Royal Flush of Spades

      — Игрок 456, — голос одного из охранников вынудил Кихуна повернуть голову в его сторону, — он хочет Вас видеть.       Кихун с недоверием посмотрел на человека в маске, не в силах скрыть свое удивление. Зачем ему понадобилось его видеть?       Он молча поднялся со скрипучего матраса, все еще подозрительно косясь на охранника.       — Следуйте за мной, — ровно приказал тот и, развернувшись, направился к двери – той самой, через которую многие прошли буквально в последний раз.       Кихун кратко взглянул на ребенка и тщательно обвел взглядом комнату, чтобы убедиться, что все крепко спят, после чего нагнал охранника. Пока его вели по запутанным коридорам, некоторые из которых он, к сожалению, помнил по их восстанию, в голове крутился лишь один вопрос.       Чего он хотел?       Он уже забрал всех. Санву, Сэбёк, Чонбэ, Ёниля. Что он мог ему сказать?!       Лифт поднял их на несколько этажей, и его руки сжались в кулаки. Когда они достигли места назначения и оказались в роскошном помещении, он был первым, кто привлек внимание – сидящий там и спокойно ожидающий его.       Охранник приказал ему выйти вперед, и после этого Кихун услышал, как позади закрылись двери лифта. С суровым, но в то же время утомленным выражением лица он прошел по небольшому коридору и остановился возле стула, поставленного специально для него.       Он смотрел на человека, который к настоящему времени стал виновником сотен смертей, и ощущал почти неконтролируемое желание сорвать с него маску и заставить ответить за каждую смерть, которую тот мог предотвратить, но никогда не предотвращал и, вероятно, даже не думал о такой возможности.       Ведущий просто смотрел на него в ответ – или так казалось, Кихун не мог точно сказать из-за маски – пока сам же не нарушил гнетущую тишину.       — Прошу, присаживайся. Это может занять некоторое время, — роботизированный голос неприятно резанул по ушам, однако Кихун подчинился.       Ни на секунду не отводя глаз от человека перед собой, он медленно сел и стал ждать, что же ему уготовили.       — У меня есть для тебя предложение, — начал Ведущий. Его тело было расслаблено, что полностью контрастировало с напряженной позой Кихуна.       — Говори.       Он неторопливо взял бутылку виски и наполнил два стакана на столике. Кихун хмыкнул, на мгновенье задержавшись на темной жидкости через стекло, прежде чем вернуться к черной маске.       — Я думаю, сначала тебе нужно немного расслабиться, — предложил Ведущий, заметив накаленную атмосферу.       — Нет, спасибо.       — Ладно… — он пожал плечами, вернул бутылку на место и наклонился ближе, сцепив руки над столом, словно покончив с формальностями. — Как насчет того, чтобы сыграть в игру?       Этого леденящего душу слова оказалось достаточно, чтобы вызвать у Кихуна крайне неприятные воспоминания. Его уже тошнило от этих так называемых «игр».       — Я больше не хочу играть в ваши больные версии детских игр!       — Я предлагаю совсем не детскую игру, — возразил Ведущий, заставив его с подозрением выгнуть бровь. — Кроме того, если ты выиграешь, я всех отпущу.       Мысли Кихуна сразу же обратились к малышке – и только к ней. Если бы этот чертов ублюдок предложил подобное пару игр назад, к ней бы добавились другие люди, достойные спасения. Однако к финалу остались лишь жадные подонки, которые без колебаний убили бы собственных родителей и детей за пачку желтоватых купюр. Ему хотелось одновременно плакать и смеяться, но вместо всего это он сумел промолчать, не желая лишний раз доставлять собеседнику удовольствие своими эмоциями. Какой несправедливой может быть жизнь…       — Включая ребенка? — уточнил Кихун, поскольку не понаслышке знал, как эта подлая организация заманивает людей обманом и недомолвками, и, не дождавшись ответа, спросил еще один важный момент: — И что за игра?       — О, я все-таки смог тебя заинтересовать, — Ведущий выпустил довольный смешок, вертя в руке стакан с алкоголем, и сделал небольшой глоток. — Да, ребенок тоже сможет уйти, в конце концов, она одна из игроков, — эти слова, нечаянно или намеренно, послужили горьким напоминанием о печальной судьбе матери бедной девочки.       — Какая игра?       — Покер. Он как раз набирает популярность в Южной Корее, и я полагаю, ты знаешь правила. Ты же был азартным игроком.       Кихун нервно сглотнул, пытаясь найти подвох и понять, почему Ведущий вдруг решил сделать это с ним.       — Почему… Почему ты это предлагаешь? И почему я? — он решил высказать свои сомнения, надеясь получить ответ хотя бы на один из вопросов.       Ведущий на короткое время замолчал, после чего медленно поднял руки к капюшону, сжимая пальцами жесткую ткань.       — Я покажу тебе почему, — сказал он, стягивая капюшон.       Кихун с опасением наблюдал, как тот потянулся за свою маску и расстегнул ее. Что, черт возьми, происходит?       Маска, наконец, оказалась в стороне вместе с устройством, меняющим голос, и Кихун опознал владельца голоса даже прежде, чем тот полностью показал свое лицо.       — Мне жаль, — пробормотал Ёниль, опустив взгляд вниз.       Кихун, считавший, что потерял весь спектр эмоций после неудавшегося восстания, внезапно вскочил со своего места – кровь кипела, а левый глаз задергался. Шок сменился яростью за долю секунды, и он, сжав челюсти, приготовился атаковать мужчину напротив, однако… что-то удержало его.       — Ты… Ёниль, — процедил он сквозь стиснутые зубы, обдумывая, стоит ли использовать свой нетронутый стакан с виски в качестве оружия.       — Вообще-то, Инхо, — с важностью поправил неожиданно-ставший-не-таким-уж-и-мертвым друг, глядя прямо в глаза и, казалось, без усилий сохраняя самообладание, чем еще больше злил Кихуна.       — Ч-что?       — Меня зовут Хван Инхо, — пояснил он и, выждав короткую паузу, добавил: — Пожалуйста, присядь обратно, чтобы мы могли продолжить…       — Хван Инхо? Какая вообще разница? — гневно выплюнул Кихун.       — Послушай, — Инхо устало потер переносицу, игнорируя угрожающее присутствие сверху, — ты можешь прикончить меня прямо сейчас, если хочешь, я даже не буду сопротивляться, — и всем телом демонстративно развалился в кожаном кресле, вытянув руки на подлокотниках.       Кихун с готовностью сделал шаг вперед.       — Но… Я знаю, что ты этого не сделаешь, — продолжил он, не разрывая зрительный контакт, словно гипнотизируя. — Потому что я – твоя единственная надежда пережить следующую игру и уйти, — и склонился ближе, удостоверяясь, что эти слова дошли до чужих глаза и проникли в самую душу, ведь, как говорят…       — Ты псих!       — Подумай о малышке, Кихун, она…       — Не делай вид, что хоть как-то заботишься о ней, — резко оборвал его Кихун, не желая слушать подлую ложь в благородной обертке.       — Я правда забочусь, — настоял Инхо, добавив больше предостережения в свой тон. — Если ты уйдешь отсюда сейчас, то в глубине души уже знаешь, что произойдет завтра. Это единственный способ выжить тебе и ребенку.       Кихун замолчал и отвел взгляд, как будто у него в голове шла тяжелая мысленная битва, и он сам не был уверен, какой стороне искренне желает победы.       Он медленно опустился обратно на стул, закусив губу. Он поклялся защищать ребенка Чжунхи, несмотря ни на что, но завтра его могут одолеть. Нет, он будет раздавлен жадным большинством, если…       — Есть ли какие-то дополнительные правила? — наконец решив, он обреченно поднял глаза на Инхо.       Ведущий сменил положение, поудобнее устроившись в кресле, и улыбнулся, удовлетворенный на этот раз правильными вопросами.       — Нет, это классический покер один на один. Если выиграешь ты, то все, что они заработали на данный момент, будет переведено на их банковские счета. Если же ты проиграешь… — его голос затих, что Кихун посчитал плохим знаком.       — Что?       — Я хочу, чтобы ты остался здесь, со мной, до конца игр.       Кихун сильнее нахмурился и открыл рот, чтобы заговорить, но Инхо, словно прочитав его мысли, продолжил:       — Не волнуйся, в этом случае о ребенке также позаботятся, — заверил он, но как можно было так просто поверить тому, кто с такой легкостью солгал о своей настоящей личности? — Для малышки это беспроигрышная ситуация, поэтому настоятельно рекомендую принять мое предложение.       Кихун смотрел на протянутую ладонь в кожаной перчатке и не мог отделаться от ощущения, что, пожав ее для заключения сделки, он нарушит какую-то молчаливую клятву, невысказанное обещание, которое дал всем, кто не дошел до конца этих кровожадных игр.       — Ах да, прошу прощения, — Инхо на мгновенье отдернул руку, чтобы снять перчатку, прежде чем вновь протянуть ладонь для рукопожатия.       А теперь все были мертвы. Он жаждал спасти как можно больше жизней, чтобы оправдать свое существование, как и они хотели этого для него, но лишь подвел всех. Однако, если у него есть возможность спасти хотя бы одного…       Кихун пожал руку.       В тот момент, когда это произошло, двери лифта позади открылись и послышались размеренные шаги. К ним прошел охранник, держа в руках поднос с блюдцем, на котором лежала колода игральных карт и таинственная черная коробочка, украшенная золотом. Он быстро оставил все на середине стола и ушел, снова оставив их наедине.       — Что это? — Кихун настороженно указал на коробку.       — О, это? — другой игрок, взяв ее в руки, открыл и показал наполнение: фигурки коней, как в шахматах. Их было семь, каждой присвоен свой номер. — Нам же нужно что-то ставить.       Глаза Кихуна пораженно расширились. Эти номера… Они принадлежали оставшимся игрокам, за исключением его самого и ребенка.       — Ты ничего не говорил про это условие, — он с обвинением прищурился.       — Эти ставки будут иметь значение лишь в том случае, если ты проиграешь, поскольку нам придется как-то исключать игроков, — объяснил Инхо, как будто это делало ситуацию лучше. — Они все равно не заслуживают жить, ты видел этих людей.       — Нет, это… неправильно.       — Либо ты допустишь их смерть, либо они без зазрений совести убьют вас обоих, — неутешительно заключил Ведущий, и Кихуну пришлось с неохотой признать, что он прав. — Я знаю, что ты не убийца, Кихун.       Его собственное имя, произнесенное из этих уст, с которых все воспринималось с сомнением, и эти слова… Кихун сглотнул, ощутив солоноватый привкус воспоминаний о Дэхо, застрявший в горле и не желающий уходить.       Чтобы привнести в игру хоть какую-то толику справедливости, он закрыл глаза, когда брал себе фигурки. Ему попались номера 039, 100 и 336, и перед его взором тут же всплыли их лица. Инхо достались остальные: 125, 203, 353 и 333.       — Можешь сам перетасовать карты и раздать, чтобы проконтролировать процесс и убедиться, что я не сжульничал, — предложил он, кивком головы указав на колоду.       Кихун так и сделал и, пока перемешивал карты, размышлял о том, сколько на самом деле знает о сидящем напротив человеке. Неужели все его слова и действия были всего лишь сценарием, которого он придерживался? Без исключений?       Он протянул ему колоду, ожидая, пока тот также ее перетасует.       Затем он подумал о том, по какой причине игрой был выбран именно покер. Действительно ли Инхо хорош в нем, или это было просто спонтанным решением?       Кихун в закрытую раздал по две карты себе и оппоненту, а остальную колоду отложил в сторону.       — Отлично, — сказал Инхо, делая глоток виски из своего стакана.       — Могу я задать вопрос, пока не начали?       — Конечно.       — Почему ты выбрал меня? — он не спрашивал, почему находится сейчас в этой комнате. Он спрашивал, почему Инхо вообще решил присоединиться к играм, остаться в его команде, черт возьми, даже помочь им пройти через некоторые из игр! Вот что ему хотелось знать.       Инхо прищурился, глядя на него, и плавно опустил стакан на стол.       — Хочешь знать почему? — он наклонился вперед всем телом, и слабая улыбка тронула его губы. — Потому что за тобой интересно наблюдать. И потому что ты мой.       Кихун зачарованно смотрел в ответ пару секунд и затем приоткрыл рот, чтобы хрипло произнести:       — Давай играть.       — Да, приступим, — Инхо хищно ухмыльнулся и одной рукой слегка облокотился на свое колено, а другую переместил к фигурке с номером 203 и передвинул ее вперед. — Начальная ставка.       Кихун решительно последовал его примеру и выставил перед собой номер 100, ожидая, пока другой игрок выложит общие карты.       — Знаешь что? — Инхо задумчиво повращал другую фигурку коня кончиками пальцев, а потом полностью взял в ладонь. — Думаю, я повышу, — теперь в ряд стояли две фигурки: 203 и 333.       Кихун, недовольно хмыкнув, выдвинул еще номер 39.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что каждый игрок, которого я «выиграю», умрет, — напомнил Инхо абсолютно ровным тоном.       — А еще это значит, что, даже если я пойду ва-банк, у тебя кто-то останется, — отметил Кихун, потому что, несмотря на все, через что ему пришлось пройти, он по-прежнему ценил человеческую жизнь, независимо от того, насколько ужасному человеку она принадлежала.       — Как я уже говорил, кого-то придется исключить, — Ведущий пожал плечами и почти сразу добавил, как будто хотел подбодрить: — Но не волнуйся, если ты выиграешь, то все остальные отправятся домой.       — Полагаю, все зависит от удачи, да? — Кихун фыркнул, неустанно твердя себе, что делает все это ради ребенка.       Вместо ответа Инхо разложил общие карты, и они оба начали изучать их.       Ого, им выпал джекпот. Две десятки и одна дама, что уже составляло комбинацию. Самым интригующим было то, что, за исключением бубновой десяткой, две другие карты были пиковыми.       Они одновременно оторвали взгляды от карт и с интересом посмотрели друг на друга.       — Ты знаешь, к чему все идет, — сказал Инхо.       — Давай посмотрим, кому из нас больше повезло с картами, — ответил Кихун.       Везение.       На этом проклятом острове, где проходили игры, ему придавалось почтительное, практически священное значение. Конечно, некоторые игры можно было пройти исключительно благодаря навыкам выживания, однако в большинстве испытаний удача была важным, если не решающим фактором, определяющим дальнейшее существование. Кто-то верил, что им помогали боги, а кто-то думал, что на этот раз им просто благоприятствует вероятность.       Но все, без исключений, молились о том, чтобы им удалось пережить еще один день.       — Повышаю, — резко объявил Кихун и поставил свою последнюю фигурку коня, пойдя ва-банк.       — Было бы намного веселее, если бы в живых осталось больше игроков, — Ведущий вздохнул, ставя напротив 125-й номер, и загадочно добавил: — Может быть, в следующий раз, — и Кихун почувствовал, как в нем снова бурлит гнев.       Добавилась еще одна карта: пиковый туз.       Это было слишком подозрительно, чтобы быть правдой. Инхо, конечно, позволил ему перетасовать колоду, но мог ли он сжульничать как-то по-другому?       — Знаешь, не все, что я рассказал о себе, было ложью, — Инхо постучал пальцами по столу.       — Серьезно? Ты полная противоположность Ёниля. Бессердечный, неисправимый ублюдок – ничем не лучше тех, на кого ты работаешь, — непрошеное воспоминание об игроке 001 прокралось в его сознание, напомнив о том, как он переживал каждую смерть, как это преследовало его, скребло в груди с момента бодрствования и до самого отбоя, пока он не закрывал глаза. И даже тогда облегчение не приходило; ему постоянно снились кошмары, голос умершего друга эхом отдавался в его голове, заставляя просыпаться в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и оглядывать комнату в поисках этого и других призрачных голосов.       А для человека, сидящего напротив, все это было притворством – глупой идеей, которая показалась ему забавной. Пробраться волком в стадо овец и ждать, пока они потеряют бдительность и отвернутся.       — На самом деле, я понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой.       Кихун уставился на него в недоверии. Как он вообще посмел сказать что-то подобное?       — Никогда так больше не говори, — пригрозил он.       — Поверь, как только мы узнаем друг друга получше, ты поймешь, — ответил Инхо с такой уверенностью, словно их «близкое знакомство» должно произойти в ближайшее время. — У нас с тобой гораздо больше общего, чем ты можешь себе представить.       Боже, он действительно псих.       — Тебе следовало пристрелить меня еще тогда.       — Я никогда не смог бы застрелить тебя, — его покровительственный тон чуть не заставил Кихуна встать и ударить его по лицу. Пару раз. Будто почувствовав это, Инхо прочистил горло и перевел тему: — Ладно, дальше.       Наконец, открылась последняя карта. Кихун внимательно следил за чужой рукой, когда та вытащила из колоды верхнюю карту и быстро перевернула ее пальцами, прежде чем положить к другим открытым.       Невероятно.       Пиковый король.       Что-то определенно не так.       — Ого, я могу вспомнить пару номеров, которым точно не помешала бы эта удача за нашим столом, — Инхо усмехнулся, но Кихун мог думать только о том, как тот назвал их. Даже не люди или хотя бы игроки, а максимально обезличенные номера.       — Раскрывайся уже.       — Вообще-то, я думаю сделать все по-честному, — Инхо передвинул своего четвертого, последнего коня к общей ставке. — Может, ты и выиграешь, кто знает, — и мягко улыбнулся, но что-то в этой улыбке вызвало у Кихуна неприятные мурашки по всему телу.       Он посмотрел на открытые карты и на две свои, которые все еще лежали рубашкой вверх, и вздохнул.       Он делал это ради ребенка, выполнял свое обещание.       — Ты клянешься обеспечить ее безопасность, несмотря ни на что? — нерешительно спросил он.       — Да, — Инхо кивнул, пристально глядя на него. Кихун не был уверен до конца, что его слова имеют какое-то значение, но в глубине души надеялся, что хоть в этом ему можно верить.       — Давай откроем наши карты.       — Уступаю тебе, — ответил оппонент, хотя по правилам именно он должен был сделать это первым.       Кихун потянулся к двум своим картам и остановился возле самого края, не решаясь перевернуть их.       Он четко ощущал на себе взгляд Ведущего, который с интенсивным любопытством изучал его, наверняка продумывая различные способы манипулировать им. Это был взгляд, который он не раз принимал за нечто большее, чем обычное желание контролировать.       Спустя пару напряженных секунд он открыл свои карты – червовую шестерку и пиковую семерку.       Общие карты на столе: бубновая десятка и пиковые десятка, дама, король и туз.       Его глаза переместились с карт на столе на свои, затем опять на них.       Это был флеш.       Кихун медленно поднял голову, чтобы посмотреть на человека напротив, который уже ждал его взгляда.       — У тебя флеш, — произнес Инхо, тщательно изучая его лицо в поисках реакции. — Я думаю, ты выиграл.       «Победа» перестала иметь для него значение давным-давно. Она больше не приносила ему чувство триумфа, но сейчас, слыша эти слова, он ощутил, как что-то вспыхнуло в его груди.       — Я… выиграл? — с неверием прошептал он, почувствовав, как дрогнули уголки губ.       — Я скучал по твоей улыбке, — сказал Ведущий, и слабо зарождающаяся улыбка тут же исчезла с лица Кихуна.       Он понял, что что-то здесь не так.       Кихун перевел встревоженный взгляд на карты другого игрока, которые все еще лежали рубашкой вверх.       — Почему… Почему ты не раскрываешь свои карты? — с осторожностью спросил он.       — О, в этом нет смысла, я ведь проиграл, — Инхо все же положил пальцы на свои карты, словно готовясь их перевернуть. — Если только…       Он раскрыл первую карту – бубновую даму. Затем вторую – пикового валета.       У Кихуна ёкнуло сердце.       — Похоже, сегодня удача на моей стороне, — обыденно, будто на кону не стояло ничего, объявил Инхо. — Пиковый флеш-рояль.       — Ты… ты сжульничал! — с жаром воскликнул Кихун, резко вскакивая со своего места.       Он с самого начала понял, что что-то не так. С того момента, как были выложены первые карты и он заметил самодовольную ухмылку на чужом лице.       — Ты можешь проверить все карты, если сомневаешься, — Инхо спокойно указал на нетронутую колоду.       Кихун сердито схватил стопку, торопливо просматривая каждую карту, пересчитывая их и ища дубликаты. Он наблюдал за ним всю игру, как этот лживый ублюдок мог сжульничать так, что он этого не заметил?!       Если только… он не жульничал.       Кихун, отказываясь смотреть на собеседника, смиренно отложил перепутанные карты, которые тут же в беспорядке рассыпались по столу.       — Не волнуйся, я всегда выполняю свои обещания. Малышка будет в безопасности, — сказал Инхо, скорее всего, наслаждаясь противоречивым выражением его лица, в котором смешались гнев и покорность.       — А я? — Кихун немного смущенно взглянул на него, не понимая, что делать дальше и что его ждет.       — А ты… — Инхо расставил свои ноги пошире, похлопывая по одной из них рукой. — Ты нужен мне прямо здесь.

***

      Когда наступило утро, было забавно смотреть за растерянностью и тревогой оставшихся игроков. Они вступили в последнюю игру, споря о том, кем теперь следует пожертвовать, даже не подозревая о том, что, по крайней мере, один из таинственно исчезнувших игроков теперь наблюдает за ними.