Во тьме

Во тьме — не свет сияет нам звездой... Во тьме лишь блеск мечей путь озаряет. И некогда осеннюю порою Душа поэта с нами умирает. Ведь не нашёл поэт душе покой, Братьев похоронил он на рассвете. Вернулся весь убитый наш герой, Себя не узнавая на портрете. В нём голос совести — кто разберёт, Вина ли то, иль Божье предзнаменье? Бокал разбит... Что в нём стекало в глот — Теперь как кровь струится отраженье. По отпечаткам пальцев на полу И по следам на новенькой рубашке — Он сам себя готов пришить к стволу. Нет в этом мире места слабой пташке... Лежат тела. И тишина глуха. Вода в подвале пахнет чем-то ржавым. На стенах — кровь... и на губах — тоска, Взгляд мертвецов стал для поэта правым. Он встал в углу. Там Дейли, как во сне, Держала руку — ту, что уж остыла. Она была как статуя в огне, Что болью дышит, но лишилась силы. Она шептала, будто бы в бреду: — Он не узнал… Я так и не сказала... Как ночь темна — и я в неё иду... Но он мне снился... — Дейли прошептала. — Прости, — сказал он, — мёртвым всё равно. Он был хорошим... может, и любил бы. Но мёртвым... мёртвым не дано Ответить нам вовек и не смогли бы. — Зачем ты, Лео, выжил средь всех нас? Ведь ты, как мы, уже полжизни мёртвый... — Я виноват... Я помню каждый час. И этот груз — мой крест. И он не стёртый. — Он знал, что ты вернёшься без него... Сказал мне это прямо перед боем. — Он знал?.. — Внутри него вдруг стало тяжело. — Да, он сказал мне: «Береги героя». Он вышел прочь. За спиной — темнота. Три гроба. Три креста. И мы без плоти. И Дейли, что несёт теперь остаток сна, Что превратился в прах в коротком взлёте. Мне снится смерть. Мне снится их черёд. Слова прощанья, сдавленные стоны... И сердце с каждой ночью не живёт — А медленно сгибается под кроны. И не найти поэту выхода — нигде. И нет спасенья в пепле откровенья. Он сам с собой находится в вражде, Всю боль впитал... и стал её служеньем.