Сборник по Honkai: Star Rail

      Анаксагор всегда знал, что это случится, хоть и никогда не верил в судьбу или пророчества Аглаи. Зато верил в её несокрушимую силу, что черпала источник в катастрофически истончившейся душе. В свою очередь Аглая на Народном собрании поверила в его, Анаксагора, справедливость.       — Не нужно тебе идти туда, — сказал Анаксагор, разбив тишину столь непривычно — прежде он не позволял себе разговаривать с ней искренне.       — Я знаю, — коротко ответила Аглая и больше ничего не сказала, отвернувшись. Под вечным солнцем Охемы стало жарко и неуютно, отчего Анаксагор слабо оттянул воротник. В памяти прошуршали пророческие слова бежавшей из Янусополиса жрицы: «Опасайся первых дней месяца Оронис, полубогиня». Они, сказанные мягким голосом, всё равно прозвучали зловеще.       По всей Охеме ветер разнёс слухи, что золотые нити Аглаи ослабли, значит, и она лишилась части своих сил. Об этом говорили не шёпотом, а вслух, громко и чётко, потому что больше не боялись её гнева. Анаксагор не мог понять, почему обрывки фраз, долетавшие до него на улицах города, вызывали раздражение, будто жужжание толстых мерзких мух.       Однако народ доверился Златиусам и пожелал продолжения их путешествия, и потому Аглая станет главным стражем Охемы, а в действительности — её владычицей. Сенат перечить воле Народного собрания не мог. Логика эта нравилась Анаксагору, но казалась утопичной. Может быть, он стал слишком тревожным человеком после гибели Рощи муз. Трибби видела убийство Аглаи в кошмарах несколько раз. Анаксагор осознавал, что сны никогда не будут причиной для отказа от своего долга, но отчего-то сердце в груди сдавливало так больно, что становилось тяжело дышать. Да, тревога ужасна, как рык чудовищ, прибывших с Чёрным течением в Рощу. Воспоминания не отпускали его, преследовали по пятам каждый день, будто духи умерших людей, которых Анаксагор знал. Что ж, и ему придётся когда-то умереть, о чём он не забывал.       В тот день Анаксагор увидел стайку беспокойных нимф — золотых бабочек, которые прилетели из Сада жизни. Интуитивно Анаксагор подошёл к ним ближе, удивлённый этим зрелищем, как они тут же улетели дальше, будто пытались направить его к Аглае. Видимо, она, зная о его тревоге, звала куда-то с собой. Правда, он не понимал почему, ведь для церемонии время было раннее.       Анаксагор поспешил к Палате полубогов, и дыхание его сбилось, а стопы заболели. Сердце билось в волнении громче, отдаваясь гулким стуком выше, в горле, когда он завидел, что около ларя ядра собрались люди — в основном члены Сената. В груди снова стало тяжело, будто туда заточили целую звезду Вечной ночи. Взгляд упал на гордую, но одинокую фигуру Аглаи; на лице её легла тень усталости, смешанной с удивительным спокойствием. Да, у Анаксагора не было одного глаза, но многие вещи он видел лучше, чем другие люди. Рядом с Аглаей находилась одна Швея и никого больше. Анаксагор прищурился, но подходить ближе не стал, желая пока лишь наблюдать, что ему снова подсказала интуиция. Недавно на Рассветную вершину его приглашали как почётного гостя, а теперь ему пришлось прятаться в тени, будто воришке. Над толпой вместе с ларем ядра повисло тяжеловесное напряжение. Тогда Кенида, выступив вперёд, под негромкие вскрики других присутствующих подняла руки, держа в руках венок из золотых лавровых листьев.       — Сегодня священный день для Охемы, — громко произнесла она, и слова эти гулом отдались в ушах Анаксагора. — Для Сената воля народа первостепенна, поэтому полубогиня Аглая, что опутала город паутиной из золотых нитей, признается нами Хранительницей Охемы и предводительницей Златиусов, — в голосе её прозвучала усмешка. Анаксагор дрогнул, заметив полукруг из тёмных силуэтов — Чистильщики. Рука Анаксагора потянулась к мушкету.       — Путешествие Златиусов кроваво, — продолжил высокий мужчина из Сената в тёмной тунике. — Но народ решил, что оно должно продолжиться.       — Каждый день они поют оду насилию и бедствиям, — продолжила Кенида, качнувшись. — Всегда ли права толпа, что поддерживает жестокое путешествие? Глаз Анаксагора дёрнулся, а дыхание перехватило. Аглая стояла расслабленно, чуть приподняв подбородок — лишь это он мог увидеть в профиль. Тёмный полукруг из силуэтов стал уже.       Нет, если Аглая позвала его сюда, значит…       Он никогда не был разменной фигурой и не станет ею, но сейчас Аглая захотела, чтобы он наблюдал за происходящим как свидетель. Горло сжалось. Смерть ходила за ним по пятам всю его жизнь, полную противоречий. Чистильщики сделали ещё несколько шагов вперёд, размеренно и синхронно, будто двигались под медленный ритм, что отбивал неслышный барабан. Золотые нити Аглаи не опутывали Палату полубогов. Сейчас под ларем ядра стояла одна слепая женщина со своей Швеей, скрестив руки на груди и подняв подбородок ещё выше.       Пришло роковое начало месяца Оронис, но и оно скоро пройдёт.       Сенатор, худой мужчина ниже Аглаи ростом, встал на колени. Она не сразу отреагировала на него, застыв как статуя.       — Я преклоняю колени пред тобой, Аглая, — громко сказал сенатор, потупив голову, но на лице мелькнула злобная улыбка.       — К чему мне твоё низкопоклонство, Александр? — спросила Аглая. Анаксагор едва услышал её голос.       — И не вернёшь ты сенатора Филопемена, что изгнан был из города лично Златиусами? — спросил Александр, всё ещё стоя на коленях. Он склонил голову.       — Не вернутся мёртвые граждане в Охему живыми, не очистятся наши земли от чужеземцев, что прибыли сюда по вине златиусов, — продолжила Кенида, до сих пор держа в руках венок.       — Я без причины решений не меняю, — ответила Аглая, оставаясь неподвижной.       — Мы все бы преклонили перед тобою колени, если только ты могла бы изменить ход времени и судьбы, — продолжила Кенида, чей голос теперь сочился ядом. Она выпрямилась. — Сегодня венчание твоё, Аглая, пусть кровью золотой мы его омоем, ибо достойна она Священной земли.       Анаксагор отступил на шаг, почувствовав то, что не смог бы забыть, даже если бы попытался — ужас, настоящий и сильный, родом из детства. Со стороны происходящее казалось лишь спектаклем в театре, безумной трагедией, которую написал страдающий творец, но всё равно пугало. Лавровый венок небрежно был брошен на голову Аглаи Кенидой, и бросок оказался точным. Анаксагор услышал, как Чистильщики достали из тёмных одежд ножи; в руках членов Сената также мелькнули клинки, что ослепительно блеснули под вечным солнцем, молчаливым свидетелем безжалостной казни. Анаксагор рванул вперёд и выхватил мушкет, обретя второе дыхание. Он успел заметить, как Аглая ускользнула от первого удара ножом и протянула руку к Швее. Незнакомый мужской голос разразился бранью.       Анакса стремительно прыгнул за край трибуны около ступенек, чтобы нападающим на Аглаю до него было тяжело добраться. Он даже не думал о том, что мог упасть, потому что временем на размышления не располагал. Прицелившись, он выстрелил и попал в ногу одному из Чистильщиков. В то же мгновение грудь Швеи озарилась золотым светом и Аглая вытащила из неё длинный меч. С поразительной точностью она уворачивалась от каждой попытки ударить её ножом, двигаясь будто в танце со своей Швеей. Чистильщики, профессиональные убийцы, двигались более слаженно, чем оттеснили членов Сената, поражённых тем, что Аглая даже без своих золотых нитей могла защищаться. Неужели они думали, что тысячелетнюю полубогиню смогут убить так легко?       Одним точным, но рискованным выстрелом была оборвана жизнь Александра, который вскочил на ноги, чтобы нанести вероломный удар в спину Аглаи. Она даже не повернулась, чем дала понять Анаксагору, что знала о его присутствии. Швея прикрыла тыл своей хозяйки, защищая её при помощи более короткого меча. Круг нападавших то сужался, то расширялся снова. Меч обрушился на фигуру в чёрных одеждах и проткнул её насквозь. Раздались крики, будто Аглая убила не одного человека, а сразу нескольких. Она направила свою ярость в другую сторону, развернувшись на девяносто градусов и перерубив жизнь одного из сенаторов, не успевшего даже поднять руку с клинком. Аглая схватила Швею за руку, позволяя той себя закружить, и благодаря этому снесла голову длинному и худому Чистильщику, что смеялся над ней несколько минут назад. Сразу несколько членов Сената отпрыгнули назад, и одна женщина из них вскрикнула, когда Швея пронзила её живот.       Испуганные тела шевелились, как черви в трупе, пытаясь избежать карающих ударов меча, но не успевали за невероятно быстрой Аглаей и падали замертво. Красная, а не золотая кровь, рекой пролилась в Палате полубогов. Чистильщики справлялись с атаками Аглаи лучше, продлевая свою жизнь на несколько мгновений, поскольку Анаксагор отстреливал их, как бешеных собак, даже позабыв о боли при отдаче мушкета в руку. Кто-то, конечно, замечал его присутствие, но не успевал даже подступиться. Завороженно Анаксагор следил за ритуальным танцем смерти полубогини и её слуги под музыку из криков, всхлипываний, звона стали, хлюпанья пронзаемой плоти и хруста костей.       Один из Чистильщиков, широкий и мускулистый мужчина, ранил Аглаю в плечо, но Анаксагор убил его, как только тот снова занёс над ней оружие. И не успел за Кенидой, из последних сил рванувшую вперёд с острым и длинным ножом. Разрезав воздух, она задела бок Аглаи. Та покачнулась, но устояла на ногах. Смертоносная Швея выплыла из-за спины хозяйки и нанесла рубящий удар по застывшей в предвкушении своей судьбы Кениде. Даже из своего «укрытия» Анаксагор видел ужас на её бледном лице. Она отправилась на землю к нескольким корчащимся в муках Чистильщикам и, будто сломанная кукла, согнулась пополам и замерла навсегда.       Анаксагор выскочил из-за трибуны и побежал к Аглае, что теперь едва стояла на ногах. Несколькими выстрелами он с раздражением прикончил высокую женщину из числа Чистильщиков, которая пыталась подобраться к ней ближе. Сердце забилось быстрее, а перед взглядом потемнело, когда он вдохнул железный запах бойни. Наверное, спустя время тяжкий груз совершенного ими ляжет на его совесть, но не сейчас.       — Аглая! — воскликнул Анаксагор, вытянув руки перед собой. Швея уже подхватила свою хозяйку, не давая ей упасть, поэтому её веса Анаксагор не почувствовал. Его ладонь легла на тёплый живот Аглаи, как на очаг жизни в теле этой женщины. Анаксагор заметил, что золотая кровь вперемешку с красной запачкала её белое платье. Аглая зажала ладонью свой бок и издала тихий стон, чем удивила Анаксагора, затем шумно выдохнула и расслабилась. От её тонких пальцев протянулись золотые нити — наверное, пыталась зашить раны.       — Всё… всё прошло как нужно, — Аглая говорила прерывисто, и из её груди вырывались тяжелые вздохи. Анаксагор, стараясь сохранять трезвый рассудок, прислушался к ним, но не заметил ничего, что могло бы говорить о том, что конец Аглаи был близок. Однако, Кенида смогла её поранить, как крыса, выпрыгнувшая из помоев на добычу, повернувшуюся к ней спиной. Рядом раздавались предсмертные стоны, но они не волновали Анаксагора, которого интересовала лишь женщина перед ним.       — Ты понимаешь… верно? — глаза Аглаи казались стеклянными, она почти не моргала, будто боялась закрыть их. Анаксагор понимал, что сейчас не мог задавать ей вопросы, честные ответы на которые хотел бы знать. Главное, что он понимал суть, как того и хотела Аглая. Особенно то, что слухи о себе она распустила сама, а её золотые нити работали так же хорошо, как и всегда. Анаксагор криво усмехнулся.       — Да, я знаю, — добавил он и обвил рукой талию Аглаи, позволяя Швее поддерживать её с другой стороны. — Мы сейчас отправимся в Сумеречный двор…       — Анакса…гор, — произнесла Аглая прерывисто, однако смогла назвать его полным именем. — Не нужно. Нимфы позовут Гиацину… Останься со мной.       Он кивнул и отвернулся от мёртвых людей, которых Аглая покарала за их проступок. Отнеся её прочь, Анаксагор и Швея остановились в нерешительности. Да, он понимал, что Аглая продумала этот исход и была к нему готова, но…       — Аглая, — произнёс он и заметил, что её кровь запачкала и его одежду, но лишь прижал её к себе крепче и ничего больше не сказал. Рука погладила её по запачканным кровью пшеничным волосам. В груди теперь теснилось новое чувство, какого он действительно никогда не испытывал; оно ужалило его в низ живота, затем в пах, но Анаксагор подавил этот порыв к физическому сближению с Аглаей из-за неуместности.       В его объятьях оказалась женщина, которую он понимал с полуслова, как и она его, но всё-таки она оставляла место для загадки, чем будоражила рассудок и воображение, как не мог никто другой. Анакса прикрыл глаза, желая забыть обо всём, кроме жара, что исходило от тела Аглаи. Остальное будет развеяно по ветру.       Воцарилась тишина, которую не пожелал прерывать даже Кефал, неподвижно взиравший на побоище с Рассветной вершины.