Reharmonized

      Глаза Бэйби открылись, уставившись на потолок, который был совершенно незнакомым — местами потрескавшаяся штукатурка, мягкий желтый свет лился от голой лампочки. Мышцы ныли, когда он попытался пошевелиться, одеревеневшие, будто пролежал без движения сто лет. Холод пола просачивался сквозь кожу.              Он моргнул, постепенно осознавая тихий гул в комнате — голоса, говорившие мягко, но непрерывно. Когда он приподнялся, руки тут же рванули вниз, чтобы прикрыть голую грудь и поясницу.        — Ну зашибись, — хрипло пробормотал Бэйби. — Просыпаюсь в чужой гостиной, абсолютно голый, и… никто даже глазом не моргнет?       Он резко огляделся. Руми сидела на диване по-турецки, Джину парил неподалеку, слабо мерцая, а остальные — Зои, Мира, Эбби, Романс, Джину — все были тут, тихо болтали, ведя себя так, будто это самая обычная вещь на свете. Он фыркнул, потирая руки для тепла. — Серьезно, хоть кого-то волнует, что я здесь с голой задницей? Зои лениво ухмыльнулась. — Бэйби, если бы нас волновала нагота, нас бы тут не было. Поверь.       Мира, прислонившись к дверному косяку со скрещенными руками, добавила ровным тоном, — Мы видали и похуже. Ты появляешься так, с одеждой или без — это уже почти норма. Бэйби сузил глаза. — Жутковато, но ладно. Эбби напряг бицепс, усмехаясь. — Старайся не отставать, новичок. Тут центр хаоса. Одежда — опциональна, сарказм — обязателен. Романс, развалившись на подлокотнике дивана, игриво подмигнул, — К тому же, твой драматичный выход удался. Ты уже перетягиваешь на себя все внимание. Джину вплыл с преувеличенным вздохом, — Добро пожаловать обратно, голый и растерянный. Типичный опыт для Saja boys. Бэйби закатил глаза, но не смог подавить слабую ухмылку. — Ага, ага. Спасибо за теплый прием.       Джину сделал шаг вперед, его облик мерцал, как свеча на ветру. Его глаза излучали то спокойное тепло, о котором всегда говорила Руми. — Бэйби. Ты в безопасности. Мы вернули тебя.              Бэйби долго смотрел, пытаясь совместить знакомый призрачный образ с реальностью возвращения, где он был живым, во плоти, замерзшим, голым и полностью дезориентированным. — В безопасности, да? Вот так ты это называешь? — голос Бэйби был хриплым, но с ноткой юмора. — Ну, быть голышом в чужой гостиной — это не совсем моё представление о безопасности. Руми подошла к нему, протягивая толстое, мягкое одеяло. — Вот. Укутайся. Ты в безопасности с нами. Скоро найдем тебе одежду.       Бэйби взял одеяло, накинул его на плечи. Ткань была теплой и тяжелой. Он выдохнул воздух, который, казалось, не замечал, что задержал.        — Как долго я был без сознания? — тихо спросил он, голос теперь стал мягче. Джину покачал головой. — Достаточно, чтобы заставить нас волноваться. Взгляд Бэйби скользнул по комнате, останавливаясь на каждом знакомом лице — людях, прошедших через ад, как и он. — Демоны? Призраки? Кошмары, сводящие с ума? — спросил Бэйби, уже зная ответ. — Нет, — просто сказал Джину. — Просто холод. И дезориентация. Но ты здесь, и ты настоящий. Вот что важно. Челюсть Бэйби сжалась. — Дезориентация? Слабовато сказано. Я будто малыш, проснувшийся в чужой кроватке. Руми тихонько усмехнулась. — Мы поможем тебе прийти в себя. Шаг за шагом. Бэйби взглянул на Зои, которая возилась со странным амулетом на столе. — Значит, никакого грандиозного возвращения? Никакого сверхъестественного взрыва? Никаких мигалок? Зои ухмыльнулась. — Иногда спокойствие — и есть настоящее чудо. Бэйби выдохнул, потирая затылок. — Спокойствие кажется подозрительным. Но, думаю, я слишком устал, чтобы спорить. Мира сделала шаг вперед, тише, но твердо, — Ты вернулся к нам. Вот что имеет значение.       Выражение лица Бэйби смягчилось, хотя его обычная колкость не исчезла полностью. — Да, ну. Не жди, что я вдруг стану сиять от счастья. Руми улыбнулась. — Мы бы и не захотели иного от тебя.       Бэйби плотнее укутался в одеяло, ощущая что-то похожее на чувство принадлежности, укореняющееся в глубине души.        — Ладно, — сказал он тихо, но уверенно. — Давайте разберемся, во что же превратился этот бардак.

***

      Комната казалась тесной, но по-своему уютной. Saja boys — все до одного — наконец-то снова были вместе. Бэйби сидел, укутанный в одеяло на диване, все еще привыкая к теплу комнаты, пока остальные наполняли пространство шумом, смехом и тем особым хаосом, который способны создать только старые друзья.              Руми стояла у кухонной стойки, рассеянно помешивая чашку чая и наблюдая за группой. Ее взгляд то и дело возвращался к Джину, чей облик все еще слабо мерцал, будто тонкая нить света, связывающая его здесь, натянулась под напором невидимой силы.              Эбби откинулся на дверной косяк, демонстративно напрягая бицепс и бросая Мире нагловатую ухмылку. Романс устроился неподалеку, напевая что-то тихое, его глаза скользили между Эбби и Мирой, словно он пытался разгадать загадку, ответ на которую не был уверен, что хочет знать.              Мира тем временем сидела на полу по-турецки, спокойно наблюдая за обоими, обхватив колени руками. Внешне она казалась спокойной, но Руми знала лучше — легкое подергивание челюсти, потемневшие глаза, когда Эбби отпускал колкость в адрес Романса, выдавали бурю внутри.        Голос Романса прозвучал сквозь тишину с игривой ноткой, — Знаешь, Мира, Эбби весь день пытается впечатлить тебя своими мышечными движениями. Удивлен, что ты еще не выкинула его в окно. Мира бросила на Эбби взгляд, способный заморозить огонь. — Продолжай в том же духе, Эбби, и я могу передумать. Эбби рассмеялся, невозмутимо. — Ой, да ладно. Тебе нравится шоу.       Руми снова поймала мерцающий облик Джину и нахмурилась. Она глубоко вдохнула и подошла ближе, понизив голос так, чтобы слышал только он. — Джину, ты мерцаешь сильнее обычного. Говори.        Взгляд Джину встретился с ее, мягкий и усталый. — Это связь, Руми. Она хрупкая. Если я ослабею еще больше... могу не удержаться. Сердце Руми сжалось. — Мы разберемся. Как всегда. Но тихая паника поднялась под ее спокойной внешностью. На полу Романс легонько толкнул Эбби. — Думаешь, она замечает? Как Джину угасает? Эбби пожал плечами, но его челюсть напряглась. — Это не значит, что мы будем просто стоять и смотреть. Голос Миры прервал их, ровный, но с оттенком чего-то мягкого, — Мы слишком много сражались, чтобы потерять кого-то из нас сейчас. Зои, сидевшая неподалеку с грудой реликвий и бумаг, подняла взгляд и улыбнулась, — Saja boys, воссоединились и готовы потрясти мир. Звучит как начало чего-то грандиозного. Бэйби, укутанный в одеяло, но никогда не упускающий момент, пробормотал, — Будем надеяться, это не очередная катастрофа, ждущая своего часа. По комнате прокатилась волна смеха. Но под смехом, под подколками и шутками, что-то хрупкое распадалось — и что-то новое обретало форму.

***

      Позднее послеполуденное солнце косо падало в окна, отбрасывая длинные тени на захламленную гостиную. Пространство наполнял гул непринужденных разговоров, но внимание Руми было приковано к Джину.              Он сидел тихо у края дивана, казалось, почти отстраненный, его обычный блеск померк. Его облик слабо мерцал, и на мгновение часть его словно растворилась в воздухе, как туман, подхваченный ветром.        Грудь Руми сжалась. Она пододвинулась ближе, понизив голос, — Джину… ты снова угасаешь. Он взглянул на нее, глаза усталые, но мягкие. — Теперь это происходит быстрее. Я чувствую это. Его руки лежали на коленях, пальцы подрагивали, словно пытаясь ухватить что-то недосягаемое. Руми проглотила страх. — Мы это исправим. Я найду способ. Прежде чем Джину успел ответить, громогласный голос Эбби прорезал комнату, — Ладно, Мира, хватит киснуть. Ты сидишь тут, как грозовая туча, уже который день. Романс подал голос через комнату, плавно, но с подковыркой, — Да, скоро ты и впрямь начнешь вызывать настоящие грозы. Мира подняла взгляд, легкий румянец выступил на щеках. — Я не кисну. Я просто… думаю. — Думаешь, кто из нас первый украдет твое сердце? — пошутил Эбби, напрягая бицепс. Романс рассмеялся, подходя ближе. — Эй, не вычеркивай меня только потому, что я поэтичен. У меня свои козыри. Взгляд Миры метнулся между ними, на губах мелькнула смущенная улыбка. — Вы двое невыносимы. Эбби усмехнулся, — Но неотразимы. Романс кивнул, блестя глазами, — Особенно когда ты такая загадочная.       Руми наблюдала за Мирой, чувствуя напряжение, перетягивание каната между ними — мелодию, тихо звучащую под шумом комнаты. Любовный треугольник был жив и неумолим.        Она взглянула на Джину, который ответил слабой, усталой улыбкой. — Тебе скоро придется разбираться со всем этим хаосом, — прошептал он, едва слышно. Руми мягко сжала его руку. — Мы встретим это вместе.

***

      Вечер опустился на дом, словно плотная бархатная завеса, свет гирлянд отбрасывал теплый, мерцающий свет на общую комнату. Компания собралась после ужина, кто-то развалился на диванах, кто-то растянулся на полу в своем привычном хаотичном комфорте.              Мира сидела у окна, рассеянно водя пальцем по узору на подлокотнике. Эбби плюхнулся рядом с ухмылкой, небрежно напрягая бицепс. — Эй, Мира, ты же знаешь, что не можешь устоять перед оружием. Она бросила на него насмешливый взгляд. — Единственное, перед чем я устояла — это твое эго. Эбби рассмеялся, невозмутимо. — Справедливо. Но серьезно, не отгораживайся. Ты в последнее время держишься отстраненно. Прежде чем она успела ответить, Романс скользнул в кресло напротив, голос гладкий, как шелк. — А я-то думал, твоя отстраненность — это лишь тонкое напряжение невысказанных чувств. Мира моргнула, застигнутая врасплох. — Романс, не надо. Он ухмыльнулся, наклонившись вперед, глаза озорно блестели. — Да ладно, Мира. Ты же не можешь притворяться, что не замечаешь, как Эбби на тебя смотрит, или как я пишу сонеты, лишь бы увидеть твою улыбку. Эбби закатил глаза. — Сонеты? Скорее монологи. Романс махнул рукой театрально. — Томато, потато. Мира вздохнула, и на губах появилась легкая улыбка. — Вы двое нелепы. Эбби протянул руку, с удивительной нежностью убрав прядь волос с ее лица. — Может, нелепость — это как раз то, что тебе нужно. Романс добавил тихо, — Или, может, тебе просто нужен кто-то, кто видит все части тебя, даже те, что ты прячешь.       Комната словно сжалась, воздух сгустился от невысказанных слов и запутанных эмоций. Сердце Миры колотилось, разрываясь между уверенным присутствием Эбби и опьяняющей загадочностью Романса.              Руми тихо наблюдала из другого конца комнаты, чувствуя тяжесть момента. Она знала, что это больше, чем просто игривые подколки — это была битва за сердце Миры, и ставки были выше, чем на любой охоте на демонов.              

***

             В комнате было тихо, слышалось лишь тяжелое дыхание Миры. Эбби и Романс стояли близко, их взгляды скрестились в немом вызове, который Мира ощущала каждой клеткой. Воздух наэлектризовало, каждый взгляд был искрой.              Пульс Миры стучал в висках, когда она оказалась в электрическом пространстве между двумя мужчинами. Никто не отводил взгляда, их глаза перебегали с нее друг на друга, заряженные невысказанным и чем-то первобытно-острым.              Эбби шагнул вперед первым, сократив дистанцию до Романса, взгляд темный и яростный. Романс не отступил — вместо этого он протянул руку, кончики пальцев скользнули по его челюсти.        И вдруг напряжение лопнуло. Губы Эбби прижались к губам Романса в резком, властном поцелуе.       Дыхание Миры перехватило, сердце забилось, как барабан. Но прежде, чем она успела осознать это, рука Романса коснулась ее щеки, притягивая к себе.       Ее губы встретились с его губами в мягком, электрическом прикосновении, от которого по телу разлился жар.       Эбби, не теряя темпа, развернулся, схватил другую руку Миры, притянул ее к себе, и их губы слились в яростном, неистовом поцелуе. Время раскололось. Трое губ, три пары рук, спутанные в клубок томления и смятения.       Мир Миры перевернулся, ее сердце растягивалось во все стороны, каждое прикосновение, каждый вдох сплетали их все ближе и теснее.              Когда они наконец разорвали контакт, их лица пылали, дыхание было тяжелым и неровным. Голос Эбби был хриплым от чего-то глубже, чем обычно. — Это… сложно. Романс тихо рассмеялся, пальцы все еще вплетены в волосы Миры. — Сложно — это слабо сказано. Мира сглотнула, щеки горели, глаза широко распахнуты. — Да… сложно.

***

      Дыхание Миры дрожало, когда она слегка отстранилась. Жар их губ все еще витал на ее коже, как упрямый огонь, воспламеняя каждую нервную клетку.              Ее сознание бушевало вопросами и противоречиями. Что только что произошло? Поцелуй был электризующим, оглушающим — дикое столкновение желания, смятения и чего-то ноющего глубоко внутри, чего она еще до конца не осознала.              Ее взгляд метнулся между Эбби и Романсом. Они смотрели на нее так, будто она была осью, вокруг которой вращался мир — ожидающе, выискивающе, уязвимо так, как она не ожидала. И все же тишина казалась тяжелее любых слов.              Часть ее хотела нырнуть в этот новый хаос, позволить головокружительному водовороту эмоций захлестнуть себя. Но другая часть — тихий, более осторожный голос — предостерегала отстраниться, защитить себя от новой боли. Как мне вообще начать распутывать этот клубок? — пронеслось у нее в голове. Она всегда считала себя человеком, держащим чувства под контролем, встречающим опасность лицом к лицу и сохраняющим хладнокровие. Но это — это было иным. Это было грязно, непредсказуемо и пугающе.       Грудь сжалась от смеси страха и тоски. А вдруг я выберу не того? — мысль царапала изнутри. А вдруг я потеряю их обоих? Или, что хуже, потеряю себя?              На долгий миг она закрыла глаза, позволив тишине растянуться, чувствуя тепло их рук, все еще касавшихся ее кожи, как эхо, от которого невозможно избавиться. Мира знала одно наверняка — ничто уже не будет прежним.

***

      Горячая вода текла по коже Миры, смывая пот и напряжение, но не в силах утихомирить хаос в ее голове. Дыхание сбивалось, когда воспоминания о поцелуе мелькали под закрытыми веками — нежные, яростные, невозможные для игнорирования.              Она обернулась в полотенце, мышцы все еще дрожали, когда она вышла из душа. В доме было тихо, лишь тихое, ровное дыхание доносилось из комнаты парней в конце коридора.              Ее взгляд скользнул к двери, и почти не думая, Мира двинулась к ней. Она замерла у порога, сердце колотилось — потом, почти инстинктивно, открыла ее.              Вот они: Эбби и Романс, все еще спутавшиеся на полу, где они, видимо, и рухнули. Эбби раскинулся, почти спящий, но Романс плотно прижался к его боку — словно инстинктивно ища тепла и защиты.              С тихим кряхтением Мира наклонилась, просунула руку под мощные плечи Эбби. Другая рука нашла Романса, который тут же прижался еще сильнее, обхватив ее за талию руками, словно не желая отпускать никогда.              Вес их обоих был тяжелым, но… укореняющим. Она осторожно подвинулась, подняв их одного за другим, потом вместе, балансируя с их объединенным весом.              Романс прижался носом к ее боку, его дыхание было теплым на ее коже, и на мгновение комната закружилась — ее сердце бешено колотилось в ритме, который она едва понимала.              Шаг за медленным шагом Мира перенесла их по коридору в комнату парней, бережно уложив на кровать, пока они бормотали полубессознательные протесты.              Она постояла там мгновение, глядя, как они спят, переплетясь в объятиях, сложная боль, расцветала глубоко внутри.              Переодевшись в пижаму, Мира плюхнулась на свою кровать и зарылась лицом в подушку, издав резкий, приглушенный крик. — Да что, черт возьми, со мной не так? — яростно прошептала она, голос сорвался от неверия и смятения. Она поцеловала их обоих.       Ее сердце бешено колотилось в груди — дико, неровно, что было невозможно игнорировать. И где-то в этом хаосе упрямая искра ожила. Может, этот бардак был именно тем местом, где ей и надлежало быть.