***
Вчера я съела луну. Она была липкая, как варенье из старых снов и сладкая, будто розовое масло. Стекло трескается, а солнце рассыпается на песчинки, застревая в волосах и изредка прилипая к синему одеялу. В кухне белые стены смотрят на меня, лениво моргая и нежно обнимая чайник. Вилки тихо звякают: разговаривают о погоде и сахарных зеркалах. Я иду по льдистому паркету. Картины шепчутся, застывая в секундах и оседая в глубине. Солнечные песчинки кружатся и скачут перед глазами, надёжно укрывая от меня мир черным бархатом. Она появляется в нём внезапно. В её волосах нет солнца, но это даже неплохо. Она стирает со щеки хрустальную капельку и неотрывно смотрит на меня бархатными глазами. Она улыбается– и я приглашаю её на бал.***
Ночью, когда начинают поблёскивать облака, фальшивое небо танцует мириадами звёзд польку и менуэт. Интересно, почему они не танцуют танго? Я веду её вверх, по пластилиновый лестницам и мигающим коридорам. Нам весело, и мы начинаем танцевать вальс. Тишина кружится вокруг нас и оглушительно звенит, ударяясь о хрустальные ботинки. Когда улыбаюсь, Она тихо смеётся и обжигает ухо щёки. Ночь гулко бьёт колоколами, переливается бензином и акварелью, закрашивая сердце фиолетовыми чернилами. Мне хочется поймать жар в ладошку, но Она растворяется в веснушчатом небе, забирая солнце с собой, оставляя только листок с обещанием и розовый ожог на щеке