Не все клетки золотые

Прошло пару недель с того момента, как умер Сэт Гордон. Картина Сэта со стеклянными глазами, и рыдающей над его телом Элисон, казалось, навечно впилась в память Эвана. И почему-то напоминала другую картину из детства. Хотя то было убийство, кровавое, жестокое. Балтиморский Мясник расчленял человека своим излюбленным топором, а три совсем маленьких мальчика были вынуждены смотреть на это зверство. Те события уже ускользали из памяти Эвана, в голове не было чëтко сформированных картин с того момента, было лишь осознание что это произошло. В тот момент он был Мориямой, а в этот Пэркинсом. Сейчас он был Эваном, а не Рико. И это был передоз, а не убийство. Но у Эвана было навязчивое ощущение что и с этим происшествием связана его прошлая жизнь. Франц видел что Эван после смерти своего знакомого ведëт себя крайне нагруженно, из-за этого после работы пригласил его прогуляться. Эван сначала не собирался соглашаться, всë же у него в тот день была ночная смена в гипермаркете, но в итоге решил что ему и правда нужно развеяться. Плюсом, было ощущение что если он не согласится, Франц его силком из дома выпнет, говоря что свежий воздух никому не помешает. И вот уже они гуляют по дневной Южной Каролине, говоря о какой-то чуши, периодически встречая каких-то знакомых Франца, подкармливая уличных котов и заходя в их горячо любимый магазинчик антиквариата, в котором парни шляются с полуторачасу, шëпотом восторгаясь всему вокруг, как всегда ничего не покупая, и вообщем, не плохо проводят время. Было странно ощущать что они общаются уже четыре года, ведь казалось бы, только вчера у них состоялось знакомство. Пхпах, незабываемая история! Французское недоразумение (одно из прозвищ Франца, привитое Эваном. Франц его недолюбливал, и каждый раз бурчал что вся его родословная родом из Америки, за что часто получал "смешную" шуточку от Эвана, касательно коренного народа Америки) как-то раз гулял со своей младшей сестрой - Мэлоди. Ему было уже 19, он учился и много где подрабатывал, и вот, разморенный палящим солнцем уснул прямо на скамейке, позабыв про младшенькую. Сестра пошла гулять самостоятельно, и заблудившись в трëх соснах, села на скамейку около старшей школы Южной Коралины, и расплакалась. В той самой школе учился Эван, и увидев маленькую плачущую девочку, на которую никто не обращал внимания, у него сжалось сердце от того, насколько эта ситуация походила на сцену из его детства. Присев на скамейку рядом с девочкой, Эван принялся еë успокаивать. Изначально Мэлоди не была настроена на конструктивную беседу, и просила Эвана уйти, но в итоге обняла его, и начала рыдать в футболку. Эван не любил прикосновения, но не мог оттолкнуть маленькую девочку, которая так отчаянно нуждалась в успокоении, лишь поглаживая еë светлые локоны в успокаивающем жесте. Успокоившись, Мэлоди быстро забыла все невзгоды, и начала обсуждать разные темы присущие детскому мозгу, которые с радостью поддерживал Эван, испытывая небольшую привязанность к малышке, и не желая оставлять еë одну. Когда нерадивый брат припëрся таки, Эван первое время не верил ему (несмотря на фамильные сходства) и не собирался отдавать девочку. Лишь получив полное убеждение, что да, вот это блондинистое чувырло, одетое так, будто живёт под мостом с бомжами(как Эван выяснил позже, это было не слишком типичное одеяние для Франца, но ссесия, сами понимаете) - это еë брат, Эван отдал Мэлоди в руки Франца. Французское недоразумение не знал как и благодарить Эвана, а Эван не хотел иметь с Францем ничего общего. Он был настроен к Францу скептично, даже негативно, не смотря на убеждения Мэлоди что у неë хороший старший братик, просто из-за учëбы и работы не высыпается, безжалостно сыпая колкостями в любом удобном случае. Как именно они начали нормально общаться, и в итоге сдружились - загадка вселенского масштаба, ведь ни Эван ни Франц уже не помнили конкретики, но у обоих было стойкое ощущение что малышка Мэлоди, от которой оба были без ума, имела в этом не последнюю роль. Но в данный момент Эван сыпал колкостями не в надежде задеть или обидеть, ведь знал что в большинстве случаев получит не менее остроумный ответ, а из-за того, что это стало частью их с Францем общения. Франц был странным человеком. То ли спокойный, то ли эмоциональный, то ли грубоватый, то ли нежный, то ли капризный, то ли серьëзный, и ещë множество других "то ли", со множествами других антонимов. Но Эван тоже был далеко не нормальным. И как Эван принимал все недостатки и необычности Франца, так и Франц принимал Эвана таким, какой он есть. Эвану было комфортно быть с Францем, он мог говорить с ним часами, смотреть с ним дурацкие фильмы и даже терпеть от него некоторые прикосновения, хоть Франц никогда и не нарушал раставленных им границ. В каком-то смысле, Франц был идеальным другом, и Эван периодически думал что не заслуживал его. Но в те моменты как эти мысли возникали, Эван вспоминал, что Франц с завидной периодичностью делал настолько бестолковые вещи, что нет. Они друг друга стоили. Солнце уже давно было не в зените, когда они зашли в ресторан быстрого питания на краю города. Разгорячëнные прогулкой они совсем забыли об обеде. Садясь за ближайший к выходу, а так же туалету (из которого поразительным образом не несло мочëй) столику, парни выбирали себе заказ, и Эван как всегда отнекивается от предложения Франца взять себе не "птичий паëк". В тот момент когда им принесли напитки, - Эвану чëрный чай с бергамотом, а Францу холодный американо с карамельным сиропом, - Эвану надоело терпеливо наблюдать за тем, как Франц то и дело переминается на стуле, "умело" прячет улыбку за рукавом рубашки, и вечно перезаплетает хвост или накручивает волосы на палец. - Моë французское недоразумение, ты случаем не заметил на своëм стуле пару-тройку кнопок, пока садился? Иначе не могу объяснить, что тебе так не имëтся, - Насмешливо говорит Эван, поднося чашку с недавно принесëнным чаем к губам, пока Франц смотрел на коллегу сложным взглядом, будто собираясь с мыслями. Чуть слышно выдохнув, он произнëс, робко но крайне радостно улыбаясь. - Эв, я тебе всë хотел сказать, но думал что было не лучшее время… Так вот. Лилит беременна. - Эван закашливается любимым чаем так, что некоторые брызги долетают аж до Франца, обливая алую рубашку всполохами небольших влажных пятен. - Что?.. - Неверяще говорит Эван, становясь бледнее обычного, - И какой срок? - Восемь недель. Она рассказала мне об этом где-то две недели назад, как только выяснила. И слушай, - Франц посмотрел на Эвана с досадливой полуулыбкой. - не пойми неправильно, но я ожидал другой реакции. Ну знаешь. Если бы мой лучший друг сказал, что его девушка беременна, я бы его, к примеру, поздравил. - Да это то ясно, поздравляю, только... - Эван серьëзно посмотрел на Франца, который в тот момент пригубил свой, до омерзения сладкий, кофе. - Вы не задумывались об аборте? Теперь пришла очередь Франца кашлять. На них уже начали недовольно озираться немногочисленные люди сидящие в ресторане, но Эвану, как и впрочем Францу, было плевать на них, ведь сейчас в их беседе присутствовали излишне значимые вещи, и отвлекаться и понижать голос, чтобы не привлекать лишнего внимания не имеющих никакого значения для них людей казалось им абсурднее, чем называть фаянс фарфором. - Нет! О боже, Анди... - Франц хватается за переносицу, и произносит следующую фразу так, будто он учитель начальной школы, в который раз объясняющий несмышлëному ученику простейшую тему. - Мы с Лилит хотим этого ребëнка. - О-оу… А ты в этом уверен? То есть, ты готов стать отцом? Твои родители уже знают? А родители Лилит? Стоп. Тебя что, совсем не жалко малышку Мэлоди, что уже в десять должна будет стать тëтей!? - Последнюю фразу Эван произносит с не скрываемым осуждением. Пока Франц стонал о том, что Эван не грëбанный соц опросник, парень лишь хмурился находясь глубоко в своих раздумьях. Он думал о том, что теперь Францу придëтся уволиться с подработки, и найти нормальную работу со стабильным графиком для того, чтобы обеспечивать семью, из-за чего они смогут реже видеться. И вроде бы ладно, не перестанут же они совсем видеться и общаться, но всë таки… Эвану казалось, что потеряв на смене в кофейне рядом с собой вечно позитивного и местами гиперактивного Франца, что мнимо дулся и капризничал перед ним при любом удобном случае, что кичился своим богатым гардеробом и каждый день одевал всë новую и новую шмотку, что так же страстно и нежно любил антиквариат, что не смешно шутил о его зрении, что постоянно нарушал его личное пространство не прикасаясь, что был прекрасным и преданным другом… Эван потеряет часть себя. Он понимал, что это эгоистично, осознавал, что это не правильно, как минимум по отношению к Францу. Но просто не мог думать по другому, как бы ему не хотелось. Задумавшись, он пропустил мимо ушей речь Франца о том что он полностью уверен и в себе, и в Лилит, и в том что они готовы перейти на новый этап, и в ещë много чëм. - … Да и тем более, летом мы с ней уже поднимали тему о зачатии ребëнка. Так что да, у меня с Лилит будет ребëнок, и она не собирается делать аборт, - Франц выдохнул, заканчивая свой монолог, который был почти полностью прослушан. Отпив ещë немного кофе, он как бы невзначай бросил, - Ах да, ещë мы с Лилит хотели бы чтобы ты был крëстным нашего ребëнка. Ты же не против? - Я. В.. Тц… Н.? - Невнятно мямлил Эван, широко открытыми глазами под стëклами очков смотря на Франца. В голове было так тихо, что тишина звоном отдавалась в ушах. … Это должно быть была шутка? В таком случае это ужасная шутка. Эван не мог найти другого объяснения словам Франца. Он не мог в это поверить. Да, он считал Франца самым близким к себе человеком, и Франц не раз говорил что считает его лучшим другом, но… Нет. Этого просто не может быть. А вдруг это всë же не шутка? Франц правда готов подпустить его так близко к себе и своей семье?.. Эвану стало стыдно. Франц ему настолько доверяет, что позволил стать частью своей семьи, несмотря на то, что по факту ничего не знает о нëм. Эван до боли сжал в кармане недавно сделанный дубликат ключа, окончательно решаясь рассказать Францу. Ведь Эван был безмерно благодарен Францу за всë, особенно за предложение стать крëстным его ребëнка. Ведь он был безмерно благодарен Лилит за всë, и особенно за то что она согласилась сделать его крëстным еë ребëнка. А так же он был безмерно благодарен своей будущей крестнице или крестнику хотя бы за то, что тот будет ребëнком этих прекрасных людей, которые были одними из самых важных элементов в его жизни. Если потребуется, Эван был готов жизнь положить на то, чтобы защитить их и их ребëнка. - Я… - К Эвану вновь вернулся дар внятно говорить, и посмотрев на Франца взглядом, в котором было столько эмоций что словами ни описать, парень чуть хриплым от переизбытка чувств голосом произнëс. - Я не против. Франц, что терпеливо дожидался ответа друга, тепло улыбнулся. - Я и не сомневался. Спасибо большое Эв, я рад что ты на это согласился. Кроткая улыбка заиграла и на губах Эвана, и парень закатил глаза, в явно мнимой усталости. - Ладно, все эти серьëзные разговоры мне порядком осточертели. Лучше расскажи.. Не знаю. Как там дела в твоëм любимом экси? - Лучший друг с радостью поддержал новую тему. - Из интересного недавнее интервью с Нилом Джостеном, после игры «Лисов» и «Шакалов». Это новый нападающий «Лисов», я тебе про него говорил. Игра кстати была такой себе, чуть позже поясню почему. Так вот, я тебе уже говорил, что следующими противниками «Лисов» будут «Вороны»? - Эван достаточно быстро отучился ловить триггер на название бывшей команды, из-за того что Франц слишком любил большую тройку, а потому лишь кивнул. - Так вот, у этого кретина спросили, что он думает о будущих противниках «Лисов», и этот умалишëнный сказал что «Вороны» поменяли округ из-за того, что стали сдавать в дисциплине. «Вороны»! Беспрекословные победители! Нет, они конечно чуть не продули «Троянцам», но «Троянцам» хер не продуть! - Франц начал горячиться, из-за чего Эван недовольно зыркнул на него, приложив к губам указательный палец, намекая что они здесь не одни, а этот разговор не такой важный, как беременность его девушки. Франц закатил глаза, но продолжая голос понизил. Спустя пару минут выслушивания экси-наркомана, им принесли заказанные блюда. Вот только... Эвану принесли не его заказ. А шоколадный торт. Красивый такой, с блестящим белым кремом. И явно очень калорийный. Эван уже не мог слушать возбужденный бубнëж Франца о том, какой-же Нил Джостен идиот, и как его возмущает игра «Шакалов», который впрочем, почему-то быстро перестал белым шумом давать о себе знать, вперив взгляд в кусок торта. Он не соответствует диете Воронов. Хозяин лишит его еды на несколько дней, если увидит что Эван Рико такое ест. Но ему очень хочется это съесть. Губы чуть дрожат, а глаза так быстро бегают из стороны в сторону, что Эвану приходится их закрыть, потому что казалось что иначе начнëтся головокружение. К горлу подкатывает тошнота, дыхание сбивается. Нужно есть быстрее, а то Хозяин может увидеть и наказать. Рико Эван(?) открывает глаза и непомерно быстро запихивает в себя кусок торта, который отказывается лезть в горло, но парень с силой проглатывает его. Его начинает тошнить, от непривычно жирной еды, но это всë ещë было терпимым неудобством. Нужно было просто принять таблетки. Но кто их ему даст? Это может отразиться на тренировках. Хозяин говорил что это может отразиться на тренировках. Нельзя позволить этому отразиться на тренировках. Меня могут наказать. Быстрым шагом Эван дошëл до туалетных кабинок. Подняв очки на лоб, и переставая различать картину мира, Эван встал на колени перед унитазом, засовывая два пальца в глотку так глубоко, что казалось с не переварившейся едой, а в последствии и желчью, пытался высвободить из своего тела не только "запрещëнную" еду, а ещë и воспоминания, о том, кто именно назвал эту еду "запрещëнной". Франц стоял за ним, но ничего не говорил. Ему уже доводилось видеть приступ у Эвана, и парню пришлось рассказать ему о своей болезни. Эван терпеть не мог врачей, но к этому его вынудили сходить воспитатели интерната, обнаружив как их воспитанник вызывает рвоту после очередной приторно сладкой творожной запеканки. Ему поставили диагноз булимия с какими-то там отклонениями, но так как на лекарства ни он, ни воспитатели интерната не хотели тратиться, ему просто составили диету из продуктов, после которых Эвану не хотелось выблевать внутренности, и которой было достаточно для воспитания ребëнка, хотя бы в половину такого же крепкого как остальные дети. Такие приступы были не редкостью, хоть это и не значило что Эван каждый день набрасывался на крайне жирную еду, чтобы позже на коленочках возле туалета выблëвывать всë. Иногда таких приступов могло не быть месяцами, и он даже мог есть еду, которую обычно себе не позволил, например сыр или высококалорийные ягоды, по типу малины, голубики и ежевики. Как говорил ему психиатр, ориентируясь на его расплывчатый придуманный рассказ о детстве, у него есть какой-то травмирующий момент, а может период из прошлого, воспоминания о котором он зацикливается на действиях которые были типичны для него в то время, то есть съедания жирной пищи и сблëвывания еë в сортир. Когда Франц впервые увидел его приступ, то побеспокоившись вдоволь, протянул Эвану сигарету. Обычно Эван отказался бы, предпочтя вредящему здоровью фактору свой любимый способ успокоения - кружку тëплого молока, но после приступов Эван не мог есть или пить что-то тяжелее воды минимум полдня, так что спустя несколько фраз от Франца, уверяющего что сигареты помогают снять сильный стресс, Эван принял еë. Сигарета отзывалась горьким привкусом и першением в лëгких, перебивала оставшийся, даже после выпитой воды горьковато-кислый привкус рвоты, и помогала успокаивать оголëнные нервы, из-за чего Эван немного попривык к ним. Нет, он всë ещё считал курение очень вредным, и никому не советовал курить, но в кармане джинсов всегда имел пачку красных мальборо на всякий случай. Эван пулей выскочил из заведения, и прислонился к стене. Он достал из кармана пачку сигарет и попытался закурить. Руки не слушались, из-за чего он никак не мог прокрутить колëсико зажигалки, вечно сбиваясь и не доходя до нужной прокрутки. К кончику сигареты прислонилось пламя от другой зажигалки, и Эван сделал глубокую затяжку, закашлявшись. Переведя взгляд на, предположительно, Франца, - было точно не ясно, ведь очки на глаза Эван так и не сдвинул, - что протягивал ему только что купленную бутылку воды. Эван взял еë, из рук Франца, вынимая сигарету и отпивая несколько больших глотков. - Пришлось немного задержаться, - Бесцветным голосом произнëс Франц. - Сука за кассой никак не хотела отставать от меня с вопросами, всë ли с тобой нормально. Франц был таким только в подобные моменты. Позитивный и в основном спокойный, столкнувшись с ситуацией в которой не имел понятия как помочь, Франц словно впадал в транс, ведя себя не свойственно своему обычному поведению. Нервный смешок донëсся со стороны Эвана, когда он отнял от губ бутылку с водой, и поднëс к губам сигарету. - Прости что так дерьмово получилось… Я правда рад что у тебя будет сын или дочь… И очень надеюсь что смогу стать ему или ей хорошим крëстным. - Франц лишь махнул рукой, отказываясь от извенений. - Забей. Ты ж не виноват что у тебя случился приступ. Это не зависит от тебя. - Эван интенсивно отрицательно поматал головой, и очки вновь оказались на его носу, а его собеседником и правда оказался Франц. - Я не о том. - Эван движением руки подозвал Франца наклонить голову, и полушëпотом заговорил. - Слушай, Франц… Возможно, в какой-то момент времени я могу пропасть. Перестать отвечать на звонки, не появляться на учëбе и подработках… И если это случится, я уже не вернусь назад. - Каждое слово довалось мучительно тяжело, и было желание просто перевести всë в шутку, но Эван продолжал говорить. - Я не могу тебе рассказать причину… Я просто не уверен, что после моих слов ты захочешь продолжить со мной общаться… - Эван вздохнул, и протянул Францу ключ. - Пообещай только, что если я пропаду ты позаботишься о Марти и заберëшь коробку, которая стоит под моей кроватью, ни в коем случаем её не открывая. Франц выпрямился, и по ощущениям Эвана, стоял в раздумиях около часа, а после взял ключ из его рук. - Обещаю. Эван облегчëнно выдохнул.