случайности

спроси как я себя чувствую,

будто язык завязали,

хотелось бы все отпустить

но ты же знаешь

я сохраню это внутри

Из-за чьих-то геройских побуждений он лишается святого времени сна, хотя на этих матрасах, толщиной с его руку, не такое оно уж и святое. Что ж, Ин Хо сам ввязался во все это и добровольно вызвался первым дежурить ночью, нечего теперь возмущаться.   Ни телефона, ни большого экрана, ни дорогого виски под рукой — ничего нет, только скрип коек и собственные мысли. Скучно, ужасно скучно. После стольких лет с того момента, как он сам впервые очнулся здесь в зеленой форме, полный надежд, любви к этому миру и тяги к жизни, он успел позабыть, каким же мучительно долгим может быть затишье перед следующим боем. В тот раз, правда, он не мог спать, дрожа от страха. Закрывая глаза, он видел кошмары. От нахлынувших воспоминаний Ин Хо вздрагивает. Это все давно забытое прошлое, теперь перед ним все карты открыты.   Из воспоминаний, отдающих глухой болью, Ин Хо переходит к куда более занимательным фантазиям, что же еще можно добавить в эти смертельные игры такого, чтобы инвесторы с открытыми ртами раскрывали перед ними сумки, полные грязных купюр, отдавали ключи от ячеек в банках, поднимали прибыль еще выше. Да, сейчас корейские Игры и так являются самыми успешными с наибольшими охватами, но зачем останавливаться на достигнутом, когда в мире найдутся еще десятки, а то и сотни сумасшедших богатых садистов, готовых всаживать все деньги на ставки и финансирование игр?   Ин Хо, конечно, имел право творческой инициативы, но с самими играми фантазия шишек, стоящих выше, кажется, не закончится никогда. Чего бы не внести немного смуты в жизнь солдат? В последнее время те стали слишком много себе позволять, стоило лишь отвернуться. Надо что-то с этим делать… И плевать, что провал близко, что брат уже дышит в спину. Как бы он ни старался отвести надвигающуюся беду от их острова. Слишком поздно. Випам это знать необязательно, ведь игры пройдут по плану. А что будет после них… Ин Хо постарается найти для себя выход.   Сзади послышались кряхтения проснувшегося человека, тот совсем тихо сполз со своей койки и быстро оказался за спиной. — Ён Иль…    В Ки Хуне было слишком много силы, затрачиваемой попусту. И все же желание вживую увидеть, как в нем ломаются последние человеческие черты, разжигало интерес. Хотелось увидеть в нем то, что он увидел в себе, впервые глядя в отражение после собственной победы на этих играх. Ин Хо сотню раз задавал себе вопрос, почему же ему не плевать на Ки Хуна, как на других игроков, будто их может объединять не только победа в кровавой игре, будто есть что-то еще необъяснимое и закрытое для его сознания. Стоило немалых усилий не закатить глаза на это глупое имя, которым сам себя назвал Ин Хо. Обернувшись, он спокойным голосом на грани слышимости прошептал: — У тебя еще есть время отдохнуть, я разбужу тебя на дежурство.   Ки Хун протер глаза, убирая окончательно сон на некоторое время, и нечитаемым взглядом уставился куда-то в грудь Ин Хо. — Могу я… просто посидеть с тобой? — такая просьба ничуть не удивила. Видимо Ки Хун действительно нашел в нем свою опору и надежду, все идет по плану. Сонливый растрепанный вид убирает всю его привычную напускную грозность и вызывает внутри странное чувство тепла и спокойствия, от которого Ин Хо постарался отмахнуться, мол, не только ж здесь планы расправы придумывать. — Сон дурной приснился.   Вместо ответа Ин Хо молча подвинулся, чтобы дать ему место рядом. На удивление Ки Хун продолжал молчать, глупо смотря в одну точку. Никаких ночных откровений или рассказов про его прошлый опыт в этом месте, скучно. Снова пришлось разбавлять свою скуку мыслями, про которые если бы узнал 456й, то отсек бы ему голову. Незамеченная никем ухмылка сама расплывается на лице.   Так вот, проблема с солдатами.   В голове всплыла прочитанная много лет назад статья про законы в Древнем Риме, еще тогда он выцепил для себя оттуда весьма интересное понятие — децимация. Высшая мера наказания за массовые воинские преступления предусматривала казнь каждого десятого. Что, если за бунты, несоблюдение инструкций или нарушения правил конфиденциальности ввести то же самое? И випам на потеху, и солдаты больше тявкать не будут. А что, действительно звучит как отличная идея, осталось только ее чуть-чуть доработать и предложить начальству… — Ён Иль, — снова тихо позвал его Ки Хун, доставая из водоворота мыслей. В его голосе сквозила неуверенность, словно он решал, стоит ли что-то говорить дальше. Ин Хо повернулся к нему, одаривая взглядом, полным доверия и заинтересованности. И это действительно подействовало, — А ведь эти игры… они же идут уже не первый десяток лет…   Ин Хо нахмурился и отвел взгляд, что скорее всего было расценено Ки Хуном как сильное напряжение и осознание всего кошмара, что уже много лет происходит в этих стенах. Но Ин Хо думал о другом. Откуда Ки Хун узнал про это? Все базы очень надежно скрыты, свидетели молчат под метром земли (кроме брата, который еще не скоро найдет в себе силы прокричать это достаточно громко). Тишь да гладь, а про события двадцатилетней давности не вспомнят даже нынешние випы.  — С чего ты так решил? — самым невинным голосом спросил Ин Хо. — Да… все думаю о том сне. Это были не какие-то случайные фантазии… это был момент из прошлого, который почему-то полностью вылетел из моей головы, — удивительно, как легко Ки Хун на сонную голову собирался поведать о своих умозаключениях случайному человеку. — И что же там было? — Ну… я в универе тогда учился, — начал свой рассказ Ки Хун, — разгильдяем, конечно не был, даже результаты выше среднего по работам имел, но пил иногда как не в себя. Даже не пил, а прям бухал конкретно…

***

  Как его пьяную тушу еще держат ноги, не знает никто.   Темная кухня оказалась единственным местом, где можно было хоть немного отдохнуть от оглушающих битов и “случайно” не дернуть очередной стакан с дешевым пойлом. На сегодня с него точно хватит. В голове лишь отголоски музыки и сильнейшие помутнения в сознании, не дающие ни на чем сосредоточиться. Ледяная вода совсем немного помогла прийти в себя, но вообще не помогла ужасному головокружению и слабости. Ки Хун прислонился к ледяной столешнице, чтобы не разбить голову об пол. Только этого ему не хватало. Плохо, ужасно плохо. Сейчас бы уйти ото всех, свернуться калачиком в собственной кровати, вот только мать его такого дай бог за порог пустит. Стоит немного прийти в себя.   Именно в этот момент больше всего в нем бушевала мысль, что такую жизнь продолжать уже не стоит. Без толковой работы и денег ему никогда не выбраться из этого круговорота заглушки проблем алкоголем. На него словно вылили ведро воды из сожалений и болезненных мыслей, все тело сковала противная напряженность. Стало еще паршивее. Какой же он бестолковый идиот.  Совсем не заметил, как в полу освещенную кухню ввалилось еще одно не менее пьяное тело.   Но у этого парня явно дела с равновесием обстояли еще хуже, поэтому он, едва захлопнув дверь, съехал по ней же вниз. В нем Ки Хун узнал главного красавца универа, любимца всех преподавателей и студентов. Видимо у того были абсолютно те же отношения с алкоголем. Полупрозрачная рубашка слишком хорошо просвечивала его идеальное тело с точеным рельефом, Ки Хун непозволительно долго задержал на нем взгляд. На рваных джинсах даже в темноте словно светились неоновые рисунки, уже не такие интересные, как вид на острые плечи под тонкой тканью. Его лицо выражало невероятную усталость. Закрыв глаза, парень постарался отдышаться и прийти в себя, не сразу обращая внимание на то, что в комнате он вовсе не один. 

***

— Я даже имени его не знал, — грустно усмехнулся Ки Хун, — он в универе постоянно щеголял в рубашках или футболках, на которых были изображены коты, да и внешность у него была такая… с их утонченностью, как у тебя. И он прям сиял всегда изнутри, глаза блестели так добро. Мы его поэтому Котенком прозвали.   Теперь настала очередь глупо хлопать глазами Ин Хо, особенно после того, как Ки Хун сказал, где учился. Тот словно описывал самого Ин Хо еще в самом расцвете сил и тупости, прям точь-в-точь. Ведь он учился там же некоторое время, и также имел прозвище Котенка. Вот это интересное совпадение… — Так вот… — не дождавшись никакого ответа, продолжил Ки Хун.   Ин Хо совсем незаметно придвинулся еще ближе, хотя казалось, куда уже, чтобы точно услышать все, чтобы наблюдать за едва шевелящимися губами Ки Хуна.

***

  Котенок заметил его не сразу, а как обратил внимание на длинные худые ноги в обтягивающих джинсах, так совсем не скоро смог поднять взгляд выше. Ки Хун не разрывал тишину между ними, ведь им было просто не о чем говорить. Отчего-то всегда казалось, что их с Котенком вселенные не пересекутся никогда, а теперь тот, не произнося ни слова, пожирал его тело абсолютно нечитаемым взглядом. И от этого взгляда почему-то не захотелось спрятаться. — Ты веришь в то, что за нашими спинами какие-то конченые богачи проводят детские игры с выбыванием на смерть? — разрезал между ними тишину Котенок.   Интересный способ разбавить тишину. Ки Хун от удивления не сразу нашел, что ответить. Таким образом с ним еще никогда не начинали разговор. А смотрят на него одновременно так пьяно и серьезно, словно это вопрос жизни и смерти.  — Звучит как бред сумасшедшего…   Котенок усмехнулся и наконец-то отвел взгляд, отчего стало легче дышать и туман в голове совсем немного прояснился. Впервые рассмотрев его так близко, Ки Хун поймал себя на мысли, что тот был в его вкусе, хотя до этого никогда не мог подобным образом подумать про мужчину. Алкоголь делает с ним удивительные вещи. — Это он и был. Меня бухого на днях в полицию притащили. Сижу оформляюсь, а рядом мужик какой-то орет, про то что четыреста человек умерли на его глазах, и он единственный выживший. Мол, всяких отчаявшихся должников отвозят в непонятное место и заставляют играть в детские игры, а за проигрыш расстреливают… — Не, совсем как-то по-больному звучит, — фыркнул Ки Хун и попытался представить подобную картину. Получилось с переменным успехом, однако он не мог сказать, что если бы подобная дичь существовала в действительности, он бы не принял участие “по приколу”.   И все-таки. Это что ж надо пить, чтоб такое придумать?

***

— Вот я так подумал и не придал этому значения, — с каждым словом Ки Хуна челюсть Ин Хо все слабее держится от того, чтобы не упасть на пол. — Удивительно, таким бредом его лепет казался, а в итоге я сам спустя много лет в этот бред влип и вовсе не вспомнил это…   Кажется, Ки Хун ждал ответной реакции на свой рассказ, но Ин Хо мог лишь смотреть на него огромными (“котеночными” — неосознанно сравнил у себя в голове Ки Хун) глазами, поражаясь, как тесен мир. Но пауза затянулась непозволительно долгая.   Ведь… такое действительно произошло с ним много лет назад. Тот мужчина показался очередным умалишенным, а молодой Ин Хо тогда лишь посмеялся с его рассказа и выкинул из головы. А на очередной вечеринке снова нажрался до беспамятства. Он никогда не вспоминал об этом, но теперь события двадцатилетней давности мутными отрывками всплывают в его голове. Вернее, в голову приходит только картинка из ментовки, от вечеринки в воспоминаниях сохранились лишь последствия. — Ты говоришь, что был ужасно пьян в тот момент, так почему же ты так хорошо все запомнил? — отмер Ин Хо, задавая самый примитивный вопрос, лишь бы не вызвать лишних подозрений. — Ну… — на сонном лице Ки Хуна расцвела слишком загадочная улыбка, а глаза его снова уставились куда-то в грудь Ин Хо, — первый секс с мужчиной тяжело забыть.   Все, приплыли. На этом моменте, пожалуй, можно сложить свои полномочия и наконец понять, что жизнь его завела в весь этот кошмар еще по молодости. А то он уже успел позабыть, почему внезапно отчислился из любимого универа на третьем курсе и перепоступил в полицейскую академию. Нет, он вовсе ни о чем не жалел, просто решил, что пора заканчивать с разгульным образом жизни конкретно.    Трижды. Они встречались трижды. Котенок, Ведущий, Ён Иль и ни разу не Ин Хо.   От глупости переплетений их жизней захотелось смеяться, но шок от того, что тогда, в студенчестве, одними рукопожатиями ничего не закончилось… да даже не начиналось! Это… вгоняло в краску и путало вообще все карты. Из миллиона вопросов Ин Хо получил ответ лишь на один, почему его взгляд всегда невольно задерживался еще с самой первой игры на этом, казалось бы, самом обычном бедном чудике. Как оказалось, тело помнит лучше памяти. Та ночь, про которую рассказал Ки Хун, была одной из сотен ночей, когда он в бреду нес чепуху первому попавшемуся человеку. Единственное, чем она отличалась, это нецензурной бранью утром из-за ноющей поясницы. Ин Хо совсем не помнил, как оказался один в холодной незнакомой комнате, все это время думал что им нагло воспользовались. Что ж, реальные обстоятельства были куда интереснее. И даже немного жаль, что он совсем не запомнил лицо молодого Ки Хуна.   В своих мыслях Ин Хо не заметил, как голова Ки Хуна упала на его плечо. — Тебе противна эта тема? — судя по голосу, он едва держался, чтобы снова не заснуть на плече нового приятеля. Как-то совсем быстро он перестал бояться ножа в спине от него. — Нет-нет, просто ты так спокойно об этом говоришь, — Ин Хо отреагировал не сразу и дернул плечом, едва не сбросив с себя Ки Хуна. — А чего стесняться? Да… умел я еще с молодости себе неприятности на голову найти.   И эта неприятность сейчас прожигает его макушку, сдерживаясь, чтобы не сдать того Котенка прямо сейчас. Но нет, еще не время.   Стоит поработать и над своей предусмотрительностью и повысить контроль над прошлыми победителями, хотя мало кто из них еще тащит на себе это страшное бремя жизни — только самые монстры. Интересно, что ждало того победителя, которого встретил юный Ин Хо? Его также оставили жить на потеху випам, или же задушили в ближайшей подворотне?   Да, первый звон колоколов был еще двадцать лет назад, и Ин Хо его благополучно проспал.   А сейчас осталось только аккуратно переложить уснувшего Ки Хуна на свою койку, и вернуться на “пост”. Теперь-то уж точно не уснет. Их ждет ужасная битва с предопределенным концом, и Ин Хо заранее находит себя на стороне победителей, рассуждая, что делать дальше. Те молодые веселые парни остались ярким сном, отпечатавшимся в самой глубине сознания. Однако этот сон продолжил руководить их решениями спустя годы. И решение случиться этому ночному разговору тоже не возникло случайно. Случайностью была только та встреча на чужой кухне. И что-то снова тупой болью отдалось в груди. У него остался последний шанс помочь Ки Хуну и увидеть в нем полную копию себя.    Эта ночь и не думает заканчиваться…