Огурчик

Чон Чонгук — тихий и скромный омега, работающий администратором на ресепшене одного престижного лакшери-отеля с хуевой тучей звёзд, конкретно — в пятизвёздочном. Ну как, тихий и скромный… Вот подходишь ты такой весь невпупенно-ахуенный постоялец с говённым характером и миллиардом претензий из разряда: лебеди у тебя в номере из полотенец не лебеди, а воробьи сраные, полотенца слишком белые, а должны быть благородно-пудровые. Смотришь в эти якобы наивные чёрные бусины, на милейшую улыбочку, и вот грех прям хорошенько не наорать от души, потому что: понаберут детей по объявлению, которые работать не умеют, а только и делают, что моськи штукатурят да ногти пилят, и поэтому в стране бедлам. И чудо это глазастое, с запахом свежего огурца, вежливо лыбится и почти ласково щебечет, что они пиздец как неправы и обязательно всё исправят за счёт отеля, а в душе этот малышарик с прилизанными в хвост кудряшками трёхэтажным тебя защибалил, на кусочки расчленил, в фасовочные пакетики разложил и в подворотне для котиков и ворон в виде ням-нямочного презентика оставил. В общем, да, Чонгук — очень милый и скромный омега с трясущимися от нервов руками и угандошенными на них костяшками после ударов кулака об личный шкафчик для одежды в раздевалке для персонала, дико ненавидящий людей. Особенно всяких там приставучих тупорылых альф с их идиотскими и несмешными пошлыми подкатами типа: «Ты огурчик, а у меня есть пара помидор и сметанка. Может, замутим салатик?» или «Эй, огурчик, а не хочешь ли посмотреть на мой огромный и вкусный огурец?». До блевотни прям! Вот как уебал бы такому по ебососине с колена, чтобы он о твёрдых овощах до конца своих дней забыл, а только и мог, что употреблять их в качестве протёртой дрисни, и то — через трубочку. Короче, к своим двадцати шести омега так заебался от всех и вся, что решил всё бросить, прикупить себе скромную дачку на берегу Тихого океана и свалить в отпуск, в уединение, месяца на три так. Зря, что ли, пять лет без выходных и проходных корячился, вежливо умасливая разного вида богатеньких долбоёбов. Сумма к этому времени как раз нужная накопилась, да и вариантик с хибаркой вовремя нужный нарисовался. Вот прям, что доктор прописал: в небольшом отдалении от цивилизации, на самом краю Чеджу, где и люди-то редко появляются. Пляж прям под окнами, магаз со вкусняхами недалече, сад для прогулок и даже небольшой бассейн на веранде. Красотища! А главное — всё это великолепие за удивительно мизерную цену. Ух, как же Чонгук был счастлив после оформления сделки о купле-продажи с риелтором, что, наконец, начилится до усрачки в одиночестве, и совсем не предполагал, что все его мечты об идеальном отдыхе канут в лету прямо в день приезда на свою только приобретённую фазенду.

***

Чонгук счастливо обходит весь особняк, состоящий из гостиной, совмещённой с кухней, уборной, спальни, и не может нарадоваться. Наконец-то он в полном одиночестве и может делать что угодно, отбросив ебучую вежливость и милашность в ебеня на целых три месяца. Первым делом достаёт из чемодана колонку и на всю врубает «Рамштайн», сбрасывает с себя все шмотки прямо посреди гостиной, включая боксеры, и остаётся в костюме Адама. А кого тут стесняться, кроме небольшой картины с изображением купидона на стене? А этот потерпит, сам ведь из одежды имеет только лук и стрелы. Надувает круг, прикупленный в местном маркете, и вприпрыжку бежит к бассейну, установленному на террасе, изображать пирата, бороздящего просторы Атлантики. Ну как, изображать? С размаху плюхается в центр, и круг, не выдержав такого давления, лопается с громким хлопком, к чёртовой бабушке. Потому что инструкцию хоть иногда читать надо, где чёрным по белому написано: «От пяти до десяти лет. Вес не более сорока килограмм». Забивает на круг и просто плавает, ощущая, как потихоньку отпускает усталость после перелёта. Кайф непередаваемый. Наплескавшись до синих губ и сморщенных пальцев на всех конечностях, устраивается в единственном шезлонге под ярким солнышком, предварительно обмазавшись кремом от загара, а на лицо нанеся огуречно-сметанковую маску. От полной эйфории, ну и немного от припекающего небесного светила начинает дремать с радостной мыслью, что лучшего дня в его жизни ещё не было. Никаких тебе орущих, недовольных и похотливых постояльцев, никакого задолбавшего соседа снизу, для крепкого ментального здоровья которого ты должен ходить как кот в носках и не тревожить его чуткое ухо, а тяжёлый рок и вовсе что-то из области запрещёнки. Никаких похотливых взглядов в его сторону в любом рандомном месте от любителей экзотики, ведущихся на нестандартный запах огурца. Только тишина, возможность купаться и бродить по дому голеньким, обжираться от пуза любимой едой и спать без задних ног столько, сколько его омежья душенька пожелает. Но не успевает Чонгук увидеть первый счастливый сон, как его нос улавливает отвратительный запах мёда, от которого его обычно мутит. Ну как, отвратительный? Просто когда Гук был ещё мелким пупсом, ковыряющимся в носу с неимоверной тягой ко всему сладкому, липкому и сыпучему, обожрался этого самого продукта, так, что его высыпало мелкими водянистыми пузырями, сделав похожим на эдакий своеобразный «pop it», который чесался, взрывался желтоватой жижей, если колупнуть, и который любимый папа намазывал вонючей мазью от аллергии. Вот прям с того самого момента омега мёд-то и ненавидит. Но, ладно бы, только запах мёда не дал ему поблаженствовать в царстве владыки Морфея, так и музыка внезапно стихла, солнце, пригревающее голую жопку, исчезло, а чей-то тихий баритон прошептал на ухо: — Ух ты, какой огурчик на моей грядке! Ну как, прошептал? Буквально рявкнул так, что у Гука чуть шезлонг пополам не сложился, а ёбаный огуречный феромон в защитной реакции стал удушающе кислым, словно перебродивший рассол, тот, что обычно с бодуна употребляют бухарики. Инстинктивно он уебал этому маньяку, напугавшему его до чертиков, первым, что попало под руку: глиняной миской, с той самой огуречной маской, точнёхонько по темечку, так, что жижа моментально растеклась по лицу и волосам этого субъекта, а сам нарушитель чонгуковского спокойствия от неожиданности отступил назад. И, как итог: поскользнувшись на мокрой плитке, со всех четырёх ушуршал в бассейн. Ибо нехуй пугать маленьких и хрупких омежек, и похер, что у хрупких омежек мускулатура и татухи по всему телу. Мгновенная карма, так сказать. Чонгук хочет продолжить экзекуцию этого маньячилы, занырнув и притопив как следует, чтобы не повадно было проникать в чужой дом без спроса. Даже миску поднимает, чтобы ещё раз воспользоваться ею в качестве оружия, но как только видит лицо всплывшего со дна альфы, ахуевает настолько, что совершенно забывает о всей своей воинственности. Этот незнакомый чувак чертовски красив! Хотя нет, не красив, он буквально идеальное божество, сошедшее с небес, чтобы украсть все омежьи сердца и чонгуково, в том числе. И вот тут, по идее, должно произойти то самое «Slow-mo» по всем канонам лучших сопливых дорам. Купидону самое время вылезти из своей картины и ебануть пару стрел в сердца, разбросать звёздную пыль и поселить сердечки в глазах. И возможно, так бы и было, если бы не одно «но»… Чонгук смотрит в эти прекрасные очи цвета сожжённого сахара, а те смотрят в ответ. Ну как, в ответ? Точно в неприкрытый и гладко выбритый пах омеги, который как раз таки на уровне тех самых глаз и находится. Ещё и пристально так рассматривает, словно диковинку какую-то увидел. И вот тут Гук вспоминает, что он голый и с зелёной огуречной маской на лице. Красавчик, ничего не скажешь! Купидон тут же идёт нахуй вместе со своими стрелами, а взгляд ищет, чем же прикрыться, но кроме злоебучей миски в руках ничего не находит. Нет, полотенце у него, конечно, тоже есть. Ну как, есть? В доме. В чемодане. На самом его дне. Гук взвизгивает, прикрывает пах миской и пулей ретируется в дом, где по-солдатски в течение шестидесяти секунд запрыгивает назад в валяющуюся на полу одежду. Находит на кухне огромный тесак для разделки мяса, при этом постоянно оглядываясь на стеклянную дверь, словно этот красавчик-маньяк нагонит и изнасилует во всех известных позах, и вновь возвращается на террасу. К этому времени альфа уже вылез из бассейна и, сняв с себя футболку, выкручивает её, неосознанно играя мускулатурой. А Чонгук в этот момент готов вскрыться этим самым тесаком. Потому что, сука, этот божественный маньячило — грёбаный Аполлон с идеальным рельефом. Плюс этот ненавистный запах мёда всё в башке перемешал в кашу и разбудил все омежьи древние инстинкты. Завалить бы сейчас этого альфу прямо тут и пометить во всех значимых местах. — Кто ты нахуй такой? И какого лешего пробрался в мой дом? Если вор, то красть у меня нечего, а если маньяк, то я буду защищаться! — поборов морок соблазна, он, наконец, отклеивает язык от нёба и, выставив вперёд тесак, злобно смотрит на альфу, который к этому времени снял ещё и шорты, под которыми нихуя, кроме такого же идеального, как и всё остальное, члена не было, и выжимал теперь их, совершенно не стесняясь чужого взгляда. — В твой дом? — альфа с усмешкой смотрит на Гука, развешивая свою пострадавшую в неравном бою одежду на небольшом ограждении террасы для просушки. — Вообще-то это мой дом! Поэтому встречный вопрос: Кто ты и с чего решил, что этот дом твой? Сумасшедший, да? Или бомж и жить негде, огурчик? — Кто сумасшедший? Я? — тут же взбешивается Гук, тыча себе в грудь пальцем. — Этот дом мой, и все документы на него тоже есть. Так что давай, собирай свои тряпки, шутник хуев, и прикрой ими бубенцы, — красноречиво кивает на развешанную одежду, стараясь не смотреть на чужой пах, — и топай отседава, подобру-поздорову. — А что, если не прикрою и не потопаю? — усмехается альфа и, гадёныш, ещё сильнее плечи расправляет, мол, на, любуйся, чем меня мать-природа наградила. — Тебе, значит, щеголять прелестями можно, а мне нельзя? У меня тоже документики на этот дом имеются, если что. Так что имею права ходить тут, как хочу. Могу показать, если не веришь, а ты покажешь свои в ответ, огурчик. — Ладно, — согласно кивает Чонгук, но оружие своё так и не опускает. — Показывай. И ещё раз назовёшь меня огурчиком, я твои помидорки на гаспачо пошинкую этой штуковиной, — и для убедительности красноречиво взмахивает тесаком в нескольких сантиметрах от внушительного органа этого наглеца. Через полчаса, уже полностью одетые и слегка охуевшие, они сидят в гостиной на разных концах дивана и по десятому разу вчитываются в документы. И оказывается, что оба и правда являются владельцами одного и того же дома. Причём приобрели они его практически одновременно, в один день, только у разных риелторов. Только вот как такое возможно? Ошибка? Мошенничество? И кого-то очень круто кинули на бабки? Дозвонившись каждый своему агенту, получают инструкции ждать, пока они во всём разбираются, и ни в коем случае не покидать дом, держа оборону. Ну мало ли чего. А они, накосячившие пидорасы, как только выяснят что-то, приедут.

***

Вот не так Чонгук планировал провести свой отпуск, совсем не так. И нахуй ему не упал какой-то альфа в его доме, даже такой красивый. А что этот дом именно его, омега и не сомневался вовсе. По-любому, это с той, другой стороны напортачили. Он ведь просто хотел побыть один, отдохнуть от заебавших до тошноты людей, в море покупаться, без труселей пошастать. А теперь что? Ходи, как по минному полю, и оглядывайся: не подсматривает ли за тобой этот наглый альфа-самец. Ни вздохнуть, ни пёрнуть, в общем. Какой же это теперь отдых? Херня полная, а не отдых. Приходится даже по ночам стулом дверь подпирать, потому что щеколда в дверях хлипенькая совсем. А ещё вонь эта медовая вдохнуть нормально мешает, и омеге даже кажется, что он вот-вот снова волдырями покрываться начнёт. Беда, да и только. Но, как бы отдых не был испорчен, отказываться от того, что по праву принадлежит ему, Чонгук точно не собирается. И если омега до ужаса раздражён данной ситуацией, то альфа, которого, судя по документам, зовут Ким Тэхён, спокоен, как удав. Видимо, тоже ни капли не сомневается, что этот дом его, судя по всё время разбросанным шмоткам, где ни попадя, засранной плите после очередной готовки и бычкам, затушенным в любую немытую кружку. И вообще, этот наглец расхаживает по дому, как ни в чём не бывало, в одних трусах, мышцами светит, огурцами свежими, заразина такая, хрустит, не переставая, и подмигивает так пошло-зазывно, что так и хочется то ли уебать ему бычком промеж глаз, то ли скинуть с себя трусы, на столе кухонном разложиться вместо обеда, и ебись оно всё конём. Диссонанс невъебический. Короче, специально раздражает, видимо, пытаясь таким способом Чонгука из равновесия вывести, чтобы тот сам, по собственной воле, собрал вещички и смотал. Вот только омега хоть и выглядит, как безобидная милашка, но внутренняя выдержка, как у сталевара на сталелитейном заводе. Состроит самую милую моську этому провокатору, как обычному очередному кретину в отеле на ресепшене, в душе подрочит на воспоминания об идеальном кимовом члене, в подушку поорёт и, как ни в чем не бывало, в новый день идёт. Ну как, в новый день? В ночь. Срач убирать, чертовы огурцы выбрасывать, даже зная, что днём они снова в холодильнике появятся, срамоту этого недососеда, сопящего на диване абсолютно голым, одеяльцем прикрыть, и уж только потом в новый день ворваться с очередным треком «Рамштайн» на всю громкость, чтобы Тэхён этот, как в жопу раненый, спросонья подскакивал. Хоть и маленькая, но месть. И вот живут они так в незримой холодной войне примерно неделю, а от риелторов ни слуху, ни духу. Козлы они потому что вонючие и аферисты. Но ничего не поделаешь. Сказали ждать, значит, надо ждать. От совместного быта парни даже привыкать друг к другу стали, и иногда фразами миленькими всякими перебрасываться. Ну как, миленькими? — Не желаешь позавтракать, Гуки-огурчик? Я тут салатик огуречный сварганил. — Сам жри свой салатик, Винни-Пух грёбаный. Почему-то этот Тэхён ему именно этого детского мультяшного персонажа напоминает. То ли из-за приторного запаха мёда, то ли потому, что по утрам выглядит умилительно, по-медвежьи. А может, потому, что считает, что в голове у него тоже опилки, раз не понимает всей серьёзности ситуации и постоянно бесит его этой своей вечной улыбочкой. Но, как говорится, любому терпению приходит конец. Вот и чонгуковское железное терпение внезапно лопнуло. А случилось это на девятый день их совместного проживания. И, честно говоря, омега сам от себя не ожидал, что его, оказывается, так быстро можно выбесить, чтобы он так сильно разозлился. Пять лет ведь стойко держался, подавляя в себе инстинкты кого-нибудь ушатать. А тут сраных девять дней и всё, кукуха слетела по полной из-за какого-то альфы. И эта его несдержанность впоследствии повернёт всю его размеренную жизнь на сто восемьдесят градусов. И вот вроде день начался, как обычно, с небольшой перепалки на кухне, после того, как Ким, намазав огурцы мёдом, жадно причмокивал и вообще делал вид, что это самое охуенное лакомство на всём земном шаре. Да ещё и напевал, сука такая, пошло стреляя красивыми глазами из-под ресниц в сторону омеги, придуманную им самим песенку: — Огурчик мой в меду, так сладок по утру. Его я откушу и попку оближу. Чонгук на этот скрытый и весьма красноречивый подкат держался молодцом и даже улыбался. Ну как, улыбался? Скалился так, что Тэхён даже жевать перестал и понял, что явно переборщил, потому что секач для рубки капусты, раскрошивший его тарелку на много маленьких кусочков и ловко воткнутый рядом с его пальцами, вывернутый на голову кофе и злобное: — Приятного аппетита, Тэхёна, — сквозь эту безумную улыбку заставили прям очень сильно задуматься о своём поведении. А затем Чонгук так ебанул стеклянной входной дверью, унося свой раздражённый зад на пляж для очередной медитации, что та осыпалась мелкими осколками, а Ким непроизвольно испуганно сглотнул. Этот омега в ярости просто нечто. Грех не влюбиться. А если начать думать о том, как тот с таким темпераментом трахается, то и свихнуться от спермотоксикоза можно. И если он ещё пару дней назад сомневался в своих чувствах к этой глазастой огуречной милашке, терпящей все его уродские выходки, специально проделывающиеся, чтобы выселить того из своего дома, то теперь очень сильно засомневался, что хочет этого. Короче, план-уебан был пересмотрен на план-капкан, и теперь, вместо того, чтобы делить эту халупу с огуречным омегой, решил, что лучше будет завоёвывать его сердце. И даже первые пункты по этому самому завоеванию мысленно накидал. Недаром же главным аналитиком в одной рекламной фирме много лет впахивает. Вот только сколько ни планируй, а жизнь, подлюка, их всё равно по-своему скорректирует. И, как правило, не всегда в твою пользу.

***

Чонгук был настолько взбешён и разочарован тем, что над его нестандартным запахом снова подшучивают, что ещё долго сидел на пляже и совсем не заметил, как стал моросить небольшой дождь. Хотя с чего вдруг? Это ведь происходит всю его сознательную жизнь и, в принципе, трогать не должно. Собственно, ещё полторы недели назад так и было. Но сейчас трогает. И Чонгук понимает почему и именно из-за этого злится на самого себя. Этот чёртов альфа ему капец как нравится. И если бы не ситуёвина с домом и не его эти попытки его выжить, то Ким Тэхён не такой уж и плохой парень, если приглядеться. Готовит вкусно и всегда оставляет Чонгуку половину того, что приготовил, хотя тот никогда и не ест его стряпню. Ну как, не ест? Завтрак и обед — нет, зато ужин ночью в своей комнате трескает за милую душу, мысленно похваливая повара и ругая себя за слабость перед чужим кулинарным талантом. И выглядит альфа вполне ухоженно и даже стильно, когда не в трусах, конечно, вышивает. Музыку красивую слушает, когда возле бассейна чилит. Сплошной джаз и релаксинг типа: шума дождя или плеска волн. Чонгук однажды случайно в его плейлист подсмотрел, пока тот в бассейне купался, а он решил шезлонг утащить в тенёк и сам на нём устроиться. По принципу: позагорал сам, дай позагорать другим. И ведь ни слова тот не сказал тогда, просто в дом учапал. Правда, Гук после этого именно в своей кружке бычок от сигареты нашёл. Но это же явно из мести было. Ну а то, что тот сексуальный до опиздинения, история вообще умалчивает. Обидно, короче, Чонгуку до чёртиков. Он альф на дух не переносит и о серьёзных отношениях совсем никогда не думал. И тут такая подстава от судьбы. Втрескался в своего, считай, соперника по самое немогу. Будь он неладен, дом этот. А дождь всё шёл и шёл, а омега всё жалел себя и жалел, пока окончательно не продрог и не вымок. Сцена прямиком из мелодрамы. Осталось только с температурой слечь для полноты сюжета. И угадайте что? Правильно: слёг. Уже ночью горло сдавило так, что он только и мог хрипеть, как старый прокуренный дед, голова гудела, словно в ней два потных кузнеца ковали оградку для его будущей усыпальницы, а тело бил озноб, пытаясь спалить внутренности поднявшейся, наверное, точно до температуры сорока градусов. И вот вроде он — омега запасливый и во всём предусмотрительный. Ну как, предусмотрительный? Про аптечку он забыл от слова совсем. Даже захудалого аспирина в его рюкзаке не завалялось. И что, спрашивается, в такой ситуации делать? А, собственно, ничего кроме, как позвать на помощь ненавистно любимого соседа. Но он этого делать ни за что не будет. Он гордый и независимый омега. Поэтому решил, что поспит и всё пройдёт. Ага! Щас! Прямо взяло и прошло. Хотя впасть в некое подобие дрёмы ему всё же удалось. Вот только, видимо, во сне он слишком громко стонал, потому что где-то посреди ночи в спальню настойчиво постучали, а после того, как Гук всё же смог пропищать: «Войдите», дверь тихонько открылась. Ну как, тихонько? Практически слетела с петель. Замок он хоть и хлипкий, но всё же замок, пришлось-таки альфе задействовать свою мускулатуру для преодоления этого препятствия. И вот он, его будущий спаситель, во всей красе: в трусах, тапочках и с совершенно безумным обеспокоенным взглядом сидит на его кровати, цыкает, качает головой и нравоучительно бурчит, мол, ай-яй-яй, огурчик, как же ты, такой собранный омега, мог так сильно проебаться и заболеть в середине лета. А Чонгук только и мог, что жалобно всхлипывать на это и хныкать, как несмышлёное дитя, пока его обтирали влажным полотенцем и поили из ложечки горькой микстурой. Тэхён намного запасливей его оказался. И у него, вроде бы совершенно несерьёзного парня, аптечка с таблетками от разного вида недугов с собой была. А потом, когда озноб стал отпускать, Гук и сам не понял, как затянул альфу к себе в кровать, да так и уснул, согреваясь в его объятиях. Потому что медведи — они априори мягкие и тёплые, даже если они грёбаные и тупые Винни-Пухи с опилками вместо мозгов. А утром и вовсе оказалось, что медведи ещё и сиделки хорошие. Потому что и лекарств в него снова целую горсть затолкали, и бульоном куриным напоили, горло шерстяным шарфом замотали (И где его альфа только взял?), и вообще исполняли любую прихоть, при этом ни разу не подъебав. Манночку сварить, водички притащить, окошко открыть-закрыть — Айболит-Ким всё сделает. Даже ненавистное «Огурчик» звучало не так бесяче, а как-то уж слишком ласково. Короче, наступило между ними небольшое перемирие на время данного форс-мажора. Ну как, перемирие? Они даже вместе вечером какую-то совершенно тупорылую комедию смотрели на телефоне Кима, про то, как двоим недругам под одной крышей пришлось жить и друг другу херни разной из-за этого наделать, а по итогу: влюбиться, пожениться и детишек настрогать. На финале Чонгук даже всплакнул в чужое плечо. Уж больно эта история их собственную напоминала. Вот только им такой счастливый финал явно не светит. Альфа ему дом ни за что не уступит, а он не уступит ему. Жизнь — она ведь не кино. Хотя, чем чёрт не шутит? А дальше, в порыве благодарных эмоций даже чмокнул альфу, когда тот ему заботливо одеяльце подтыкал и щёки на предмет температуры ощупывал. Ну как, чмокнул? Засосал хорошенько так, с языком и вылизыванием дёсен. Ну и, естественно, получил не менее горячий ответ. И всё — пиздец! Понеслись хуи по бездорожью и кочкам вприсядку. То ли омега от температуры ещё не отошёл как следует, то ли переклинило его внезапно от нахлынувшей благодарности, а может, это пять лет воздержания свою роль сыграли. Короче, отдался он своему Айболиту, как в последний раз. Ходить неёбанным, оно ведь, сами понимаете — такое себе. Не ебанные омеги — они ведь злые. Вот и Гук почему злой был? Потому что у него полноценного секса не было. А Тэхён и рад стараться. Он ведь там планов громадьё по завоеванию настроил. Думал, все руки в мозоли от дрочки сотрёт, прежде чем сможет этого колючего огурчика завоевать. А оно вот как всё удачно повернулось. Спасибо непогоде. И оказывается, огурец с мёдом очень даже охуенно свеже-сладко сочетается. ЭкзотиШно, но не критиШно! Короче, секс оказался вполне хорошим. Ну как, хорошим? Бомбический секс получился. Как и мечтал альфа: с прикусыванием сосков и закатыванием глаз от блаженства. С вылизыванием всех доступных мест, включая огуречную попку из его песенки, и переизбытком всех имеющихся эмоций, когда до самого главного дорвался, пристроив свой идеально медовый член в идеально подходящий для этого огуречный сфинктер. И как мечтал омега: с прощупыванием всех рельефных мышечных тканей на медовом теле этого медведя, зацелованных до трещин губ и накрывающем пару раз оргазме, от которого резко ухудшалось зрение и сердцебиение. А в оконцовке, распластавшись на чужой груди, пришёл к выводу, что всё-таки мёд он по-прежнему любит, просто в детстве жрать его надо было поменьше. А когда после второго круга силы всё же иссякли, а страсть сошла на нет, снова заснули в обнимку. Да и как по другому-то? Устали ведь. Ну как, устали? Заебались и в прямом, и в переносном смысле. А утром Чонгук проснулся первым. Ну как, утром? Ближе к обеду, чтобы опять срач, за два дня его болезни накопившийся, убрать и похавать чё-нить сварганить. Он, конечно, не такой идеальный повар, как Ким, но на яичницу с колбасой навыков хватит. Вот только срач он так и не нашёл, чему знатно удивился. Никаких тебе шмоток разбросанных и бычков в кружке. Даже треклятых огурцов в холодильнике не было. Нет, он против этого овоща ничего, собственно, не имеет, и похрустеть ими и сам любит, или салатик там забубенить, но не тогда, когда кто-то его этим выбесить пытается, намекая на природный аромат. Разве ж он виноват, что его природа, мать её за ногу, таким наделила. В общем, завтрак сожрали, снова потрахались, потом обед сожрали и опять потрахались. А там и ужин, снова секас и баиньки. Идеальный жрательно-трахательный день получился. Короче, дальнейший, как казалось, испорченный отпуск стал проходить вполне сносно. Ну как, сносно? Буквально как в сказке, ну или в любовной дораме, восемнадцать плюс. Тэхён словно с цепи сорвался и буквально завалил своего огурчика разного рода романтиками. Сгонять в лес, полюбоваться природой, воздухом свежим подышать, птичек послушать? Да говно вопрос. Ну как, птичек? Птичек они тогда совсем не расслышали, потому что комары размером с птеродактилей все уши отжужжали и жопы искусали. А не хрен переться в чащу в сланцах, шортах и борцовках. Танцы под луной на берегу океана под джазовую музычку? Да пожалуйста. Правда, Тэхён, орёл безмозглый, коленки расшиб и руки ободрал, когда сцену из «Титаника» пытался изобразить, взобравшись на небольшую скалу. Пришлось этому недоДжеку всё зеленкой мазать и на ранки дуть, потому что не только омеги, оказывается, похныкать и покапризничать могут, когда что-то болит. В бассейне войнушку устроить, а потом охуительно трахаться на бортике? Да на здоровье. Ну как, охуительно? Жопа омеги всё время скользила по плитке, отчего медведь этот никак органом своим прицелиться не мог, а в оконцовке, на самом пике оргазма и вовсе оба назад в бассейн бултыхнулись. Вместе приготовить барбекю и спалить всё мясо к чертям, потому что сосаться без остановки целый час, как ошалелые, куда интересней, чем за огнём присматривать, а затем плюнуть на это дело, заварить себе по-обычному рамёну? Ну разве не романтика? В общем, две недели пролетели как один миг в круговороте секса и любви. Ну как, любви? Признаться друг другу никто так и не решился. Да и нахуй оно нужно. И так всё ясно-понятно. Там и купидон нахер не сдался. Они у него стрелы давно отобрали и в сердца друг другу повтыкали. Да поглубже, так, чтоб наверняка. Но, как говорится, пиздец подкрался незаметно.

***

В одно прекрасное солнечное утро… Ну как, солнечное? Дождь ещё с ночи хлестал, как чумной, а ветер, засранец, всю садовую мебель по двору разбросал и поломал, а точнее, тот единственный шезлонг, на котором последние дни эта парочка разные непотребства выделывала. Вот еблю их выдержал, а ветер — нет. Так вот! В это утро заявились в их уютную обитель демоны-разлучники. Ну как, демоны? Риелторы эти накосячившие припёрлись и зарубили всю романтику на корню, будь они неладны. Так, мол, и так, всё узнали, всё решили. Дом этот, как оказалось, когда-то женатой паре принадлежал, которая разосралась и по разным уголкам страны разъехалась. Дачку свою они решили продать, только меж собой не договорились, и каждый в разное агентство пошёл с этой задачей. Один — с настоящими документами, а другой — с копиями на своё имя подделанными и у какого-то левого нотариуса заверенными. Такая вот петрушка! Простите, господа хорошие, накосячили, но дом только одному останется, а конкретно — Ким Тэхёну, потому что именно его агент с настоящими документами и работал. А омеге они деньги вернут, конечно, ещё и сверху за неудобство накинут. Так что, типа, собирай, Чон Чонгук, вещички и пиздуй отсюда по холодку назад в Сеул. И так омеге обидно стало, что он, даже не выслушав, что на это скажет Тэхён, вылетел из дома, снова дверью этой стеклянной ляпнув наотмашь так, что опять только одни осколки остались, и пошёл на своё пиздострадательное место на пляжу, слёзы обиды выплакать. (А ведь дядьки-стекольщики её только починили). Хотя чего, блядь, распсиховался, совсем не ясно. Вообще, он последние дни чересчур психованный стал, даже Винни-Пуху своему пару затрещин вкатал за то, что тот слишком громко чавкал, хотя сам при этом чавкал не тише. Корея ж, мать её! Менталитет, все дела, тут как бы все чавкают. Либо течка у него уже близко, и это предтечный синдром так сказывается, либо и вовсе беременный. Сношались-то без презиков. Тут сам чёрт не поймёт. Короче, посидел он пару часиков, подулся, пообижался, сопли на кулак понаматывал, да и успокоился. Хули им хибару эту делить-то, если любовь у них неземная? Вот только эта самая «любовь» его неземная за это время свалила вместе со всеми пожитками, оставив на столе сопливую записку: «Отказался от дома в твою пользу. С риелторами договорился. Прощай! Твой влюблённый в тебя Винни-Пух. Жаль, что мои чувства оказались невзаимны!». Ну не дурак ли, спрашивается? Ух, как Чонгук разозлился. Если бы он эту дверь ебаную пару часов назад не разбил, снова бы ей от души ляпнул, когда из дома вылетел, вызвав такси, чтобы этого глупого медведя, с опилками вместо мозгов в башке, в аэропорту перехватить. Вот теперь он ему точно промеж глаз ебанёт, чтобы зрение улучшить, раз он очевидных вещей не видит. Слава богу, успел! Ну как, успел? Самолёты из-за непогоды совсем не летали, и все рейсы на сегодня были отменены. Вот заходит он в зал ожидания, руки в брюки и злющий, как медуза Горгона. Того и гляди, всех окружающих в камень взглядом превратит. А это чудо медвежье сидит весь такой разнесчастно-печальный, наушники в уши воткнув и нижнюю губу прикусив, точно для того, чтобы не разреветься. Альфа же, нельзя, стрёмно это. Наверняка ещё и музычку слезливую в плейлисте нарыл и страдает, падла такая, от якобы неразделённой любви. Ну, и вот как того отчитывать? Но Чонгук — кремень. Пожалел этого горемыку минутку и хватит. А затем позвал, ласково так, почти нежно. Ну как, ласково? Как рявкнет на весь зал: — А ну, Ким, зараза такая, подошёл сюда, быстро, — что все имеющиеся Кимы пооборачивались и с мест повскакивали. А Тэхён услышал, даже через музычку свою хуестрадательную, глазюки свои выпучил, подорвался и с видом нашкодившего щенка к своему омеге почапал. Заискивающе улыбнулся, и по тому самому, уже знакомому оскалу, что улыбкой демона назвать можно, понял, что хана ему точно. Ибо нехуй сбегать, не поговорив. — Огурчик? Ты чего тут? Я ж в записке всё написал. — не сказал — проблеял, глядя в смотрящие на него недовольные глаза. А Гук закатил свои чернючие очи к потолку. «Ну, точно не альфа, а Винни-Пух с опилками в башке». Затем прищурился недобро и давай выдавать, указывая сначала на свои губы. — Целовал? — Да! — слышит неуверенное в ответ. — Облизывал? — хлопает себя по заднице. А Киму пиздец как перед людьми стыдно на такие каверзные вопросы отвечать, но приходится. — Да, — чуть более увереннее. — Сексом на всех плоскостях этой злоебучей фазенды со мной занимался? — продолжает Гук, совершенно никого не стесняясь. — Занимался, и мне нравилось, — а Тэхёну вдруг тоже становится похуй на присутствующих в зале людей. Если его Огурчику насрать, почему ему не должно быть? — Любишь? — омега смотрит в глаза ещё пристальней. — Люблю, — и секунды не думая. — Так какого хрена свалил и не спросил, что чувствую я? А? Тупень ты медовый? — Чонгук вдруг начинает улыбаться. Весь его запал драться с альфой проходит после признания в любви во всеуслышание. — А сейчас ещё не поздно спросить? — Тэхён тоже улыбается, правда, не очень уверенно. А вдруг его сейчас пошлют на хутор бабочек ловить без права на возврат. — Спрашивай! — Чонгук делает шаг ближе, практически касаясь чужой груди своей. — Любишь? — Тэхён не может отвести от своего огуречного омеги взгляд. Красивый, когда злой, засранец. И вот вроде пара часов прошла, а он уже соскучился. — Люблю, — слышит безапелляционное в ответ, а руки сами по себе тянутся к талии, притягивая омегу к себе ещё ближе. — А мужем моим станешь? — ну, как говорится, сгорел сарай — гори и хата. Кольцо и веник из роз он ему потом прикупит, главное, чтобы ответ был положительным. — Стану, — тоже ни секунды не раздумывая. Да и чего тут думать-то. Заебись же медведь попался. Красивый, заботливый, любящий и трахающийся, как сам дьявол. Тупит, правда, местами, но это мелочь и вполне исправимо. Так что нет, точно никаких сомнений. Окольцовывать, окольцовывать и ещё раз окольцовывать. И похуй, что они знакомы всего несколько недель, и, возможно, это слишком громкие признания и предложения, но именно сейчас они так чувствуют. Ну а дальше по канону: глубокий примирительный поцелуй под свисты незнакомых людей, бурный секас на заднем сиденье такси, так что бедолаге таксисту пришлось остановить машину и выйти покурить. Он ведь не железный, чтобы порнуху вживую наблюдать. Затем вкусный ужин при свечах с кольцом и становлением на колено. Ну как, с кольцом? Кусок медной проволоки, скрученный в кругляк, и вуаля! Чем тебе не обручалка. Ну кто ж виноват, что в такую погоду все ювелирки закрыты. Короче: любовь, Чеджу, фазенда теперь уже общая, берег океана, лето и несколько недель оставшегося отпуска. Р. S: Медово-огуречная парочка поженилась прямо там, на Чеджу, уже через несколько недель. На ненавистную работу Чонгук так больше и не вернулся. Ну как, не вернулся? Как тут вернёшься, когда в нём уже младший мини-Винни-Пух подрастает, медовым своим ароматом всё омежье тело пропитав. (Говорила же, что беременный.🤣). Живут они у Тэхёна. Славно так живут, мирно. Ну как, мирно? Иногда медведю этому прилетает пара ласковых за… Да, собственно, за опилочную башку и прилетает, но не сильно. Чонгук, он ведь, как мы помним, омега тихий и ласковый. Главное — над запахом его не потешаться. А Ким нет-нет да и напоёт свою дурацкую песенку про огуречную попку. В общем, идиллия, мать её!