Те, кто маленькие

      Сердце стучит так тихо, что порой кажется, что он забывает, как дышать. Да, ему немного больно, но эта боль — самое малое, что может с ним произойти в этом мире, в котором он ощущает себя несколько потерянным и брошенным. Он разглядывает звезды на ночном небе. Вода мерно журчит вдалеке, под ногами уютное озеро. Тишина покрывает его мягким и тяжелым одеялом, обнимая за плечи и ласково целуя в нос холодным ветерком, будто бы обещая, что все обязательно сложится. Дальше будет лучше.       Его никто не ищет, потому что он не терялся. Он наедине с собой в этом маленьком селе, рядом с этим маленьком прудом на этом маленьком мосту — и рядом все вокруг до смешного маленькое, но оттого прелестное и родное сердцу. Дуб позади с роскошными ветвями. Сверчки, напевающие колыбельную в своем репертуаре. Сынмину должно быть страшно находиться здесь одному, в месте, где никто и никогда его не найдет, но отчего-то его не пугает возможная темнота, погасшие фонарные столбы позади. Только Луна, отражающаяся на водной глади, была спасением в кромешной темноте. Она была яркой и полной. Как сам парень.       А рядом с ним сидел незнакомый человек, который за короткие минуты разговоров стал ближе, чем все друзья, с которыми он планировал «веселиться» все каникулы. Несколько замкнутый, с обреченным взглядом, но притом положительный и вселяющий немую надежду на то, что завтра будет лучше. Станет теплее, солнечнее. На секунду покажется, что он будет любимее.       Сынмин знает, что этого не произойдет, но под влиянием момента хочет сдаться. Отдаться сладким грезам и отпустить себя всего, распустить каждую натянутую как струна ниточку и вручить, гордо выпятив грудь, клубок в руки старшего. Благо, те были заняты. Удочкой и леской.       Тишина висит в воздухе уже между ними и пытается разделиться большое и тяжелее одеяло на двоих, так, чтобы оно не соскальзывало с плеч и не вызывало напряжения. Немного получается. Сынмин немного отрешенный, ему кажется, что здесь все вызывает у него печаль. Родители отправили его к бабушке, которую он видит во второй раз, на две недели, чтобы разобраться с семейными проблемами. Парень считал, что «развод» подошел бы для ситуации лучше. Но он верит в лучшее, потому что знает — надежда умирает последней.       Ему хочется поделиться хоть с кем-то своей болью, своим разочарованием в этом мире и тем, как холодно бывает по утрам без любимого пледа с котятами, как громко кричат на улице петухи или как грубы иногда бывают ладони бабушки с мозолями. Ему жаль старуху. Он не знает, как облегчить ей ношу, потому помогает в огороде. Выдергивает сорняки, собирает ягоды. Солит, варит, лишь бы хоть немного отплатить за доброту и возможность побыть здесь, вдали от городской и родительской суеты. Ощутить себя немного любимым.       Но почему-то не выходит. Не получается. Может, Сынмин бракованный и ему просто не дано ощущать на кончиках пальцев жалкое волнение перед трепетными объятиями? Может, ему просто нужно дать время для привыкания к местности? Он не знает. Минхо — его новый знакомый — тоже. Поэтому они продолжают сидеть рядом друг с другом, на маленьком мостике, свесив ноги, рядом с маленьким озером в маленькой деревне, надеясь, что дальше будет лучше.       Они будто бы остались вдвоем в этом маленьком мире. Такие крошечные, едва различимые среди пятен сосен и крыш домов, человечки, не пытающиеся казаться лучше, чем они есть, пытающиеся выжить и стать лучшей версией себя каждый божий день. Сынмин не знает о Минхо ничего, но почему о молчаливой поддержки от него уже достаточно.       — И ты говорил об этом еще кому-нибудь? — спрашивает новый знакомый.       Сынмин мотает головой, потому что нет. Он не видел смысла беспокоить бабушку с ее-то переживаниями и грузить собственными, не видел обсуждать это с сельскими детьми и портить общее веселье. Он ощущал себя маленьким и одиноким. Заблудившимся в столь оживленном месте, и оттого таким уязвимым.       — Я могу послушать, — улыбается слабо Ли, вновь крутя удочку, чтобы вытащить рыбку и положить ее в ведро.       И Сынмин рассказывает, без боязни быть не услышанным, без боязни оказаться отвергнутым, без боязни показаться глупым и нытиком, потому что Минхо только кивает и мычит что-то понимающее, все так же поглядывая своими блестящими карими глазами. Ким не замечает, как начинает печь глаза. Как впереди картинка становится размытой. Он просто говорит и говорит, и говорит о том, как ему одиноко в этом месте, как он скучает по своей рыбке Дори, как любит солнце, что поцелуями будило по утрам, и как ненавидит грязь под ногтями, потому что не привык. Потому что антисептика большая бутылка закончилась вчера.       Сынмину шестнадцать. Уже не ребенок, но все еще ранимый, недолюбленный обществом и маленький от возложенных обстоятельств. Он делится переживаниями, понимая, что, возможно, про него забудут. Даже не запомнят имя, легкого очертания силуэта под покровом ночи. Потому что Луна укроет в своих объятиях — разбитого и ущемленного. Потому что Минхо ласково пододвигает термос с чаем ромашковым и наливает в чашку, расположив ближе к рассказчику.       Он рассказывает о порезе на коленках и переживаниях, не загноится ли. Рассказывает о ягодах, которые вымывает под струей воды по миллион раз, потому что боится, что пропустил хоть что-то, немного похожее на грязь или жучка. Рассказывает, как боится подойти к другим, более злым, подросткам. Потому что глупый и нелепый. Брекеты совсем его не красят, как и привычка постоянно таскать с собой пасту и зубную щетку.       Минхо почему-то не обвиняет его в излишней болтливости. Не хмыкает уничижительно и не просит остановить бессмысленный словесный поток, только подталкивает ближе, дальше, позволяя забыть о каких-либо предубеждениях. Шепот отчаяния в тишине оглушительно громкий, но так мягкий, бальзамом ложится на душу. Рыба не пугается и клюет будто бы сильнее. Будто бы стараясь услышать больше чужой боли и забрать с собой на мелкое дно.       Минхо ощущается как старший друг, который много знает и успокаивает одним своим молчанием. Ни грамма беспокойства, только уверенность в том, что все ситуации — нормальны. Что Сынмин сам по себе в порядке, он имеет право на слезы, на переживания, на свои маленькие странности, которых он так стыдился.       — И правильно, мало ли какие микробы на земле, — ласково соглашается старший, когда слышит историю Сынмина о том, как быстро потратил свой антисептик и как страдает оставшийся день. — Тут рядом аптека работает, может, там новый есть. Можем сходить потом вместе, я провожу.       — А мы можем? — спрашивает щенячьими глазами младший, смотря прямо в улыбающиеся глаза собеседника.       — Конечно, я ведь только что это и предложил, — Ли улыбается и треплет каштановые волосы ласково, позволяя на мгновение прикрыть глаза и успокоить сердцебиение.       — Расскажи что-нибудь о себе, пожалуйста, — просит парень и почему-то это ощущается так тяжело, будто бы от отказа старшего наступит маленькая точка в их разговоре, незаметная, но отчетливо ощущающаяся в груди, на месте сердца.       Минхо, оказывается, семнадцать. И уже этим летом он возвращается в город, потому что поступает на ветеринара, который будет спасать зверей от болезней, особенно бездомных кошек и собак. У Минхо здесь живет дедушка, которого он навещает самостоятельно третий год. В городе квартира с родителями, он один, тоже, без братьев и сестер, оттого замкнутый и не совсем любитель раскрыть душу нараспашку незнакомым людям.       — А как же я, хён? — спрашивает парень, продолжая болтать ногами в воздухе от интереса.       — Ты не незнакомый, Сынмин, — улыбается Ли, и в этой улыбке скрывается так много всего, совсем не маленького.       Ладонь, аккуратно приобнимающая за плечо, согревает. Ким прикрывает глаза от усталости и легкой пустоты в душе, будто бы он смог самолично сдвинуть тот булыжник с плеч и бросить в маленькое озеро, рядом с которым они находятся. Спугнул маленьких рыбок, которые продолжают клевать. Поделился с маленьким мостом, что пугающе скрипел от каждого лишнего движения.       И совсем не маленьким был Минхо, аккуратно повествующий о своей жизни, поддерживающий и не дающий упасть в пропасть отчаяния и грусти. Минхо, который сам поднимает его с моста, журит за холодный нос и отдает свою куртку, отмахиваясь. Минхо, который завтра ранним утром приходит к дому и отводит в аптеку за антисептиком.       Они маленькие, по сравнению с остальными, но сильные. И самое главное, что они смогли найти друг друга в тишине маленького озера рядом с маленькой Луной.