришлось понимающе кивнуть, чтобы не показаться совсем уж глупым. Но от ревности так просто не избавиться. Никакой Ёнбок не смеет отбирать мое личное время у Джисона. Никогда.

***

— Как тебе меню? Приглянулось что-нибудь? Ёнбок откладывает свое меню в сторону, заинтересованно наклонив голову в бок. Джисон неоднозначно мычит, бегая глазами по названиям блюд. С напитком было легче — какой-то сладкий, ягодный и слабоалкогольный коктейль. Он обещал Минхо не запивать проблемы, так что собирается придерживаться этого до победного. Пока есть силы контролировать себя, Джисон будет делать это. Но с едой сложней. Он привык, что за него часто выбирают. Хотя Минхо всегда старается слушать его, ориентироваться на его пожелания, но Джисону правда трудно остановиться на чем-то. Поэтому он порой психует и просит заказать еду Минхо. Тот, конечно, все равно уточняет («Будешь рыбу, Хан-и?», «Не против говядины?», «Как насчет стейка?»), что всегда успокаивает Джисона и дает ему как-то определиться. Когда есть выбор из нескольких вариантов, легче понять, чего хочется больше. Но не глядя на десятистраничное меню. В этом плане Минхо понял, как помочь в выборе Джисону. Он изучает сначала весь список блюд, делает выборку из обычных предпочтений Джисона, а после озвучивает парочку вариантов, чтобы Джисон смог тыкнуть во что-то одно. Наверное, именно благодаря таким моментам Джисон учится принимать решения самостоятельно. На работе это одно — там он следует определенной инструкции, использует многолетний опыт и знает, как поведет себя Минхо. В обычной жизни нет инструкции, опыт мал, но Минхо все еще рядом и старается ему помогать. В последний раз Джисон заказывал себе мраморную говядину. Она была вкусной. Сегодня он тоже сделает выбор в ее пользу. — Мраморную говядину. — О, она правда хороша. Я ее объелся в Японии. Ёнбок активно кивает, одобряя решение Джисона, и это заставляет расслабить нервы хотя бы на ближайшее время. Им подают еду довольно быстро. Ёнбок рассказывает о своей жизни в Токио, о работе и планах. Он много сомневается, но одновременно с этим уверен в себе. За годы, проведенные в STD, его самооценка пережила немало — его и хвалили, и отчитывали, и винили в неудачных переговорах. Но Ёнбок выдержал все. И сейчас является ценным сотрудником, которого пора уже повышать. — Я не против остаться в Токио, но хочу уже сменить локацию. Понимаешь? Джисон понимает. В этот раз да. Когда он перешел в компанию Минхо, то его моральное состояние заметно улучшилось. Работать стало приятней. У Ёнбока, конечно, ситуация иная. Ему хочется кардинальных изменений — перевод в другую страну. И пока он думает, что договориться получится на Сеул. — Я просто хорошенько поразмышлял по этому вопросу, — он запивает вином кусочек обжаренной свинины. В тарелке Джисона лежит еще немного еды, но живот уже полон, поэтому мужчина предпочитает слушать Ёнбока и допивать сладкий коктейль, — Мои родители два года назад переехали в Токио. Я купил там недвижимость. Так что мне всегда есть куда вернуться. А в Сеуле я уже жил. Снова придется привыкать ко всему, но это не так трудно. — Тебе не предлагали другие варианты? — Один мой коллега о чем-то умалчивает, — нарочито драматично шепчет Ёнбок и хихикает под нос, когда Джисон закатывает глаза, — Правда. Он что-то скрывает от меня. — Тогда, может, не торопиться? Вдруг предложат что-то покруче в Токио? Всего на мгновенье в глазах Ёнбока мелькает нечто…болезненное. Будто он чувствует, что Джисон не хочет с ним больше видеться. Он кусает щеку изнутри, обдумывает вопрос и спешно глотает остатки вина в бокале. — Джисон, ты…ты против, чтобы я остался? Взгляд Джисона обретает тревожную окраску. Он удивленно откашливается, стараясь делать это тихо, и машет отрицательно рукой: — Нет же, просто это важное решение. Оно должно быть взвешенным. Потом невозможно будет изменить все в течение пары часов или суток. — Ладно, я тебе поверю, — хмыкает Ёнбок и доливает из бутылки еще вина. Он поворачивает голову в сторону других людей. Изучает интерьер получше, цепляясь за красные бархатные шторы. Полутемнота создает комфорт. В такой атмосфере легко начать говорить. Взгляд неожиданно улавливает знакомую макушку. Ёнбок даже садится боком, чтобы рассмотреть человека, сидящего за дальним от них столиком, более внимательно. И правда, это тот самый его коллега! Мацуи Кэзуки находится в компании незнакомого Ёнбоку мужчины. — Джисон, представляешь, там ближе к углу сидит мой коллега, — пораженно делится находкой Ёнбок, судорожно облизывая губы, — Такие совпадения меня пугают. Теперь мне будет казаться, что он слышал меня. Джисон переводит взгляд по сказанному направлению и почти готов ловить свою челюсть над столом. Ублюдок. — Ты его знаешь? — Конечно. Это мой начальник, — скалится Джисон и сразу же давит доброжелательную улыбку. Потому что Минхо вдруг повернулся и посмотрел в его сторону. Какой же ты ублюдок, Ли Минхо. — Пиздец, еще и твой начальник. И мой с ним! — шокируется Ёнбок, наклоняясь пониже к столу. Он взволнованно жует губу, поглядывая на свой телефон рядом. А вдруг ему правда позвонят? Джисон старается умеренно считать до ста. Спокойствие покинуло его, на смену пришла дедукция, которая подталкивает мужчину на небольшое расследование. Как Минхо тут оказался? Ресторанов по всему Сеулу не сосчитать. Их огромное разнообразие, тогда каким образом он притащил сюда, вероятно, своего знакомого и начальника Ёнбока в одном лице сюда? Это не совпадение. Минхо вычислил, где работает Ёнбок. Он потребовал о нем информацию, прибегнув к не тем источникам. Минхо не только позволил себе влезть снова в личное пространство Джисона, но и нарушил границы неизвестного ему человека. — Как ты думаешь, о чем они разговаривают? — Ёнбок немного отошел от ситуации, так что уже более расслабленно уместился на стуле. Даже оперся о спинку. — Директор Ли имеет множество хороших связей, так что, очевидно, что-то планируют на будущее, — пожимает плечами Джисон и стискивает зубы. Нет, мне слишком легко догадаться, о чем они беседуют. Ублюдок, Минхо, ты беспросветный мерзавец. — Может быть, — кивает согласно и вызывает с помощью кнопки официанта, чтобы попросить еще вина. Джисон тонет в мыслях. Он пытается понять, как относится к такому. Абсолютно недовольный, злой на Минхо, но…в глубине души Джисон знает, почему он так поступает. Это не оправдывает его полностью, но дает передышку Джисону. Потому что ругаться нет сил. Он точно его накажет, но не сегодня. Хотя один вопрос Джисона все-таки мучает. — Ёнбок, а как можно отследить незаметно человека? Это глупо? Ну и что. — Самое распространенное — gps, — вдумчиво вытягивает губы вперед, — Еще жучки всякие. Через других людей. — А как проверить? С людьми понятно, а вот что насчет первого и второго, — Джисон метает взгляд между Ёнбоком и своим телефоном. Руки так и чешутся проверить. — Есть приложения. А что? — Ёнбок, не задавай больше вопросов. Просто проверь, — он протягивает ему смартфон. Сняв блокировку, Джисон показывает на иконку маркета для скачивания приложений. Но Ёнбок действует иначе. Поняв, что за Джисоном могут следить, мужчина перестает шутить и решительно начинает вбивать что-то в браузере, игнорируя удивленные глаза Джисона. — Чтобы наверняка, Джисон, нужно действовать по-черному. Что именно это означает, Джисон уточнять не стал. Ёнбок слишком сосредоточено пялится в экран, его пальцы быстро двигаются по нему, а брови напряженно хмурятся. Джисон чисто по его виду определяет, что Ёнбок в курсе, что искать, и как проверять. Через минуты две он откладывает телефон в сторону, глядя на медленно ползущую зеленую полоску — проходит проверка, сканируется устройство. Джисон чувствует, как его тело превращается в каменную статую. Сейчас точно что-то станет понятно. На нем новый костюм. Никаких жучков на себе Джисон ни разу не находил. Минхо не глупый, он бы так не рисковал. Других людей за ним отправлять тоже не самое разумное решение — Джисон по утрам особенно никого не замечал за собой. Машины у них общие. Минхо еще давно убедил его продать старую и пользоваться одной из его маленькой коллекции. Так что крепить на все машины жучки крайне сомнительный поступок. Но телефон. Это уже более аккуратно и не так палевно. Джисон его уничтожит. — Джисон, — голос Ёнбока слышится будто издалека. Они оба смотрят в экран и видят одно и то же. Джисон почти физически ощущает, как в его спину вонзается кинжал. — Джисон…кто он? Ты его знаешь? Это твой директор? Ёнбок перепуганно закидывает вопросами, будто Джисон в состоянии что-то объяснять. Однако все-таки успокоить друга необходимо, иначе Ёнбок влезет туда, откуда выбраться будет сложно. — Не переживай, — уверенно проговаривает и поднимает на него взгляд, — Ёнбок, этот человек никогда не поднимет на меня руку. Моей жизни ничего не угрожает. Я просто кое-что…проверил. — Ты смеешься? Джисон, он следит за тобой… — Я знаю. Но ты ничего не знаешь, — злость бурлит в нем так, будто лава заменяет ему в венах кровь. Джисон медленно заводится, и голова Минхо в другом углу зала, словно ярко-красная мишень. — Ты точно… — Точно. Ёнбок, со мной все будет в порядке, — он старается не срываться. Руки крепко держат сидушку, пальцы белеют из-за силы, которую он прикладывает, чтобы умалить бурю внутри. Но этот поступок Минхо возродил в нем агрессию, что еще пару дней назад Джисон выпустил в комнате. Даже если Ёнбок хотел сказать что-то еще, то ему важней сейчас ответить на звонок. Прикрыв глаза на какое-то время, Джисон представляет, как избивает грушу в зале. Он давно не был там, хотя явно стоит. Кулаки наносят череду выверенных и жестких ударов. Тренер всегда учил его правильно держать руки, спину и ставить ноги. Даже в приступах агрессии Джисон не забывает то, что вдалбливали в голову на протяжении пары лет. И вроде сцена перед глазами помогала, но тут Ёнбок: — Джисон, — и снова ошарашенный взгляд. Джисон вопросительно мычит, сжимая крепко челюсти, — меня хотят отправить в Европу. Кажется, во Францию. Сначала Ёнбок тупит перед собой. Обрабатывает информацию, медленно моргает. Джисон же понимающе хмыкает и возвращается к угольной голове. Минхо избавился от Ёнбока. Конечно, это довольно гуманный способ. Не мертвый же Ёнбок. Но это подло. Очень гнусно и так по-минховски. Джисон не знает, как реагировать. Человек напротив него сам не понимает, что чувствует. — Господи! — прикрывает ладонями лицо и на пару секунд в таком положении замирает. Джисон уже хотел подняться, чтобы прилюдно выволочь Минхо на улицу, как Ёнбок убирает руки и со слезящимися глазами смотрит на него, — Джисон, это мой шанс. Тот самый шанс, который я думал выпросить для Сеула. Но они меня решили отправить во Францию! Гребаный Париж, Джисон! Я буду жить в Париже! Ёнбок радостно смеется и вытирает с щек счастливые слезы. Джисон в неверии застывает на месте, не способный найти подходящие слова, чтобы поздравить. Его старый друг находится в какой-то эйфории, довольный тем, что его навыки оценили по достоинству. А Джисон теряется: это начальство действительно само так решило или Минхо? Что ему говорить? — Ты хорошо поработал, Ёнбок. Надеюсь, там тебе понравится. — Конечно! Гребаный Париж, Джисон! — повторяет Ёнбок и выпивает затем аж три бокала вина.

........

Минхо поехал домой раньше. Джисон не мог бросить пьяного Ёнбока, так что отвез товарища до отеля, передал его помощнику, ждавшего Ёнбока уже на входе. Было немного неловко. Очевидно, помощник либо не видел вовсе пьяного Ёнбока, либо такое происходит редко — Джисон не в курсе, но ему стало жаль парня. Постояв и понаблюдав за тем, как Ёнбока ведут в сторону лифта, Джисон возвращается к своей машине. Раздраженно вздернув руками, он берется за руль. В груди бешено бьется сердце. И что-то еще внутри — нечто заведенное, рвущееся в бой. И страх. Не перед Минхо, нет. Но Джисон все равно его чувствует и пока не понимает, почему. Что разбудило его? Что заставило страх сковать его изнутри? Теперь же появляется злость. Она снова разливается по венам, напоминая о том, что Джисону нельзя думать о чем-то другом. Минхо нарушил его границы. Посмел не просто заглянуть в личное, но и хорошенько обосноваться — слежка через телефон, даже не смешно. Если первые его выходки хотя бы умиляли, то сегодняшнее превзошло все ожидания. Может, Джисон и думал, что Минхо спросит у него о месте встречи, захочет выяснить о Ёнбоке и попробовать прийти вместе с Джисоном. Но в мыслях ничего подобного даже не промелькнуло. — Ли Минхо! — с порога зовет Джисон, даже не разувшись. Он проходит по коридору в гостиную, находя Минхо сидящим на диване, — Ублюдок. Ты ахуевший ублюдок, Минхо. Он держит себя в руках. Правда. Очень старается. Впивается пальцами в собственные бедра, все тело в напряжении стоит на месте. Пока на лице Минхо не растягивается дерзкая ухмылка. Джисон срывается, в три шага преодолевает между ними расстояние, чтобы прописать по лицу. Ладонь с огромной силой ударяет по белоснежной щеке, оставляя после себя красный след. Минхо шумно выдыхает, прикрыв глаза. Пока Джисон хватается за его воротник от рубашки, он дает себе несколько секунд, чтобы понять, в каком плохом настроении к нему вернулся партнер. — Как ты посмел? Какое право ты имел следить за мной, Минхо? — Джисон хотел бы кричать, хотел бы сорвать голос, но по какой-то неведомой ему причине получается только сдавленно хрипеть. Минхо резко поворачивает к нему лицо, и его глаза испуганно расширяются, замечая несколько слезинок, скатывающихся вниз по носу. Джисон плачет. — Как ты посмел, Минхо? — боль в голосе Джисона заставляет руки Минхо задрожать. Ведь всегда было легко отомстить обидчикам его любимого человека, когда это другие люди. Но когда ты сам являешься тем, кто ранил, как тогда поступить? — Хан-и… — Не смей, не смей, Минхо, слышишь! — серьезно сквозь зубы говорит, перемещая одну руку на шею Минхо. Джисон ощутимо надавливает, но быстро отпускает, когда понимает, что он не в том состоянии, чтобы применять силу. Сейчас контроль потерян. И пусть Минхо знатно облажался, но любовь так быстро из сердца не уходит. — Джисон, ты почти два года получал угрозы от Гвона, — ровным голосом проговаривает Минхо, но в его взгляде Джисон находит искреннее раскаяние. Из-за этого рука снова соскальзывает на воротник, который пальцы теперь не сжимают со всей яростью, — Я долгое время не знал, что происходит. Ты же ни разу не ответил на мой прямой вопрос. Как я мог спокойно отпускать тебя по утрам одного? Даже на кладбище я ни раз думал пойти следом за тобой, но не мог — дал же обещание. — И как ты в итоге поступил? Установил слежку через телефон? Это типа лучше? Не нарушение моих личных границ? Минхо, иди на хуй! Джисон не знает, что сподвигнуло его на вторую пощечину, но ладонь снова приложилась по другой щеке. Минхо не издал ни звука. Смиренно принимает заслуженную злобу, даже в мыслях не ругая Джисона. Он не двигается с места, когда кулаки одновременно ударяют по плечам и груди. Минхо смотрит на плачущего Джисона и ощущает, как влага скапливается в его глазах. Он обидел Джисона. Собственными руками ранил самого любимого человека в своей жизни. — Ты мог задолбать меня вопросами! Но ты решил, что легче влезть в мой телефон! — в нем вспыхнуло горячее пламя, которое дает ему топливо для выброса эмоций. Джисон кричит, и бьет, и бьет, и бьет. Раз за разом силы прикладывается все меньше, но слез становится больше. — Прости, Джисон, — шепчет Минхо и не смеет прикасаться к лицу Джисона, хотя желание покалывает на его коже, пальцы на руках дергаются неосознанно. — Нет, — слабо отвечает и делает шаг назад. Страх. Минхо накрывает новая волна страха. Джисон не уйдет. Нет. Не уйдет. Не бросит. Минхо отчаянно падает на колени, ощущая, как по щекам стекает соленая вода. Он опускает голову вниз, чтобы собрать свои мысли в кучу, ведь сейчас ему необходимо как-нибудь остановить Джисона, убедить его остаться с ним. Он не заслуживает Джисона. Минхо знает это. Но почти четыре года назад Джисон сделал выбор в его пользу. И в тот день Минхо поклялся оберегать его, любить и уважать. С последним были проблемы, да. Но Минхо не знает, как заботиться иначе. Его не учили. Готовить любимому человеку, обнимать по ночам, внимательно изучать интересы, следить за здоровьем, покупать приятности, много целовать и касаться — все это он открывал для себя вместе с Джисоном. Потому что делал все перечисленное по чистому желанию, потому что не мог по-другому. — Джисон, молю, пожалуйста, позволь мне исправиться, — судорожно просит Минхо, подняв лицо на Джисона. Он замечает, как пораженно расширены чужие зрачки и как внимательно теперь слушает его мужчина. Ли Минхо впервые стоит перед кем-то на коленях и просит прощение, — Я боялся за тебя. Пойми меня, пожалуйста. Тебе сложно говорить о чувствах, я же не мог на тебя давить. Я всегда жду тебя. Но в этой ситуации я видел, что тебе кто-то пишет. И первое время ты потерянно смотрел на эти сообщения. Лишь раз я смог хотя бы часть прочитать. Он использует тебя. Как я мог такое проигнорировать? Тебя же определенно знали. — Как ты понял, что это Гвон Хёну? — Джисон спокойно всматривается в родное лицо, отчетливо видя на нем искренность. Среди прочих чувств именно она взывает в Джисоне понимание. Джисон действительно мало говорит о себе. Минхо знает только то, что прочитал в резюме и что Джисон кусками рассказывал. А еще Минхо очень наблюдательный, так что многое он просто подхватывал, находясь рядом с Джисоном двадцать четыре на семь. Здесь есть и его вина. — Когда ты пришел позже в компанию, я попросил одного из охранников проверить место возле ночного клуба, — тихо признается Минхо и закусывает щеку. Джисон уже догадывается, чем закончится эта история, — Хёну, весь избитый, лежал на асфальте в собственной рвоте. Его забрали позже и отвезли к частному врачу. — Ты не благодетель, Минхо, я знаю это. Просто скажи — он жив или нет. Джисон не дает увести взгляд. Минхо упрямо глядит в яркие, любимые цвета карамели глаза и хочет закончить разговор. Но Джисон ценит честность. — Он за решеткой, — наконец договаривает и прочищает горло, — Гниет там с покалеченными руками. Заслуженно, Джисон, потому что решил, что имеет право писать тебе всякое дерьмо. — А что сделал Ёнбок? Что он сделал не так, что ты убедил его начальника отослать его во Францию? — вскипает Джисон, присаживаясь на корточки. Теперь они на равных. Джисон разочарованно закусывает губу и продолжает смотреть. — Его и так бы отправили туда, Джисон, — в его голосе слышна безнадежность. В это и правда трудно поверить. Но Минхо никогда не врет. Какой бы не была ситуация, Минхо не лжет ему. Перед Джисоном он всегда открыт. В случае с gps он утаил свою слежку. Но что мешало ему спрятаться в ресторане? Выбрать иное место, где Джисон бы его не увидел. Либо же вообще пойти в соседний ресторан, в любой другой — и дальше утаивать. Минхо был готов к тому, что Джисон узнает. Возможно, он бы и сам рассказал, раз уж Хёну в тюрьме. — Минхо, ты перешел грань, — серьезно говорит Джисон и тянется к руке Минхо, чтобы обхватить ладонь. Ему самому сейчас нужна поддержка. И как бы он не злился на Минхо, но в его жизни больше нет никого, кто мог бы понять такую изувеченную душу, — Если ты сделаешь нечто подобное еще хоть раз, то я уйду от тебя. Слышишь? Уйду. — Никогда, Джисон, больше никогда, — слезы облегчения роняются у обоих. Минхо очень хочет его обнять, Джисон видит это, но сейчас самое подходящее время, наконец-то, объясниться. — Порой ты говорил, что мы похожи. И я не спорил с этим, хотя ты в большей степени шутил, — пальцы сжимают крепче теплую ладонь. Тело желает утонуть в родных объятиях, но Джисон изо всех сил заставляет себя продолжить: — Твои родители хотели видеть в тебе образцового приемника, а моя мать — образцового парня, который в двадцать семь точно должен быть уже женат, в двадцать восемь иметь первенца мальчика, к тридцати занять должность того же директора, в тридцать два зачать дочь, а дальше таки идеальная семейная жизнь. Минхо не смеет что-то сказать. Он чувствует, что платину прорвало, и это означает лишь одно — она должна рухнуть окончательно, чтобы когда-то перекрытая река вновь смогла заполнить иссушенную землю и начать все с начала — со спокойным потоком и яркой зеленью по бокам. — С детства я должен был любить то, что не люблю. Купленную за гроши еду, все предметы в школе, одежду, которую выбирала мне мать, дом, в котором мы жили. Все. Чтобы ей было спокойней, чтобы оправдать потраченные на меня усилия, — Джисон шмыгает носом и натянуто улыбается. Он полностью садится на пол, ощущая упадок моральных сил, — Я каждый день отчитывался так, будто находился в военной академии. Это был контроль. Мать меня контролировала каждый божий день. И за меня планировала мое будущее. Она выбирала университет, специальность, потом компанию. Пыталась искать мне девушку, но ее здоровье настолько сильно подкосилось, что я действительно начал нас обеспечивать. Она умерла, когда я почти два года проработал в той ебаной конторе. Джисон дает себе перевести дух. Он гладит Минхо ладонь, находя в ней утешение. Минхо, поджав губы, переваривает информацию. Со стороны заметно, как шея напряжена. В Минхо явно окликается история. Множество параллель с его собственной, и именно поэтому в нем печали, сочувствия столько же, сколько и злости, чувства несправедливости. — Мать была моим ориентиром, Минхо. Без нее я не знал, что делать, — признается с болью в сердце Джисон. Он заглядывает в миллионный раз в глаза Минхо, и как всегда, находит в них свое отражение. Это приводит мысли в порядок, гнев тоже утихает. Минхо делится спокойствием, — Я привык следовать по указке. Я привык жить в запертом пространстве. Я привык полагаться на чужие решения, потому что мне дарят все — и надежды, и заботу, и любовь, и даже здоровье. Я обязан отдавать что-то взамен. И я отдал в шесть лет свободу. Голова устало опускается. Джисон позволяет последним слезам течь дальше по лицу. — Ты не представляешь, каким потерянным я был в свои двадцать шесть. Я потерял ориентир и обрел свободу. Но не знал, что с ней делать. Куда идти? Что делать? Терпеть этих самоуверенных выблядков еще два года или уходить к чертям? Я задавался этими вопросами и, не находя ответы, запивал их виски. По словам матери, мой отец только его и пил. Правда, частично из-за него же и умер так рано, но я будто впервые почувствовал с ним какое-то родство, — Джисон спускает смешок, качая недовольно головой, — Знаешь, почему я сказал тебе свой номер? Потому что ты дал мне новый ориентир, Минхо. А потом ты подарил мне свою власть. Над тобой и над другими. Ты вынудил меня полюбить. И я даже первый признался в этом, хотя из нас двоих ты чаще это говоришь мне. Минхо остается лишь беспомощно слушать и кивать. Он не мог не согласиться с последними словами. Осознание того, что Джисон мог продолжить работать в том проклятом месте, если бы не он, доводит до сбившегося дыхания. — И в конце концов, Минхо, ты подарил мне свободу, — Джисон хватается за вторую руку Минхо, переплетая их пальцы. Между ними снова настраивается зрительный контакт, и Джисон подсаживается чуть ближе, сталкивая их колени, — Своеобразную, конечно. Но я понимаю тебя. Я сам очень сильно привязан к тебе и не скрываю это. Тоже ограничиваю тебя в чем-то, пусть ты круче меня в этом плане. Поэтому до сегодняшнего дня я просто принимал это, зная, что, если мне что-то понадобится, ты меня услышишь. — Прости меня… — Хан-и. — Прости меня, Хан-и, — Минхо наклоняется немного вперед, чтобы поцеловать руки Джисона. Мягкие, воздушные губы расцеловывают нежную кожу, вымаливая прощение. — Уже простил, Минхо. — Прости меня, прости… — Простил. — Я больше не посмею, Хан-и, ни за что, — Минхо замер в одном положении, уткнувшись в замок их рук носом. Джисон чувствует, как слезы стекают по их коже, словно скрепляя клятву, данную только что Минхо. — Я тоже тебя люблю, Минхо.

***

Бархатные синие шторы плотно запахнуты. Они не пропускают даже тонкий луч заходящего солнца. В самой комнате горит приглушенный желтый свет, придавая уют и еще большую интимность атмосфере. На телевизоре понижена яркость, но в плейлисте слишком много цветастых клипов. Джисон периодически переводит взгляд на экран, помня почти все их наизусть. Все-таки музыка его. Минхо ставит на низкий столик две чашки кофе. Себе, конечно, сделал крепкий эспрессо, двойную порцию, а Джисону — капучино. Он присаживается рядом на пол, подтянув чуть серые спортивки на ляжках, и тянет руки к семи картам. Джисон проверяет свои и пытается скрыть довольную ухмылку. — На что играем? — Мне пора встретиться с Сон Хирён и ее невесткой, милый, — пропевает Джисон и медленно проходит языком по губе. Минхо удивленно поднимает брови и коротко прокашливается. — Ты серьезно хочешь прийти со мной на следующую встречу? — Мне кажется, у этой женщины проблемы со слухом, так что я хочу любезно ей пояснить, почему ты посылаешь ее и ту девушку на хуй, — немного скалится мужчина и запивает раздражение кофе. — Я ведь просто могу не прийти. Как обычно. — А потом Сон Хирён найдет еще какую-то пассию. И еще потом. Будет назначать сотню встреч, пока твое терпение не иссякнет, — причитает громко и ставит звонко чашку на столик, — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы с акционерами. Через месяц ты займешь пост генерального директора. С этим решением пока никто не спорит, но стоит твоей близкой родственнице навести смуту в твоей призрачной женитьбе, как вопросы у этих старичков появятся. Ты же знаешь, в рот я ебал вести с ними светские беседы. Минхо понимающе кивает и задумчиво кусает щеку. Джисон прав. Сейчас это кажется мелочью, но на кону стоит самая главная должность. Ему следует снова начать грубо отказывать матери, пока это все не зашло слишком далеко. Доказывать что-то акционерам не хочется. Выбор дедушки оспаривать никто не собирается, но это не значит, что грязные слухи Хирён не сыграют в этом вопросе никакой роли. Одно дело терпеть сплетни о его бесконечных связях, другое — женитьба. После назначения его на пост генерального директора мало кто откроет рот и начнет капать на мозги насчет детей. Да и заткнуть их будет довольно легко. — Ладно. Но что ты хочешь сделать? Как бы сексуально Джисон не выглядел с этой дерзкой улыбкой, но небольшая нервозность все же присутствует. — У тебя будут проблемы, если я скажу как есть? — Что ты любовь всей моей жизни? — Да. — Вообще да, не думаю, что акционеры такое оценят по достоинству, — фыркает Минхо и разглядывает внимательно карты в руках, — Но я разрешаю тебе делать все, что ты пожелаешь. — Не переживай, я не собираюсь портить тебе репутацию, но с удовольствием сделаю это с другими. Минхо прищуривает глаза, удерживая зрительный контакт с довольным Джисоном. Тот по-странному лыбится, и это жутко заинтриговывает. Минхо подозревает, что Джисон использовал его связи, чтобы разузнать какую-то информацию на Сон Хирён и ту самую Пак Ёбин. Возможно, ему следовало бы расстроиться и напрячься, но Минхо все равно на всех, кто не Джисон. Поэтому с большим интересом ожидает следующие выходные. Они станут запоминающимися. — И да, если я выиграю, то смогу ездить в Париж к Ёнбоку, когда захочу. Джисон вынимает из колоды карт первую попавшуюся. Зеленая пятерка. Затем он кладет поверх нее зеленую единицу, передавая Минхо следом одну из карт, имеющихся у него в руках. Минхо наблюдает за этим с чуть приоткрытым ртом. Что ж, ладно, он заслужил. Эту провокацию в том числе. — Хан-и, я не буду против, даже если выиграю. И на встречу ты можешь пойти вне зависимости от итога игры, — мягко говорит и забирает карту со стола, меняя ее на одну из своих. — Я рад, что твоя глупая ревность остыла. — Конкретно на Ёнбока — да, — и кладет сверху единицы зеленую двойку. — Вау, милый, я искренне горжусь тобой. Осталось только выпить с ним, верно? — бросает на стол желтую двойку. — Я вполне согласен, — криво улыбается и забирает из колоды две карты. — Да ты что? И не против, если я поживу с Ёнбоком в одной квартире в Париже? — продолжает провоцировать, кладя желтую «+2». Минхо втягивает глубоко воздух, снова тянется к колоде и выбирает для Джисона целых две карты «+2». — Есть же отели, Хан-и. Можешь поселиться в люксовом, самом роскошном. — Ладно, — легко соглашается и берет четыре карты. Он тут же меняет цвет, бросив «+4», — Красный. Тогда я могу сходить в гей-бар? Как-то раз я познакомился в баре со своим первым парнем. Нужно снова развеяться. Пальцы резко хватают нужное количество карт и крепко их сжимают. Минхо старается держать лицо нейтральным, но только от одних мыслей, что Джисон пойдет с Ёнбоком в гей-бар, в его животе начинает ощутимо загораться ревность в сочетании с яростью. И если раньше он в такие моменты позволял себе прижаться к Джисону, чтобы исцеловать и пометить его шею, то сейчас Минхо приходится ждать Джисона, его инициативы. Потому что вчера вечером сильно объебался. — Хан-и, твой первый и двадцать первый… — Двадцать второй. — Хорошо, твой первый и двадцать второй парень сейчас перед тобой. Может, лучше с ним ходить в такие места? — Минхо кладет одну красную карту, запрещающую ход Джисону, а после сверху кладет «+2» красного и синего цветов. — Да? Ты так думаешь? — Джисон раздраженно берет четыре карты, атакуя потом Минхо небольшой коллекцией: сначала три карты со сменой направления, потом, следуя правилам, он выбрасывает две карты с запретом и добивает свой ход тем, что заставляет Минхо взять из колоды аж восемь карт, — Во-первых, иди на хуй, греби, милый, не подавись. А во-вторых, я имею полное право ходить в такие заведения и со своим другом. Я тебе принадлежу только на словах. Выиграл. Минхо сначала пораженно глядит на пустые руки Джисона, после в его сердитые глаза и восхищенно качает головой, только осознавая, что проиграл всухую. Но последние сказанные слова заставляют его замереть. Джисон хочет жениться на нем? — Я сделаю тебе самое красивое предложение, Хан-и, — серьезно обещает Минхо, отбрасывая карты в сторону. Он берет ближнюю к себе ладонь Джисона, мягко гладит и любовно смотрит на безымянный палец. — Если посмеешь сделать его в течение двенадцати месяцев, то услышишь самый жестокий отказ в своей жизни. Поглаживания резко прекращаются. Минхо поднимает глаза на Джисона, наблюдая перед собой опасную ухмылку. Джисон мстит. Наказывает. Одновременно намекает на замужество и отсрочивает его. Минхо печально усмехается и понятливо мычит. Окей, он заслужил это. — Ты точно меня простил, Хан-и? — Конечно. Я верю тебе, пока ты сдерживаешь обещания, — Джисон наклоняет игриво голову, переплетая их пальцы. Он тепло сжимает руку и одну ногу забрасывает на бедра Минхо, — Теперь ты знаешь, почему я не терплю избыточный контроль. Я имею право видеться с Ёнбоком, переписываться с ним и созваниваться. Ты все еще мой самый близкий человек. Но быстро перестанешь быть им, если поведешь себя как конченный псих. — Больше никогда, — Минхо вторую руку устраивает на голой ноге, нежно проводит от бедра к пальцам, доводя до мурашек. Джисон солнечно улыбается, ощущая родные прикосновения. — Я разрешаю тебе поцеловать меня. Но пока только в щечку, — и указательным пальцем указывает на место. Это был самый долгий сеанс поцелуев в щеку в жизни обоих мужчин.

***

Чуть пожелтевшая трава колышется по ветру, путая травинки между собой. С деревьев отрываются листья, плавающие в быстром потоке над землей. Черный пиджак расстегивается. Джисон готов его вообще снять, но рука Минхо останавливает его. Все-таки погода прохладная, нужно поберечь здоровье. Ряды могил встречают безмолвием. Поблизости почти никого нет, только внизу виднеется парочка людей. Джисон ведет Минхо к своей уже привычной, хладной, но родной могиле — к матери. Чон Гаён. Она находится ближе к концу, поэтому им приходится еще какое-то время терпеть неприятный ветер и идти все дальше от спуска, чтобы остановится от него в метрах пятнадцати. Удаленное место, которое долгое время по-странному любил Джисон. Здесь в одиночестве сидеть несколько часов было приятно. Он по обыкновению отчитывался, извинялся за ошибки и за отсутствие в двадцать семь лет брака, просил вернуться и указать на обновленный путь. Свобода не была свободой еще четыре года. И только в тридцать лет Джисон пришел сюда без слез, а с легким сердцем. В тот год он впервые пробыл здесь меньше двадцати минут. — Привет, мам, — здоровается с портретом Чон Гаён и присаживается на корточки. Минхо кланяется и только потом устраивается рядом, — Это Ли Минхо. Я тебе последние три года о нем рассказывал. Теперь пришло время знакомиться. — Здравствуйте, госпожа Чон, — уши Минхо чуть розовеют, но он вполне серьезно подключается к разговору, — Я люблю вашего сына и забочусь о нем каждый день. Не переживайте, он очень редко болеет и хорошо ест. Джисон счастливо улыбается, наблюдая за мужчиной. Ему так хочется его глубоко поцеловать, что неловко отворачивается, чтобы прочистить горло. — Все верно, мама, — кивает и кладет букет гвоздик на памятник, — Минхо прекрасный. Я его сильно люблю, мам. Знаю, что ты бы не одобрила его никогда в жизни. Знаю, что выгнала бы меня из квартиры вместе с ним, запустив в наши спины ведра или что-нибудь похуже. Знаю, что ты бы заставила меня чувствовать вину, стыд и унижение перед тобой. Но я не изменю свой выбор. Даже если в Аду мне придется долго гореть в огне. Минхо ладонью прикасается к его спине, напоминая о своей поддержке. Джисон возвращает на лицо улыбку, чувствуя, как дышать становится проще и легче. Груз с груди куда-то падает, а черная дыра затягивается, стирая вместе с собой боль. Джисон не думал, что сегодня придет сюда с Минхо. Не думал, что это окажется так приятно. Будто это место раньше приносило лишь горе, укрепляло в нем ощущение тленности жизни и вечных страданий, а сейчас — воздух кажется чистым, трава мягкой и яркой, мамины глаза словно смотрят мягче. — Хан-и, ей в том месте наверняка живется лучше. Поэтому и тебе она желает счастья. Я думаю, она может быть рада за тебя, — Минхо говорит это тихо, немного неуверенно, но его слова все равно оказывают нужный эффект. Джисон облегченно плачет, снимая с себя последние оковы. Удавки на шее не стало, на руках и ногах теперь тоже ничего нет. Он жадно вдыхает, цепляясь с силой за руку Минхо. — Мама, я больше не должен тебе, не обязан ничем. Я клянусь, что буду счастлив, но с этого момента я сам выбираю свой путь.

***

Стеклянные бутылки с соджу звонко ставятся на кухонный стол. Возле них Джисон ставит свой яблочный сок, хмуро сравнив лоты на сегодняшний вечер. Ёнбок весело хихикает над ухом, хлопнув пару раз по плечу в качестве поддержки. Однако настроение у Джисона действительно замечательное. Он не пьет алкоголь уже недели три, и это постепенно входит в его привычку. Соджу не так уж и манит, а вот потенциальное пьяное представление от двух других мужчин — очень даже. Минхо в последнее время слишком покладистый. Джисон понимает, что это связано с той ссорой, но это все равно слегка напрягает. Он уже простил его, после годовщины смерти мамы Джисон чувствует себя очень хорошо — на днях он еще и отпуск возьмет на несколько дней. А Минхо все никак не перестанет себя винить. Джисон знает, что ему не нравится общество Ёнбока, но на лице у Минхо есть маленькая улыбка, а язвительных комментариев почти нет. — Так ты убедил начальника Мацуи меня назначить главным в филиале в Париже? — Ёнбок открывает первую бутылочку соджу, наливая немного в рюмку для себя и для Минхо. — Тебя в любом случае туда сослали бы. Просто по возвращении в Токио, — пожимает плечами и принимает рюмку. Джисон специально сел напротив них, организовав себе наилучший обзор. Минхо пошел на сильное самопожертвование — для начала впустил в их квартиру Ёнбока, а теперь впервые за долгое время пьет что-то спиртное. Конечно, Джисон не заставлял его, но Минхо принял то поддразнивание всерьез. Он настолько мучает себя, что даже наступает себе на горло. Сегодня Джисон это прекратит. Хватит уже вины в этом доме. — Это хорошо. Знаешь, я же карьерист, — Ёнбок после третьей рюмки заметно раскрепощается. Минхо пока только порозовел в щеках и шее, но держится молодцом, — Я женат на работе. У меня не было отношений никогда. Ну разве что в школе, но то было отвратительно. Не люблю вспоминать. А из друзей только Джисон. — Что ж тогда бросил его? — пьяный мозг вкупе с навязчивым чувством ревности не проходят через словесный фильтр, и вот Минхо уже задает вопрос, который вертелся на языке последние пять дней. Джисон чуть напрягается, бросает предупреждающий взгляд, который Минхо не замечает, потому что внимательно пялит на Ёнбока. А тот, видимо, не ощущает никакого давления вокруг них, порядком напившись всего за пятнадцать минут. — Минхо, я знаю, что ты не поверишь мне, но мне так было легче, — печальные глаза Ёнбока вызывают какие-то смешанные эмоции. Минхо всего на минуту будто смягчается, глядя на него. Но потом быстро отметает и прочищает горло, — Я не мог игнорировать свои цели. Мне хотелось остаться в Токио, потому что меня уже выбрали для обмена студентами. Это многое значит. Так что я ухватился за шанс и решительно настроился остаться. Но это было трудно. Языковой барьер, иная культура, новое окружение. Я хавал негатив, тревожность и синдром самозванца. Разве я достоин всего этого? Меня спасли лишь амбиции. Но как я мог рассказывать весь этот кошмар Джисону, который в подобном негативе с детства? Я был не в состоянии поддерживать комфорт и позитив. Поэтому…просто решил отпустить. Ёнбок разливает по рюмкам еще соджу. Откладывает пустую бутылку в сторону и открывает новую. Он чуть теряется в этих действиях, смещая фокус на другое, пока Джисон заново обдумывает чужие слова. Тогда в кафетерии ему было тяжело обрабатывать поступающую информацию: на носу годовщина мамы, недавний случай с Гвоном, мысли о Сон Хирён, которая давит на него, даже не подозревая об этом. Поэтому Ёнбока ситуация не дошла полноценно в его голову, но тем не менее Джисон не злился на него. Просто к его проблемам прибавился старый друг. Но сейчас с пустой головой Джисон снова анализирует историю Ёнбока. И в данную минуту она находит отклик в его сердце. Зная характер друга, его принципы и мировоззрение, Джисон с легкостью находит в себе понимание. Пусть не согласен с таким решением, но и выбор делал не он. А Минхо задумчиво кивает, вероятно, пришел к какому-то выводу. — Ты любимчик в STD, — подмечает Минхо, чокнувшись рюмками, — Почему ни с кем не дружишь? Мне рассказали даже за какую-то коллегу, которая подкатывает к тебе последний год. Ёнбок насмешливо фыркает и, пьяно качнувшись, поворачивается всем телом к Минхо. — Ито Масами узнала, что я холост и все время работаю. Она попыталась понравится мне, начав задерживаться вместе со мной в компании, предлагала мне совместные обеды, даже как-то после корпоратива предложила меня отвезти домой, — Ёнбок теперь глядит на Джисона, криво улыбаясь, — Сначала я подумал, что стоит попробовать. Но почти сразу узнал, что Масами просто хочет за счет меня продвинуться выше в иерархии компании. И я вполне по-джентельменски послал ее к черту. Джисон сжимает крепко кулак. Желание вступиться за друга довольно естественно охватывает его тело. Но Ёнбок привык справляться со всем сам. И уже решил этот вопрос. Минхо гневно сверлит взглядом столешницу, а затем опрокидывает внутрь еще стопку соджу. — Там все такие, вы не подумайте, — Ёнбок продолжает открываться мужчинам с большим энтузиазмом, почти не улавливая их реакцию, — Культ работяг, алкоголя, ну вы слышали наверняка. К этому привыкаешь, смиряешься, а иначе зачем оставаться? Но я и не стремлюсь к семейной жизни. Мне хватит пушистой собаки, какой-нибудь растительности дома. И я уже переезжаю скоро в Париж, чего грустить? Это действительно немного успокаивает, но за Ёнбока чисто по-человечески обидно. Пусть он и заявляет, что ему не нужны традиционные семейные ценности, мол, карьерист, однако он хотел дать шанс Масами. Готов был рискнуть. Но наткнулся на дерьмо, испачкался и теперь навряд ли решится на такое снова. — Лучше расскажите, как вы сошлись? — Ёнбок игриво шевелит бровями и чуть пихает Минхо в плечо. Тот сначала гневно хмурится, но сразу же переводит взгляд на Джисона, замирая на месте. — Вполне обычная история, Ёнбок-а, — усмехается Джисон и допивает остатки содержимого в стакане. Он кивает на бутылку сока, молчаливо прося наполнить стакан за него. Минхо беспрекословно слушается. Ёнбок весело хохочет, — Мы познакомились в баре, где выпивали часто. А потом я устроился в его компанию работать, стал ассистентом. Минхо каждый день устраивал мне разного рода приятности, и я, в конце концов, сдался. И влюбился. Минхо удовлетворенно лыбится, окунаясь в светлые воспоминания. Он ухаживал за Джисоном пару месяцев. Возил на работу, отвозил обратно. Покупал цветы, сладкое, а потом узнал за привычки в еде — приносил в кабинет кофе на овсяном молоке, баловал черным шоколадом. Приглашал на свидания, показывая самые разные места в Сеуле. Джисон хоть и живет здесь всю жизнь, но ни разу не гулял по ночам, узнавая малую Родину с разных сторон. Он запер себя когда-то давно, а вместе с Минхо снимал замки день за днем. И как Джисон мог отказать себе в счастье? — Ладно, моему расплавленному мозгу стало интересно, — хитрая ухмылка заставляет любопытно вздернуть подбородок, — Вы потрахались до отношений или после? Минхо, ты до конца был джентльменом? Джисон громко прыскает со смеху, опасно покачнувшись на стуле назад. Минхо почти встает с места, чтобы удержать мужчину, но Джисон сам хватается за стол, не давая себе навернуться. Он продолжает смеяться, не скрывая белые зубы и широкую улыбку. Минхо ничего не остается кроме того, как завороженно смотреть на раскрепощенного любимого человека. Его сердце щемит от нежности и покоя, который настал по-настоящему в их маленькой семье. Он совершенно забывает, что Ёнбок задал ему возмутительный вопрос. — Минхо действительно терпел до последнего, Ёнбок-а, — со слезящимися глазами отвечает вместо Минхо Джисон, — Но я устроил нам свидание в дорогом отеле. Купил гранатовый сок, шоколадный торт и коралловые хризантемы. И так вышло, что я стал инициатором нашего первого секса. Ёнбок похвально окает, аплодируя Джисону. Но насмешливый взгляд не может не падать на Минхо, который все-таки не смог отказать. Однако Джисон ни о чем не жалеет. И Минхо тоже. В ту ночь Джисон первый признался в любви. Это одна из самых любимых ночей. — Джисон, ты такой счастливый сейчас, — Ёнбок под щеку кладет кулак и так заботливо смотрит, что Минхо желает повалить его на пол. — Я знаю, Ёнбок-а, — хихикает в ладонь мужчина. Пьяный друг его сильно веселит, а ревнующий рядом Минхо с розовыми щеками и шеей добавляют комичности моменту. У него нет столько выдержки, чтобы сдерживать смех. — Обещай, что будешь приезжать ко мне. Я тоже буду. Честно-честно, — он протягивает мизинец через стол и ждет, когда Джисон протянет свой в ответ. И Джисон делает это. Заключают обещание, что в этот раз никто никого не бросает. — Но я буду периодически ездить с Минхо, так что найди квартиру с гостевой спальней. — Я ему подушку с задницей козла куплю. Минхо отвлекается от разглядывания Джисона, чтобы возмущенно посмотреть на Ёнбока, который, судя по всему, на стадии «в тло». Мужчина отбирает у него рюмку и две полные бутылки соджу. С чуть пошатавшимися ногами он идет в сторону холодильника, чтобы вернуть алкоголь на базу. Ёнбок невнятно ругается, возможно, проклинает, но Минхо так-то отнесся к нему еще по-божески. — Ёнбок-а, я не против, но эта подушка может оказаться потом в заднице у тебя, — Джисон насмешливо кривит губы и помогает ему подняться изо стола. — Но он же козел, Джисон! Зачем мне в заднице задница козла, если я для всех солнечный цыпленок? Пока Минхо убирает на кухне с презрительным выражением лица из-за глупой ремарки Ёнбока, Джисон провожает друга до гостевой комнаты, в которой есть довольно просторная ванная комната. Там Ёнбок не особо аккуратно умывается, раздевается и надевает свежее, которое принес ему Джисон. Потом со слезами ложится спать, прося у Джисона прощение, кажется, раз десять, и напоминает об обещании, что дали всего несколько минут назад. — Ему запрещено пить, — подытоживает Минхо, когда выходит из душа с полотенцем на бедрах. Джисон понимающе мычит и тычет в красные щеки мужчины. Минхо отмахивается, но все равно смеется, потому что теперь знает, что ему можно максимум четыре рюмки — потом уже начинается стадия Ёнбока. Сменив полотенце на боксеры, Минхо залазит на постель и сразу же прижимается к Джисону, ласково ведя носом по плечу. Джисон рукой обхватывает его талию и губами нежно прикасается до влажного лба. — Давай сегодня уснем без чувства вины, милый, — шепчет Джисон и продолжает дорожку из поцелуев вдоль ровного носа. Минхо прикрывает глаза, шумно выдыхая, — Я простил тебя, Минхо. Не нужно больше вести себя, как послушный пес. Ты меня напрягаешь только этим. — Мне просто тяжело отпустить тот факт, что я стал причиной твоих слез. — Не ты, Минхо, а моя мать, которая довела мою психику до состояния развалины. Но сейчас мне становится лучше, я исцеляюсь. Сделай фокус на этом, — Джисон не дает ему дальше спорить и впивается в плюшевые губы Минхо. Это первый настоящий поцелуй за три дня. Минхо вбирает резко воздух и удовлетворенно стонет в горячий рот, притягивая Джисона ближе к себе за талию. Он помогает мужчине залезть на себя, чтобы углубить и закрепить сказанные ранее слова. Джисон вылизывает его изнутри, проглатывая вкус мятной пасты, пока Минхо пальцами приподнимает чужую футболку и чуть царапает ногтями чувствительную кожу. Он двумя ладонями проникает под ткань, ощупывая крепкую спину и плечи. Джисон слегка отстраняется, лижет красные губы и короткими поцелуями переходит на шею. — Я люблю тебя, Минхо. Ни за что не забывай об этом. — Никогда, — шепчет мужчина и поднимает чужой подбородок, чтобы оставить сладкий поцелуй на родинке возле носа, — Я люблю тебя, Хан-и.

***

Черные лакированные туфли ступают на асфальт, отражая яркий фонарный свет. Джисон поправляет пояс на талии, манжеты на руках и ищет в окне машины свой образ, чтобы проверить, как выглядит его декольте. Очень соблазнительно. Да настолько, что Минхо плюет на свой внешний вид, чтобы полюбоваться в открытую Джисоном еще пару минут. Его атласную рубашку Джисон расправляет сам. Расстегивает одну верхнюю пуговицу, плавно разглаживает руками в области груди и пресса. Хлопает чуть по классическим брюкам, не отказывая себе в удовольствии пощупать немного пышные бедра. — На тебе они смотрятся лучше, Хан-и, — тихо комментирует Минхо и закусывает губу. — Сегодня я поставлю точку, Минхо, — предупреждает мужчина и берет за руку Минхо. Они проходят ко входу в ресторан. Красная дорожка услужливо указывает, где стойка регистрации. Они называют имя матери Минхо, и администратор провожает их до вип-зоны. За дверью небольшое помещение с широким столом, на котором уже стоит всевозможная еда: начиная с легких салатов, заканчивая тремя видами мяса. На мягких подушках разместились родители Минхо, молодая девушка и еще двое взрослых. Вероятно, то родители Пак Ёбин. Джисон дружелюбно улыбается и рукой надавливает на спину Минхо, чтобы они оба поклонились в качестве приветствия. — Добрый вечер, отец, матушка, — кивает головой Минхо, затем переводит взгляд на двое неизвестных и девушку, — Здравствуйте, господин Пак, госпожа Кён и Ёбин. — Всем добрый вечер. Я Хан Джисон, — мужчина оглядывает всех в комнатке и находит лишь одно свободное место. Оно и понятно: ждали ведь только Минхо. Он приглашающе указывает рукой на место возле девушки, и Минхо смиренно занимает его. Но стоит ему только опуститься, как Джисон делает это следом за ним, умещая свою задницу на бедре Минхо. Тот сначала пораженно раскрывает глаза, но быстро читает намерения мужчины, поэтому тут же обнимает за талию одной рукой. — Что вы себе позво… — Самое обычное действие в отношении вашего сына, госпожа Сон Хирён, — без стыда перебивает Джисон и тянется к чаше с макколи. Он немного пробует алкоголь, но почти сразу отставляет его в сторону, — Странно с вашей стороны ставить Минхо спиртное, когда он его не пьет. Как так, матушка Сон Хирён? Он вызывающе смотрит на женщину, ожидая, что Ли Чинхва заступится, но мужчина отчего-то молчит. Теперь Джисон понимает, почему дедушка выбрал именно Минхо. Тот никогда не позволит издеваться над собой и близкими. Слабак и тюфяк. — Прошу прощения, но почему вы прерываете такую важную встречу, господин Хан? — вежливо спрашивает мать Ёбин, пока ее отец стремительно краснеет от злости. Его только что унизили, да? Он так думает. — Эта встреча нацелена на заключение брака между Ли Минхо и Пак Ёбин, госпожа Кён Ынгён, — Минхо тихо усмехается, когда слышит имя женщины, которая явно не ожидала, что Джисон знает ее. — Вы против? — почти истерично задает вопрос ее супруг. — Как вы догадались, господин Пак Шиву? — заигрывает Джисон и запрокидывает руку на шею Минхо. Он удобно устраивается на его бедре, чтобы смотреть прямо на семью Пак. Ёбин смущенно глядит в ноги, не понимая еще, как реагировать на это представление. — Ли Чинхва, ты вообще осознаешь, что происходит? Твой отпрыск трахается с каким-то проститутом, а ты молчишь? — разъяренно кричит Шиву, ударяя по столу кулаком. — Ему почти тридцать лет, Шиву. Я не контролирую его, — спокойно отвечает Чинхва и глотает залпом макколи из чаши. — Это временное помутнение, господин Пак, — Хирён подливает ему алкоголь в надежде успокоить и уверить, что никто не собирается нарушать договоренность. — Да? Сон Хирён, вы так убеждены в этом? — Джисон поправляет угольные пряди по бокам и властно проводит пальцем по идеальному носу Минхо. — Ты серьезно думаешь, что сможешь помешать Минхо жениться? — Матушка, я вам уже говорил, что ни за что не женюсь и не подарю вам внуков, — с огромным наслаждением цитирует себя же Минхо и кладет подбородок на плечо Джисона. — Так, этот цирк меня достал! Мы уходим, — Пак Шиву с кряхтением встает с подушки. Он было собирался сделать шаг в сторону маленькой лестницы, как Джисон останавливает одной лишь фразой: — Господин Пак, а ваш сыночек хорошо учится во втором классе средней школы? Шиву каменеет на месте и чуть не теряет равновесие. Он вовремя находит опору в стене и не решается повернуться лицом ко всем присутствующим. — О чем он говорит, дорогой? Какой сын, у нас только Ёбин, — взволнованно лопочет Ынгён, хватая дочь за руку. Ёбин с пониманием усмехается и отбрасывает в сторону ладонь матери. — Так ты поэтому хочешь отдать меня богатенькому сыночку Ли? Чтобы потом одарить своего сына компанией? — ядовито ругается девушка, проглатывая обиду с каким-то смирением. — Чего ты добиваешься, Хан Джисон? — Хирён напряженно смотрит на него и когтями впивается в ткань шелковой блузки. Джисон хищно улыбается, увлажняя губы, и чуть наклоняется вперед, словно хочет поделиться тайной: — Я ненавижу, когда трогают Минхо. А вы очень упрямо пытаетесь поженить его на ком-то, кого сможете с легкостью контролировать. Так же неправильно, верно, Ёбин? — он вглядывается в стеклянные глаза девушки, сочувствуя ей где-то в глубине души. — Ты прав. Но меня бы никто не контролировал, — скалится Ёбин и смотрит на Хирён, — Я бы просто сбежала со свадьбы или же из страны вовсе. Вас обольщать было самым мерзким занятием. Хирён давится воздухом, когда Ёбин так уверенно сверлит ее взглядом. Той запуганной и доверчивой особы больше нет — весь тот образ был не более, чем приманка, игра, через которую Ёбин пробивала себе дорожку к деньгам, с помощью которых умотала бы за океан. — Откуда ты узнал про Джиу? — Шиву, видимо, все это время умирал не со стыда, а от страха, потому что сейчас Джисон видит на его лице потерянность. Пак Шиву не может понять, кто слил ему информацию. — На самом деле, это было не так уж сложно, — издевательски поднимает уголок рта и смотрит на свои часы на запястье, — Почти восемь. Сейчас Пак Джиу выходит из «Learn Easily» и направляется домой к своей маме, которая обычно в это время готовит на троих. — Откуда, сукин сын?! — срывается Шиву и уже начинает обходить стол, как Минхо бросает в его сторону тарелку с салатом. Шиву, будто ошпарившись, отпрыгивает к супруге, ошарашено глядя на осколки в ногах. — Повысишь еще раз голос — кину нож, тронешь Джисона — лишишься всего, — угрожающе низким голосом говорит Минхо и режет взглядом испуганного мужчину. — Ну что ж, после таких оскорблений я тем более рассказывать не стану об источниках, — с притворной печалью выдыхает Джисон и обращается теперь к Хирён, — Я знаю, что у вас лишь два пути. Ну, по вашему скромному мнению. Вы хотели либо шпионить за Минхо, либо убрать его вовсе. Но второе посложней, верно? Слово дедушки нарушать себе дороже. Да и акционеры не доверяют вам. А вот обставить все так, будто Минхо тот еще разгильдяй, ведет странную и испорченную половую жизнь — это уже хоть какой-то аргумент против. А если добавить еще и то, что бедную невесту унизил или даже обесчестил — как-то солидней выходит, да? Хирён втягивает побежденно губы, устало выдохнув. Чинхва смиренно опустил голову еще несколько минут назад, не желая даже случайно пересечься взглядами с Джисоном. Ынгён тихо плачет в углу, лишенная даже возможности уйти от Шиву, ведь развод ей точно не дадут. Ёбин вполне расслабленно уселась на свое место, вон, даже доедает стейк. Замуж-то ей уже не надо, рычаг давления на отца имеется. Остается подключить шантаж, и она сможет спокойно уйти из дома, когда настанет удобное время. — Я хотел бы озвучить самое грязное ваше белье, Сон Хирён, но сделаю вам скидку, если по-доброму отстанете от Минхо и меня. Он станет генеральным директором, ваш муж продолжит заниматься маркетингом, а вы пропадете с радаров. Как вам такое? Хирён упрямо молчит. Она не доверяет Джисону, наверное, думает, что у Джисона на нее ничего нет. Но все же не ругается, сдерживает свой гнев, потому что сомневается. Тогда стоит намекнуть, да? Джисон тянет дерзкую ухмылку и удовлетворенно чуть прикрывает глаза, демонстрируя дымчатые тени на веках. Минхо готов громко простонать, еле держа свои руки при себе, когда такой Джисон сидит на его бедре. — Сон Хирён, у вас красивая татуировка на животе. Как вы пришли к такой идее? Хирён моментально вздрагивает и кладет ладонь в области матки. Женщина смаргивает слезы, чтобы не дать супругу что-то заподозрить, и со всей яростью смотрит на Джисона. Он пожимает весело плечами, как бы говоря, что предупреждал. — Хорошо. Замечательно, — вскидывает руками она и скользит глазами по семье Пак, — Договоренности, как вы понимаете, не будет. Брак отменяется. — Как мило с вашей стороны, Сон Хирён, — Джисон элегантно поднимается на ноги и предлагает помощь Минхо, — С вами приятно сотрудничать. — Надеюсь, мы с вами больше не увидимся, — сердито шипит и отворачивает лицо. — Безусловно, Сон Хирён. Все зависит лишь от вас, — кивает чуть головой и тянет Минхо к выходу.

***

Джисон толкает Минхо на постель, запрещая себя касаться, пока не произнесет заветные мольбы, которые всегда жалует его мужчина. Он медленно расстегивает ремешок, скидывая его куда-то на тумбу, а затем, глядя точно в расширенные зрачки Минхо, начинает снимать черный пиджак, оголяя с каждым движением все больше торс. Он освобождает пуговицу на брюках, спуская вещь по ногам и делает шаг, чтобы полностью их снять. Минхо жадно разглядывает его, прикованный острыми глазами к одеялу. Он даже не пытается уговаривать, спорить, нарушать запрет — ему льстит тот факт, что Джисон раздевается для него. Атласная рубашка немного помялась. Джисон, оперевшись коленом меж ног Минхо, аккуратно, пуговицей за пуговицей открывает вид на грудные мышцы, следом и на пресс. Он еле касается кожи, играючи порхает над ней, заставляя светлые волосы наэлектризовываться. Минхо не сводит взгляд с его лица. Он видит, как с каждый действием Джисон заводится все больше, как ему тяжелей становится держать дистанцию. Руки переходят к ногам. Потянув за застежку, Джисон специально надавливает на пах. Он ощущает, как стремительно твердеет Минхо, и игнорирует внимание, которое Минхо уделяет сейчас его эрекции. Он стягивает с него брюки и сразу же снимает боксеры, даже никак не реагируя на самоуправство Минхо — тот с превеликим удовольствием приподнимал бедра, чтобы облегчить Джисону такую задачу, как раздевание его персоны. В полной тишине Джисон касается его, проводит нежными ладонями по шее, плечам, груди и животу. Каждым пальцем чувствует тепло родного тела и любовно изучает его снова и снова, чтобы всегда помнить его в точности, во всех деталях. Он наклоняется к лицу, оседлав Минхо, прижавшись ягодицами к вставшему члену, и целует. Зубами хватает пухлую верхнюю губу, всасывает ее и жадно облизывает, вызывая мурашки у Минхо. Ладони находят свое место на груди, которую широко обхватывают, чтобы чувствовать твердые соски кожей. — Хочешь сам все сделать? — шепчет Минхо в губы и сладко лижет по шву, глотая их смешанную слюну. — Нет, милый, сейчас ты должен прижать меня к стенке и заставить кончить. Сделаешь? Минхо одержимо сжимает его задницу и спешит стянуть черные боксеры. Джисон с ухмылкой помогает, поднимая ноги, а после глубоко целует, стимулируя чужую эрекцию круговыми движениями. Минхо давит на спину, силится соединить их воедино, но боль в члене вынуждает его подняться. Он аккуратно берет на руки Джисона, поддерживая его под ягодицами, пока сам Джисон обхватывает его талию ногами. — Ты наверняка хотел мне доказать еще раз, что трахать меня можешь только ты, — кусает за мочку уха и целует в линию челюсти, — Да, Минхо? — Ёнбок бы никогда, даже в мыслях не сможет представить тебя под собой, — почти рычит мужчина и прижимает Джисона спиной к стене их спальни. Он хватает с тумбы рядом лубрикант, обмазывает им свои пальцы и откидывает баночку в сторону. Минхо чуть поднимает Джисона, чтобы тому было комфортней за него держаться, и помогает себе другой рукой раздвинуть ягодицы. И чувствует что-то. — Так вот почему ты был по-странному возбужденный весь вечер, — ухмыляется Минхо и лбом утыкается в грудь Джисона. Он целует разгоряченную кожу и вытаскивает из задницы анальную пробку. Если бы он не хотел так сильно войти в мужчину, то обязательно уделил бы внимание этой вещице. Возможно, даже поддразнил бы Джисона. Но они не занимались сексом почти две недели. Наказание Джисона было весьма суровым. Именно поэтому он сразу входит двумя пальцами внутрь, смазывая стенки прохладной жидкостью. Минхо быстро находит простату и позволяет себе какое-то время ее стимулировать вот так, наслаждаясь тихими стонами Джисона возле своего уха. — Молодец, Минхо, — выдыхает удовлетворенно Джисон, поглаживая затылок мужчины, — А теперь давай уже свой член. Они уже как год не пользуются презервативами. К этому решению пришли по самым обычным причинам — оба любят мокрый и грязный секс и так в разы приятней. Так что Минхо ни секунды больше не тратит. Он проходится по своей эрекции рукой, чтобы размазать влагу по длине, добавляя к ней еще и остатки на пальцах лубриканта, и медленно начинает входить, перемещая ладони на мягкую задницу Джисона. — Как ахуенно, — бормочет Джисон, закрывая глаза. Минхо двигается плавно, отлично осознавая, что двух недель достаточно, чтобы тело хотя бы немного отвыкло. Джисон откидывает голову на стену и сам то поднимает, то опускает бедра. Он движется в темпе с Минхо, чтобы скорее привыкнуть к ощущениям. — Я невероятно сильно скучал по этому, Хан-и, — хрипит Минхо и целует в ключицу, ведя дорожку ниже — по груди. Он слизывает пот, оставляет укусы и тонет в этом наслаждении, купаясь в жарком теле Джисона. — Я тоже, — стонет мужчина и закусывает губу. Активнее подмахивая бедрами, Минхо ускоряет темп. Он находит необходимый угол, жадно наблюдая за тем, как разваливается на части Джисон в его руках. Минхо глубоко целует его, мнет задницу и вдалбливается в нее все быстрее, нагоняя желанный оргазм. — Люблю, люблю, так сильно, Хан-и, — будто в бреду повторяет раз за разом, перенося Джисона на постель. — Я тоже, тоже, Минхо… Джисон слишком разморен, чтобы оставаться в сознании еще хотя бы пять минут. Поэтому вся забота о них ложится на крепкие плечи Минхо. Впрочем, он совсем не против убрать беспорядок.

***

Сегодня особенный день. Это вовсе не день рождение, хотя для Минхо значение имеет лишь день рождения Хан Джисона. Но оно давно прошло, еще весной. А сегодня восемнадцатое октября — четыре года их отношениям. Это самый важный праздник, самый долгожданный и любимый. Минхо отмечает его всегда в замечательном настроении, устраивая для возлюбленного разного рода приятности. И с утра он начал это маленькое путешествие в мир подарков для Джисона. Он оставил у подушки записку с приглашением сегодня вечером в ресторан. Конечно, там не будет ни одного человека — только личный шеф-повар Минхо, который большую часть его жизни готовил для семьи Ли. А рядом с ней положил аккуратный букет красных роз. Сегодня у него нет возможности понежиться в постели с мужчиной — Джисон взял отпуск, а ему следует поработать хотя бы до четырех дня. Поэтому Минхо целует его в щеку и тихо выходит из спальни, чтобы проверить на кухне, готов ли завтрак для Джисона. — Овсяное молоко принесли пару минут назад, — отчитывается мужчина пятидесяти лет, — Вы попросили сделать венгерские вафли в качестве десерта, они тоже скоро будут приготовлены. Основное блюдо завтрака — омлет с рисовой лапшой. В процессе готовки. — Спасибо, дядя Чоын, — Минхо даже кланяется, искренне благодаря старика, который часто проводил с ним время в родительском доме. — Для тебя, Минхо, мне никогда не жаль. Я прослежу, чтобы Джисону все понравилось, — смеется Чоын и треплет, едва касаясь, по угольной макушке. Минхо с тяжелым сердцем отправляется на работу, уже зная наперед, что день для его отдела выдастся сложным. Потому что из-за гребаной компании он не может провести весь день с Джисоном, который наверняка соберется погулять с Ёнбоком.

***

— Спасибо, — с небольшой неловкостью говорит Джисон и пробует кофе, приготовленный стариком. Этот мужчина выглядит хорошо для своего возраста. Видно, что он не забрасывал спорт после сорока, уделяя ему немало времени. Готовит вообще превосходно! Так украсил его завтрак, что Джисон сначала не понял, что это самое обычное блюдо. Чоын поистине творческий человек. И добрый. По его глазам легко можно прочитать, что он — семейный и оттого заботливый. — Мне было приятно вам готовить сегодня, — делится Чоын, убирая со стола тарелки. Он ставит перед Джисоном вафли, политые сгущенкой. Джисон ни разу не пробовал сгущенку. Это и не продукт Кореи. Но в определенных местах, например, в русском квартале, ее можно купить. Правда, дорогое удовольствие, но Джисон давно уже не беден. Однако привычки остаются. — Минхо нравились вафли именно такие, — из крана течет вода, смывая масленые следы с посуды, — Я ему готовил их по-разному. То шоколад добавлю, то ягоды, порой варенье покупал. Но сгущенка так Минхо пришлась по душе, что я даже пару раз наливал ее в кофе или чай. — Минхо пил сладкое в детстве? — удивленно уставляется Джисон, облизнув с губ сахарное молоко. — В том-то и дело, что почему-то в кофе или чае он не приветствует вообще ничего сладкого, — хохочет тихо Чоын и поворачивается к мужчине, — У него так и в жизни. Есть вещи, которые он просто принимает. Минхо…не любит родителей. Когда-то я считал, что это неправильно. Допускал мысль, что в нем кричит так обида. Но с возрастом это укреплялось в нем. В свое сердце он впустил лишь дедушку и меня, потому что мы все же заботились о нем. Джисон понимающе кивает и откусывает еще вафлю, сравнивая теперь рассказы Минхо с видением Чоына. — Родители Минхо имеют проблемы с контролем гнева. Они срывались на нем, манипулировали и никогда не жалели, — Джисону все еще трудно поверить, что тот мямля, Ли Чинхва, умеет злиться. Тогда он не проронил ни слова в его сторону. Неужели у него биполярное расстройство? — Минхо начал им отвечать, когда устроился в компанию. Он стал независимым, вероятно, это помогло ему отказаться от них. — Можно задать вопрос? — Джисон отодвигает в сторону вафли, чтобы положить руки перед собой. Он впервые нервничает перед кем-то, кто имеет прямое отношение к жизни Минхо. — Конечно, — улыбается широко старик и вытирает руки мягким полотенцем. — Почему Ли Чинхва такой…странный? Когда я с ним имел честь пообщаться, он вел себя очень тихо. Чоын знающе хмыкает и качает согласно головой. Он присаживается за стол напротив Джисона, откинувшись на спинку стула. — Понимаете, Джисон, — его взгляд устремляется куда-то в окно. Джисон предполагает, что Чоын окунается в какие-то воспоминания из жизни в том доме, — Ли Чинхва провел всю свою жизнь под контролем своего отца. Ли Монсу — сложный человек, требовательный, строгий. Поэтому у Ли Чинхва происходят частые перепады настроения. Это не всегда зависит от обстоятельств. Иногда он просто просыпается, а уже злой. Или подавленный. Его психика шаткая вещь. Настолько шаткая, что он мог неделями игнорировать Минхо дома или же отчитывать его без остановки за любые, даже малейшие проступки. Джисону больно представлять ребенка, который жил в подобии психологического триллера. Минхо как-то упоминал, что на него могли поднимать руку, но Джисон сам нередко получал от матери, поэтому всерьез не задумывался, что у Минхо в этом плане все было в разы хуже. Сейчас же, услышав историю со стороны повара, Джисон чувствует, как сердце неприятно сжимается. Сначала ребенок, потом подросток, а затем и студент переживал кошмар день ото дня, находясь во власти душевнобольных людей. У них и правда много общего. Неудивительно, что они сошлись. — Перед тем, как покинуть их дом, я узнал, что в завещании Ли Монсу указал имя Минхо, — продолжает Чоын, вдруг вспомнив о чем-то важном, — Я будто в моменте осознал все, что видел на протяжении двадцати лет. Ли Монсу воспитывал себе приемника, изменив подход в воспитании. Ли Чинхва он уничтожил, наверняка, даже не задумываясь, что у каждого ребенка свой темперамент, своя особая психика. А Минхо был смышленый, он схватывал все налету, будто его не учили, а лишь напоминали о базовых вещах. И Ли Монсу это заметил и решил воспользоваться. Стал мягче себя вести, хвалил Минхо и рассказал о всех своих секретах, которые помогают ему удерживать компанию наплаву. Можно ли утверждать, что Минхо повезло? Пусть Монсу не был до конца с ним честен, но зато подарил своему внуку хотя бы немного счастливых моментов. Минхо уважает своего дедушку, Джисон даже думает, что Минхо может его все еще любить. Он не считает, что Монсу поступил плохо, но хочет верить, что в последствие дедушка действительно привязался к Минхо, что после пары лет совместного времяпрепровождения он искренне полюбил его. — Я рад, что Минхо нашел вас, Джисон, — с облегчением признается Чоын, — Он не был бы рядом с вами уже четыре года, если бы не почувствовал сильной связи между вами. Поэтому я все это рассказал вам. Чтобы вы увидели полную картину его жизни. У него есть проблемы, возможно, вы уже столкнулись с ними, но Минхо не тот человек, который будет намеренно делать больно тому, кого любит. У него было мало примеров заботы. Но он быстро учится. — Я знаю, Чоын-щи, — Джисон смотрит в его глаза уверенно, но спокойно. Джисон, кажется, догадывается, о каких примерах идет речь. Минхо часто готовит ему, применяя способ Чоына. В детстве Минхо получал тепло от этого старика через еду. И это так отложилось в его памяти, что спустя столько лет он готовит теперь для Джисона. Во время ухаживаний Минхо тоже пытался соблазнить его едой. Джисон не может удержаться от улыбки, когда те их встречи всплывают на поверхность. Минхо старался держать лицо, но всегда краснел в ушах и шее, когда Джисон делился своими предпочтениями, чтобы в следующий раз Минхо покупал ему то, что нравится мужчине. Прикосновения, поцелуи и объятия — это то, как Джисон демонстрирует свою привязанность. Минхо первые месяцы действовал в чем-то неуверенно, будто опасался получить от Джисона отказ или возмущения. Но постепенно переступал невидимую черту, становился смелее и показывал себя настоящего. Минхо взаправду быстро учится. А честность и прямолинейность он взял у дедушки. Джисон все-таки пытается верить в него, поэтому предполагает, что такой сильный и серьезный человек никогда не врал. У него были свои принципы, которые и старался вложить в молодую голову Минхо. Иначе с воспитанием родителей у Минхо не вышло бы удерживать власть в компании. Акционеры не ругаются с ним, даже не упрекают ни в чем. Они верны слову Ли Монсу, а значит, убеждены, что Минхо станет следующим генеральным директором. Картина поистине сложилась любопытная. И грустная, и не лишенная надежды.

......

На протяжении всего дня Джисон получал подарки. Это было крайне удивительно даже для Минхо. Прошлые годовщины они проводили вместе, поэтому Минхо просто покупал что-то в моменте, а самый главный подарок ждал своего часа во время ужина. Цветы были, сладкое, даже одежда. Год назад Минхо купил ему кольцо. Они зашли в ювелирный, потому что начался дождь, а машина была довольно далековато, и Джисон увидел серебряное колечко с узором лозы. И Минхо тут же попросил его упаковать. Сегодня же Джисон тонет во внимании, даже ни разу не увидев Минхо за первую половину дня. Ёнбок рядом с ним драматично вздыхает, когда слышит уже в пятый раз звонок в дверь. — Реально козел, даже выйти не дает из дома. Клянусь, Джисон, это его план! — кричит в спину Ёнбок, пока Джисон идет в прихожую. Курьер, парень с синими волосами, передает Джисону в руки горшок крокусов и какой-то брендированный пакет. Мужчина благодарно кивает и желает хорошего дня, закрывая железную дверь. — Джисон, пиздец, выходи за него, — Ёнбок ошарашено смотрит на подарок и даже лезет в пакет, чтобы достать бархатную коробку. Джисон не разделяет такие яркие эмоции, предпочитая этому белый горшочек крокусов. Он поправляет цветы, проверяет землю, чтобы в случае чего полить. Но это сделали уже за него, поэтому мужчина относит крокусы в спальню, выделяя им место на прикроватной тумбе. — Блять! Джисон, золотые часы! Еще и De Ville Prestige! — взгляд друга какой-то бешеный. Джисон даже начинает переживать. — Это очень хорошие часы или очень дорогие? — Джисону по виду часы нравятся. Кожаный коричневый ремешок, стрелки и корпус из розового золота. Ёнбок щебечет на ухо, что стекло сапфировое с антибликовым покрытием; по его же словам, механизм — механический хронометр с автоподзаводом. Джисон мало что понимает, но звучит все роскошно. Выглядит так же. — Два в одном, друг, — Ёнбок с удовольствием одевает часы на кисть Джисона, разглядывая их со всех сторон, как настоящий ценитель или же коллекционер, — Это Швейцария, что уже говорит о многом. А во-вторых, — теперь он смотрит в глаза Джисону, — их цена более двадцати миллионов вон. Джисон буквально давится воздухом. С расширенными зрачками он вглядывается в свою руку, подмечая больше деталей на своем подарке. Минхо никогда не говорит, сколько зарабатывает на самом деле, имея не только зарплату, но и акции. Он либо финансово безграмотен, либо настолько богат, что Джисону остаётся только смириться и порадоваться за свою безбедную жизнь. Подарки приятно получать. Джисон соврет, если скажет, что это негативно влияет на его самооценку. Совсем наоборот. Но это второстепенное. Джисон обожает, когда Минхо забрасывает его комплиментами, признается в любви, почти что поклоняется ему, потому что это настолько искренне, что Джисон задыхается. Касания тоже заставляют млеть, таить в его руках. И это то самое доказательство чувств Минхо — Джисон не смеет их оспаривать. — Знаешь, я уверен, что у тебя ничего настолько дорогого в жизни не было, — Ёнбок находит оставшееся соджу и берет для себя рюмку из верхнего шкафчика, — Двадцать лямов. Я хуею, Джисон. — Поэтому хочешь выпить? — скептично вскидывает бровь. — За такое можно и напиться. Твой козел обыграл пока всех, кого я знаю, — он поднимает рюмку над столом и делает вид, что чокается с Джисоном. — Главное, чтобы тебе плохо не стало, Ёнбок-а, — мягко предупреждает мужчина и встаёт с места, чтобы достать из холодильника в закуску сыр и лимон, — Когда я раньше пил, то всегда покупал ещё лайм. Но, увы, я в завязке. — Заметь, снова козел проходил мимо, — пальцем тычет куда-то в сторону. Ёнбок берет дольку лимона и кидает в рюмку, заливая ее потом новой порцией спиртного. Джисон качает головой, прикрыв глаза. Ёнбок скоро доиграется, и Минхо не сможет промолчать. Но пока все хорошо. Они более-менее ладят, кидая периодически язвительные ремарки. Однако Минхо все же находит в Ёнбоке своего рода весельчака. Он смеялся с его комментариев, когда они на днях смотрели фильм. А в первую встречу разочек-то усмехнулся! Ёнбок же нельзя сказать, что с охотой проводит с ним время, но привыкает. Он почти не называет его по имени, старается особо даже не смотреть на него, соглашается только сидеть рядом. Джисон на такие взаимоотношения лишь цокает и насмешливо смотрит на мужчин. — Сегодня ты должен прийти сногсшибательно одетым, Джисон. Я хочу потом услышать, как этот козел упадет на роскошный палас в ресторане. И снова выпивает стопку соджу, пока Джисон хихикает под нос.

.......

Ёнбок не шутил, когда обязал Джисона основательно подготовиться. Он хозяйничал у него в гардеробной, тщательно подбирая наряд. Обычный костюм — не подойдет. Это же не поход на работу. Это целая годовщина. Джисон, она бывает раз в год! Пить ему и правда не стоит. Туфли разрешил надеть классические лакированные, а вот за брюки пришлось подраться. Джинсы в ресторан — отстой. Джисон их даже в повседневной жизни не носит! Это слишком молодежная одежда, а ему комфортней в брюках. Поэтому Ёнбок со смирением отдал ему вещь, только цвет попросил поменять хотя бы на коричневый. Не похороны же. Рубашки Ёнбок отмел сразу. Это прям офисный лук собирается, а Минхо заслужил большего. Потратился сегодня знатно, так пусть же Джисон потрудится принарядиться. Тремпеля с кофтами метались по всей вешалке, что-то Ёнбок вообще снимал и откидывал назад, говоря, что давно нужно выкинуть. Джисон гневно наблюдал за этим и поклялся про себя, что обязательно отомстит другу позже. Тоже придет к нему с инспекцией. В итоге Ёнбок нашел то, что Джисон не надевал со времен университета. — Это оно! — вскрикнул Ёнбок с солнечной улыбкой. Он держал в руках полупрозрачную красную блузку, украшенную аккуратными рюшами по глубокому воротнику — читать как: декольте, — и рукавам. Джисон сначала было возмутился, но, рассмотрев получше, сам согласился с выбором. Минхо дважды встанет на колени. Конечно, до последних событий он на них был, но в постели. Мягкое одеяло как-то придавало другую окраску действиям. Даже в душе это иначе воспринимается. В глазах то же желание, но это как обычная поза — удобная и само собой разумеющаяся. Чувство какого-то восхищения Джисон остро видел в других проявлениях: в метках, в глубоких поцелуях, в минуты прямого проникновения. Пришло время пополнить коллекцию. — Ты часто надеваешь не костюмы, Джисон? — Ёнбок не может отвести взгляд с Джисона, почти облизывая его им. — С тех пор как начал работать, я ношу только их. Конечно, покупаю новые, довольно часто, к слову, — Джисон довольно разглядывает себе в зеркале. В мыслях уже промелькнула идея воспользоваться клубничной гигиеничкой, — Еще свитера есть, водолазки. — Это все не то, Джисон, — отмахивается Ёнбок и скрещивает руки на груди, — У тебя богатый мужчина. Ты живешь с ним. Я понимаю, что у вас секса больше, чем у любой среднестатистической пары. Я верю, что он носит тебя на руках. Но ты только представь, как он будет смотреть на тебя, какими жадными глазами, если ты чуть сменишь свой гардероб на что-то более провокационное! Джисон не спорит. В этом есть истина. Но он же займет место Минхо, когда тот станет генеральным директором. Ну вроде как. Минхо, конечно, делает намеки на что-то иное, но образование у Джисона конкретное. Минхо его сожрет, если Джисон закупится примерно такими же блузками. — Мы пойдем с тобой на шоппинг, ты меня понял, Джисон? Я уеду через две недели, поэтому мы просто обязаны обновить тебе хотя бы частично гардероб, — Ёнбок угрожающе хмурится и показывает палец. Джисон понимающе кивает и хлопает друга по плечу. — Не переживай, на Рождество мы приедем к тебе. — Козел знает? — Пока нет, но, поверь, стоит ему увидеть мой подарок ему, как он будет согласен на все. Ёнбок хитро ухмыляется, смекнув намек.

.......

Ресторан находится на возвышенности. На каждой стене висят картины разных эпох. Они сопровождают тебя по пути в зал через лестницу и просторные коридоры. В потолок в своеобразном узоре вкручены маленькие лампочки, яркость которых регулируется сотрудниками данного заведения. Возле стен множество цветов, пахнущих сладко, но спокойно, чтобы не раздражать нос. В середине зала около окна во всю стену стоит столик. На нем темно-красная скатерть из бархата. Желтоватая подсветка на полу приглушенно освещает его, давая понять, куда нужно подойти званному гостю. Отсюда часть Сеула, как на ладони. Видно проезжающие мимо машины где-то внизу, белые квадраты, украшающие серые и кирпичные дома; стеклянные высотки постепенно выключают свет, что напоминает нам об окончании рабочего дня. Джисон подходит ко входу в ресторан. Он приехал на такси, которое вызвал для него Минхо. Посередине лестницы алая полоса, ведущая наверх, в само здание. Мужчина подчиняется и поднимается по ней. Внутри довольно прохладно. Это бодрит и пускает мурашки по телу. Джисон с любопытством рассматривает картины, пока ступает до следующего подъема. Почему-то его никто не встречает. Он усмехается своим мыслям, догадываясь, что сегодня никто им не помешает. Минхо позаботился об этом. Джисон идет дальше и уже не задерживает надолго взгляд ни на чем. Джисон сразу же замечает сервированный стол. Он подходит ближе к нему, чтобы рассмотреть блюда, которые Минхо заказал для них. Хочется громко засмеяться, потому что здесь и гранатовый сок в бокалах, и шоколадный торт, и мраморная говядина, и суши, которые они ели на второй год отношений. Джисон только протянул руку к соку, как услышал шаги позади себя. Он поправляет рукав блузки и в последний раз проверяет вид коралловых хризантем. Джисон тоже решил кое-что вспомнить. — Господин, как у вас сегодня настроение? Никто не расстроил? Стук каблуков нарушает тишину в помещении. Минхо оставляет между ними около двух шагов, давая шанс Джисону подхватить игру до того, как он зацелует его. Втянув губу, Джисон давит улыбку, чтобы сохранить оценивающее выражение лица. — Никто, — утверждает нарочито серьезно и оборачивается к Минхо. Следовало ожидать, что Минхо на пару секунд забудет, как дышать. Большие карие глаза пригвождают Джисона на месте, вылизывают каждую часть него, особенно цепляясь за декольте и шею. И самое удивительное, что чувствует Джисон — Минхо не раздевает его, а словно изучает по-новому. Как в первый день их знакомства. Сам Минхо, конечно, не думал так долго над одеждой. В целом, Джисон бы сделал также, не будь рядом Ёнбока. Однако Минхо все равно подумал, потому что Джисон впервые видит пиджак на голом теле. Белый, с широким поясом. Грудь выглядывает совсем немного, поэтому это смотрится не вызывающе, но Джисон не может отвести взгляд. — Я уже вижу, что ты возбужден. Скажешь, как тебя зовут? Джисон не мог не процитировать себя, когда замечает, как Минхо делает шаг к нему, намериваясь поцеловать. Честно говоря, он тоже ждал этого момента целый день. Часы не снял, поэтому Минхо, взяв его за руку, ощутил прохладу сапфирового стекла. — Очень, но я бы предпочел вкусно поесть и поговорить, — томно проговаривает на ухо, поглаживая свой подарок, запустив пальцы под красную блузку. — Тогда забери сначала свой букет. Минхо на секунду удивляется, потому как не обратил внимание на цветы ранее. Это все из-за полупрозрачной ткани. Поэтому удивляется дважды, определив, какой букет дарит ему Джисон. — Хан-и, ты не можешь влюблять в себя каждый день, — он лбом прижимается к плечу Джисона и вдыхает сладкий аромат. Джисон снова чем-то помазался, чем-то фруктовым. — Могу и буду, Минхо, — хихикает мужчина, перебирая черные пряди. Они присаживаются за стол. Минхо ставит в хрустальную вазу хризантемы. Вообще, там должны быть другие цветы, но третий букет за день может и отменится. Выбор Джисона куда более красивый и значимый. Минхо ухаживает за своим партнером: подливает сок, нарезает мясо, подкладывает овощи, а в моменты неконтролируемого порыва кормит со своих палочек. Джисон ощущает себя так, словно плавает в кристально-чистой воде, под теплым солнцем, щебет птиц и открытым небом. Быть рядом с Минхо значит быть в лучшем месте. Он окутывает теплом и любовью, хотя сам до Джисона даже не мог себе такое представить. Минхо делает то, что хочет. И Джисону повезло испытывать все его чувства на себе. — Как мои подарки, Хан-и? Все понравилось? — Минхо хватает палочками кусочек мяса и кладет себе в рот, не сводя глаз с мужчины напротив. — Конечно, все понравилось, — показывает белоснежные зубы и пытается себя остудить, проглотив немного сока, — Цветы теперь стоят в нашей спальне. Там так вкусно пахнет. Сладкое я не смог все съесть, поэтому будешь вместе со мной его глушить по вечерам. А часы, — он приподнимает руку над столом, чтобы наглядно продемонстрировать, что их носит, — они безумно хороши. Ёнбок сказал, что они и безумно дорогие. А ведь Минхо не просто так утром подумал об этом брюнете. Его улыбка лишь на мгновенье дрогнула. Минхо рад, что все его сюрпризы пришли по душе. Ему жаль, что он не смог отменить работу сегодня, но Джисон, кажется, прекрасно провел день, потому что сейчас он сидит перед ним с самой широкой улыбкой и искрящимися глазами. Разве это не уже прекрасный подарок на их годовщину? — Знаешь, я весь день вспоминал наши первые месяцы после знакомства, — взгляд Джисона падает на хризантемы. Он от чего-то смеется себе под нос, чем заражает и Минхо, — Я обожаю тебя, Минхо. Ты, может, не осознаешь это, но ежедневно одариваешь меня чем-то. Я счастлив был получить от тебя эти часы, цветы и сладкое, но больше всего я люблю, когда ты рядом. Джисон глядит в его глаза, и Минхо не может отделаться от мысли, что его выбрал лучший человек в этом мире. Джисон отдал ему сердце, и этого достаточно, чтобы оказаться благословленным. Джисону наплевать на деньги, он даже не рассматривал первое время квартиру Минхо. Он просто как-то пришел к нему на ночь, а потом еще, еще и еще. Ему неважно было, что квартира в центре. Неважно, что у Минхо есть собственная парковка. Неважно, что вся мебель стоит в разы больше, чем часы на его руке. Джисон всегда смотрел только на него. И лишь после предложения съехаться он спросил, что лежит в каждом шкафчике на кухне, как Минхо распределяет вещи в гардеробной, в каком ящике в ванной комнате лежит уходовая. Это было волшебное чувство. Будто к ним одновременно пришло осознание, что они сделали большой шаг в их отношениях. — Когда я зашел в твой кабинет в первый рабочий день, у меня перехватило дыхание, — продолжает Джисон, — Я чувствовал, что ты тогда не просто так просил меня отправить резюме, но и представить не мог, что ты станешь моим начальником. И, наверное, я бы не посмел и дальше с тобой флиртовать, если бы ты в ту же минуту не начал делать это сам. — Я надеялся, что ты согласишься на меня работать, — Минхо смотрит в окно и будто видит их чуть больше четырех лет назад. Тот самый костюм Джисона, который Минхо снял с него в ту заветную ночь, — После твоей ругани в сторону наших соперников, я понял, что хочу подарить тебе все. И власть в том числе. — Поэтому я не ушел, — признается Джисон и тянется к его руке, чтобы переплести их пальцы, — Ты дал мне свободу, а не вынудил подчиниться. Так что влюбился я в тебя раньше, чем ты думаешь. Минхо поднимается с места, чтобы обойти стол и соединить их губы. Он присаживается на колени, разворачивая стул Джисона к себе и обнимая его за талию незанятой рукой. Джисон ближе пододвигается, скользит ладонью под пиджак, слегка касаясь сосков. Он ловит ртом выдох Минхо и гладит голую шею, оставляя руку на затылке. — В свои двадцать шесть я очень удачно подчинился тебе, Хан-и. Ни о чем не жалею, — усмехается Минхо и обхватывает Джисона крепче, окольцевав его руками. — Еще бы ты жалел, — фыркает мужчина и тянется к своему карману. Минхо расцеловывает чужую шею, вдыхая глубоко запах его кожи. Но вдруг он слышит щелчок. Будто коробочка открылась. — Хан-и, ты?.. Он отстраняется и медленно опускает взгляд вниз. Джисон держит изумрудную коробочку, в которой блестит серебряное кольцо с аккуратным белым камушком посередине. Минхо шокировано рассматривает его и судорожно пытается найти слова, но не получается. Джисон достает кольцо и другой рукой берет правую ладонь Минхо. Он надевает на его безымянный палец подарок и счастливо улыбается, когда вглядывается в лицо мужчины. Минхо снова покраснел. И Джисону это чертовски нравится. — Минхо, я знаю, что ты никогда не скажешь мне «нет», — он нежно гладит мужчину по щекам, приводя в чувства, — поэтому я купил его для тебя. Но ты ждешь еще год, помнишь? — Это подарок или наказание, Хан-и? — беспомощно бормочет Минхо, но не может не радоваться, когда холодный металл отчетливо ощущается на коже. — Это обещание, Минхо. Обещание быть с тобой всегда.

***

Дышать становится как-то слишком душно, и Минхо набирается терпения, чтобы не прервать разговор прямо сейчас. До его тридцатилетия остается всего полчаса, а акционеры не упускают шанса с ним побеседовать, чтобы разными способами проверить. Эти старики еще помнят Ли Монсу и ожидают увидеть в Минхо те же качества, черты и новые особенности, которые помогут двигаться компании дальше. Минхо понимает их, поэтому отвечает на все вопросы. Даже если хочется послать сквозь зубы. Всего еще парочка часов. В полночь его объявят новым генеральным директором. Он подпишет нужные бумаги, получит голоса и подписи акционеров и других директоров. А потом спокойно пойдет спать в обнимку с Джисоном. Который почему-то все еще не здесь. Минхо ищет его весь вечер. Нервы напряжены, мышцы кажутся камнями, а Джисон не отвечает даже на сообщения. Как бы Минхо не хотелось все бросить и уйти на поиски, но необходимо дотерпеть. С ним ничего не могло случится. Уже проходили, на одни и те же грабли наступать глупо. — Господин Ли, — обращается к нему тихо стажер и говорит на ухо: — вас попросил позвать ассистент Хан. Он в кабинете какие-то бумаги важные нашел… Минхо вежливо прерывает диалог с другим человеком и спешно удаляется из зала, чтобы выбежать в коридор. Кабинет находится выше на один этаж — смысла ждать лифта нет. Минхо бежит по лестнице наверх, не обращая внимания на выбившиеся пряди из прически. Ему укладывали волосы долго, пытались лаком закрепить, но на Минхо это никогда не работало. Все равно за пару часов все разваливалось. Он открывает дверь кабинета и видит, как Джисон задницей опирается о стол и держит в руке какой-то документ. — Хан-и, почему ты не внизу? — взволнованно интересуется Минхо, поправляя галстук. Он проходит внутрь комнаты и останавливается напротив мужчины. Джисон, безусловно, прекрасен в белой блузке с лентами на воротнике, но уже через двадцать минут Минхо нужно быть у микрофона. — Тебя разом поздравят с днем рождения десятки людей. Ты разве позволишь им опередить меня? — самоуверенно вздергивает подбородок и наклоняет голову в бок, — Минхо, это твой юбилей. — Не то чтобы тридцать лет это так здорово… — Ты влюбился в меня тридцатилетнего, милый, — Джисон опасно ухмыляется и сокращает между ними расстояние, — А сейчас мне тридцать четыре. Имеешь что-то против? — Совсем нет, Хан-и, — побежденно прикрывает глаза и обнимает Джисона, целуя того в щеку. — Хорошо, тогда как насчет подарка? — Внимательно слушаю, Хан-и. Джисон присаживается снова на стол и торжественно поднимает документ перед собой. Минхо тихо посмеивается, но быстро прочищает горло и делает серьезное лицо, чтобы подыграть. — Господин Ли, согласны ли вы получить целую коллекцию «Cat Azukisan's Daily Life»? — деловито задает вопрос и ловит взгляд потерянного Минхо, — Не согласны? — Нет, Хан-и, я согласен, просто как… — Я общался с твоим поваром, Минхо, — успокаивающе улыбается Джисон и протягивает руки к Минхо, чтобы тот подошел и обнял его. Джисон гладит аккуратно волосы на затылке и чмокает куда-то в висок, — Он рассказал мне, что ты выкинул все свои коллекционные игрушки в двенадцать лет. Я подумал, что человеку, который имеет почти все, не хватает милых котиков на полке рядом с кроватью. Минхо не может ничего сказать. Он чувствует слишком много. Джисон проник в его сердце так глубоко, что становится больно. Но эта боль приятная. Она гарантирует, что Джисон не уйдет, не ударит, не ранит, не предаст. Он хорошенько обосновался внутри него. Да так, что понимает лишь по взгляду и жестам. — Все коробки, не вскрытые, кстати, лежат дома. Поэтому стань через десять минут генеральным директором, скажи длинную благодарственную речь и забирай меня домой. — Так и сделаю, Хан-и, — и нежно целует в губы, чтобы передать без слов самую главную благодарность в его жизни.