И солнце взойдёт

      Я всегда ненавидела ночь. Она оставляет нас наедине с самими собой, наедине с нашими страхами, нашей болью, нашими самыми извращёнными фантазиями. Она заставляет биться в агонии собственного отчаяния, корчиться в муках одиночества и купаться в самобичевании. Она оставляет меня один на один со своими мыслями, навязчивыми и нездоровыми настолько, что хочется выть от бессилия, снова и снова сдирая ногтями кожу запястья, когда-то давно уже изодранного в хлам. Нельзя не задавать вопроса судьбе: за что? За какие грехи я страдаю столь сильно, словно прямо сейчас провалилась в последний круг Ада? Но на мой вопрос, конечно, никто не ответит.       Заламываю в бессилии руки, отнимая их от лица нервно и резко. Свет луны выхватывает мою тонкую хрупкую фигуру под скомканным одеялом. Снова бессонница, снова эта боль одиночества в холодной пустой постели, снова мысли о ней. О ней… Почему вновь о ней? Неужто мозг не может хоть раз выдать что-то другое, что угодно, кроме этих навязчивых рассуждений о невозможном? Видно, не может. Мне некуда бежать от себя и своей больной, обречённой любви. Любви к женщине, которая никогда не полюбит меня в ответ. Никогда, ни при каких обстоятельствах. И осознание этого факта сжирает меня изнутри день за днём.       Простите, прошу, простите Вашу бедную студентку за то, что посмела привязаться и влюбиться. За то, что оказалась не способна отпустить. Да, влюбилась, окончательно и бесповоротно. Я Ваша студентка, Вы — мой преподаватель, куратор моей же группы. Мне восемнадцать проклятых лет, Вам, вероятно, под сорок. Я одинока, Вы замужем и у Вас есть дочь. Я представляю себя в Ваших объятиях, Вы находитесь в объятиях другого человека. Я люблю Вас до безумия, как женщину, Вы любите меня только как студента, ведь в группе я одна из лучших. И тем больнее мне быть Вашей любимицей — в чём смысл, если любите Вы не так?       Тупо смотрю в потолок. Больно до желания вырвать из груди страдающее сердце, захлебнуться в собственной крови, лишь бы не думать о Вас. Кажется, ещё немного, и я сорвусь, причиню себе физическую боль, чтобы заглушить душевную, а потом прятать от Вас исцарапанные руки. Закрываю глаза и медленно выдыхаю. Нет, так нельзя, я ведь сильная, обещала такой быть. Хах, обещала… Грош цена моим обещаниям, ведь я клялась не думать, не мечтать о Вас, но так и не сумела остановиться. Навязчивые мысли о Вашей красоте, о Вашем бархатном голосе, о Ваших нежных руках преследуют меня едва не каждую секунду моей жизни. А впрочем, без Вас и вовсе теперь не жизнь, одно лишь пустое существование.       Вероятно, я одержима и больна. При мысли о Вас мне столь же трепетно и нежно, сколь страшно и тревожно. Я так боялась признаться себе самой в том, что люблю, в том, что привязалась сильнее, чем следует, ведь давно боюсь этих чувств по отношению к другим людям. И вот я полюбила Вас, самую прекрасную женщину на свете. Я устала тревожиться, что потеряю Вас, что буду для Вас никем, что разочарую и не оправдаю Ваших надежд. Страх сидит во мне ледяным клубком, сводит с ума и точит, сжирает меня изнутри. И ничто не сможет спасти меня, ничто, кроме Вашей любви, получить которую я никогда не смогу.       Поворачиваюсь на бок, позволяя себе провалиться в темноту. Представляю, как Вы нежно обнимаете меня за талию, лёжа рядом со мной. Моих искусанных губ касается улыбка. Если бы Вы действительно были рядом, то Ваш голос согрел бы израненную душу, а руки согрели бы уставшее тело. Я перебирала бы пряди Ваших чёрных волос, прижимаясь к Вам вплотную, утонула бы в Ваших восхитительных карих глазах и растворилась бы в Ваших объятиях. Фантазии о Ваших нежных, чуть полных руках, осторожно проводящих по моим открытым плечам, по спине, по худым предплечьям, сводят с ума. Мысли о Вашей близости согревают сердце, становится больно и сладко. Хочется забыться, навсегда остаться в Ваших крепких объятиях, пусть даже сейчас со мной только Ваш образ.       Не знаю, сколько проходит времени. Наверное, много. Мою голову занимают лишь фантазии о Вас. Не могу думать ни о чём другом. Только Вы, Ваша улыбка, ямочки на щеках, волосы цвета вороного крыла, обрамляющие плавную линию подбородка, мягкий шёпот и осторожные касания. И мне плевать, что Вы в два раза старше меня, плевать, что не вписываетесь в общепринятые стандарты красоты, в конце концов плевать, что Вы мой преподаватель. Я хочу быть с Вами и только с Вами, в эту ночь, в следующую, и во все прочие до самой моей смерти. За одну ночь с Вами я продала бы душу и все оставшиеся годы жизни. За Ваше тихое «люблю» отдала бы всё, что имею. Может, я не здорова, может, сошла с ума, но всё это не важно, если Вы будете со мной.       Наконец проваливаюсь в сон, не переставая думать о Вас, шептать Ваше имя, прижимая руки к груди. Тишина, комната, залитая мягким холодным светом. Я чувствую лёгкую прохладу, по открытой спине бегут мурашки. Осматриваюсь. Место мне не знакомо. Я лежу лицом вниз на белой кушетке, напоминающей больничную, приглушённый свет создаёт атмосферу спокойствия. Где я, почему я здесь? Не могу ничего понять. Прислушиваюсь и слышу чьи-то медленные шаги по направлению ко мне. Эти шаги я узнаю из тысячи. Широко распахиваю в неверии глаза и жду, когда нарушитель покоя окажется в поле зрения.       — Вы…? — говорю негромко, боясь нарушить царящую вокруг атмосферу. Она действительно стоит передо мной, улыбаясь своей прекрасной улыбкой, за которую я готова отдать весь мир. — Здравствуй. — отвечает также тихо, скользнув по мне внимательным взглядом. Понимаю причину её внимания. На мне ничего нет. Не пытаюсь прикрыться, стоически выдерживая этот изучающий взгляд. Однако на лице отражается смятение, щёки вспыхивают огнём, и женщина мило склоняет голову на бок, улыбаясь чуть шире. — Не волнуйся, ты прекрасна. — произносит медленно, подходя ближе. Почему-то на ней больничный халат, а под ним… ничего? Странно, как впрочем, всё в этом месте. Но мне нравится, определённо нравится.       Я принимаю сидячее положение, вопросительно на неё поглядывая. Чувствую смущение и даже стыд — красивой я себя не считаю. Она гораздо лучше, с идеальной укладкой, сияющими глазами, открытыми по локоть руками. Очевидно, у неё, в отличие от меня, нормального размера грудь, увидеть которую мешает белая ткань халата. Она усмехается, заметив мой взгляд, подходит ещё ближе. Я чувствую её руку на своём плече и вздрагиваю, на что она крепче сжимает мою бледную кожу. На моих губах играет слегка нервная улыбка, я отвожу взгляд, избегая смотреть ей в глаза. — Тебе не стоит бояться. — почти шепчет, поглаживая большим пальцем мою кожу. Прекрасна, как же, чёрт возьми, прекрасна.       Я смотрю на её губы и с каждой секундой всё больше желаю к ним прикоснуться. Приподнимаюсь так, чтобы наши лица были на одном уровне. Женщина не противиться, наблюдает за моими действиями, и я отбрасываю страх, тянусь к таким желанным приоткрытым губам. Тёплые и немного сухие, именно такие, какими я представляла. От наслаждения закрываю глаза, чувствуя, как она отвечает на поцелуй, проводит по моим губам кончиком языка прежде, чем проникнуть в рот. Воздуха не хватает, и мы разрываем поцелуй, смотрим друг на друга. Я от нервов облизываю губы, вспоминая, как её язык мягко прошёлся по моим дёснам и ровным зубам. — Я хочу ещё. — сердце колотиться в груди, голос дрожит, и всё же произношу эту фразу, надеясь на положительную реакцию.       Она внезапно обнимает меня, прижимая к себе моё хрупкое тело. Я кладу голову на её плечо, вцепившись в единственный предмет одежды на ней. Моя, наконец-то моя. Я никуда её не отпущу и никому не отдам. Наплевать на мужа, сейчас она со мной, значит, принадлежит одной мне также, как я принадлежу лишь ей. Сегодня нет правил и запретов, сегодня друг у друга есть только мы. И я готова с головой нырнуть в это безумие.       Чувствую, как она мягко толкает меня, вынуждая вновь лечь. Теперь лежу на спине, глядя на неё снизу вверх, позволяя полностью осмотреть и оценить моё тело. Она проводит пальцем по моей шее, медленно спускается ниже, задерживаясь в районе груди, ведёт линию вдоль живота и замирает на бёдрах. Внутри меня всё натянуто, как струна, дыхание неровное, я едва ощутимо дрожу под её прикосновениями. Женщина возвращается выше, кладёт ладони мне на груди, от чего я вздрагиваю, но остаюсь в прежнем положении. Она наклоняется надо мной и тихо шепчет: — Прекрасная.       Меня снова пробирает дрожь, когда она слегка сжимает руками мою грудь. Прикрываю глаза, готовая отдаться ей здесь и сейчас, отдаться безумию наслаждения, не осознавая, что всё это — лишь фантазия, сон, который развеется с восходом солнца, оставив только боль несбывшихся надежд. С губ слетает лёгкий вздох, когда пальцы осторожно ложатся на чувствительные затвердевшие соски. Она едва ощутимо надавливает, и я судорожно сглатываю от наслаждения. Хороша, слишком хороша во всём, что делает. — Посмотри на меня. — доносится её голос, и я послушно выполняю просьбу, устремляя на неё затуманенный желанием взор.       Больше не могу отвести глаза. Моя дрожащая рука тянется, чтобы обвить её шею и притянуть ближе. Робко улыбаюсь, утопая в нежности её прикосновений и прошу: — Поцелуйте меня ещё раз. Пожалуйста. Она перемещает одну руку выше, касается моих волос и пропускает бордовую прядь сквозь пальцы. Затем ловит за подбородок и резко, но осторожно приникает к моим губам, сразу проскальзывает языком вовнутрь, вызывая разряд тока по телу.И я тону в ощущении блаженства от её такой желанной близости, чувствую, как становится влажно и горячо от каждого прикосновения её бархатной кожи.       Мне хочется наконец взглянуть на неё, и я тянусь к верхней пуговице халата. Пара десятков секунд — и она стоит передо мной совершенно раздетая, предмет одежды падает на кафельный пол, а мне кажется, что я сейчас ослепну от её красоты. Мягкие изгибы тела, пышные груди, едва заметные складочки кожи в районе талии… И можно же быть такой восхитительной! — Нравится? — тихо спрашивает женщина, не переставая обворожительно улыбаться. — Боюсь, слишком сильно. — качая головой, отвечаю я, на что она понимающе склоняет голову. — И чего же ты хочешь теперь? — снова спрашивает, прекрасно зная ответ. Видно, хочет услышать от меня эти слова. — Вас. Я хочу только Вас. — отрывисто и с дрожью в голосе говорю я. Моё лицо покрывается красным, я чувствую, как горят щёки, и отворачиваясь, пытаясь столь глупо скрыть смущение.       Наступившую тишину разрывает мой резкий вдох. Втягиваю воздух, когда она склоняется надо мной и касается горячими губами левой груди. Наверняка слышит, как колотиться сердце, издевается, делая всё нарочито медленно, заставляя меня сгорать в истоме ожидания. Она задевает бугорок соска языком, обводит его по кругу, обхватывает губами и отпускает. Я едва держусь, чтобы не издать стон наслаждения, а она накрывает столь же ласково и мягко вторую грудь. Я цепляюсь за её жёсткие от краски чёрные волосы, не желая отпускать их, наматываю короткую прядь на палец и закусываю губу, ещё сохраняя молчание. Прекрасна сейчас точно не я, а она.       Поцелуй между грудями, её руки плавно скользят вниз по моему телу, вызывая мурашки. Ощущаю касание к внутренней стороне бедра, лёгкое нажатие, призывающее слегка отвести ногу. Выполняю немую просьбу, и она кладёт ладони по обе стороны от самого чувствительного места моего тела. Каждая клеточка, каждое нервное окончание требует её прикосновений, сердце гулко стучит в груди, бросает в почти нестерпимый жар. Всё, что угодно, лишь бы она скорее дотронулась до разгорячённой плоти, что угодно, лишь бы почувствовать её в себе. Снова медлит, изводит меня своей неторопливостью, вынуждая подаваться ей навстречу, требуя большего. Я и не думала, что она столь хороша.       Она едва-едва касается кончиком пальца чувствительной точки, и я выгибаюсь вперёд, больше не сдерживаясь. Первый стон слетает с губ. Пальцы сильнее хватаются за такие родные волосы. Она неспешно проводит по кругу, второй рукой чуть сдавливая кожу бедра до лёгкого покраснения. Слегка надавливает на скользкий бугорок, поддевая, и тут же отпускает, выбивая из меня жалобное стенание. Кожа под её рукой пульсирует, желая новых прикосновений, но она отстраняется, смотрит на моё раскрасневшееся взволнованное лицо. — Прошу Вас… — звучит жалобно, мой голос ломается от напряжения. Сколько же она будет меня мучить?!       Тихо вскрикиваю в тот момент, когда её палец ложится между половых губ, слегка раздвигая. Она ведёт им вниз медленно, по самому краю, не торопясь переходить к дальнейшим действиям. Всё моё тело будто в агонии, дрожит под её руками, не выдерживая этой сладкой, как мёд, томительной ласки. Сильнее развожу ноги, чтобы дать ей больше пространства, на что она одобрительно улыбается. Её палец скользит во внутрь, входя легко и быстро, доставляя неземное удовольствие. Движения внутри, плавные и аккуратные, выбивают из меня ещё один стон. Так горячо, мокро и приятно. До сих пор не верится в реальность происходящего, но я стараюсь об этом не думать. Она входит чуть глубже, задевает особенно чувствительную точку, слегка поглаживая её, наслаждаясь не меньше моего. Моё тело изгибается, из горла вырывается сдавленный крик. Ещё, ещё, ещё!       Второй палец дарит ощущение наполненности. Она входит так глубоко, как может, при этом являя невероятную нежность и осторожность, словно я — хрустальная ваза, которую ей страшно разбить. Тело подаётся ей навстречу, пока она совершает плавные круговые движения внутри. Женщина вынимает пальцы, на что я жалобно ахаю, затем медленно вводит обратно, проделывает так ещё несколько раз, увеличивая скорость движений. Я чувствую, как близка. Влажные стенки обхватывают её фаланги, создавая при трении характерный звук. Свободной рукой она вновь находит мой напряжённый клитор, обводит его и слегка надавливает на центр. У меня окончательно сбивается дыхание, контролировать стоны уже не получается, голос становится хриплым. Удивительно, что я вообще до сих пор держусь.       Когда кажется, что спустя несколько секунд я вознесусь на вершину блаженства, она внезапно отстраняется. Распахиваю глаза, не понимающе глядя. Но она лишь делает пару шагов, склоняется ниже так, чтобы её лицо оказалось на месте рук. Из горла вырывается приглушённый вскрик. Она целует меня в половые губы. Целует долго, трепетно и нежно, так, что я растворяюсь в этом ощущении, словно в кислоте из склянок в её кабинете. Теперь я точно на грани. Я будто балансирую на краю самого существования от того удовольствия, что эта женщина дарит мне. Снова цепляюсь трясущимися тонкими пальцами за её волосы. Она целует ещё раз, теперь используя язык. Кончик влажного языка рисует невидимую линию между моих не менее влажных складок. Она дразнит меня, касаясь лишь самого входа, а я прогибаюсь в пояснице, пытаясь быть к ней ещё ближе.       Всё внутри скручивается в тугой комок. Меня начинает слегка трясти, из горла вырываются тихие стоны наслаждения. Сильнее насаживаюсь на горячий язык, скользнувший между моих складок. Она не сильно сжимает руками мои уже дрожащие бёдра, водит языком вверх-вниз по мокрым от слюны и смазки лепесткам, иногда проникая между. С громким криком подхожу к пику. Бёдра приподнимаются, горячее влажное лоно прижимается к её губам, стенки пульсируют, сжимаясь. Во мне словно взрывается фейерверк. Вязкая жидкость течёт по её губам и языку, что всё ещё прижимается к моему входу. Я откидываюсь назад, отпуская чёрные пряди. Хорошо, как же хорошо.       Открываю глаза, слегка придя в себя. Она всё ещё стоит, склонившись надо мной, и ласково улыбается. Я вижу в глазах этой женщины восхищение, которого от неё не ожидала вовсе. Улыбаюсь в ответ, ловлю её руку и крепко сжимаю. — Вы были великолепны. — говорю от всего сердца ещё слегка дрожащим голосом и не верю собственному счастью. — Даже теперь на «Вы»? — со смешком спрашивает она, в ответ сжимая мои тонкие пальцы. — Ты была великолепна. — исправляюсь, заглядывая в родные карие глаза. Сквозь усталость во мне бьётся чистое счастье. Она здесь, со мной, она моя. О чём ещё я могу мечтать?       Любуюсь прекрасной картиной перед собой. Её угольно-черные волосы чуть-чуть растрепались, но лежат всё так же ровно, с одной стороны заправленные за уши. Лицо тоже слегка раскраснелось, лучится нежностью и любовью. Её обнажённую фигуру нисколько не портит лёгкая полнота, скорее придаёт мягкость и плавность изгибам тела. Внезапная мысль вспыхивает в сознании и я спешу спросить: — Должна ли я…? — Не в этот раз. — качает головой и шепчет ответ на ухо, с полуслова поняв смысл недосказанной фразы. Не в этот — значит, не в этот. У меня будет достаточно возможностей отплатить. Ведь… будет? А что, если нет?       Меня охватывает тревога. Я пристально вглядываясь в лицо женщины и внезапно осознаю, что оно расплывается, отдаляется от меня. В горле застывает крик отчаяния, я протягиваю к ней руку, но сталкиваюсь только с пустотой. Холодной, безжизненной пустой. Всё вокруг — нереально, плод воображения, который тает и рушится так быстро, что я не успеваю этого осознать. А потом белый потолок, сухость во рту, и страх. Страх от того, что возвращаюсь в реальность.       Так и есть. Я лежу в своей постели одна, ткань сорочки не греет, а по спине пробегают мурашки. Сон, только сон. Вы мне приснились, всё, что случилось между нами, мне только приснилось. Ужас сдавливает горло. Я смотрю на собственное тело не верящим взглядом. Ничего не было. Ни Ваших слов, ни прикосновений, ни поцелуев. Я одна. Я только бедная студентка, одержимая своей преподавательницей, взрослой замужней женщиной, которой никогда не стану нужна. Судорожно выдыхаю, щурясь на солнечный свет. Глупо, чёрт побери, глупо. Но так будет всегда. Ночь подарит мне сказку, слишком прекрасную, чтобы быть правдой, а потом взойдёт солнце, и утро заберёт её у меня, ничего не оставив взамен. Ничего, кроме пустоты в душе и ноющих шрамов на худом запястье. Ничего, кроме горечи одиночества.       Пора вставать. Тело не хочет слушаться, разум не хочет жить. На что мне жизнь без Вас? Но меня ждут занятия, ждёт реальный мир, ждёте Вы, моя преподавательница, куратор моей группы, женщина, которую я безответно, до одури, люблю. Я буду сидеть у Вас в кабинете, ловить каждое слово, произнесённое таким знакомым мягким голосом, пожирать глазами фигуру, любоваться бликами света на гладких волосах. Вместо формул и уравнений я буду видеть перед глазами только Вас, в перезвоне склянок слышать Ваш смех. Так наивно и глупо. Если бы я не любила Вас столь сильно, давно вылила бы содержимое склянок себе на шрамы, а затем в рот, чтобы мучительно сгореть, уйти из жизни, в которой Вас нет. Но я не смогу причинить Вам эту боль, никогда не смогу.       Снова второй этаж, знакомый кабинет, дверь которого открыта нараспашку. Последнее занятие перед экзаменом. Холодные руки сжимают тетрадь, исписанную кривым почерком. Кривым потому, что смотрела на Вас вместо строк. И Вы, такая красивая, такая далёкая, такая прекрасная в каждой мелочи, такая родная, но бесконечно чужая. Глаза утыкаются в пол. Как теперь смотреть Вам в лицо после того, что видела этой ночью? Переступаю порог, не глядя. Периодическая таблица на стене, заставленный разными склянками шкаф у дальней стены, старые жалюзи на окнах, заваленный бумагами стол и моя последняя парта… Я знаю здесь каждую мелочь, знаю и люблю, ведь любая из них напоминает мне Вас. Тетрадь с тихим стуком падает на стол. — Здравствуйте. — говорю между прочим, отрешённо, глядя куда-то за окно. — Здравствуй. — слышу в ответ, и сердце замирает. Слышу, как Вы встаёте, чтобы уйти. Сил посмотреть не хватает, и я закрываю глаза, падая на стул. Я люблю Вас, слишком сильно люблю