Не все клетки золотые

Эван очнулся. Голова гудела, а биение сердца мерным стуком отзывалось в ушах. Он, сквозь остаточную слабость в теле, приоткрыл глаза, начиная промаргиваться в темноте. Приподнимаясь на локтях, он ощутил новый прилив головной боли, и схватился за голову. Эван поднялся с дивана, и пошарил по нему рукой, щупая обивку из дорогой кожи, на которой лежал, будучи бессознательным телом, ища очки. Найдя их, он ловким движением, несмотря на дрожжащие пальцы, надел их на нос. Как только взгляд сфокусировался, и парень смог разглядеть помещение, в котором он находился, дыхание само собой сбилось. Пульс, что и до этого уже начинал потихоньку подскакивать, начал бежать, заставляя кровь в венах течь в разы быстрее. Мыщцы свело, давя такой тяжестью, что парень не смог бы сейчас и пальцем пошевелить. В горле застыл ком, не давая крику разрушить идеальную тишину в месте, где его разрушили. Он знал что это за место, несмотря на то, сколько времени прошло с его последнего времяпрепровождения тут. Это место преследовало его в кошмарах, зазывая вернуться обратно туда, где он должен быть. Оно возрождалось в его памяти в самые счастливые моменты жизни, давило на него непосильным грузом в тяжёлые, и преследовало его двадцать четыре на семь. Раньше казалось, что он не смог от него даже немного оправиться, но вновь оказавшись здесь, Эван понял, что отошёл от него слишком сильно. Кабинет Тэцуджи был обставлен весьма уныло. Казалось, даже спустя столько лет, он совершенно не изменился. На рабочем столе лежали папки, полные документов, и канцелярские принадлежности, а в углу стола видавший годы стационарный телефон. На книжных полках: толстые тома с причудливыми иероглифами, которые спустя года он уже не мог разбирать, и к которым ему было запрещено прикасаться. Это же сон, да? Мысль, появившаяся в голове, казалась не слишком логичной, но была способна даровать хоть какой-то внутренний покой, из-за этого Эван стал частично придерживаться её. Но это не помешало тому, что лёгкие тисками сковал леденящий ужас, а учищëнное дыхание было еле слышно из-за стоящего в ушах гула. Голову прорезало последнее яркое воспоминание, о том, как он вошëл в тёмный переулок. Мгновение, и его охватывают сзади, одной рукой заламывая за спину руки, а второй прикладывая ко рту тряпку, смоченную ацетоном. Эван успел лишь вскрикнуть, а через секунды две закатил глаза, и его тело обмякло в чужих руках. Дальше был сплошной туман. Наклëвывался вполне логичный вывод. Его похитили. Сотни мыслей за раз промелькнули в голове, но из-за их стремительности, было невозможно понять, о чëм они, и парень закрыл глаза, чтобы хоть что-то разобрать. Оставленный в голове образ комнаты предстал перед закрытыми глазами. Владельца комнаты пока что не было здесь, но осознания этого не давало ровно никакого облегчения. А за закрытыми глазами начали раз за разом возникать образы былого времени, казавшиеся в этот миг такими реальными, и от которых Эван с отчаяннем смертника раз из раза безуспешно бежал. Глаза вновь распохнулись. Эван не брался утверждать, сколько времени он провёл внутри себя, ведь ощущение было таким, что прошёл либо целый день, либо всего минута. Он даже не заметил, что его ноги подкосились, и он осел на пол. Это же простой сон... Просто очередной кошмар. Он скоро проснётся, и ему вновь придётся менять вспотевшие от пота простыни, что будет его единственной проблемой. Но Эван всё не просыпался. Тёрпкий привкус слюны появился на языке, пока тошнота сдавливала горло, глаза стали напоминать стёклышки, мыщцы сводило лишь сильнее, а пальцы сжали ковёр. Эван всё это ощущал. Он видел что это происходит. Но не мог этого принять, даже на подсознательном уровне. Это не укладывалось в его голове, как лишний кусочек пазла, к уже готовой картине. То, что это возможно реальность, он обдумает потом. Но сейчас это был лишь до ужаса правдоподобный кошмар. В котором он не хотел оставаться больше ни на секунду. Не тогда, когда он почувствовал что такое свобода. Проползя немного спиной, Эван уткнулся в подлокотник дивана. Сев и облокотившись о него, он поджал к себе ноги, уткнувшись в них носом. Несмотря на влагу в глазах, слёзы не могли течь по щекам. Лишь громкий шмыг разрушил тишину этой комнаты пыток. Комнаты, где его разрушали долгим и упорным трудом. Голову прорезало очередное воспоминание. Картины перед глазами сменялись, варьировались от страхов, до моментов, что эти страхи вызвали, а в редких моментах сознания, на него успевала лишь накотить волна нереальности всего этого. Скоро придёт Тэцуджи. Мысль, что прорезала поразительной ясностью сумбурное содержания мыслительного процесса Эвана, раз за разом возникала перед мысленном взором парня в редкие моменты отступления воспоминаний и отсутствия дереализации. Несмотря на то, что она могла физически давить на Эвана всем ужасом, содержавшегося в ней смысла, парень не пытался сделать что-либо что бы избежать эту встречу. Он всё ещё был уверен что это сон. Он отчаянно хотел видеть даже возможность другого варианта событий. Хотя бы пока что. Минуты шли, а разум, ослабленный воспоминаниями, начинал ещё хуже воспринимать реальность. На переферии слуха он заметил лёгкой поступью ступающие шаги. Мысль что это может быть Тэцуджи, Эван, к огромному своему облегчению, отмёл сразу. У того всю жизнь была проблема с поступью, и Эван даже сквозь время и толщу продолжающих одалять его воспоминаний, мог с точностью узнать тот звук, который издавала его трость при стуке об пол. А шаги идущего сейчас по коридору, были лëгкими и поспешными, тот человек едва ли не бежал. Шаги всё приближались и приближались пока не перестали доноситься, прекратившись перед дверью кабинета. Эван не хотел думать о том, что это может обозначать, смотря прямо перед собой, и уже ощущая привкус скорой, и явно не шуточной, панической атаки на языке. Раздался щелчок, и дверь раскрылась, впуская человека. Эван перевёл взгляд на лицо этого человека, которое так и не обрело в его глазах никаких очертаний. Перед ним была просто кукла без лица, ведь для восприятия чего-то вне сцен из детства и уверений что это всё нереально нужны силы, которыми Эван не обладал. И парень даже не попытался вглядеться. Казалось, что такая картина куда правильней. Он не хотел вглядываться. Не хотел понимать кто это. Ведь Эван так старательно избегал его образа. А ведь всё это нереально. Это сон. Он слишком остервенело убеждал себя, что это блядский сон, чтобы в итоге это оказалось ложью. Пустой взгляд так и остался глядеть на место, где раньше было лицо того человека, пока он успел переместиться. Эван даже не успел заметить и отреагировать, когда его рывком подняли на ели стоящие ноги, и обняли. Ком застрял в горле, а места соприкосновения с чужой кожей отдавались неприятным зудом. Прикосновения. Слишком много прикосновений. Эван словно со стороны смотрел на то, как пытался вырваться. За каждую попытку протеста он лишь сильнее стискивал Эвана, но он всё сильнее и сильнее пытался вырваться. Парень уже не мог. Хотелось разнести всё это место. Ощутить, что он сам это сделал. Почувствовать облегчение от этого. Даже, если это всё нереально. Даже, если он скоро проснётся. Эвану что-то сказали, но слова белым шумом пролетели мимо ушей. Хотя именно они стали спусковым крючком, для начинания панической атаки, одной из самых сильных, на памяти Эвана. Тихий крик, что изначально лишь отдалённым звоном давал знать о себе, и всё больше и больше слышался по мере пробуждения, сейчас выходил на сверхзвуковой уровень, угрожая заглушить все звуки навечно.