Да, я испек. Да, это торт. Нет, не ешь.

      Нагито знал, что не умеет готовить. Нет, не просто знал — он был в этом уверен. На его взгляд, в мире непоколебимы лишь три закона: вода — мокрая, земля — круглая, а ему нельзя переступать порог кухни.        Но сегодня в их доме появился нарушитель — а заодно и самый частый посетитель травмпункта. После предыдущих сеансов извращения над продуктами, а именно так Хаджиме называл попытки Комаэды научиться готовить, страдали не только руки Нагито, но и его память. Ведь кто в здравом уме станет раз за разом лезть за противнем голыми руками, имея за спиной послужной список кулинарных провалов?       Взгляд упал на первый же рецепт с пометкой «для чайников». Вроде простой и внушает доверие. В отличие от самого Нагито. Он начал сверять написанное с тем, что успел разложить на столе — и с лёгким ужасом отметил, что добрую половину этих ингредиентов он видит впервые в жизни.       «Мука… Ну, это понятно, — подумал Комаеда, беря пачку в руки. — По крайней мере, с ней я знаком».       Дальше — больше. В рецепте фигурировали загадочные слова: «разрыхлитель», «ванилин», «сметана»… Ванилин? Роковой ошибкой Нагито стало слепое доверие ассоциативному мышлению: он всерьёз надеялся, что вкус будет соответствовать приятному звучанию названия.        Рецепт далее гласил: «Разбейте три яйца». Нагито разбил. Все шесть. Все шесть яиц, которые предназначались для завтрака. Два из них не дожили даже до миски, следующее разбилось в руке, ещё одно — на столе, но мимо миски. Оставшиеся два всё-таки попали по назначению, если не считать того, что скорлупы там было больше, чем их самих.        Предпоследний этап поверг Комаеду в настоящий культурный шок: наличие соли и уксуса в списке. Но он не учёл одно «но». Горькое, солёное «но». Сахара в этом восьмом чуде света и в помине не было.  В рецепте не уточнялось, сколько именно соли, поэтому Нагито добавил «на глаз». Жаль, что автор рецепта не знал, что у главного фаната их сайта интуиция была явно слабым звеном.        Последнее из руководства по взрыву плиты, но не последний кошмар, предстоявший пережить кухне — какао. Полпачки он высыпал в миску, остальное — на стол, на себя и, как оказалось позже, на розетку. Розетку он заметил только тогда, когда тесто вдруг начало шипеть, хотя духовка ещё даже не была включена.        — В принципе… могло быть и хуже, — пробормотал Нагито, смотря на обезображенную столешницу, отдалённо напоминавшую свою заводскую версию. Что греха таить — пострадала не только столешница, но и пол, потолок, чёртова розетка и сам Комаеда.        Пути назад уже не было. Конечно, был вариант сдаться и в роли проигравшего идти драить гору посуды или же то, что от неё осталось. Перспектива признания собственного поражения симпатизировала ему намного меньше, чем пищевое отравление, поэтому парень пошёл за формочкой для субстанции, которую язык не поворачивался назвать тестом.        Аккуратно вылив смесь внутрь, он с лёгкой дрожью в руках поставил её на противень, а затем — в духовку. Осталось только ждать. Нагито присел на единственное уцелевшее местечко в комнате, машинально сдувая с плеча какао.        «Ну, если оно вообще испечётся…» — подумал он, прислушиваясь к тихому гулу духовки.        Время вышло. С писком таймера Комаеда за считанные секунды подорвался с места и полез проверять торт, не забывая про главное правило: не трогать противень голыми руками. Справился ли он с этим? Нет. Побил ли свой рекорд по ожогам за месяц? Да.        — А-а-ай! Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы, отдёргивая руку.        С коридора послышались шаги — Хаджиме.        — Ну и нахрена ты туда полез? — почти что будничным тоном спросил Хината, рыская по шкафчикам в поиске аптечки.        За годы совместной жизни с Нагито Хаджиме давно перестал удивляться его странностям и избавился от навязчивой мысли повлиять на них. Оставалось только одно: молча принимать заскоки своего парня и так же по-тихому его оберегать. Просил он об этом или нет — неважно. Хаджиме знает лучше.        — Иди сюда, герой, — Хината аккуратно поднял на руки Комаеду и усадил его на край стола — больше по желанию, чем из надобности.        — Видимо, даже торт не хочет, чтобы я к нему прикасался, — усмехнувшись, Нагито обратился к Хаджиме. — Я ведь…, правда, не стою твоей заботы.        — Пожалуйста, сиди спокойно, — поднося мазь к ожогу, сказал Хината. — Догадался, конечно, сравнить меня с тортом.        Хаджиме осторожно взял его руку в свои, будто боясь причинить лишнюю боль. В комнате запахло лёгкой горчинкой лечебного крема, смешанной с горелой ванилью, доносящейся из духовки.        Взгляд Хинаты не отрывался от ожога: мягкий, но сосредоточенный. Он, кажется, воспринимал это не как банальную неосторожность, а как нечто большее — будто Комаеда намеренно засунул руку в духовку. Что, к слову, было вполне в его духе.        Нагито, словно кот, заинтересованно наблюдал за действиями Хаджиме: то, как бережно каждый оборот бинта ложился ровно, стараясь обернуть не просто ожог, а что-то гораздо более хрупкое — самого Комаеду. Он мог бы, конечно, снова оттолкнуть или отшутиться, но вместо этого растекся в улыбке — осознавая, что заботу не только приятно получать, важнее её принимать.        — Ты ведь даже не попробовал, — почти с детским упреком выдал Нагито, бросив наигранно-тоскливый взгляд в сторону духовки.        — Извините, не успел. Был немного занят спасением ваших конечностей, — съязвил Хаджиме в ответ, всеми силами оттягивая встречу с тем, что лучше бы смотрелось в мусорном ведре.        — Я так старался… Наверное, он отвратителен, прямо как я… но раз ты не ел, то и не узнаешь.       — Ай, ладно, хорошо. Уговорил. Только хватит этих речей, умоляю, — Комаеда победно захлопал в ладоши. В принципе, он с самого начала знал, что у Хинаты не будет шансов на победу в изначально нечестном споре.        Будто в замедленной съемке, Хаджиме поднёс ко рту кусок так называемого торта, пытаясь оттянуть встречу с «гастрономическим оргазмом» и промыванием желудка. Прожевав, на его лице вспыхнул весь спектр эмоций разом — от отвращения к сырому тесту до рвотного рефлекса из-за переизбытка уксуса. Но, несмотря на это, чтобы не разочаровать Нагито, который и так всё понимал без его реакции, Хината натянул на лицо маску абсолютного счастья и восторга.        — Ну что, как тебе? — На миг показалось, что в глазах у Нагито промелькнули искры от гордости за свой шедевр.        — Это… вефликолепно, незабываевмо! — протараторил Хаджиме с набитым ртом,  размахивая руками в попытке придать своим словам хоть немного убедительности. Правда, он так и не уточнил, в каком смысле это было незабываемо.        — Ого… А ну, дай я попробую, — с любопытством произнёс Нагито, намереваясь проверить на «вшивость» не только торт, но и Хинату.        — Нет! Ни в коем свлучае! — Изучающий взгляд Комаеды пробежался по нему сверху вниз. — То ефсть, мне большве дофстанется.        Нагито приподнял бровь и улыбнулся с заметной насмешкой.        — Ага, конечно, — протянул он с притворным сарказмом. — Попизди мне тут.        Откусив торт, Комаеда закашлялся, а глаза его округлились от неожиданной кислоты и странной текстуры. Он инстинктивно схватился за стоявший рядом стакан воды и сделал пару жадных глотков, пытаясь избавиться от вкуса. Всё-таки, отдать должное, он не был таким изящным в притворствах — в отличие от Хинаты.        — Господи, Хаджиме, зачем ты съел это? — Нагито смотрел на него как на полного идиота, вытирая слезы с уголков глаз от кашля и смеха.        — Ну, кажется, у меня не было выбора. Да и ты так старался, что я просто не мог не попробовать.        Нагито наклонился к Хинате для поцелуя в щеку, но был перехвачен и уложен на диван в гостиной. Как ни крути, в этот вечер намучились все: и Комаеда, и Хаджиме, и духовка, и та чертова розетка.