Бездомный Художник с тягой к кошачьей мяте

Это был обычный уличный зверёк, налакавшийся кошачьей мяты. Некрупный, песчаного окраса, с присущей своему виду способностью принимать самые грациозные позы во время простого умывания или сна. Аль-Хайтам никогда не планировал заводить питомцев: дома он чаще всего отсутствовал, любил порядок и нахождение вещей на тех же местах, где их оставили, и не страдал скукой в одиночестве. И все же что-то ёкнуло при виде спящего в таверне пьяного кота. Ламбад рассказал, что зверёк повадился приходить в последнее время и получал свою порцию объедков, очаровывая посетителей и самого хозяина. К тому же имел почти нездоровое пристрастие к кошачьей мяте, выпрашивая ее всеми возможными способами. «Заберите его, господин секретарь, ему всяко будет лучше в доме. Котик хоть и с характером, но добрый и ласковый, составит вам хорошую компанию». И вот уже, не до конца понимая, зачем, Аль-Хайтам возвращался домой с разморенным котом за пазухой. Даже к импульсивным поступкам секретарь Академии привык подходить с ответственностью, поэтому в тот же день были куплены лоток, миски и запас корма. Протрезвевший кот обхаживал новые владения, любопытно и слегка боязливо тыкаясь мордочкой в каждый угол. — Блох у тебя вроде нет, хоть и уличный. И все же завтра отправимся к ветеринару на всякий случай. Кот что-то недовольно фыркнул в ответ, будто уже понял свои невеселые перспективы. — Надо бы придумать тебе кличку. — Мяу? — И не помешает кастрировать в будущем… — Мрряяя?!! — злобно зашипев, на этот раз животное шмыгнуло под кровать, будто угрозу собирались привести в исполнение сейчас же. — Не драматизируй. Аль-Хайтам осмотрелся. Всё, что требовалось для жизни новому питомцу, на сегодня было готово, а значит, он мог наконец вернуться к давно ждавшей работе. Кавех проснулся на непривычно мягкой подушке и широкой кровати. Как же его так разморило, что умудрился пропустить превращение? И главное: где он? Одной из самых неприятных вещей было каждый раз собирать по кусочкам обрывочную память животной формы. В помещении тепло, не задувают сквозняки и не видно через щели в потолке звездное небо. Не видно почти ничего — кошачье зрение сейчас явно было бы преимуществом. Кавех привык ночевать в совершенно других условиях, в полуразвалившемся сарае, снятом за копейки, или на дешёвых сезонных подработках, потому что не очень легко заработать деньги, когда ты, ну… кот большую часть суток. Котов не любят принимать на работу и платить мору. Одним словом, здесь было совсем не плохо. Глаза немного привыкли к темноте, и Кавех повернул голову. Рядом, на соседней подушке обнаружилось красивое расслабленное лицо и вздымавшаяся в медленном дыхании грудь. Человек! Пришло оцепенение от ужаса и желание тут же сбежать. Но двигаться и привлекать внимание было слишком рискованно, да и человек все равно крепко спал. Обрывками стали приходить воспоминания прошедшего дня. Чьи-то руки и теплая грудь… Ровный спокойный голос… Вкусный корм и запахи чернил и пыльных книг… Что-то про кастрацию… Тьфу ты! Пусть только попробует! Если сложить всё вместе, выходит, его подобрали и приютили. Перспективы совсем не плохие: не нужно каждый день думать о пропитании и искать укрытие от непогоды. И всё же, оставаться на ночь здесь было слишком опасно, его секрет мог раскрыться, и неизвестно, насколько добрыми окажутся намерения человека. На следующий вечер Кавех решил улизнуть, а сейчас оставалось только провести остаток ночи в доме. Бесшумно перевернувшись набок и подтянув к себе половину одеяла, он еще долго рассматривал силуэт рядом, пока совсем не одолел сон. С утра Аль-Хайтама ждала работа в Академии. Конечно, никакой дрыхнущий на его подушке кот не был веским поводом для прогулов. — Корм и вода на прежнем месте. Думаю, ты достаточно умный, чтобы разобраться самостоятельно, — помедлив минуту, секретарь все же аккуратно провел ладонью по мягкой шерсти между кошачьих ушек. Сонное довольное мурчание в ответ заставило улыбнуться. Аль-Хайтам был не из тех ученых, что спешат домой, едва заканчивается рабочая смена, он нередко задерживался до поздней ночи, если удавалось найти интересные зашифрованные рукописи. И сегодня мудрецы ожидаемо проводили удивленными взглядами, когда он собрался домой за час до окончания. — Срочные дела. Дела и правда были. Нужно еще купить переноску и успеть в клинику до закрытия. И вовсе не было причиной такой спешки непреодолимое желание проведать поселившийся в его доме комочек шерсти. «И все-таки ему действительно нужна кличка», — возвращаясь с самой большой и мягкой, по словам продавца, переноской, Аль-Хайтам раздумывал над кошачьим именем. Дом встретил тишиной. Привычной, но подозрительной, как и несколько следов лап в прихожей. Где только их обладатель успел вымазаться? Причина тишины вскоре стала ясна. Прямо посреди комнаты красовался разбитый цветочный горшок, а кот увлеченно развозил грязь по полу, вырисовывая замысловатые узоры, будто интерьер этого дома по его мнению был недостаточно хорош и его следовало украсить подобным образом. Пушистый хулиган недовольно зашипел, когда его бесцеремонно подняли за шкирку. — Решено, буду звать тебя Художником. Но имей ввиду, такое поведение я больше не потерплю. А теперь мыть лапы. — Мрф! — кошачий взгляд прямо-таки говорил: «Ну и зануда!» После водных процедур и уборки Художник обиженно дремал в углу. Будить его было действительно жалко, хоть за разгром тот так и не понес заслуженного наказания, но клиника закрывалась уже через час. Аль-Хайтам положил немного лакомства перед носом кота и остаток в переноску, чтобы было проще его туда заманить. Разбуженный притягательным запахом, питомец с удовольствием слизал угощение и сонно направился к добавке. — Вот так… Хороший котик. Сейчас сходим с тобой к ветеринару и… — Мря?! Мигом пробудившись, кот отшатнулся назад, проехался когтями по руке, оставив глубокие борозды царапин, и шмыгнул под кровать, угрожающе шипя оттуда. Пытаться его достать, очевидно, было бесполезно. Аль-Хайтам раздраженно вздохнул. — Вот же ж наказание, угораздило приютить такое несносное животное. Хорошо, на сегодня ветеринар отменяется. Доволен? Награжденный возмущенным фырком, секретарь предпочел посвятить освободившееся время чтению. Кавех решился выползти из укрытия лишь к вечеру, когда точно убедился, что кастрация на сегодня отменяется. Бесшумно прокрался к столу, где, ничего не замечая, склонился над книгой его человек. Человека, наверное, уже можно было считать своим, хотя сам Кавех, разумеется, никому принадлежать не собирался. Здесь было хорошо, и он уже мечтал о подушке, на которой так сладко выспался, но помнил, что на ночь следует уйти. Людям нельзя доверять, а особенно ученым, которым дай только повод сдать на опыты что-нибудь необычное. Кавех потерся о ножку стула, оставив на прощание свой запах, подкрепился кормом и выскользнул за неплотно закрытую дверь. В старом сарае, в спокойном одиночестве он привычно обратился. Здесь же была припрятана одежда и немного одеял, спасавших холодными ночами. Было бы неплохо принести часть одежды в дом, чтобы в самом крайнем случае ему хотя бы не пришлось предстать перед человеком обнаженным, но в кошачьем виде тащить ее было не так просто. «Надеюсь, ты впустишь меня завтра», — Кавех по привычке смотрел на видневшиеся в прорехах потолка звёзды, засыпая. Утром кот пропал. Аль-Хайтам сперва звал его и пытался отыскать в укромных углах, полагая, что тот до сих пор дуется, но все оказалось безуспешно. Наконец обнаружилась незапертая в спешке после вчерашнего дверь. Сердце тревожно сжалось. Сбежал? Конечно, тяга уличного кота к привычной свободе была объяснима, но Аль-Хайтам и не подозревал, что сам за эти пару дней успел привязаться. А теперь сознание против воли рисовало опасности, которые могли поджидать животное снаружи. Он первым делом заглянул в таверну, спросив, не появлялся ли кот там, но дольше задерживаться на работу уже было нельзя. «Это волнение бессмысленно и уж тем более бесполезно. Он ведь как-то выживал без меня все эти годы. Захочет есть, сам вернется. … Просто поищу его вечером». Под навязчивые мысли работа совсем не клеилась. — Значит, сбежал? — Тигнари, заглянувший в этот день в Академию по делам, сочувственно слушал вырвавшийся рассказ. — Понятия не имею, почему он предпочел улицу надежному дому и доступной еде. Но я все же переживаю. — Может быть, направился к знакомой самочке. Коты свободолюбивые животные. — Логики им недостаёт. — Не вини его, это просто кот. — Иногда мне кажется, что он меня слишком хорошо понимает и отдает отчет своим поступкам. Его поведение резко изменилось, стоило мне упомянуть ветеринара. — Хах, ты и правда испереживался, если всерьез рассуждаешь о таком, — Тигнари присвистнул. — Может быть, у него имелся неприятный опыт с ветеринарами, мы ведь ничего не знаем о его прошлом. Вот что: помогу тебе с поисками вечером и осмотрю кота, если тот все же отыщется. В привычной обстановке он должен испытывать меньше стресса. Прежде, чем приступать к поискам, было решено отправиться домой. Тигнари предположил, что питомец вполне мог вернуться после бурной ночи. Глаза Аль-Хайтама неверяще расширились, а сердце радостно подскочило, когда возле двери обнаружился свернувшийся желтый комочек. Художник не спешил радоваться встрече. Он окинул хозяина самым негодующим взглядом и выразительно поскребся в дверь. — Кажется, он хотел вернуться, но не мог войти и ждал тебя здесь всё это время, — предположил Тигнари. — Я что, должен был оставить дверь открытой нараспашку? Радость от возвращения кота всё же взяла верх, и Аль-Хайтам склонился, чтобы погладить мягкую шерстку, и насыпал большую порцию корма. К Тигнари Художник отнесся вполне дружелюбно, возможно, признав родственные черты в его ушках и пушистом хвосте, и позволил подержать себя на руках после еды. Впрочем, за осмотр зубов все же разок царапнул. — Выглядит полностью здоровым. Я бы даже сказал, этот кот отлично за собой следит и не оставляет на шерсти ни единого пятнышка, — Тигнари не обиделся на выходку и продолжил гладить уже выгнутую спину. — Думаю, он хорошо чувствует себя здесь. Но тебе стоит выпускать его по ночам, если он просится. Слишком большой стресс для привыкшего к свободе животного оказаться запертым в четырех стенах. Аль-Хайтам понимающе кивнул. Художник решил простить обиды и оставался рядом весь вечер после ухода друга. Аль-Хайтам невольно отрывался от книги каждые пять минут, чтобы погладить свернувшийся на ногах комочек шерсти, ощущая согревающее тепло в душе в эти моменты. Ближе к ночи кот спрыгнул с колен и уверенно направился к входной двери. — Что с тобой сделаешь? Тигнари сказал, что тебе нужно гулять. Возвращайся к утру, я смастерю кошачий лаз. Проводив скрывшегося в темноте кота, Аль-Хайтам потратил некоторое время, чтобы выпилить небольшое отверстие внизу двери. Теперь ее можно было спокойно запирать в любое время. Художник в благодарность на этот раз вернулся домой раньше, и когда Аль-Хайтам открыл утром глаза, питомец вальяжно спал рядом. С Художником удалось, если это можно так назвать, подружиться. Кот любил шкодить временами, расцарапывать неугодные шторы или переворачивать картины, но в основном был ласковым и обожал внимание. Сдавшись, Аль-Хайтам купил однажды кошачьей мяты после нескольких дней громких настойчивых выпрашиваний непонятно чего. Кот совершенно разомлел и терся об ноги без остановки, но пагубную привычку было решено все же строго дозировать. Одно оставалось неизменным: каждую ночь питомец пропадал. Аль-Хайтам надеялся, что однажды не увидит на пороге его подругу с оравой котят. Больше одного животного он бы точно не вынес. Этот вечер впервые за долгое время выдался дождливым, вернее, не просто дождливым. Погода, как часто случалось в их тропической местности, не знала полумер и наградила настоящей бурей. Кот целый день тоскливо смотрел на бьющие в окна струи и вздрагивал от мелькающих в темноте вспышек молний. И все же в свое обычное время спрыгнул с подоконника и направился к выходу. — Куда ты сегодня-то собрался? Вымокнешь через минуту, — обогнув животное быстрым шагом, Аль-Хайтам преградил дверь. Возмущенно фыркнув, Художник попытался проскользнуть в лаз и в последний момент был пойман за шкирку. — Я серьезно. Не в этот раз. Твоя пассия как-нибудь перебьется. — Мряв! — когти скользнули по руке, оставляя пару розовых царапин, за что виновник тут же поплатился неприятным встряхиванием. — Бесись, сколько хочешь, но сегодня я не выпущу тебя из дома. Это для твоего же блага, хоть у тебя и не хватает разума это понять, — Аль-Хайтам придвинул к лазу ящик для надежности, перекрыв доступ. Спустя еще несколько отчаянных и жалобных попыток, кот сокрушенно фыркнул и куда-то скрылся. Работа затянулась допоздна, пока глаза не начали всерьез слипаться. Немного беспокоясь о необычном поведении питомца, Аль-Хайтам решил отыскать его и удостовериться, что тот хотя бы уже спит. Поиски затянулись, и стали появляться опасения, что кот сумел-таки улизнуть, пока тот не обнаружился в ванной, свернувшийся клубочком на холодном кафеле в самом дальнем и неуютном углу. «Должно быть, его так перепугала гроза». Стараясь не потревожить, Аль-Хайтам поднял Художника на руки и перенес к своей кровати. Кот сонно посмотрел на него, сладко зевнув, и с удовольствием устроился поудобнее. Вид спящего пушистого комочка вернул душевное спокойствие, и Аль-Хайтам наконец лёг рядом. — Ты кто еще такой и как здесь оказался?! От приятнейшего сна Кавеха пробудил холодный голос. Знакомый. Очень знакомый. Но сейчас прозвучавший непривычными стальными нотками. К его человеку пришел кто-то нежданный? — Что такое?.. — в ответ вырвалось сипло и очень уж не по-кошачьи. Кавех проморгался невидящими в темноте глазами и посмотрел на суровое знакомое лицо напротив, на собственные протянутые вдоль тела руки. Не-е-ет!! Он ведь надежно спрятался и собирался переждать до утра, когда его отказались выпустить наружу. Как он вообще мог оказаться здесь?! — Отвечай, или я призову меч, — Аль-Хайтам, хоть и выглядел только проснувшимся, был настроен серьезно. — Почему ты вообще забрался в мою постель в таком… виде? Ты что, извращенец или умалишенный? — взгляд мимолетно скользнул вниз и тут же вернулся обратно, выдавая признаки смущения. Кавех покосился в том же направлении и резко дернул на себя одеяло. Захотелось провалиться сквозь землю. Конечно, вместе с человеческим телом никогда не материализовалась одежда, которой люди обычно прикрывают определенные места. — А зачем ты туда смотришь? И кто еще из нас извращенец! И вообще, сам виноват! Выпустил бы, и не было бы проблем. Ишь какой заботливый! — Что за бред ты несешь? Отвечай на вопросы, или я свяжу тебя и предоставлю матрам, — вокруг ладони Аль-Хайтама угрожающе скопились осколки, пропитанные энергией дендро. — Да скажу я, скажу. Только ты посчитаешь это бредом, — Кавех уселся на кровати, поплотнее завернувшись в одеяло. Мысли путались. Он уже привык к этому уютному дому, а теперь, после признания, его вряд ли захотят здесь видеть. Но выбора не оставалось. — Я кот. Вернее, не совсем, во мне смешанная кровь, и гены распорядились так, что днем я имею животную форму, а ночью становлюсь человеком. Ты знаешь меня как своего кота. Аль-Хайтам недоверчиво прищурился, рассматривая его как никогда пристально. — Нелепая попытка прикрыться невинным животным. — Да? И где же твой питомец? Отыщешь его? — …Он имеет привычку уходить иногда. — Если бы у него хватило сил отодвинуть ящик, которым ты преградил путь, мы бы сейчас с тобой не разговаривали! В глазах Аль-Хайтама мелькнуло сомнение. — Ты ведь как-то пробрался, значит, и ему ничего не мешало удрать. Кавех возмущенно выдохнул. Как сейчас хотелось зашипеть или пустить в ход когти. — Где же твоя хваленая логика, которой ты так любишь гордиться? Можешь мне не верить, но раз уж выдался шанс, я выскажу тебе всё, что думаю, на понятном тебе языке. Художник — ужасно нелепое имя! Ты ведь лингвист, не мог придумать что-то более поэтичное? Если уж на то пошло, я бы предпочёл зваться Архитектором. Но лучше — Кавех. Шторы не сочетаются с мебелью ни цветом, ни текстурой, а эти картины стоит снять, я пытался об этом намекнуть, как мог. Чувство прекрасного у тебя, одним словом, так себе. И последнее — если бы ты еще раз вознамерился меня кастрировать, я бы выцарапал тебе глаза, так и знай! В остальном… было неплохо. Спасибо. Полагаю, ты рассчитывал делить дом с обычным котом, а не странным оборотнем, поэтому я больше не буду пользоваться твоей добротой и уйду как можно скорее. На лице Аль-Хайтама читались странные эмоции, но оружием он уже не угрожал. — Так ты действительно.? Никогда не слышал о такой генетической аномалии… Уйдешь? — Это в моих же интересах. Не ждать же, пока ты сдашь меня в Академию. — Зачем мне сдавать тебя в Академию? — На опыты или на препарирование. Что там у вас делают с такими? Я довольно редкий вид. Возможно, тебе даже выпишут премию. — Вот идиот, — лицо Аль-Хайтама скривилось так, будто ему нанесли личное оскорбление. — У тебя действительно сложилось обо мне мнение, как о человеке, способном на такое? — По правде говоря, я всегда считал, что ты выше этого. Но пользоваться твоим расположением и дальше я не вправе. Ну, всего хорошего… — Кавех попытался подняться, но одеяло тут же предательски поползло вниз. — Пойдешь прямо так? — бровь собеседника иронично вскинулась. — Ты… Кхм… мог бы одолжить мне какую-нибудь одежду? Кавех разглядывал собственное отражение в зеркале ванной. Предоставленные рубашка и брюки были явно велики и болтались на худой фигуре. Посмотреть на себя в этом обличье давно не представлялось возможности. «Будет ли слишком большой наглостью выпросить немного кошачьего корма в дорогу? Впрочем, объедки в таверне тоже были неплохи, как-нибудь справлюсь. Нет, он ведь нашел меня именно там, придется искать другое место…» Невеселые размышления прервал стук. Вот нетерпеливый! — Я уже готов! — Там все еще дождь, — Аль-Хайтам зашел в и так тесное помещение, оставив совсем мало пространства. — Почему тебе надо уходить именно ночью? — В кошачьей форме бегать по лужам еще неприятнее. Вся шерсть потом в грязи, знаешь ли. — Оставайся. Я тебя никуда не прогонял, ты все еще мой кот, в конце концов. — Хах… Очень великодушно, но я действительно в состоянии сам о себе позаботиться. И я не твой кот, если уж на то пошло, а свой собственный. В лучшем случае, я могу позволить тебе быть моим человеком. — Когда ты говоришь такое в человеческом облике, это звучит слегка… двусмысленно. — Пф, ты понял смысл! Аль-Хайтам шагнул ближе, раздраженно поджав губы. Что за страсть вечно перекрывать единственный путь к выходу? И почему он даже человеческую форму превосходит ростом и габаритами?! Ладно еще, когда это относительно кота. — Что за глупое неуместное упрямство? Ты кот или баран? Я не собираюсь останавливать тебя силой, но бездумное самопожертвование не приведет ни к чему хорошему. У тебя ведь нет нормального дома? Ты завтра же заболеешь на такой погоде, а сезон дождей только начался. — Обвиняешь меня в самопожертвовании, но грешишь им сам. Тебе-то что до моих проблем? Разве ты не успел пожалеть, что завел такого несносного кота, приносящего кучу хлопот, а тут еще и выясняется, что он превращается в мужика по ночам? — Я все это время жалел только об одной вещи… — Аль-Хайтам хмыкнул, сверля взглядом. Кавех замер в ожидании ответа. — Что мой кот ночами шляется неизвестно где, заставляя о себе беспокоиться, а не спит рядом со мной. Это… было неожиданно. Слегка смущающе, пожалуй, как и многое произошедшее за эту ночь. — Пф, кот с тобой спать и не будет. … Я сменю эти безвкусные шторы, учти. — Как знаешь. А еще будешь мыть посуду и убираться, раз уж выяснилось, что ты на это отлично способен. — Так и знал, ты просто искал бесплатную прислугу. Ну и подлость! Художник всегда был громким котом. Кавех оказался вдвое громче и теперь предпочитал отсыпаться днем, посвящая ночное время разнообразным делам, а дом стал… живым? Иногда раздражающе шумным, не дающим сосредоточиться на интересной книге, но все же побуждающим не задерживаться допоздна в Академии и желать туда вернуться. И всё благодаря единственному коту. Аль-Хайтам рассеянно гладил светлые волосы на устроившейся на его коленях голове, рассматривая тонкие черты расслабленного лица. Кавех опять задремал на его ногах в кошачьей форме, пропустив превращение. Будет забавно посмотреть на смущенный румянец, когда проснётся. Пальцы легонько задели щёку, замерев. Мысль зародилась легкой поволокой и разрасталась с каждым днём. Сейчас Аль-Хайтам уже мог признаться себе, что чувствует к Кавеху далеко не то, что принято в отношении питомца. Что именно? Однажды они разберутся.