Целительный грех

      Врата в тронный зал отворились. Внутренняя отделка места, где королевские особы проводят большую часть дня, оказалась настолько роскошной, что вычурность была к лицу этого места. Вероятно, в попытке продемонстрировать богатство Эквестрии, правительницы создали самое дорогое, что можно только сотворить. Каждому входящему сюда необходимо самому ощутить всё экономическое величие сей страны, дабы понять, следует ли ожидать снисходительного отношение к его особе с его “гениальными” решениями по укреплению бюджета государства.       Напротив огромнейших дверей протянулась невысокая лестница, ведущая к местам принцессы дня и ночи. По правую и левую часть от неё располагались ещё две похожие, но полукруглые. Красная ковровая дорожка простиралась от самого входа до возвышения. Архитектура сооружения потрясала воображение – арочные колонны по противоположные стороны стен укрепляют конструкцию, более того выполнены они из белого мрамора. Между ними виднелись множества окон с красивейшими фресками и абстрактные гобелены с изображениями солнца и луны.       Твайлайт Спаркл и я вошли вовнутрь. Их визит был назначен самой Селестией, поэтому стоит понимать, чего следует от неё ожидать. Диархи вели себя сдержанно, хотя их маски, особенно Луны, шатко-валко держались на лицах.       Я знал, чего хочет принцесса солнцеликая, поэтому вёл себя раскрепощённо, как бы наслаждаясь блаженным моментом интриги в своей голове. В предвкушении я даже забылся на секунду, выпав из времени, но, прийдя в себя, заметил кланяющуюся Спаркл неподалёку. Поклон её показался мне совсем иным, чем мне был знаком – он более утончённый и изысканный, да настолько, что я не смог бы запросто его скопировать, поэтому придётся использовать то, что есть – приветствие из моего времени. Конечно, это с головой выдаст меня, но хотя бы не выставит дураком.       На мордахах моих сестёр я узнал знакомое ошеломление, какое я знал ещё с их детства. Их маски треснули на моих глазах, что даже заставило меня улыбнуться. Однако негоже предстать перед их величествами в ухмыляющемся состоянии, следовательно придётся сдерживать эмоции ещё какое-то время (а распиравшая меня радость в тот момент всё никак не могла найти успокоения).       Вскоре удивление Луны и Селестии пропало, и на их лицах вновь появилось скептическое выражение, присущее политическим деятелям.        — Рада, что вы приняли моё приглашение, моя верная ученица и Дарк Тайм, можете подняться, — первое, что разрушило гробовую тишину в комнате, стало приветствие старшей из сестёр.        — Как же мы не могли принять от вас приглашение, принцесса Селестия? – задала риторический вопрос Твайлайт, поднимая голову и устремляя взгляд на наставницу.       Всё это время я только и делал, что молчал. Страшно было раскрывать свой голос, особенно учитывая, что нисколько не изменился с нашей последней встречи. Конечно, Лулу и Тия скорее всего позабыли его, однако не стоит пренебрегать этой вероятностью. Больше меня раздражала выточенная фамильярность ученицы моей сестрёнки и в то же время смешила: вот потеха будет смотреть на её поражённую моську, когда до неё дойдёт истина!       Вслед за сопровождающей меня фиолетовой единорожкой, я тоже поднял взгляд и голову. Луна с самого моего прихода всё время сверлила меня своим взглядом, пытаясь узнать во мне того, кого давно потеряла.       — Думаю, вы оба знаете, для чего мы вас пригласили к нам? – продолжила солнцеликая.       — Да, принцесса, — незамедлительно ответила ей Спаркл.       Нужно и мне что-то уже сказать, а то они могут заподозрить неладное. Всё же, надеюсь, что они позабыли мой голос. О Новохрон, как же я хочу, чтобы всё прошло именно так, как я планировал…       — Конечно же, принцесса, — выдал я, ничуть не кривляясь. Мой тембр прозвучал чисто, но еле заметная судорога принцесс дала мне понять, что они узнали его. Дело дрянь… Придётся импровизировать.       — Раз так, тогда вы будете не против, если мы для начала посмотрим на дневник, что вы нашли? – старшая сама распоряжалась процессом, в то время как младшая безмолвно наблюдала, подмечая незаметные детали. Эта встреча куда более важная для них, чем я мог предположить – они быстро догадались, где собака зарыта.       — Конечно же, принцесса, держите, — улыбка вновь натянулась на моём лице. Всеми силами я старался не показывать её, но никак не могу противиться желаю поскорее воссоединиться с моими ненаглядными Тией и Лулу.       Протянутая телекинезом книга из моей седельной сумки была оперативно перехвачена Селестией, после чего к прочтению присоединилась владыка ночного светила. Напряжение, повисшее тогда в воздухе, нельзя описать ничем – сёстры-аликорны вдумчиво сверяли каждый символ, с каждым разом всё больше убеждаясь в подлинности дневника. На мгновение в и глазах пробежала ностальгическая печаль, быстро сменившаяся серьёзностью и формальностью.       — Мистер Дарк, — отвлеклась от чтения Тия и обратилась ко мне, — можно спросить, откуда у вас эта книга?       — И мы хотели бы услышать правду, — не отвлекаясь от разглядывания исторического сокровища, добавила Лулу.       Это плохо… Похоже, они почти догадались обо всём. Эх, какие же умные сёстры выросли. Как брат, мне следовало бы гордиться.       — Ну, я нашёл его в не в лучшем виде, но смог наскоро починить и попытался прочитать.       Моё враньё звучало очень плохо. Но это было единственное, что мне удалось наспех придумать.       — И что же там сказано? – с недоумением уставилась на меня Тия.       Что это за вопрос? Чего она хочет от меня услышать? Может… Она проверяет меня?! Хочет понять, верна ли её догадка. Ну что же, я не из робкого десятка.       — Видать, про некого правителя Люциуса, однако говор странноват, разбирать тяжело, — последняя попытка спасти мою анонимность показалась мне довольно слабой, но, по видимому, отсрочила неизбежное.        — Что же, можем мы оставить эту книгу в королевской библиотеке? – заметно опечалив, задала вопрос Тия.       — Я не против.        — Принцесса Селестия, — вмешалась в наш диалог Твайлайт, — можете, пожалуйста, рассказать, что такого важного в этой книге, что вы захотели лично прочитать её?        — Ох, Твайлайт, это дневник моего… — завороженная чтивом Луна демонстративно кашлянула, привлекая внимание, — нашего пропавшего без вести брата.        — Принцесса, у вас был брат?       — Всё верно. Давно, много веков назад наш старший брат покинул дворец в поисках того, что сможет сделать его бессмертным.       — Простите, я не знала, что…       — Не стоит, Твайлайт, мы пережили боль. Конечно, скорбь всё ещё преследует, раздирая изнутри, как и вина, что не остановили его тогда. Он уже, наверное… Да и к тому же, мы сами пригласили тебя в Кантерлот.        — Дарк Тайм, — ко мне обратилась Лулу, закрывшая книгу с небольшим хлопком, — где вы нашли её?       Голос младшей сестры звучал сейчас так величественно, властно, что даже сердце пробирает.       — В шкафу покойного отца, ваше величество, — кратко и фамильярно ответил я, стараясь держать собранный мной образ.       — Можете ответить, а откуда она у него? – не отставала Луна.        — Насколько я знаю, она уже с этак двенадцать веков передаётся в нашей семье из поколения в поколения. Книга досталась мне от покойного отца, тому от его отца, по принципу “От отца к сына, от сына к внуку”.       — А как звали самого первого обладателя реликвии?       Поставленный вопрос легко отбивается банальным незнанием деталей огромной давности. Он ничего не даст вопрошавшему.        — Прошу простить, этого я не знаю, однако есть ещё кое-что, что передаётся у нас в роду… — мой хитрый план должен сработать как часы.       — И что же? – бесчувственно вопрошала луноликая, пока за ней наблюдала её сестра и Спаркл.       — Странноватая считалочка. Как она там начиналась?..       Естественно, я помнил нашу клятву так чётко, как будто давал её вчера. Она ярко горела в моём разуме, пока я пытался собраться с мыслями и успокоиться. Похоже, настал момент вскрыть карты и предстать пред ними во всей красе…        — А! Пусть светит луна, пусть течёт река под луной, пусть текут дни, но свет звезды будет вечен, как и мая клятва…       Повисла тишина. Фиолетовая единорожка запрокинула голову влево, свесив левое ухо. Ей эта поговорка напомнила знаменитую Пинки-клятву, которую она даёт только тогда, когда уверенна, что сможет сдержать слово. Селестия серьёзно выслушала полученную информацию. Конечно, эта клятва была известна только нам с Луной и никому иному. Это был наш самый тайный из всех тайных секретов.       Заметив странность, солнцеликая обернулась к своей сестре, почувствовав что-то…        — Луна?       Синяя аликорна со странноватым выражением лица подошла ко мне вплотную. Она словно готова была заплакать, под глазами немного покраснело, она готова была заплакать. Лулу… Положив одно копыто мне на плечо, младшая сестра спросила то, чего я ждал так долго:       — Лю…-ци…-ус?       В её голосе слышался тот ком нахлынувших эмоций, воскресшая вечная вера и бессмертная надежда. Прожитое тысячелетие стиснуло её сердце, чувство вины за то, что заставила брата когда-то отправиться на поиски невозможного, где он, как они думали, встретил свою смерть, сначала обволокло с копыт до головы, но сразу испарилось, будто никогда и не существовало. Сейчас она колебалась в ожидании.       — Вот оно как… Всё-таки узнала меня, Лулу… — слёзы первее настигли меня, но скоро передались и Луне.       Всё… Маски скинуты. Отныне я снова… в кругу дражайших сестёр, которых старался оберегать ценой жизни. И сколько бы я ни пытался передать всю любовь к ним словами, мне не удастся сделать это.       — БРАТ!!! – стиснула шею сестрица, тщательно принюхиваясь к запаху шерсти.       — Я тоже рад тебя видеть, сестрёнка…       Не став долго ждать, я обнял Луну в ответ одним копытом, ибо, обняв я двумя, мы бы свалились на пол. Мокрое пятно от слёз быстро образовалось на моём плече, но я не против. В конце концов, всё кончилось, и это главное. Целое тысячелетие… Сложно представить, что они испытывали всё это время.       Не став долго медлить, Селестия неспеша подошла к нам. Шаг за шагом расстояние сокращалось. Я был готов на всё: что она меня ударит, оскорбит, пошлёт куда подальше, даже к собственной смерти. Но как только Тия приблизилась, она села почти вплотную и накрыла нас с Луной своими гигантскими крыльями. Пышные перья щекотались, но от сестрицы это было приятно. Своей кожей я ощутил тепло её тела, а гривой тихо стекающий ручей с её век.       — Ты… *всхлип* жив. Люциус, ты вернулся живым… — бормотала белая аликорна мне под ухо. – Я так рада…       Я не то чтобы ожидал этого при нашей встрече, всё же Сели, по словам Твайлайт, не проявляла особой сентиментальности по отношению к окружению, даже к сестре. Я предполагал, что тяжёлая участь правительницы сделала из неё стального монарха, копытоводящего Эквестрией тяжёлым копытом, но оказалось, что всё это бредни. Камень с моей души мгновенно свалился.        — И я рад, Тия, — так же тихо прошептал я, не сдерживая собственных слёз, — даже не представляешь, как я рад…       На этом моменте началось трагическое воссоединение давно разрушенной семьи, которая восстановилась или, по крайней мере, должна будет восстановить в ближайшее время. Сломленные ужасом, неизвестностью и многовековой разлукой, несмотря ни на что, смогли начать их жизнь с чистого листа. Последнее живущее поколение семьи Сельбион вместе отныне и на веки, правда, на веки ли?       Наконец-то всё закончилось, сёстры вновь воссоединились с пропавшим братом, и будущее подаёт надежды.       Что произошло дальше? Ну… Рано или поздно мы бы всё равно прекратили нежится теплом друг друга, хоть продолжалось сие действие впечатляюще долго. Наверное, Тия и Лулу хотели наверстать все те разы обнимашек за многие годы за раз. И мне не за что их винить — сам дурак, оставил их одних на управление целой страной. Но отныне я не покину их, никогда, больше никогда. Мы успеем провести вечность вместе. Твайлайт всё это время выглядела чертовски забавно, будто окаменевшая. Такого поворота событий она явно ожидать не могла, хех, бедняжка. Скоро, правда, она отошла от шока и пребывала в немом непонимании, что ей делать. Присоединиться или продолжить смотреть издали? Все её эмоции читались в глазах.       Так вот, Селестия медленно вернула крылья в сложенной состояние, а Луна затем неловко оттолкнула меня и улыбнулась. Слёзы на их щеках высохли, а вот моя шёрстка нет, но, признаться честно, знакомый запах больно ударил мою душу, он был такой знакомый, такой родной. Прочистив горло, первой заговорила Сели приказным тоном:        — Прикажите подготовить комнату для нашего брата. Отыщите лучшую. Также подготовьте яства, — быстро изменив голос обратно на нормальный, она обратилась уже ко мне. — Хочешь есть, наверное?       — Не откажусь, пожалуй, — не стал возражать я, — сможем поговорить за столом вдоволь.       — Да, давайте, расскажешь нам обо всех своих приключениях, Люци, — Луне предложенная идея очень понравилась, ей не терпелось провести время с братиком.       Твайлайт тоже предложили присутствовать на маленькой королевской вечеринке, но она тактично отказалась и вернулась обратно в Понивилль. Весьма любезно с её стороны покинуть семейную встречу, стоит отдать ей должное. Отблагодарю её позже при встрече.       Широкий дубовый стол в малой королевской трапезной ломился от яств. Аромат тушеных корнеплодов с розмарином, дымка копченого сыра и сладковатый дух теплого овсяного хлеба висел в воздухе густым маревом. Луна, отбросив церемонность, уже пристроилась слева от меня, её синее копыто то и дело натыкалось на моё под скатертью — будто проверяя, не мираж ли я. Селестия восседала напротив, сохраняя вид величия, но крошки солёного кренделя на губах выдавали её волнение.       — Лулу, не глотай кусочки целиком! — ворчливо одёрнула Сели младшую, когда та чуть не подавилась жаренным баклажаном. — Ты же не гидра.       Синяя аликорна лишь фыркнула, вытирая соус с мордочки:       — Никак не привыкну к медленной трапезе. Раньше не было времени на это.       Я молча пододвинул ей кувшин воды. Её копыто дрогнуло, коснувшись моего. "Живой. Реальный", — словно говорил этот мимолётный контакт.       Селестия налила вина — тёмного, густого, как ночь в Вечнолесье. Бокал в её магии дрожал.       — Расскажи, Люци... Хоть что-нибудь. Где ты был? — её голос звучал хрупко, будто фарфоровая статуэтка.       Я отпил. Вино пахло черникой и пеплом.       — Пустота. Не "нигде", а между. Как сон наяву, — я несильно хотел посвящать сестёр в детали произошедшего. — Простите, сложно описать. В общем-то, ничего особенного. Провёл в ином мире какое-то время, пока не смог вернуться.       Луна замерла с куском пирога навису:       — Ничего ж себе, Люци! Расскажешь, что там было?       — Ничего особенного, лишь вечная ночь да пустота, — безэмоционально ответил я.       Луна даже поперхнулась от услышанного.       — Вечная ночь, говоришь?       — Да, однако никого, кроме меня, там не было.       — И как же ты выбрался? — в предвкушении спросила Тия.       — Ты же знаешь, чары всегда укажут путь назад. Не недооценивай мою любовь к вам.       — Вот оно, значит, как, — солнцеликая кокетливо улыбнулась, смотря на меня, что заставило меня почувствовать себя некомфортно.       Чтобы разрядить напряжение, я ткнул копытом в её десерт:       — Тия, а это что за зверь? Напоминает медузу в сливках.       Она фыркнула — впервые за вечер звук был почти естественным:       — Павлова. Безе, ягоды, взбитые сливки. Мне удалось выпросить рецепт у зебр. Не смей сравнивать с медузами!       Луна фыркнула в свою тарелку, и мы засмеялись хором. Старый смех — треснутый, но родной. Селестия покраснела до кончиков ушей.       Когда слуги унесли пустые блюда, а свечи начали оплывать, Луна положила голову на стол рядом с моим копытом.       — Помнишь, как ты учил нас созвездиям? Прячась от нянек на башне... — её грива мерцала в полутьме.       — А ты, Лулу, всё путала ковш с медведицей.       — Врешь! — она ткнула меня в бок, но не убрала копыто. — Это Сели путала!       Старшая вздохнула, обводя краешком бокала круги на скатерти:       — Я... боялась темноты тогда. А ты, Люци, ставил между нами фонарик и говорил: "Свети, покуда звёзды спят".       Тишина повисла сладкая и горькая, как недопитое вино. Я накрыл её копыто своим. Холодное.       — Простите... что заставил ждать.       Селестия резко встала, отодвинув стул:       — Довольно. Довольно слёз сегодня, — голос дрожал, но был твёрд. — Луна, проводи брата в покои. Я... проверю караулы.       Тут поднялись и мы с Лулу и собирались уйти, как на пороге Луна вдруг обернулась, её крыло зацепило мою гриву:       — Сели... Иди с нами. Караулы подождут.       Белая аликорна замерла в тенях коридора. Свеча в её магии плясала безумными бликами по стенам.       — Я... — она сделала шаг к нам, потом резко отдернула копыто. — Нет. Не могу же я оставить важные дела. Что обо мне подумают главнокомандующие?       Её шаги затихли в темноте, а Луна прижалась ко мне плечом.       — Она ещё не верит, что ты не исчезнешь к утру, — прошептала синяя, ведя меня дальше по коридору. В один момент она остановилась и чётко обозначила, что собирается завершить некоторые важные дела сейчас, до захода солнца, поэтому дальше меня будет провожать один из фестралов. Странно, однако, но ничего не поделаешь.       Ночной стражник провёл меня до моей комнаты. Она находилась в конце одного из коридоров. Широкая двойная дверь вела в апартаменты королевского класса. Шкаф с небольшим количеством книг, прикроватная тумба со светильником из магического камня с тканевым абажуром и небольшая музыкальная шкатулка. В том числе, множество высоких окон добавляли уюта. В эти окна можно рассмотреть прекрасный небосвод, созданный младшей сестрицей. Ну и, конечно же, самое важное в опочивальне — двухместная кровать с верхним навесом из бархатистого материала. Цвет, кстати, подобрали под меня — глубокий фиолетовый. Мой любимый цвет.       Ещё немного полюбовавшись множеством звёзд за стеклом, мною было принято решение почитать чего-нибудь занимательного. Раз уж есть возможность, почему бы и нет? Выбрав самую интересную из ассортимента, я лёг на кровать, оперевшись на задний борт, и включил настольную лампу. Подумать только, мне никогда не была свойственна особая любовь к книгам, однако именно сегодня я захотел этого.       Сам того не замечая, я просидел около часа или даже двух. Поглотившая моё сознание книга буквально завлекла сознание, я не ощущал ничего происходящего вокруг себя, только я и эта книжонка. В какой-то мере это можно считать романтичным, не так ли? Неяркий свет светильника, абсолютная тишина, полуразогнутая тьма.       Мои ночные почитушки прервал внезапный поскрип приоткрывшейся двери. За ней показался синий рог, а после эфемерная грива с мелькающими в ней звёздочками. Это была Луна.       — Лулу, что привело тебя сюда?       — Люци, можем мы поспать вместе? — в полусонном состоянии она вошла в мою комнату с подушкой, зажатой между грудиной и копытом.       — Я не против, но разве ты не говорила, что твои основные обязанности имеют большую важность?       Синяя аликорна прошагала к кровати и оставила подушку на матрасе.        — Оно так, однако я постаралась завершить все самые важные ещё до ночи, а остальные оставила на доверенное лицо. Теперь… можно? — спросила Луна, потирая правый глаз освободившимся копытом.        Младшая сестра осталась в моём понимании той же маленькой кобылкой, что и была. Возможно, её нынешний характер несильно изменился из-за заточения на Луне. Её разум находился в длительной стагнации, а возможно, что был в неком сне, в котором она провела своё заточение. Второй вариант кажется мне более логичным, раз Лулу не лишилась рассудка. И сейчас она проявляла те черты, что я запомнил: такая же милая младшая сестрёнка.       Но чего я никак не мог ожидать, так это входящую в оставшуюся открытой дверь Селестию. Кто бы мог подумать, что и старшая из сестёр решится заглянуть в столь поздний час, даже когда у неё и без того куча дел днём.       — Можно и мне присоединиться?.. — неловка пробормотала она.       Синяя аликорна попыталась скрыть улыбку, но у неё плохо вышло. Сложно сказать, ожидала ли она чего-то подобного от своей сестры. Прикрыв рот копытом, Луна издала еле слышный смешок.       — Ох, ладно, хорошо, можем поспать вместе, как в старые добрые времена, — эти двое смогли убедить меня без особых усилий. Наверное, ещё тогда у меня развилась слабость к ним, когда я поклялся защищать их. Братская любовь не позволяет мне отказать в подобной просьбе.       И так сёстры устроились поудобней на моей двуспальной кровати. Месте не то чтобы много, но его хватало, чтобы они смогли лечь боком по обе стороны от меня. Какое-то странное чувство тихонько подкралось ко мне. В конце концов, сейчас мы уже не жеребята, хоть и так же привязаны к друг другу. Я постарался отогнать подальше эту мысль.       Тепло их тел передавалось мне, даже одеяло не нужно. Внутри можно было бы запечься, если бы они додумались укрыть меня своими крыльями, благо не стали. Нет, я не жалуюсь, ни в коем случае. На душе становилось с каждой секундой как-то приятней, а на душе легче. Десятки переживаний таяли одно за другим.       Плывущие гривы сестёр смешивались надо мной, создавая удивительный пейзаж. Чёрное и белое, свет и тьма. Так напоминает храм солнца и луны, будто оба светила сейчас прямо надо мной греют своим теплом и даруют успокоение. Кроме того, локоны Селестии пахли чем-то сладким, цветочным. Напоминает вишню под солнцем, словно волосы впитали тепло солнышка. А от гривы Луны тянуло ночной прохладой и гиацинтами. Также их шерсть необычайно пушистая, что совместно с привкусом свежести давало понять, что сегодня они мылись. Может быть, с момента возвращения с ссылки Лулу сёстры неразлучно проводят особые ритуалы, чтобы оставаться, так сказать, в одной телеге.       — Мы ждали и наконец дождались, — шепнула в моё ухо Тия своим самым нежным голосом, отчего оно невольно дрогнуло от потока тёплого воздуха. — Заставил ты нас переживать.        — Знаешь, насколько невыносимы годы ожидания в пустой вере? — надула щёки синяя аликорна.       — Понятия не имею, — ответил я честно, — для меня прошло совсем немного времени.       — Поклянись, что больше не оставишь нас одних, — не отставала Луна.       — Но вы же всё ещё есть друг у друга.       — Да, но и это время провели в одиночестве, — печально объяснила Сели. — Всё по моей вине, — по выражению её лица можно было понять, что она вот-вот готова разреветься.       — Будет тебе, Тия, — попытался её утешить, — что было, то прошло. Прошлое не изменить, но в наших силах творить будущее.        — Тебе не понять меня, Люциус. Ты не знаешь, каково это провести тысячу лет в обязанностях правительницы, когда тебе буквально некому доверить себя. Все проблемы навсегда с тобой и только с тобой. Жизнь смертных ничтожна коротка.       — Но сей факт не мешает заводить знакомства и общаться, делиться переживаниями и обсуждать будущее, — пытался парировать выпад Селестии я.       Но в наш диалог вмешалась Луна, повернувшись на спину и подложив копыта под голову:       — Это правда, Люци. Ещё до моего заточения я боялась общаться хоть с кем-то, кто не заслужил моего полного и безоговорочного доверия. Войны чудовищно кровожадны и не прощают оплошностей.       — Но ведь сейчас войны в прошлом! — признаться честно, Лулу предоставила весомый аргумент, ответа на который мне подобрать было почти невозможно.       — А вот тут вступает тяжесть статуса, — подключилась солнцеликая. — Никто из пони не видит в тебе слабую личность со своими проблемами и грузом внутри, их взору доступен лишь образ непогрешимой принцессы, которой неведомы ошибки и сложности. Но порой хочется и чего-то… особого…       Это правда… Горькая, но всё же невероятно очевидная.        — Так, получается, вы пока что не нашли себе ухажёра? — сорвалось с моего языка первое, что пришло в голову.       Сёстры, кажется, удивились от вопроса, их щёки порозовели, налились румянцем. Больше всех почувствовала стыд Сели, да настолько, что отвернулась от меня, дабы не показывать смущение.       — Ой, простите, не подумав, ляпнул, — попытался я оправдаться, даже не надеялся получить ответ.       Однако Луна всё же решила не оставлять вопрос без внимания и сказала:        — Н-нет… Я-я даже не задумывалась об этом… пока что…       Теперь покраснел уже я. Почему они так отнеслись к этой теме?        — Они смертны. Как можно спокойно любить, когда знаешь, что рано или поздно любимый уйдёт, а ты останешься с неразделённой тоской? — Тия скрестила копыта на груди, а после повернулась к брату так, что её лицо оказалось прямо у него под ухом.       Горячее дыхание мгновенно обожгло кожу Люциуса, что он смущённо пискнул, зажмурился и покраснел ещё сильней.       — Что с тобой, Люци? — спросила Лулу, приподнявшись над кроватью.       — Н-ну… Вы так близко… — лишь смог выдавить из себя я.       — И что с того? — казалось, Луна вообще не понимала, что происходит.       — Понимаешь… Мы уже давно не жеребята… Прошло много времени…       До белой аликорны дошёл смысл сказанного — она покраснела вновь и закрыла лицо. Через белую шёрстку на её мордашке розовый румянец сестрицы хорошо видно. Младшая сестра сначала задумалась, а позже на неё образовалась игривая улыбка. Кажется, теперь и она поняла…       Совершив оборот вправо, Лулу накатилась на тело Люциуса своим, прижалась им полностью и протянула копыта к его лицу. В ту же секунду жеребец почувствовал тепло живота принцессы. Мягкая и пушистая шерсть прошлась по его задним копытам, а своими передними Луна провела по бокам торса брата.       — Лулу, ч-что ты д-делаешь?! — смог лишь пискляво выдавить из себя.       — Ты что, стесняешься? Мы же просто обнимаемся, — игриво сказала синяя аликорна.       Селестия беззвучно наблюдала за происходящим. В её глазах невозможно было прочитать хоть какую-то эмоцию, как будто она не против подобного поведения сестры.       — Мне спокойней, когда ты здесь, рядом, — попытался я остановить младшую, но ей как горох об стену.       — Так я рядом, просто немного ближе…       — Брат и сестра — это аморально…       — Луна, правда, прекрати, — вмешалась Селестия. — Люциусу это не нравится.       Я почувствовал усилившийся запах гиацинтов. В аквамариновых глазах синей промелькнула искорка. В воздухе повисла какая-то напряжённая обстановка.       — Но, Тия, братика так приятно дразнить, — жалобно возразила Луна. — Да и к тому же, не похоже, что ему это не нравится…       Обе сестры уставились на нижнюю часть живота.       Verdammt, was zur Hölle?! Кретин! Какой же я кретин!       — Э-э-это не то, что вы подумали! — из моих уст эти слова звучали ужасно, но ничего иного я не успел придумать. — Я не в силах это контролировать!       Кровь мгновенно хлынула к ушам, заставив их загореться от того ужаса, что я почувствовал. Чувство неправильности смешалось со стыдом. Мысли в голове расплылись, дыхание участилось. Казалось, изо рта пошёл пар. Тело обмякло не в силах пошевелиться, уши опущены. Более жалко я себя ещё никогда не ощущал.       — Это так выглядит вся твоя любовь к нам? — синяя аликорна не унималась. В её глазах всё больше и больше разгоралось пламя азарта.       Я же не знал, что ответить. Настрой Луны мне чужд, поэтому я только печально отвернулся, мне не хотелось смотреть им в глаза. Вернее, я не мог этого сделать…       — Ничего страшного, Люци, — попыталась успокоить меня Тия, хотя сама была смущена не меньше, чем я, и больше напоминала томат, чем саму себя. — Мы понимаем, это физиология.       Лулу тем временем не стала терять время и поднялась по мне выше, прижав мои копыта своими. Отныне я обездвижен.       Тишина повисла густая, как бархат ночи за окнами. Только прерывистое дыхание Селестии нарушало покой. Её слова о "чем-то особом" всё ещё висели в воздухе неразрешенным вопросом, жгучим и стыдливым.       — Особенного... — прошептала Луна, будто пробуя слово на вкус. — Как тогда, в саду, помнишь?       Я замер. Помнил. Тот вечер тысячу лет назад, когда мы прятались от нянек в виноградных лозах, а Лулу украдкой коснулась мордочкой моей шеи...       Селестия резко вдохнула:       — Не надо, Луна. Не... не раскачивай лодку.       Но её копыто бессознательно потянулось к моей гриве. Дрожь пробежала по шерсти — её конечность запуталась в фиолетовых прядях, как в сетях.        — Почему? — синяя аликорна выгнула спину назад, её глаза в полумраке горели магмой. — Он же наш. Весь. Навеки. Разве это... грех?       Её дыхание опалило мне щеку. Запах гиацинтов смешался с вишневым ароматом Селестии, создавая дурман.       Я попытался отстраниться:        — Мы брат и сестра, Лулу. Ты понимаешь, что...        — Понимаю! — она вцепилась мне в плечо. — Я тысячу лет горела в одиночестве. А ты... ты вернулся из небытия. Разве есть правила для такого?       Селестия внезапно обдала моё ухо горячим дыханием. Её голос прозвучал приглушенно, будто сквозь воду:        — Мама говорила... что кровь Сельбион священна. Но она... — запнулась она на секунду, вздохнув, — ...никогда не видела, как сын возвращается из могилы.       Её копыта скользнули по моей груди, обжигающе нерешительные. Белое крыло дрогнуло и накрыло нас с Луной целиком, словно погребая под перьями последние сомнения.       — Прости, — прошептала она. — Я устала быть святой.       Её слова эхом отдались в моём сознании. Даже Тия… Мои дражайшие сёстры прямо сейчас… собираются сделать это со мной…       Не в силах больше сдерживаться, Луна одним движением сняла напряжение с задних копыт и отстранилась назад, пронзив чрево. Синяя аликорна вмиг лишилась многовековой невинности, и виноват в этом я… Я, тот, кто обещал оберегать их обеих в любой ситуации.       Если нужно завершить всё это, то уже поздно… Однако… Всё это неправильно… аморально…       Рог Лулу засиял в темноте комнаты, из него вырвались магические путы, оплетавшие мои копыта, словно паутина. Прямо сейчас я в её власти. Конечно, я мог бы попытаться отбиться своей магией, но кем тогда буду? Если снова попытаюсь сбежать, навредив своим сёстрам, я не смогу себя простить… И Луна знала это. Ей не нужно было сейчас ничего, кроме меня и моего тела.        — Ты колеблешься, — сильнее затягивая лунный свет вокруг моих конечностей, синяя аликорна подметила. — Я привяжу тебя к этому миру… навсегда… И тогда больше не будет страха, не будет скорби, ты никуда не уйдёшь… снова…       Вновь приступив к делу, Луна становилась быстрее. Охватив меня, она не собиралась отпускать. Таким образом она наказывала меня за все те годы, что ей пришлось прожить.       — Возьми ответственность, Люци, — шепнула в правое ухо она.       Как авторитетная доминанта, Лулу пользовалась мной, и похоже, что ей это нравилось. Кукла, игрушка, добыча — все те слова, которыми можно было описать моё положение. Селестия приподнялась, уперевшись локтями в матрац. Одним копытом она начала легонько поглаживать меня по открытой грудине, шерстинка за шерстинкой. Щекотно. Плавно её копыто без накопытника переместилось к подбородку, после чего Тия нежно поцеловала мой лоб и принялась облизывать основание рога.       Тихий стон непроизвольно вырвался из меня, мышцы спины неосознанно выгнули спину, а глаза закрылись. Отныне только тьма, отделяла от методичных движений Луны, отчего все остальные органы чувств обострились. Кажется, ощущается биение её сердца, слегка влажная шерсть, невнятные похлюпывающие звуки, смешанные с эротичными криками сестры, тяжёлое дыхание Селестии с аккуратными движениями языка.       Что-то приближается, совсем скоро… Ещё немного…       Лулу замедлилась, жар внутри разошёлся по всему телу. Сок жизни влился вовнутрь, такой горячий и желанный. Награда за старания или доказательство моей вины? Тяжесть усилилась в сердце. Порочный круг схлопнулся, назад пути нет…       Селестия неловко посмотрела на нас, словно она здесь лишняя. Её потерянный взгляд будто не мог зацепиться ни за что, быстро скользя от одной точки к другой.       — Трусиха! — выпалила грубо Луна, слезая с меня и развеивая лунные путы. — Не можешь сама себе признаться, что тоже хочешь этого.       Провокация произвела должное действие. Сначала старшая озадаченно пялилась на младшую, но скоро пришла в себя. Могучее белое крыло разделило меня и сестру. Луну нежно отодвинули, чтобы освободить место Селестии. Отнюдь не для разврата, она легла мне на грудь, вслушиваясь в биение моего сердца, будто проверяя, что это не сон, что это не грёзы. Вишнёвый аромат от её гривы смешался с гиацинтами. Мягкая шерсть, прижимавшаяся ко мне, напоминала детство. От этого становилось больнее… Но в то же время так спокойно, словно сейчас я далеко в прошлом, в чудесной прошлом, полном любви.       Сели не овладевала, она лечила. Она знала, что тяготит мою душу.        — Люци… — начала Тия. — Пожалуйста…       Без лишних слов я понял её. Такой же взгляд, как тогда, когда она пришла ко мне с просьбой сыграть в шахматы. Я знал про запрет, но её глаза очаровали меня. Нарушение табу, Сели просила снова нарушить правила, используя мои слабости. Я совру, если скажу, что был сломлен детским образом сестры. Тогда она светилась детской невинностью… а сейчас тысячелетней болью… В тот раз я согласился сделать так, как она хочет, и был наказан за свои действия, но сейчас… Наверно, с копыт мне это подавно не сойдёт. Но Селестия знала, как сломать меня…        — Тия… — я не успел ничего сказать, как солнцеликая поцеловала меня в губы. Опьяняющие гормоны ударили в голову.       Отныне я стал сам не свой. Что-то щёлкнуло в моей голове.       Поцелуй длился долго. Время будто остановилось, закручиваясь само в себя. Её язык сплетался с моим, она старалась стать ближе своеобразным способом.       Через некоторое время мы всё же прекратили пошлое действо и расплелись. Развратная слюна потянулась из наших ртов — смесь жидкостей Тии и моей. Феромоны её тела перехватили контроль надо мной…       Я оттолкнул её, поворачиваясь вправо, дабы оказаться над ней. Большая аликорна теперь подо мной, такая слабая и беззащитная, как кукла. Она даже не сопротивлялась, просто смотрела на меня испуганными глазками. И хоть я ростом меньше её, сейчас я выше, значит, главнее…       На удивление, я еще был готов продолжать.       Мы смотрели друг на друга не как брат и сестра, а как голодные влюблённые. Нас влекло друг к другу.       Мышцы таза машинально внесли жезл власти в запретную цитадель, внесли аккуратно, со всей нежностью и заботой. Как-никак, драгоценная сестрица. И меня бросило в жар, но не тот лихорадочный, а волшебный. Её тело приняло меня как родное тепло — без сопротивления, но с тихим прерывистым вздохом. Ни боли, ни борьбы. Только влажное обжигающее уплотнение, сжимающееся вокруг в ритме её сердца. Я замер, боясь двинуться. Слишком хрупко. Слишком свято.       — Не останавливайся... — её шёпот обжёг шею горячее, чем дыхание. — Я не из фарфора, Люци.       Белое крыло накрыло мою спину целиком, прижимая к ней. Пух перьев щекотал бока, а тяжесть крыла — удерживала, не давая бежать. Запах вишни и мёда, смешавшись с солёной влагой её шеи, превращался в тот самый мускус — густой, древний, как пыль библиотек Кантерлота. Запах взрослой Селестии. Запах власти и тайны.       — Ты... дрожишь, — я ощутил мелкую дрожь под подошвой, скользящей по её рёбрам.       — От холода, — она лгала. — Тысячу лет я мёрзла без тебя...       Её бёдра плавно двинулись навстречу, увлекая меня в глубину. Вязкая теплота обволакивала, вытягивая стон. Не из похоти — из шока. Она вела меня, как когда-то в вальсе на балу Танцующих Звёзд. Тот же уверенный нажим копыт, тот же шёпот:       — Расслабься... Я не дам тебе упасть.       Мы задвигались в унисон — медленно, почти нерешительно. Не порыв, а ритуал: каждый толчок — покаяние, каждый выдох — клятва. Золотое сияние рога Селестии разлилось по потолку, превращая спальню в шкатулку с солнечным светом. Даже Луна замерла в тени, наблюдая, как её сестра переплавляет стыд в нежность.       В ответ на безмолвную агрессию и судорожное влечение я вёл бёдра глубже, чувствуя, как её внутренности сжимаются в ответ.       Тем временем Луна еле слышно фыркнула в темноте, но не вмешивалась. Её сияние мерцало на краю света — синий страж, охраняющий наш грех.       Селестия внезапно напряглась, её крылья сомкнулись надо мной плотным коконом. Перья зашелестели, как опавшие листья.       — Господи... Люци... — её копыта впились в мою спину. — Так... глубже...       Я повиновался. Её тело открылось, как цветок ночной лилии — томно, влажно, отдаваясь целиком. Хлюпающие звуки смешивались с нашим дыханием. Пахло теперь не только мёдом — кисловатой медвяной росой, выступившей на её животе, солоноватым потом в складках шеи.       — Ты вся... дрожишь... — я прижал лоб к её гриве, теряя ритм.       — Не останавливайся! — её крик был сдавленным, похожим на плач. — Я не выдержу, если... если ты...       Копыта Тии обвили мою поясницу, уперлись в круп. Последний рывок — и она взорвалась тихим воем. Внутри неё пульсировало, высасывая силы волна за волной. Я рухнул на неё, захлебываясь её запахом — вишня, мёд, мускус, слёзы.       Луна приблизилась. Её копыто легло на вздымающуюся грудь Селестии.        — Довольно, Сели, — голос звучал непривычно мягко. — Ты его задушишь.       Белое крыло ослабило хватку. Селестия лежала с закрытыми глазами, быстро дыша. Уставшая, но счастливая.        — Прости... — она прошептала, не открывая глаз. — Я... забыла, каково это — чувствовать.       Внутренняя боль старшей сестёр куда глубже, чем могло бы показаться на первый взгляд. Прошло более тысячи двухсот лет. Войны, голод, страх. Тяжело представить что-либо более страшное, чем молчаливое наблюдение за голодающим народом, когда ты ничего сделать не в состоянии. Ранее я не задумывался об этом, но сейчас…       Но сейчас они не одни. Я снова с ними. И хоть мне пришлось оставить их надолго, сейчас я… сейчас я сделаю всё, чтобы больше никогда не позволить им плакать. Я обещаю… Я клянусь…       Холодный мрамор пола блестел в лунном свете, когда Луна опрокинулась на грудь Селестии. Синяя грива растекалась по белоснежному меху сестры, как ночная река, пролившаяся на мраморные плиты тронного зала.       — Твой ход, братец, — выдохнула Луна, и в ее улыбке мерцала вся дерзость тысячелетней ночи. Копыто скользнуло по собственной груди, оставляя влажный след на синей шерсти. — Кого осчастливишь? Луну... — взгляд ее стал томным, тяжелым, как предгрозовой воздух, — ...или Солнце?       Селестия под ней замерла. Ее крылья распахнулись непроизвольно, огромные и белоснежные, как крышка древней шкатyлки, хранящей что-то невыразимо хрупкое. В ее золотых глазах читалось лишь молчаливое ожидание.       Контраст резал душу.       Луна выгнулась на сестре, как на королевском ложе – властная, сияющая каплями пота на шее, похожими на россыпь звезд на ее небе. Каждый мускул играл под кожей, излучая уверенность, граничащую с вызовом. Селестия же дышала мелко и часто, словно боялась сдуть хрупкую паутину происходящего. Ее длинные ресницы трепетали, будто крылья мотылька, притянутые слишком ярким, обжигающим светом.       — Тебя, Лулу, — голос прозвучал тише, чем я ожидал. Такой выбор я сделал не из личных предпочтений, скорее из её нетерпения. Всегда столь неудержимая и напористая. Может, после этого она на время сбавит темп…       Ее тело встретило меня резким холодком горного ручья, обжигающим и живительным одновременно. Мускулы бедер сомкнулись вокруг моих с силой, от которой перехватило дыхание — не больно, а как идеальные ножны, обжимающие вернувшийся клинок. Каждое движение она возглавляла без слов: её бедра мощно толкались навстречу, диктуя ритм; передние копыта впились в мою холку, ведя, направляя, владея моментом; шёпот, горячий и влажный, обжег кожу у пояса: «Глубже. Я не сломаюсь. Никогда».       Запах ее окутал — мокрые пионы, раздавленные грозой, с едва уловимым, знакомым до боли металлическим отзвуком старинных артефактов из дворцовой сокровищницы. Это был аромат дерзости и вечности.       Когда же очередь дошла до Селестии, мир перевернулся. Она приняла меня расплавленным золотом, ее тепло было иным — тягучим, сладким, как мёд, томящийся на жаровне. Вся ее сущность вопила о хрупкости: сияние обвило мою шею, но не тянуло, не требовало — лишь приглашало; бёдра поднимались робко, неуверенно, как первые осенние листья на внезапном ветру; слёзы катились по щекам беззвучными ручьями, а на губах дрожали сдавленные слова: «Прости... я не умею... не умею громко...».       Ее запах окутал иначе — чудесная приторность, смешанная с воском затухающих свечей и едва уловимым ароматом цветущей липы за окном башенного покоя. Аромат тоски и тишины.       Когда волна накрыла Селестию, она замерла, словно птица в силках. И вдруг — неожиданно, мощно — ее крылья сомкнулись над нами с Луной, как внезапная грозовая туча, накрывшая поле боя. Густые перья заволокли все, оставив лишь тепло и близость. Из-под этого белого шатра прорвался сдавленный смех Луны:       — Наконец-то, сестра! — ее голос звучал торжествующе и нежно одновременно. — Ты разбила свой проклятый фарфоровый страх!       В наступившей тишине, под сенью белых крыльев, слышалось лишь прерывистое дыхание. Луна, уткнувшись лицом в гриву Селестии, уже дышала ровнее. Селестия же лежала с открытыми глазами, чёрные зрачки блестели в полумраке влагой невыплаканных слез. Моё копыто, лежавшее на её ещё влажном животе, чувствовало редкие, отдаленные судороги — эхо пережитого шторма в хрустальном сосуде.       Она все еще боялась, — пронеслось в голове, пока я смотрел на ее профиль, озаренный лунным светом, пробивающимся сквозь перья. Боялась сломать. Боялась желать громко. Боялась принять эту новую вечность, подаренную ночью.

***

      Лулу и Тия располагались вместе со мной на не самой большой кровати. Они нежно обнимали меня крыльями, уткнувшись мордочками в мою шею. Слишком уставшие, чтобы принять ванну вновь. Сложно сказать, что скажут слуги, когда увидят эту картину, но не думаю, что неприятность эту мы не переживём. Труднее представить, как я буду дальше жить с осознанием того, что сотворил этой ночью, однако с сего момента я уже не тот, что был прежде, мы уже не те, что прежде…       Судьбоносная ночь открывает рассвет нового дня. Отныне нет того страха, тех тревог. За каждой, даже самой безнадёжной и беспросветной, тьмой следует восход, и теперь… начинается иной эпизод нашей жизни.       За окном медленно таяли звезды, уступая место первой бледной полосе зари. Три тела, три сердца, сплетенные в один узел под крылом ночи и крылом дня. Закон этой новой, хрупкой реальности был прост:       Луна зажигала огонь.       Селестия дарила ему убежище.       А я... я был мостом между двумя берегами их души, напоминая, что даже в этой грешной близости они — целые. Утро подождет. Сейчас царила только эта изломанная, пахнущая медом, солью и слезами, вечность…