I′m here, I'm yours for a moment

      Прошло почти два года.

      С момента Убийственной Игры, с выхода из симуляции, с того для, когда всё разрушилось и, одновременно, начало рождаться заново.       Два года — вроде бы так много, но вместе с тем чертовски мало для того, чтобы полностью отпустить случившееся.       За это время изменилось многое. Несмотря на всё то, что было между ними — и ссоры, и недопонимания, и те моменты из памяти, которые вообще не хотелось трогать и вспоминать, — за последний год ребята начали собираться вместе всё чаще. Может, просто потому, что им так хотелось. А может — потому, что иначе было невыносимо.       Связанные одной трагедией, они чувствовали необходимость в этом почти инстинктивно. Как люди, которые пережили кораблекрушение или же пожар. Те, кто выживал после такого, просто.. притягивались друг к другу? Чтобы жить дальше становилось хоть немного, но легче.

      И в этот раз всё произошло почти спонтанно.

      Пара ленивых сообщений — и вот уже кто-то с ходу предложил собраться вместе, чтобы отметить Танабату. Все согласились практически сразу.

***

      После долгой прогулки никто особо не горел желанием идти куда-то ещё, поэтому идея завалиться к Акамацу — в её просторную, светлую квартиру — показалась идеальной. Она урвала её за хорошую цену и в достаточно удобном районе.       Кокичи не сразу понял, что к вечеру он порядком.. подустал. Не от них, не от компании — скорее от общего шума, разговоров и непривычного спокойствия, которое по-прежнему иногда давило. Всё чаще в последнее время он ловил себя на том, что его "социальная батарейка" сейчас садилась куда быстрее, нежели тогда, в симуляции.       Да, Ома по-прежнему мог легко довести любого до нервного тика одним только словом, иногда получая от этого странное удовольствие — всё же, это было неотрывной частью его самого. Но сейчас..

      Он понимал, что не обязан быть таким постоянно.

      Он больше не обязан быть тем, кто постоянно шумит, заполняя собой все неловкие паузы.

      Это пришло не сразу — поначалу без привычной наигранности было тревожно, почти до ломоты неприятно. Кокичи ощущал себя.. пустым.       Ведь кто такой Кокичи Ома, если не тот, кто всё время старается держать идеальную планку? Тот, кто без задней мысли делает уверенный шаг в неизвестность, прикидываясь бесстрашным, даже когда внутри всё трещит по швам.       Тогда ему казалось, что стоит лишь сбавить обороты — и он исчезнет. Растворится в чужих разговорах, затеряется в общей картине, превратится в блеклое пятно на фоне других.       Но со временем Кокичи начал по-настоящему ценить такие моменты. Моменты, когда он мог просто сидеть в углу комнаты и слушать. Спокойно наблюдать, как остальные увлечённо спорят, смеются, делятся чем-то своим. И при этом — не бояться, что его перестанут замечать.       Поэтому, пока остальные хлопотали на кухне — спорили о правильной температуре духовки и многочисленных способах нарезки арбуза, — ноги Омы сами вынесли его на балкон. Проветриться.

***

      Тишина, нарушаемая лишь звонкими хлопками фейерверков, обволакивала, в то время как где-то вдалеке неустанно вспыхивали разноцветные огоньки, оставляя за собой плотный шлейф многочисленных паутинок из тонкого дыма.       Ветер был едва ощутимым, но всё равно достаточно прохладным, чтобы приятно покалывать прогретую июльским теплом кожу. Он лениво перебирал волосы, нырял под ворот футболки, скользил по шее.       Кокичи простоял там минут сорок, если не больше, оперевшись на перила и вдыхая вечерний воздух, пропитанный ароматами города — прогретого асфальта и нотками чего-то цветочного, доносившимися от клумбы где-то внизу.       Он не сразу заметил, как за его спиной приоткрылась балконная дверь. Но, спустя минуту, боковое зрение уловило чужое присутствие.

      Шуичи Сайхара.

      С Шуичи у него всегда всё было сложно. Скорее даже.. неоднозначно. С примесью неловкости, спутанными комками недосказанности, но, даже так, не лишённое чего-то тёплого.       Они были как лёд и пламя — только вот никто из них до конца не понимал, кто именно кем был. Да, логичнее было бы предположить, что Шуичи — невозмутимый, сдержанный — идеальное олицетворение льда, в то время как Кокичи — более дерзкий по своей натуре и рвущийся вперёд, с талантом переходить чужие границы — пламя. Однако случалось и такое, что именно Ома мог отгораживаться, а Сайхара в такие моменты вдруг подходил ближе, чем обычно — и взгляд у него был.. таким тёплым, как разгорающийся уголёк.       Наверное.. в неоднозначности их отношений были виноваты обстоятельства. Да и характер у Кокичи был тот ещё — сам Ома не отрицал это.       Он никогда не был лёгким человеком, а Шуичи не выносил, когда кто-то нарушал его личные границы — потому то время, которое они проводили вместе, походило на танец по лезвию ножа.

      И всё же.. почему-то их тянуло друг к другу.

      За последний год их отношения смягчились.

      Да, они по-прежнему оставались разными, но теперь это уже не казалось несовместимостью. Скорее, наоборот — чем-то дополняющим, складывающимся в цельную картину, как детали одного пазла.       Сайхара медленно подошёл ближе.

***

      Кокичи стоял рядом, почти не касаясь чужого плеча, но одно его присутствие пробирало сильнее, чем летняя жара. Шуичи отчётливо ощущал это — как дрожь в собственных пальцах, как стремительно разливающийся под рёбрами жар. Происходящее казалось настолько нереальным, что хотелось сжать чужую руку, чтобы убедиться, что он здесь, настоящий.       — Неужели тебе настолько нравятся фейерверки? — Сайхара произнёс это еле слышно, на грани шёпота, плавно переводя взгляд на Ому, чьи плечи мелко подрагивали от ощутимого под тонкой тканью одежды холода.       Кокичи молчал. Лишь через несколько томительных секунд, когда в небе прогремел особенно яркий фейерверк, он мягко улыбнулся.       — Они прекрасны, — сказал Ома, задрав голову, и его лицо осветилось розово-золотым светом от очередного взрыва, — а знаешь, что прекрасно ещё, Шумай?       Это прозвище, — по-своему надоедливое и забавное, но при этом такое родное — признаться, действительно приелось, каждый раз заставляя самого Шуичи буквально плавиться изнутри после подобного в его адрес.

      А ведь раньше оно его раздражало.

      Тогда, в стенах академии, каждое брошенное вскользь "Шумай" звучало так нелепо и неуместно. В целом, как и всё то, что исходило от Кокичи. Сайхара из раза в раз просил — нет, почти умолял: "Называй меня просто Шуичи". Но Ома слышал лишь то, что хотел. С напыщенной упрямостью и ещё большим энтузиазмом он продолжал гнуть свою линию, словно знал наперёд — однажды это прозвище укоренится глубже настоящего имени.       — Ты.       Сайхара произнёс это без малейшей заминки, но в то же время достаточно тихо, почти неуверенно — словно он сам не мог поверить, что решился сказать такое.

      И всё же этого было достаточно.

      Шуичи смотрел на Ому — так мягко и так нежно, что у Кокичи защемило в груди. Подобно тому, как бывает, когда надолго задерживаешь дыхание, а потом резко выдыхаешь.       Ома не знал, почему именно сейчас его щёки лихорадочно горели, словно по ним прошлись утюгом.       Быть может, потому что в прошлом именно Кокичи был тем, кто имел власть над чужими эмоциями, но сейчас всё было наоборот. Сейчас он горел изнутри, не зная, как успокоить сердце, которое билось так, будто собиралось выскочить наружу.

      С каких пор всего одно "ты" способно так сносить крышу?

             Ома почти хотел рассмеяться, съязвить, разрушить повисшее напряжение, как обычно, шуткой. Но слова будто застряли в горле.       Он, признаться, ожидал буквально чего угодно — от неловкого молчания до привычной недосказанности. Но не этого. Явно не этого.

      Особенно от Сайхары.

      От его слов сердце болезненно сжималось, а тепло разливалось в груди приятной волной, отчего Кокичи позволил себе минутную слабость, дав уголкам губ расплыться в довольной улыбке, а телу — податься вперёд, прижавшись ближе к прохладным перилам.       — Пускают так, словно в последний раз, хах — в попытке перевести тему голос Омы звучал несколько глухо, непривычно даже для него самого.       — Не думал.. — Шуичи на мгновение замолк, поджимая нижнюю губу, словно взвешивая каждое слово. Взгляд его был устремлён вверх. — ...что я когда-нибудь смогу увидеть настоящее небо вновь.

      Настоящее небо..

      Вскинув голову выше, Кокичи задумался, вспоминая то самое "небо" под куполом.       Мерцание — фальшивое, всего лишь проекция, созданная с целью отвлечь тебя от ощущения, словно тебя заперли в бетонной клетке. Ома помнил, как хотел разрушить эту жалкую пародию на небо.       В ответ на слова Сайхары Кокичи лишь хмыкнул, продолжив неотрывно смотреть на тёмно-синее полотно, усыпанное яркими звёздами.

***

             — Фейерверки.. и впрямь такие красивые... — повторил Ома в который раз за вечер, отчего Шуичи едва сдержал улыбку.       Очередная вспышка — ослепительная, с примесью золотого и огненно-красного. И в тот момент Сайхара замер. Не от фейерверков. От Кокичи.       Он видел, как в его глазах — подобно двум аметистам — вспыхивали эти чёртовы огоньки.       Тогда, во время Убийственной Игры, были вечера, пускай и редкие, когда они выбирались во двор посреди ночи. Они могли говорить часами о всяком.       Даже если небо было ненастоящим, даже если яркие звёзды были лишь нарисованными точками, даже если будущее, о котором они говорили, в их обстоятельства звучало как бред сумасшедшего.. — такое всё равно было действительно необходимо.       Подобные моменты как будто помогали на пару часов забыть о том, какой ужас мог ожидать их в любой момент.

      Да.. если так подумать, с тех пор и вправду изменилось многое.

      И даже сейчас, глядя на Ому, Шуичи ощущал это особенно отчётливо.

      Кокичи больше не был тем шестнадцатилетним пареньком с вызывающей ухмылкой и болезненно худощавой фигурой. За эти два года он немного вырос. Но и Сайхара подрос, поэтому разница особо не бросалась в глаза. Черты лица Омы, когда-то почти кукольно-мягкие, стали чуть острее: подбородок, линия скул. Под глазами залегли едва заметные синяки.       Но, несмотря на всё это, в нём всё ещё горела та игривая искра, которую Шуичи не спутал бы ни с чем. Она по-прежнему вспыхивала в улыбке Кокичи, просачивалась сквозь звонкий смех или хитрый прищур.       Сайхара смотрел на него и был не в силах отвести взгляд.

***

      — Думаю, они ещё минут десять погромыхают и перестанут, — лениво протянул Ома, слегка улыбаясь лишь уголками губ. — Как-никак.. Танабата ведь.       И в тот момент взгляд Шуичи задержался на чужих губах.       На том, как они двигались. Как чуть растягивались в лёгкой улыбке. Как мелькал кончик языка, когда Кокичи облизывал пересохшие губы.       Признаться, он никогда прежде не думал, что когда-нибудь будет ощущать настолько сильное желание.. поцеловать кого-то.       Сайхара нервно сглотнул, внезапно осознав, как пересохло в горле.

      Когда-то, ещё тогда, в симуляции, между ними случались мимолётные поцелуи. Неловкие, резкие, подобно вспышке.

      Их самый первый поцелуй случился спонтанно. Ома сорвался первым — шагнул вперёд, прижав Абсолютного Детектива к стене и уткнувшись в чужие губы. Шуичи тогда не ответил сразу, но при этом и не оттолкнул. Первое время он просто пытался поверить в происходящее, пока Кокичи целовал его так, будто этот поцелуй мог быть первым и последним.

      Сейчас всё было иначе.

      — Ты не замё..? — хотел поинтересоваться Ома, чуть склонив голову набок, но договорить ему не дали.       Сайхара приблизился к нему, целуя. Без предупреждения. Так, как тогда сделал Ома в стенах библиотеки.       Губы Кокичи — всё такие же тёплые и мягкие. Это удивляет. То, насколько это ощущение осталось прежним. Разве что теперь они не такие искусанные, как раньше.       Поцелуй мягкий, неумелый, пробуждающий ответить. И Ома отвечает, целуя тягуче и так сладко, что Шуичи не выдерживает, шумно выдыхая и сжимая в руках тонкую талию.       С каждой новой секундой их тела прижимались друг к другу всё ближе, а поцелуй становился глубже. Вместе с тем — руки Сайхары опускались всё ниже, в беспорядке оглаживая сначала талию, а затем и островатые бёдра.       Мир вокруг постепенно размывался и превращался в мешанину из ярких пятен, оставляя за собой только гулкое биение сердца, сбившееся дыхание и дрожь, пробегавшую по позвоночнику.       Но.. раздавшийся звук знакомого топота — тяжёлый, неторопливый — заставил Шуичи вздрогнуть и отскочить назад. Щёки пылали ярко-красным, губы слегка припухли. Казалось, словно он забыл, как дышать.       А Кокичи.. стоял, заливаясь звонким смехом.

***

      В дверном проёме через секунду резко выросла фигура Кайто. Он, конечно, делал вид, что всё в порядке. Что его не смутил этот поцелуй, и он вообще ничего не заметил.       Но Сайхара знал его хорошо. Даже слишком. Он знал, что означала эта лёгкая заминка в голосе, это еле заметное подёргивание бровей.       — Извините, что без стука, как говорится.. Но вас двоих уже все заждались.       Момота, признаться, сам не мог понять, почему до сих пор всё это откликалось в нём с таким странным послевкусием.       Он не злился. Уже нет. Просто.. искренне не понимал.       Долгое время Кайто спрашивал у Шуичи напрямую:

      "Почему он?"

      "Почему из всех возможных людей ты выбрал именно Кокичи?"

      Момота видел, сколько боли принёс всем Ома. Видел и прекрасно знал, как легко тот врал и бросался громкими словами и обещаниями. Как можно было выбрать его? Зачем?       Он так и не нашёл для себя ответ. Поэтому, в какой-то момент просто.. смирился.       Потому что Сайхара, несмотря ни на что, оставался собой. Не стал несчастным или что-то в этом роде. А Кокичи — какой бы он ни был — действительно стал другим. Или, быть может, он всегда был таким, просто никто не всматривался в него достаточно долго, чтобы это заметить.       Поэтому Кайто молча хмыкнул. Сдержанно, по-своему тепло. Словно говорил: "Ладно. Дело Ваше. Не вмешиваюсь"       Ома, вытирая уголок глаза после длительного смеха, как всегда не упустил возможность вставить слово:       — Когда услышал знакомый нелепый топот — сразу же понял, что это ты, — довольно произнёс он. — Как говорится: "Вспомнишь г.."       Лёгкий подзатыльник от Шуичи прилетел мгновенно.       —Я хотел сказать: "Вспомнишь солнце — вот и лучик", — Кокичи с детской обидой надул щёки, не скрывая при этом радостный блеск в глазах.       Момота лишь раздражённо вздохнул и, дабы не портить атмосферу праздника, решил оставить всё это без комментариев.       — В общем это.. я передам, что вы будете через пять минут, — сказал он и, развернувшись, исчез в глубине квартиры.       Они простояли в молчании минуту, слушая, как у обоих бешено колотились сердца. Первым тишину попытался разорвать Сайхара.       — Я..

      Но теперь договорить не дали ему.

      Их губы вновь столкнулись в поцелуе, но теперь уже не таком робком и осторожном, как было до этого.       Поцелуй глубокий, несколько смазанный. Такой, в который оба пытались вложить все несказанные друг другу слова. Всё то, что не успели сказать в симуляции и всё то, что боялись произнести после.       Шуичи ответил сразу же, без капли сомнения, зарываясь пальцами в чужие — или же теперь нет — волосы.

***

      Быть может, они ещё многое не сказали друг другу. Но одно они знали наверняка:

То, что было прежде, останется лишь частью их истории.

Всё остальное — у них ещё будет.