C'est la vie!

В Фонтейне всегда по-свежему прохладно, как после дождя. Удивительно, как быстро здесь высыхает влага, дарованная небесами. Как прошёл ливень, так и следа никакого не оставил, лишь стоит выглянуть солнцу. Чудеса фонтейновской природы — в Снежной вот всё совсем не так. И всё здесь прекрасно, верите? И театральные представления, и модные граждане-товарищи в своих забавных шляпах «от-кутюр», и железные месье, марширующие туда-сюда. А вода! Хороша вода... Успевай лишь любоваться этими чудесами, но глаза, глаза-то предают! Всё разбегаются вокруг, не давая сосредоточиться на чём-то одном. Но проводить здесь отпуск? Нет уж, позвольте. Какое-то мучение, а не отдых. И даже (!) не потому, что повоевать не с кем, а из-за глупых законов... Ну и модники, конечно, какие-то все неприветливые. Ты им машешь, улыбаешься, а они — от ворот поворот и таковы. — И я как вернулся, так всем сказал, что здесь, в этом Фонтейне, всё ну совсем не так, как говорят, — с пылом вот уже который час изъяснялся предвестник, продолжая чистить третий пузырин, ярко-рыжий, прямо как его волосы. — Ну что, жалко им, что ли? Сами воюют там между собой, что-то выясняют, а другим не дают! Видите ли, за решётку сразу надо отослать. Там люди, конечно, тоже интересные, — с озорной улыбкой он откинулся на спинку стула, закидывая себе в рот ловко пару жёлтых долек, которые отнюдь не мешали ему рассказывать. — Но я же на другое рассчитывал. На честную битву с самой госпожой... как там её? Знаменитой "ля дуэлянткой", вот так! А рассказывал я как оно там, в крепости? И продолжал, продолжал болтать без умолку. А путешественница лишь со скучающим видом слушала, подперев лениво рукой щёку, пока её летающая спутница с аппетитом уплетала целый шоколадный торт. Они обедали на улице, и Люмин, наверное, в десятый раз про себя проклинала тот миг, когда вообще наткнулась на одиннадцатого предвестника. Он, конечно, сразу начал говорить о чём-то, да потащил их угощать. И вот сейчас они в прекрасную солнечную погоду, так подходящую для прогулок и добычи с монстров, теряли своё время тут. А Тарталья будто не замечал никакой скуки в золотых глазах напротив, продолжая говорить. И Люмин бы не сидела здесь, но кто откажется от щедрого обеда за чужой счёт? Особенно если с тобой летает прожорливая консерва. Их стол сейчас просто завален блюдами, хотя сам предвестник, судя по всему, был вовсе не голодный. Рот он использовал исключительно для болтовни, иногда перекусывая дольками пузырина так, чтобы занять чем-то помимо яркой жестикуляции свои руки. — Я бы вообще предпочёл, чтобы вместо этой чепухи, которой они были заняты, возвели мне монумент! Ну нет, что ты на меня так смотришь? Я же по справедливости! Не по фонтейновской, правда, ну её... Вот я же пострадал из-за всей этой системы, я же её, считай, и спас? А в ответ что?.. — Господин предвестник, — вдруг раздался рядом чей-то тонкий голосок, будто низко-низко, — нам сообщили, что во дворце Мермония вас хочет видеть господин верховный судья. Тарталья тут же вскочил со стула почти с детским восторгом поглядев на мелюзину в синей униформе, и присел на корточки, бесстыдно тиская её упругие щёки: — Гляньте, какой милый ребёнок, такая маленькая и такая серьёзная! — он перевёл взгляд на Люмин, у которой было на странность возмущённое выражение лица. — Путешественница, ну ты видела? Такая забавная вещица! Но не менее возмущена была сама мелюзина-жандарм, которая нахмурилась так серьёзно, как только умела, и пыталась отстраниться, говоря громко: — Я не "вещица", я Монт! Это верх бестактности так трогать незнакомых мелюзин, господин! — затем вздохнула и добавила удручённее: — Вот и стоило бы мне вернуться в деревню... — Не надо, не надо! — резко возникла между ними Паймон со своим пронзительным, но сейчас словно необходимым голосом: — Вы его извините, Монт, пожалуйста. Некоторые предвестники просто совсем ничего не понимают в этикете! — Ну-с, раз меня там ждут... — Тарталья встал, отряхивая свой костюм от невидимой пыли, как ни в чем не бывало. Извиняться он, конечно, даже и не думал и на лице у него была всё такая же привычная беззаботная улыбка. — Значит, мне придётся откланяться перед вами, дамы. Жаль, что наша встреча была столь короткой. Вы сами знаете, что у такого занятого человека, как я, полно дел... Хотя я очень надеюсь, что юдекс Фонтейна не хочет снова привлечь меня к какому-нибудь нелепому суду, хе-хе. Он задержал многозначительный взгляд на Люмин, но та с самой счастливой (похоже, искренней) улыбкой махала ему на прощание, уже желая, чтобы он поскорее исчез. Тарталья же честно оставил мору в оплату за всё то, что назаказывала Паймон и даже больше, прежде чем, наконец уйти. В дворец Мермония его нехотя, но пустили. В этот раз он решил комплиментов здешним мелюзинам не делать и это к лучшему. Впрочем сразу же Чайльд, как будто отправляясь не к верховному судье, а ко старому другу, с весёлой улыбкой распахнул двери огромного кабинета. Нёвиллет выглядел моднее всех жителей Фонтейна — так думал Тарталья. Все эти бесполезные, но очень красивые оборки на его костюме возносили его на модный фонтейновский пьедестал. Только волосы... Наверное, в бою неудобно иметь их столь длинными и пышными. А эти две голубые полоски, похожие на усики, в белых локонах, за которые так и хотелось схватить и- — Господин Тарталья, — голос у юдекса, такой величественный и глубокий, звучал почти царственно, — Я рад, что вы посетили- — Аа, жё не ма де пассижур, жё не ма! Или как там у вас? — предвестник мгновенно схватил за руку в перчатке только-только вставшего с кресла судью и стал её не пожимать, а прямо-таки энергично трясти. — Я тоже рад, никаких обид между вашими и нашими, понимаете, да? Вид у Нёвиллета был такой растерянный и даже слегка напуганный, что ли, что не было похоже, будто он понимает хоть что-то из происходящего. Но Тарталья, закалённый всеми неловкостями судьбы, был к этому равнодушен, так что продолжал: — Да-а, кабинетик у вас то, что надо! Вот почти как одно место у нас в Снежной, где сама Царица заседает, но только всё равно иначе. — Тарталья отпустил наконец руку шокированного судьи, осматриваясь вокруг. – Господин Тарталья, — Нёвиллет нашёл в себе силы собраться. — Я пригласил вас, потому что узнал, что вы будете в городе. Долго думая над произошедшим, я пришёл к выводу, что определённую часть в победе над Всепожирающим нарвалом сыграли и вы. Однако мне так и не удалось вас поблагодарить за то, что вы сдерживали его достаточно долго на износ. Было бы справедливым, наконец, выразить вам эту признательность. — А? Так вы про то? Да это пустяки! Кажется, предвестник принял это за похвалу, а оттого стал ещё увереннее, чем до этого. Скрестив руки, он облокотился на стол по ту же сторону стола, где находился юдекс, как будто то, что они так близко, его не волновало. Он ухмылялся. Гордо, самодовольно и почти торжествующе. — Но меня всё ещё расстраивает, что вы победили меня тогда, месье судья, — объявил предвестник звонким смеющимся голосом, — Так что вместо похвал и компенсации я приму честный поединок в качестве реванша! — Вынужден вам отказать, — холодно ответил Нёвиллет, будто становясь ещё мрачнее, чем тогда, когда Тарталья только пришел в кабинет, а если быть точнее бесцеремонно ворвался. — Поединкам не положено проходить подобным образом, а с подробностями процедуры дуэли вы можете ознакомиться, отправив запрос сотруднику Палаты Жестьон. — Правила да правила, ну и скука же, — Тарталья усмехнулся, приблизившись ещё к Нёвиллету и понизив голос: — Плоховато же у вас правила работают, раз ваша так называемая машина правосудия вынесла лживый вердикт. – Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь никогда не лжёт, — ещё холоднее отрезал Нёвиллет, уже, по-видимому, пожалев, что вообще позвал сюда одиннадцатого предвестника. Отнюдь неудивительно, что всей дипломатией от Снежной в Фонтейне занималась Слуга. Тарталья перестал улыбаться, сощурив взгляд и закипая внутри от негодования. Лишь одна мысль, что и юдекс, и все жители верят в нерушимость фонтейновского правосудия, которое, очевидно же, ошиблось, вынеся неверный и никому не понятный вердикт, особенно злила его. Это настоящее преступление против справедливости, а они продолжают на него молиться, как безумные фанатики. — Тогда я не принимаю благодарности, месье Нёвиллет. К тому же я не для Фонтейна боролся с китом, так что ваши слова мне абсолютно не важны. Тарталья развернулся и, наконец, обошёл стол, встав по другую его сторону. Он всё ещё не улыбался и выглядело это, мягко говоря, необычно. Но предвестник не ушёл. Он загляделся в окно на продолжительный дождь. Откуда тот взялся? Солнце же было пару минут назад... Чудеса Фонтейна, не иначе. — Я могу вас понять, господин Тарталья, — и предвестник обернулся на эти слова. — Понимаю ваши чувства. Несправедливо, что вам выдвинули обвинения в деле, к которому вы не были причастны. Несправедливо, что вас заключили под стражу и лишили свободы. Но если Оратрис так заключила, значит иначе быть не может. Значит она нашла вас виновным в чём-то другом. "Да слать я хотел вашу справедливую машину и куда подальше!" — хотел выкрикнуть Тарталья, но не стал. Внимательно уставившись в лицо юдекса, казалось, искренне проникнутого чувствами какого-то вездесущего бойца из Снежной, Тарталья не мог долго спорить. Да и зачем? Всё равно напасть и всё здесь разнести он не мог. Вот если бы мог, тогда да, можно было бы провоцировать на эмоции. — Знаете, предвестника легко обвинить в чём угодно, — Тарталья вернулся и снова облокотился на стол, но уже напротив юдекса, и на лице его играла улыбка. — Любому дураку ума хватит, чтобы обозвать фатуи злом. А как думаете несладко приходилось Дому Очага здесь просто потому, что эти детишки связаны с фатуи? — лицо Нёвиллета стало ещё более тоскливым и Тарталья усмехнулся. — То-то же, месье. Думаете, мне обидно, что меня в мой отпуск отправили в крепость Меропид, оставив без хорошей драки с лучшим дуэлянтом Фонтейна? Черта с два! Но вы сидите тут и утверждаете, что всё это было честно, хотя не имеете ни малейшего понятия, как это объяснить! Вот что меня злит. — У меня есть кое-какая гипотеза... — судья задумчиво прикрыл рот ладонью в красивой перчатке. – Ладно, – Тарталья улыбнулся вновь беззаботно, отмахиваясь от этого предложения как от назойливых мух. — Это и неважно. Что было, то прошло, верно? И снова он придвинулся ближе, заулыбавшись довольно как ребёнок в свой день рождения. — Но я очень настаиваю на компенсации, лё мёсье. — По поводу поединка я уже сказал... — Ну не поединок, так другое что-нибудь! — загорелся Тарталья. — Кухня тут превосходная, я уже много блюд перепробовал. Но! Вы вот здешний театр любите? А я ещё не был ни разу на операх. А вот не засади меня за решетку, может, и побывал бы на этих представлениях... — Вы пытаетесь на что-то намекнуть? — Понимаете, — Тарталья выпрямился. — Я своего рода тоже дипломат. Я знаю, как Фонтейну важно выстроить хорошие отношения со Снежной. Нёвиллет вскинул одну бровь, изумляясь самоуверенности одиннадцатого предвестника. Он говорил о себе так, будто на нём свет клином сошёлся и теперь судья у него в долгу. А юдекс, напротив, решительно так не считал. Он-то надеялся, что выскажет благодарности, извиняясь, и дело с концом, совесть его будет чиста. Но не тут-то было, оказывается. — Ну и раз вы так хотите, — продолжал с самодовольной ухмылкой Тарталья, — загладить свою вину, то вы точно меня обидите, если откажетесь от совместного похода в театр! — У меня слишком плотный график, — Нёвиллет опустил взгляд на бумаги, лежащие на столе, мысленно надеясь, что предвестник настаивать не станет. — Вероятно, я не смогу согласиться, господин Тарталья. – О, да бросьте, — он покачал головой. — Я слышал, оперы и постановки нравятся верховному судье! Ни за что не поверю, что вечерами вы никуда не ходите. И вообще графики графиками, а у меня тоже, между прочим, были важные дела, от которых меня отвлекли, чтобы я пришёл сюда. Будет только честно с вашей стороны согласиться на моё маленькое приглашение! Так что нет и нет, я не принимаю отказов. Нёвиллет вздохнул. Нехотя, скрепя сердце, но ему пришлось согласиться. Да, это правда, что вечерами он посещал театр. Особенно часто ходил на те постановки, где выступала Фурина. Он обожал ей любоваться, ибо эта театральная звёздочка была по праву лучшей актрисой... Но идти куда-то вместе с предвестником? Это уже слишком. Он не делил свои личные походы с теми, кому не слишком доверял. Это будто душу открыть и тут же отдать на растерзание. Но, увы, Тарталья был действительно настойчив. Обещался даже дождаться вечера и того, как Нёвиллет закончит с работой, и притом не влезть в неприятности. Это почти не укладывалось в голове. Однако встреча состоялась. И в первом ряду вместе с Невиллетом сидел одиннадцатый предвестник, почти нахально закинув одну ногу на другую и улыбаясь чересчур радостно. Кажется, юдекс даже знает, о чём завтра напишут в «Паровой птице»... Но уговор есть уговор. На пьесу они в такой поздний час не попали, а потому смотрели оперу. Тарталья почти засыпал от этого протяжного пения, со скукой наблюдая представление. Думая, что нуднее шоу он в жизни не видел, и взглянув на юдекса рядом с собой, Тарталья очень удивился. Хотя "удивился" не совсем подходящее слово, скорее он был поражён. Ведь в глазах судьи стояли слёзы. Этот строгий и величественный юдекс Фонтейна с таким восхищением смотрел на поющих, как будто видел там не кучку актёров в фарсовых вычурных костюмах, а настоящих ангелов, только что сошедших с небес. "Ну и дела..." — подумал Тарталья и про себя усмехнулся. Когда же они покинули театр в полной тишине, шёл дождь. В ночные часы и так нечасто встретишь людей на улице, а в дождь — тем более. Нёвиллет, любивший стоять под дождем, тоскливо посмотрел в пасмурное небо, надеясь, что ливень отпугнёт Тарталью, прямо как всех нормальных людей, что спешат от него укрыться. Но он никуда не бежал. Они оба, как сумасшедшие, стояли под барабанящими каплями, промокая насквозь. — Я мало, что понял, честно говоря, — предвестник сказал, почёсывая затылок неловко. — Но опыт... интересный. — Оперы не для всех, — как-то глухо отозвался Нёвиллет, ища момент, чтобы повежливее сообщить о своём уходе. — Но неплохое же первое рандеву, да? — Тарталья сделал под дождем шаг вперед к судье, улыбаясь довольно. — Вы были так тронуты, что даже расплакались! Кстати могу я уже на "ты"? — Нет, ни в коем случае, — как-то чересчур быстро ответил Нёвиллет и даже отшатнулся нервозно. Аж три удара за раз: "первое" (неужели будет и второе?), "рандеву" (в значении "встреча" или в значении "свидание"?) и "расплакались". Честно говоря, Нёвиллету ещё никогда так сильно не хотелось помыть руки после похода в театр совместно. Но именно такое желание вызывал одиннадцатый предвестник и было крайне тяжело держать себя в руках. — Почему это? — искренне удивился Тарталья такой необычной реакции верховного судьи, затем, как ни в чем не бывало, скрестил руки. — Кстати вот приезжайте как-нибудь в Снежную. Я вам тоже экскурсию устрою! Знаю даже, что у нас вам понравится. У нас такой красивый балет ставят, вы знали? А дождь всё шёл и шёл, не умолкая ни на секунду. Нёвиллет смотрел куда-то вверх, считая минуты, пока предвестник, наконец, не заткнётся, потеряв интерес, и не уйдёт куда подальше. В свою Снежную, например, о которой он так часто болтает. Как вдруг внезапно Тарталья сделал шаг вперед, становясь очень близко к судье и улыбаясь, очень широко улыбаясь. Любой человек на месте Нёвиллета был бы смущен, но тот скорее выглядел растерянным и удивлённым. Близость не заставляла его краснеть — это безумно очаровывало Тарталью, который обычно видел совершенно другую реакцию на свои выходки. — Вот я поинтересовался тем, что увлекает вас, месье Нёвиллет, — тихим голосом сказал Тарталья, находясь очень близко к нему. — Неужели вы теперь не хотите узнать, чем увлекаюсь я? Разве это не было бы правильным? "Нет" ясно и чётко читалось в прекраснейших нечеловеческих глазах напротив. Но он не мог этого сказать. Он не мог отказать, не хотел показаться грубым. Вся эта ситуация казалась ему безумно неловкой затянувшейся шуткой, которую хотелось немедленно прекратить прямо сейчас, но это казалось невозможным. — Я слишком занят в последние дни для очередной встречи, — наконец, вымолвил Нёвиллет. — К тому же, у вас есть свои дела... И я уже сделал достаточно, чтобы оказать вам ответную услугу. — Вам следует больше отдыхать, — ответил Тарталья смеющимся голосом, отнюдь не замечая дождя над головой, – И чаще выходить из своего душного кабинета, стоя под дождём! Тарталья рассмеялся (а смеялся он дико, почти страшно) и раскинул руки, будто пытаясь обнять влагу, льющуюся с небес. Никогда ещё Нёвиллет, гидро дракон, не встречал безумца, так влюблённого в непогоду. И в этом... было что-то. Особенное, наверное. Может быть, как бы ни была эта встреча странной, а предвестник невыносимым, сам опыт был необычайно увлекательным. И Тарталья мог быть прав: вне работы любое времяпровождение, даже такое странное, ценно и прекрасно. – О, – Тарталья перестал улыбаться и вытянул руку, остановившись, — дождь кончился. Снова так внезапно. Вот рыба-то, наверное, негодует, да? — он ослепительно улыбнулся, поглядев на верховного судью. — А вы знали, что стук капель отпугивает рыбу? Зато после дождя они подплывают ближе к поверхности... Очередная пустая болтовня, не неприятная Нёвиллету. *** Если Тарталья чего-то хотел, он этого добивался. Впрочем, ради того, чтобы выудить судью на вторую встречу, ему пришлось несколько раз куда подальше послать бюрократию Фонтейна и получить сотню проклятий от здешних мелюзин. Кажется, никому здесь он не нравился. Но он же добился своего. И Нёвиллет был с ним здесь, на просторе Фонтейна. — Я надеюсь, это наша последняя встреча, — сказал серьёзно судья, глядя задумчиво куда-то в облака. Он всегда выглядел таким тоскливым, как будто его мысли были не здесь. — Мне всё равно скоро уезжать, — усмехнулся Тарталья. — Но я очень надеюсь, что это не последняя наша встреча. По всему Тейвату у меня полно приятелей и неприятелей. А вы в какой группе, месье Нёвиллет? Неужели вы так стремитесь от меня избавиться? Ах, моё сердце почти разбито. Тарталья драматично улыбнулся, но ненадолго смог сохранять такое выражение, потому что тут же самодовольно усмехнулся, гордый своей шуткой. Нёвиллет на это ничего не отвечал, как-то пусто, но очень серьёзно наблюдая за Тартальей. Будто ждал, когда ему это надоест. — Вы когда-нибудь стреляли из лука? — вдруг спросил предвестник. — Не приходилось... — Вам повезло: я мастер стрельбы из лука! Засияв самодовольно, Тарталья достал свою гордость — полярную звезду. К ней, наверное, единственной он относился так бережно, как только мог. Будто это было его настоящим сокровищем, даже несмотря на то, что у него было полно другого оружия. Но в этот раз протянул свой лук гидро дракону. — Я считаю, боевые навыки лишними не будут. Научу вас стрелять. — Не стоит... — попытался отнекиваться Нёвиллет, чувствуя, что эта встреча уже начинает превращаться в настоящий фарс, но Тарталья буквально всучил ему лук. Итак. Нёвиллету и с этим пришлось смириться. Мысленно он решил, что Тарталья не мастер стрельбы из лука, а настоящий мастер пыток, потому что они всё не заканчивались. Но всё же. Этот лучший лучник пытался его учить принять стойку и правильно держать лук так самоуверенно и энергично, что едва ли Нёвиллет мог понять, почему у него ничего не выходит. Почему стрелы летят в разные стороны? Почему лук не держится и кривит? Затем осознал. Осознал и, не выдержав, рассмеялся. Так искренне, так честно, что Тарталья уставился на него в изумлении. Но будто не решался задать вопрос. — Ты ведь не мастер лука, не так ли? — внезапно сказал Нёвиллет, перестав смеяться. — О-о, уже на "ты", — Тарталья гордо поставил руки в бока, совершенно игнорируя вопрос. — Это настоящий прогресс! — Признаюсь, держать лук забавляет, — сказал он, отдавая оружие обратно. Тарталья, хоть и не объяснился, но улыбался. Кажется, он был чертовски собой доволен. И этой встречей в том числе. Странной, сумбурной встречей, где он всё болтал без конца про то, что владеет всеми видами оружия. Странно, но Нёвиллет уже не ощущал такой жуткой неприязни, как тогда, когда тот был в его кабинете. Нет, он и привязанности к нему не ощущал, но сейчас всё было совершенно иначе. — Так... — Тарталья внезапно вновь оказался почти вплотную к Нёвиллету и улыбался игриво. — Что насчёт реванша? — Я всё ещё против. — Да ладно вам, — почти протянул Тарталья, приближаясь ещё. — Что в этом такого? Это повод помириться силами, обменяться боевым опытом! Я хочу реванша, я требую реванша. Теперь Нёвиллета это даже умиляло. Предвестник был похож на избалованного ребёнка и это было забавно. Дети ему нравились... Но не такие, как Тарталья. Он почти даже забывал, сколько бед приносит Чайльд. — Почему ты меня не отталкиваеешь? — вдруг из чистого любопытства спросил Тарталья. Это было бы логично, учитывая, насколько близко они находятся друг к другу. — А я должен? — с таким же искренним удивлением спросил Нёвиллет, не двигаясь с места. И Тарталья наконец догадался: он в упор и с самого начала не видел ничего плохого в близости, потому что ему это чувство было чуждо, он его не понимал. Словно то, что свойственно людям его не касалось... Но зато он был чувственен и у него имелась душа. Не было смущения, зато была душа! Какая ирония... И чтобы до конца проверить свою догадку, Тарталья сделал то, что ему делать не следовало бы — он сократил расстояние между ними за считанные секунды и поцеловал юдекса. Да, одиннадцатый предвестник, не боявшийся ни тюрьмы, ни смерти, так легко поцеловал верховного судью Фонтейна. Но что более удивительно, тот его не оттолкнул. Хотя следовало бы... ведь Нёвиллет не испытывал к нему сильной симпатии. Но наверняка он плохо разбирался в человеческих чувствах и отношениях, чтобы быстро понять что к чему. По крайней мере среагировать мгновенно он не успел, а теперь, к своему несчастью, наблюдал самодовольное лицо смертного человека. — Ни за что так больше не делай! — Тарталья рассмеялся, хлопая Нёвиллета по плечу почти дружески. — Ну дела... Плачешь над операми и стоишь как истукан, когда тебя целуют. Как ты вообще дослужился до судьи, месье? Ха-ха! — Господин Тарталья... — почти сквозь зубы процедил возмущенный Нёвиллет. — Не смейте- — Нёвиллет, — Тарталья посмотрел вдруг на него с улыбкой. Почти тёплой даже, как ни странно. — Я серьёзно. Это мой совет кому-то вроде тебя. Ты вроде как неплохой человек, уважаемый товарищ сея Фонтейна, а я вот злодей. Не давай злодеям целовать тебя понапрасну... Хотя твоя стойкость и выдержка всем провокациям, даже таким, впечатляет, честно тебе скажу, приятель. Тарталья сказал, а затем лениво потянулся на месте, как ни в чём не бывало. Пока Нёвиллет стоял абсолютно шокированный, испытывая целую гамму эмоций, которую он не испытывал никогда. По-настоящему он был потрясён ужасно непредсказуемым характером Тартальи. И он ни капли его не понимал... Да, тогда, когда он сказал "я понимаю ваши чувства, господин Тарталья", то думал, что понимал, но на самом деле нет. Эмоции Чайльда – хаотичный беспорядок, ураган, буря в тихой-тихой гавани, где никто не видит, не слышит, не чувствует... И ничего его по-настоящему не трогает, не волнует. В отличие от Нёвиллета. — Ну-с, как обещал, — Тарталья с блестящей улыбкой повернулся к юдексу, — отправляюсь в путь. И в ближайшее время не побеспокою ваш славный Фонтейн, не переживайте! А как вернусь, вы узнаете об этом из газет, ха-ха! В Фонтейне всё прекрасно. И модники, и механизмы, и детишки дома очага, и вода, чистая вода... Но проводить здесь отпуск? Может быть, не так плохо. Или даже хорошо. Оперы, конечно, кошмар. Но солнце после дождя прекрасно.