talking to the moon

      Это было похоже на чью-то злую шутку. Ну или он сам сходил с ума с этой бесконечной работой. Поставить подпись сюда. Отправить груз туда. Здесь раздать указания. Там выслушать какие-то мелкие жалобы. И он совершенно не понимал, как с этим объемом работы справлялся его отец и что с этим делала Аглая, известный дизайнер не только в их стране. Да кто, черт возьми, не знал дом моды «Красота легкого ветра» и известную мисс Аглаю с ее прекрасными портными и моделями? А кто знал лучше всех про все их потребности и огромное количество закупок? Наверное, было бы лучше, не знай его глаза всех этих трат. Зачем он вообще смотрел на отчетность Аглаи? Такое, вообще-то, всегда держится в секрете, но и ему, как старому другу, никто отказывать не собирался.       — Аги, — хрипло тянет мужчина, листая бумаги и переводя взгляд на экран ноутбука. — Это что?       — Траты? — флегматично отмахивается женщина, махнув ножницами куда-то в сторону. — Откуда я могу знать, какую часть из всех моих документов ты решил рассмотреть детальнее, Дей? — смеется женщина, после чего она качает головой и возвращается к шву, от которого ее отвлек мужчина. Тот молчит, внимательно следит за тем, как работает женщина на другом конце города, а затем он подпирает голову кулаком.       Зачем он долгое время изучал весь этот бизнес? Чтобы каждый раз ловить тихий ужас с того, какие траты производятся в его компании и в доме моды Аглаи? И если с его компанией все было ясно: в сервисных центрах просто работают неумехи, — то что творилось у Аглаи он понять не мог. Дей себе уже несколько раз мозг сломал, пока изучал траты. С одной стороны, все было нормально, но превышающие доход расходы буквально могли все угробить. Может дело в поставщиках? Они поднимали цены в последнее время?       — Кто-нибудь занимался перерасчетом? Обзванивал поставщиков или, быть может, заключал новые контракты? Вы вообще изучали цены? — спрашивает Дей, устало потирая лоб ладонью и покачиваясь на стуле из стороны в сторону. Время было далеко за полночь. По-хорошему, ему следовало уже сейчас быть дома и спать в своей теплой кроватке, но вот сна не было ни в одном глазу.       — Цифера должна была заняться этим, — задумчиво отвечает женщина, приложив ножницы к губам и без интереса смотря на распоротый шов платья. Ей не нравилось, как его пошили, но и винить Гиацину, только недавно приступившую к работе, она не хотела. Да и такая работа ее успокаивала. — Я спрошу у нее завтра об этом. Кажется, недавно у нас менялся поставщик тканей, но его расценки я забыла уточнить. Да и в целом стоило заменить несколько…       — Не оправдывайся, — несколько грубо бросает мужчина, зажевывая ручку, а затем он прикрывает глаза. Может ну это все? Может ему стоило поспать в офисе? — Твои слова звучат как оправдание, Аги. Просто уточни у своей сотрудницы эти моменты, дальше я сам разберусь. Возможно, у посредников цены завышены. Посмотрю потом, что можно с этим сделать.       Нет, наверное, домой ему все же надо попасть. Его пес сидит дома один и наверняка уже умудрился уронить вазон другой. А ему еще матери отчитываться о том, куда все ее добро, беспощадно перетащенное в его квартиру, девается. Не то чтобы он вообще планировал хранить дома всякий хлам, но Горго решила иначе, а сказать ей слово против он не мог лишь из-за большой любви к ней! Ах, как его маме повезло. С другой стороны, без ее вмешательства, его квартира, вероятно, уже давно была бы серой, покрытой пылью и непригодной для жизни.       Ему было почти двадцать пять, а за плечами — целое ничего. Только бизнес отца и ничего собственного. Не ему, конечно, жаловаться, другим приходится значительно хуже. Но смотря с высоты его офиса на ночной город и раздумывая о доме, ему впервые в жизни хотелось, чтобы кто-то спонтанно ворвался в его жизнь, чтобы было к кому вернуться после долго рабочего дня… Но мечтать никогда не было вредно. Но и с этим он готов был поспорить. Дей в целом любил спорить с другими, доказывая верность своего мнения, — даже если его мнение было ошибочным, от спора это мужчину не останавливало! В последнее время, правда, спорить было уже не с кем.       Он открывает окно, потирает шею, потянувшись к пачке сигарет. Какое-то время, Дей просто крутит ее в руках, а затем откладывает обратно на стол. Документы, встречи, совещания… Его жизнь была такой до боли однообразной. Каждый день проходил по сценарию, выбранного его отцом, ни на минуту оно не менялось. К примеру, каждый день в 1 p.m. проходило совещание между отделами и отдел маркетинга снова жаловался на снижение концентрации сотрудников и низкую плату, а экономисты требовали сократить расходы сразу после них. В 7 p.m. ему всегда звонила Аглая справиться о его состоянии и просила оценить новую линейку одежду. Его жизнь была расписана по минутам и это был, пожалуй, самый грустный момент его жизни. Разве что пес приносил некое подобие радости, когда он возвращался домой и мог позволить себе слабую улыбку на губах, отвыкших от столь простых движений. Разнообразие? Он не мог себе такое позволить.       Весь этот бизнес хотелось просто продать к чертям…       «Тварь я дрожащая иль право имею?»       Мидей несколько раз глупо моргает, осматриваясь. Ему ведь показалось, что кто-то сейчас это произнес так, будто стоял за его спиной? Если да, то просто прелесть! У него от этой неблагодарной работы появились слуховые галлюцинации. Может, ему стоит взять пару дней выходных и попросить Касторию присмотреть за его компанией? Нет, не за его компанией, а за компанией его отца. С таким ведь шутки плохи! Кто знает, что будет дальше? Может, он начнет видеть кого-то или что-то? Ему хотелось верить, что это единичный случай, что дальше этого ничего не пойдет.       К черту… Ему просто следовало пойти домой и поспать.       Закрыв окно с достаточно громким стуком, — нет, он вовсе не испугался этого странного голоса, — Дей в несколько широких шагов преодолел расстояние до дивана и тут же схватил телефон и пиджак со связкой ключей в кармане. Спать хотелось больше, чем просиживать штаны в этом забытом в столь поздний час людьми месте. Он понимал своих сотрудников, стремящихся как можно быстрее свалить из офиса. Кто в здравом уме будет здесь оставаться до часу ночи, чтобы закончить всю работу? Конечно же, идиот на всю компанию такой был только один: Мидеймос Даллас. Ну вот за что мама родила его таким идиотом?       Повздыхав устало, пока он закрывал кабинет, Мидей похлопал себя по карманам. Все же, выкурить сигарету хотелось, но пачку он забыл в кабинете. Ну и черт с ней, он не собирался туда возвращаться потому что точно вновь сядет за работу, а этого ему хотелось меньше всего. У него дома еще не кормленная псина сидит и крушит мамины вазоны, за которые обидно было больше! Так что махнув на все рукой, он направился к лифту. Не страшно, заедет в круглосуточный магазин и купит все что хотелось, будь то хоть бутылка коньяка. Он мог себе это позволить… Конечно, не птичке его полета ошиваться в каких-то захудалых магазинчиках на обочине. Но все эти стереотипы сидели у него в кишках. Почему если человек богатый он не имеет право зайти в какой-нибудь забытый богом магазинчик и взять там пресловутый протеиновый батончик за 1,63 евро? Почему все вообще считают, что богатые люди покупают что-то не дешевле 50,000 евро? Это было так глупо.       Громко хлопнув дверцей автомобиля, мужчина сжимает руками руль и опирается на тот подбородком, устало уставившись куда-то перед собой. Наверное, все эти мысли об отчетных документах Аглаи его не успокоят до утра, хотя ему вообще следовало думать о своих документах. Если он развалит компанию отца, сильно ли тот побьет его или просто назовет бездарностью в который раз? Может это заставит отца отказаться от него быстрее? Дей не претендовал на наследство, но, будучи единственным ребенком в семье, на него возлагались очень большие ожидания. И он бы сказал, что эти самые ожидания по отношению к нему, были очень завышенными и считал вполне естественным то, что совершенно не мог их оправдать.       «О, надо будет еще закупиться кофе, а то дома варить уже совершенно нечего.»       Мидей не смог сдержать согласного мычания. Да, действительно, кофе дома закончился еще три дня назад и приходилось довольствоваться не самым вкусным офисным напитком, от которого плеваться хотелось больше, чем от пачки сигарет… Какого дьявола? Он сейчас разве думал о кофе? За секунду Мидеймос проснулся, вырвавшись из потока не самых приятных мыслей, а затем осматривает машину. Ничего подозрительного он в ней не нашел, а посему ему пришлось полезть в карман и несколько раз проверить незавершенные звонки. Таковых не было… Но он ведь сейчас слышал даже не свой голос и готов был свою дурную голову отдать на отсечение в качестве доказательства того, что он не врал.       — Ау? — неуверенно тянет Даллас, глупо моргнув несколько раз. Ответом ему была тишина. Не могло же ему подобное померещиться несколько раз, правда?       Наверное, завтра он все же возьмет себе выходной. Это была единственная мысль в голове мужчины, когда он заводил двигатель машины. Ему еще вечером нужно было созвониться с отцом, чтобы уточнить несколько вопросов касательно его бизнеса. Не то чтобы Мидеймос вообще хотел этим заниматься, но и выбора у него как-то не было. Все чего хотела его мятежная душа, — отправиться на студенческую вечеринку и взять в руки гитару, набив себе еще пару татуировок. Хотя все говорили, что не имеющие никакого смысла алые линии по всему телу нельзя назвать татуировками, лишь художеством маленького ребенка, — его мастер за это взялся, потому что Дей платил за эту прихоть большую сумму, — мужчина в свое время гордо называл их именно так и какое-то время еще приглядывался к другим людям. Зачем он это делал? Мало ли, может пометив себя таким образом, он бы еще и свою родственную душу бы так отметил, дабы найти ту самую, — ну или того самого, — среди тысячи таких. Такое явление было не в новинку в их мире и его мама очень много рассказывала об этом способе найти своего соулмейта.       В какой-то момент, Мидеймос просто смирился с мыслью, что у него нет и никогда не будет соулмейта, потому что он проклят богами. Ну, по крайней мере, это было то, что в детстве он слышал чаще, чем собственное имя, — как и не самое приятное «бездарный ублюдок». Мрачное чувство удовлетворенности каждый раз теплом растекалось в груди от того, что весь свой бизнес его отцу пришлось отдать такой бездарности, как он, никогда в жизни не оправдывающего чужих ожиданий. Мидей видел все по-своему и никогда не прогибался под чужие ожидания, шел на риски, исключал их там, где нужно, где-то был агрессивен, а где-то мягок… К своим годам он стал самым молодым и чуть более успешным директором, чем его отец… Но это влекло за собой одиночество, к которому он уже даже привык. Мидеймос никого не хотел пускать в свою жизнь, привыкнув к темпу, в котором он жил. И вместе с тем, ему отчаянно хотелось, чтобы рядом был кто-то, к кому он сможет вернуться после долго рабочего дня… Кто-то, кто не будет являться его псиной, с порога требующей еды.       Красный загорается слишком неожиданно, чтобы он успел затормозить. Плевать. Правила для того, чтобы их нарушали. Он всегда действовал именно по этой проверенной схеме. Каждое написаное его отцом правило, каждое «можно» и «нельзя», каждый запрет… Он нарушал все это с мрачным удовольствием, с самого детства, когда еще на улице нахватался от каких-то плешивых подростков слов «нахуй» и «уебок». То, как он нарушал запреты отца, нельзя назвать чем-то красивым. Нет, громко, грубо, агрессивно и быстро, не позволяя никому остановить его. Он не был эстетом, как матушка. Мидеймос просто был грубым человеком и действовал так же. Лев одиночка или что-то вроде того, так о нем отзывались еще в студенческие годы.       Он сжимает руль крепче, тормозит на повороте, плавно сворачивая налево. Машина останавливается возле какого-то круглосуточного магазинчика и Мидей зависает на некоторое время, уставившись на вывеску. Еда собаке, сигареты и просто воду. Пить алкоголь ему уже не хотелось. Да, глушить печали на дне стакана было плохой идеей, даже если их скопилось не мало. Может быть, он возьмет еще молоко и гранатовый сок, — и далеко не собаке, а себе родимому.       Почему-то стало еще более грустно от неожиданной мысли о том, что даже его друзья после университета разъехались по разным местам и даже на связь не выходили. Пожалуй, только Аглая и оставалась рядом хоть в горе, хоть в радости, помогая, поддерживая, веря в него. Он ценил все, что эта женщина сделала для него с их первой встречи в университете.       А молоко он все же возьмет.       «Омлет… Что вообще нужно для омлета?»       Его рука зависает возле ручки двери магазина, когда он снова осматривается.       — В смысле, что нужно для омлета? — вслух переспрашивает Даллас, несколько раз моргая. Слышал его кто-то или нет, его не особо волновало. Насколько нужно быть глупым, чтобы не знать, что нужно для омлета? Это ведь так легко готовить… Готовку он любил и на фоне вопроса о таком простецком блюде, как омлет, чья-то дурная шутка или проблемы со слухом из-за переутомления раздражали его меньше всего.       Все затихает так же быстро, как оно и началось, поэтому Мидей лишь пожимает плечами, открывая дверь магазинчика и по лестнице быстро спускаясь вниз. Махнув рукой в качестве приветствия кассиру, который не выглядел таким уж заинтересованным в том, кто вообще зашел, он проходит дальше, потирая шею. Он хватает первую попавшуюся коробку гранатового сока, проверяет дату, затем так же не спеша проходит к отделу с молочной продукцией. Молоко он, конечно, не нашел, хотя и прошелся несколько раз вдоль ряда. Зато сметаны и сыра было слишком много, но такое он не ел.       Про воду он забывает достаточно быстро, как только берет в руки пачку дешевого корма. Кефал был псом не привередливым и съел бы даже такое, помимо какой-нибудь гадости на улице. Конечно, тащить пса в клинику ему хотелось меньше всего, но если он продолжит есть всякую дрянь или обжираться, то ему придется снова его в чем-то ограничивать. Бедный Кефал, с таким хозяином страдать он будет долго.       Пачка купюр оказывается небрежно брошенной на кассу, он даже не смотрит на то, что дает больше. Не хотел, да и пусть мальчишка себя порадует чем-нибудь тоже. Дело не в том, что Мидей никогда не следил за своими тратами. Нет, он внимательно считал сколько он тратит и на что. Просто сейчас этого делать не хотелось совсем. Возможно, завтра он пожалеет, как жалел множество раз до этого о каждом своем поступке, но не сейчас. Не тогда, когда он очевидно сильно устал и ловил галлюцинации. Ему стоило поспать.       Квартира встречает его тишиной. Ничего не менялось. Каждый вечер проходил одинаково: он возвращался поздно, Кефал спал и даже не удосуживался поприветствовать его, обычно просыпаясь только тогда, когда он сам будил его. Это уже не удивляло… Это просто удручало и заставляло его вспомнить, что из-за попытки поднять с колен бизнес отца, он не оставил никому возможности приблизиться к нему, связав себя с работой и одиночеством. Как жалко он, наверное, выглядел, смотря на пустую квартиру и осознавая, что ему действительно не к кому возвращаться.       — Вставай, малыш, — тихо произносит Мидей, присаживаясь на корточки. Его пальцы зарываются в пушистую белоснежную шерсть пса, когда он осторожно почесывает того за ушком, прекрасно зная: Кефалу это нравится. — Ты, должно быть, проголодался за день.       Пес дергает ухом, отворачивается, словно обидевшись на хозяина. И у Мидея сжимается от этого сердце. Болезненно. Неприятно. Он будто бы обидел единственного друга, — что почти таковым являлось, за исключением Аглаи, — своим безразличием. Он чувствовал себя паршиво от этого вида. Ну вот, даже Кефал от него отвернулся, чего обычно никогда не случалось. Конечно, пес тосковал без него, в последнее время даже отказывался гулять с той славной женщиной, которая приходила убирать его квартиру. Мидей ничего не мог с этим поделать, разрываясь между работой и желанием притянуть этот большой комок шерсти к себе и провести с ним в обнимку хоть всю неделю.       — Знаю, я плохой хозяин, — шепчет Мидей, усаживаясь на пол рядом. Пальцы спускаются по шерстке ниже, слегка оглаживают шею, а затем проходятся вдоль спины. — Но дай мне еще один шанс. Я исправлюсь, обещаю.       Ну вот, он уже сходил с ума. Разговаривал с псом так, будто это был кто-то живой. Отец бы точно назвал его психом за подобное и заставил бы вернуться к работе. Несмотря на всю свою независимость, многие аспекты его жизни все еще контролировались отцом, которого Даллас просто на дух не переносил и желал набить его лицо при каждой их встрече. Порой, они оба сами себе противоречили: вроде тянулись к друг другу, но при первом же взгляде начинали плеваться ядом и ругаться. И все равно… Даже так, Мидей все еще чувствовал эту теплую привязанность к отцу, даже если тот уже давно не видел в нем сына.       Кефал урчит, почти грустно, поворачиваясь обратно и укладывая морду на чужие колени лишь для того, чтобы дернуть ухом и толкнуться влажным носом в руку Мидея. Тот слабо улыбается, прикрыв глаза прежде, чем тут же свернуться эдаким клубком на полу рядом, обнимая и зарываясь носом в белую шерсть под грустное урчание, так похожее на ворчание.       «Только не ты, ладно? Хотя бы ты не отворачивайся от меня…» проносится несколько болезненная мысль в голове Мидея, когда он рвано выдыхает, словно стараясь успокоиться. Горло неприятно сдавливает, а липкий страх одиночества протягивает свои мерзкий лапы, обнимая за плечи, давит, вызывая мелкую дрожь в руках. Он так чертовски сильно боялся остаться абсолютно один. Как бы он не вел себя гордо и одиноко, но Мидей слишком быстро привязывался к людям и всегда боялся отпускать их, отчаянно цеплялся за каждого, стараясь удержать рядом и сам не понимая почему и зачем он это делал.       Кефал тихо скулит, утыкается носом в живот мужчины, словно стараясь того убедить в чем-то, чувствуя, что ему плохо. Он чувствует себя еще более виноватым. Надолго пса не хватило; через пару секунд пес уже поднял свою морду, достаточно громко гавкнув и завыв, прежде чем извернулся, выпутываясь из рук Мидея. Тот издает возмущенное «эй», падая на спину, отворачивая лицо в сторону, пока Кефал зализывал его лицо и довольно покачивал своим хвостом. И как бы Мидей от того не отворачивался, пес ему не давал улизнуть от этого проявления любви.       — Ну, все, все, хватит, — бормочет мужчина, заходясь тихим, хриплым смехом, пальцем проводя по морде животного, куда Кефал сразу же решил его лизнуть. — Есть… Тебе надо поесть.       Конечно, пес его не послушал, решив вместо этого улечься сверху на Мидея, высунув язык с весьма довольным видом. Наклоняя морду с урчаще-рычащим звуков, Кефал даже с места не сдвинулся, наблюдая за тем, как Мидей пытался выбраться самостоятельно, словно тот был глупым человеком, не желающим брать его на руки. Но и пес был уже не маленьким, а большой и слишком активной махиной, которую поднять уже казалось нереально. Если он попытается, не надорвет ли он себе что-нибудь? Рисковать, конечно, мужчина не стал.       На самом деле, Мидеймос просто помахал пакетом с кормом в маленьком пространстве между ним и псом. И стоило ему это сделать, как Кефал сразу же оживился, в один прыжок слезая с мужчины и сбивая по пути очередной вазон матери, — благо он успевает поймать его и поставить обратно. Ругаться на пса он не собирался, ни в коем случае! Он ведь просто проявлял так свою радость и любовь. Ну или просто Мидей был слишком терпеливым для этого. Он не ругается даже тогда, когда его повторно едва не сносят, лишь придерживает пса, вставшего на задние лапы. Черт, тот уже был таким большим, передними лапами до его плечей достал.       — Если ты продолжишь меня ронять, мы так и не поедим, — спокойно подмечает Мидей, лишь обнимая пса рефлекторно. Тот качает хвостом, снова облизывает лицо своего хозяина под его тихий смех. Мидей двигается, с интересом наблюдая как пес на задних лапках отступает вместе с ним прежде, чем встает нормально и первым несется на кухню.       Записки на дверце холодильника и на микроволновке заставляют Мидея еще более грустно вздохнуть. Ну вот, он не ждал, что его мать заявится к нему именно сегодня. Ему так хотелось провести с ней время, сводить ее в театр на пьесу, которую она все пытается посмотреть. Но время… Из-за работы у него совершенно не было времени даже уделить ей пару минут на звонок. Возможно, завтра он заявится домой к отцу лично, чтобы и с матерью увидеться, но для этого стоило взять выходной. Если он это сделает, не покажется ли он всем безответственным начальником? В будний день брать отгул из-за личных дел… Хотя, не то чтобы это было личное дело; разговор с отцом был связан напрямую с бизнесом.       Он срывает записки не глядя, уже зная о чем там было написано: он снова не нашел себе супругу, которая может ему хотя бы поесть приготовить, — более того, Мидей и сам практически не готовил дома, находясь все время на работе, что тоже расстраивало матушку. Может быть, когда-нибудь он найдет себе человека, которому сможет доверить свою кухню, но очевидно не сейчас. Не тогда, когда у него плотно расписанный график, работа даже в выходной и полное отсутствие желания знакомиться с кем-либо. Нет, Мидей планировал закончить свою жизнь красиво, чтобы еще долго говорили о том, что компания его отца закончила свое существование со смертью единственного наследника семьи Даллас. Звучало это в его голове хорошо.       — Не поверишь, Кефал, но я начал сходить с ума, — хихикает Мидей как-то слишком довольно. — Как думаешь, после такой новости отец заберет у меня этот чертов бизнес?       Конечно же, пес ничего не понял, лишь ударил миской по полу рядом с ним еще раз, требуя наложить корм, да завилял хвостом довольно. Мидей снова смеется, треплет питомца между ушей довольно, забирая миску, чтобы насыпать корма. Конечно, Кефала такая долгая разлука с кормушкой не удовлетворила, поэтому он сразу же попытался забраться лапами на тумбу и даже решил поесть корм напрямую из пакета. Мидей от этого даже завис на какое-то время. Его пес никогда так не делал…       Из шока его выдернул только звук упавшей на пол миски и посыпавшийся туда же корм, который это белое чудо тут же решило начать есть. Ну вот что за свинюшка? Зачем он решил так сделать именно сейчас? Странная попытка привлечь внимание.       — Нахрена я покупал тебе миску? — спрашивает Мидей скорее пустоту, чем кого-то определенного. Ему было слишком лень разбираться с этим и ругать Кефала за подобную выходку, поэтому он просто устало махнул рукой, убирая корм в верхний ящик.       Остаток ночи проходит смазано, будто его и не было вовсе, как и дороги домой. Разогретый ужин в полной тишине, с едва не уснувшим на его коленях псом, изредка порывающегося заглянуть в его тарелку и утащить кусок другой мяса. Ванная и такая же давящая на нервы тишина. Тишина. Тишина… Ти-ши-на. И все это приправлено одиночеством, заставляющим задуматься о том, какой же он на самом деле неудачник. За это Мидей ненавидел свою квартиру. За это он ненавидел ночь, ненавидел чувствовать себя брошенным, покинутым. Слабым. Он привык все контролировать: эмоции, бизнес, жизнь, — но то, что он ощущал казалось чем-то страшным, чем-то, что было ему неподвластно.       Мужчина ворочается в постели, бросает унылый взгляд на часы. 3:30 a.m… Ему нужно вставать через два с половиной часа, а он тонет в этом чувстве жалости и некоторой ненависти к себе. Чего он добился за свою жизнь самостоятельно? Взгляд золотистых глаз скользит к дверце шкафа. Самостоятельно он добился только того, что нашел себе хорошего друга в лице Аглаи, которая еще в их студенческие годы создавала образы группе, слушала его одинокие репетиции с игрой на гитаре. Ему даже стало интересно на короткий миг: сможет ли он сыграть так же хорошо как раньше?       Как вообще сложилась бы его жизнь, откажись он принимать наследие своего отца? Наверное, все было бы не так плачевно.       Сон отказывался к нему идти, как бы сильно Мидей не закрывал глаза, но организм требовал передышки в этом сумасшедшем графике. Мужчина даже не пытался подавить желание зевнуть, закрывал глаза с периодичностью в пять минут. Обычно, ему это помогало уснуть, но не сейчас. Сейчас его организм устраивал чертовы качели, сразу отказываясь спать, как только он закрывал глаза. Мерзко, неприятно. Даже отвлечься ни на что не получалось. Это не было чем-то непривычным. Поэтому Мидей решил снова перевернуться на бок, уставившись на луну, почти не мигая.       Что если где-то там далеко есть человек, которому он может быть важен?       Мужчина что-то мычит себе под нос, мягко улыбается, перебирая листы сценария сегодняшнего интервью, пока рядом порхала стилист, поправляя его волосы. Перед камерой в студии он должен выглядеть идеально. Любимец многих женщин, глупая детская влюбленность маленьких девочек, с отрытым ртом смотрящих на экраны. Его фанаты глотали каждое сказаное им слово, ловили взглядом каждую его улыбку, расплываясь в такой же и глупо хихикая… Его любили, у него был статус и деньги. Это было все, о чем он мечтал, мальчик из деревеньки на окраине Греции, начавший жизнь в больших городах и с успехом.       — Стелла, — зовет мужчина, мягко улыбаясь и останавливая руки женщины. Та мычит, вскидывает бровь, смотря на его отражение. Мужчина мягко смеется, а затем качает головой. — Нет… Напарница, как думаешь, когда эти съемки закончатся?       — Из Японии мы потом летим в Китай, если точнее, то в Шанхай, там еще одно интервью для твоих китайских поклонниц, — произносит девушка, почесав затылок. Ее серые волосы всегда были растрепанными, как у ее брата. Сколько он себя помнил, она их еще ни разу не укладывала. — А потом ты будешь свободен на ближайшие пару месяцев. Так Келус сказал.       Мужчина почти грустно хмыкает, опуская взгляд на листы. Его редко приглашали на такое большое количество интервью. Хотя это не было редкостью, он не был любителем посещать такие места. Потому что каждый раз слышал сравнения со своим братом, известной моделью, лицо которого глупые девочки готовы были облизать, — на деле же, его брат был ужасным человеком.       «Только не ты, ладно? Хотя бы ты, не отворачивайся от меня…» раздается голос где-то над самым ухом. Надтреснутый, хриплый от сдерживаемых слез, но полный боли и всепоглощающего одиночества с примесью отчаяния.       Это нельзя было передать словами, но он чувствовал, как его сердце заныло от боли, а в груди что-то сдавило от желания забрать эту боль себе. Показалось ли ему? Вероятно. Может, это был его собственный голос, кричащий о том, чтобы он наконец отдохнул и не терял себя в бесконечном потоке ролей, которые он на себя примерял? Не важно, он не хотел об этом думать, ни сейчас, ни завтра, никогда…