Одержимый

— Знаешь, он так и не приехал…       Грустный голос в динамике телефона звучал почти болезненно от застывшей обиды и немощной злости. Сонхва плакал. Это было слышно по надрывным хрипловатым ноткам, по слегка растягивающимся гласным, по меланхоличному и отрешенному тону, по редким глубоким вздохам. Хонджун успел за прошедшие года изучить, будто под микроскопом, каждую частичку Сонхва, создать едва ли не коллаж из его реакций и эмоций, отражающихся на идеально выточенном лице. Казалось, он мог по памяти изобразить каждый излом аристократичных бровей и губ. Ким настолько часто любовался парнем, что мог по памяти рассказать, где у него какая родинка, описать каждый шрамик и детально повествовать историю его появления, перечислить мельчайшую особенность любимого тела, начиная от кончиков волос, слишком, по сетованиям Сонхва, пересушенных, и заканчивая легкой дрожью в ладонях, появляющейся каждый раз, когда кто-то задает неудобные вопросы.       Голос его Хонджун знал тоже идеально: каждый оттенок, каждый перелив, каждую ноту. Он мог безошибочно узнать его в какофонии города, даже по шепоту найти тоненькую ниточку, ведущую к столь желанному и любимому молодому человеку. Так что понять, что Сонхва только-только успокоился после плача, не составило труда. Хонджун оперся бедрами о капот машины, закуривая сигарету и вглядываясь в перепачканное дымом и грязными сероватыми облаками ночное небо. На часах было давно за полночь, свидание, которое назначил Сонхва своему очередному ухажеру, должно было начаться пять с половиной часов назад. И оно бы началось, если бы не… — Ты оказался прав насчет него, — снова легкий оттенок злости. Ким ласково улыбнулся. Ох, его вспыльчивый и нетерпеливый, но постоянно сдерживающий себя из-за вежливости, драгоценный Сонхва… Как же легко было по его голосу уловить мельчайшие изменения в настроении. И почему другие люди не слышали этой красоты, принимая на веру выверенные аккуратно подобранные слова? — Он просто мудак, который не заслуживает моего внимания. Даже на звонки не отвечает. Я писал ему несколько раз! Ох, Джун-и… ты был абсолютно прав… — всхлип. Успокоившийся голос начал вновь дрожать, словно струны арфы, и плачущая мелодия полилась из динамика, будто из оркестровой ямы. Мурашки блаженства от сладкого полушепота с придыханием прямо на ухо растеклись по телу, заколов пальцы вожделенным восхищением. «17:03       Привет, ты же сегодня приедешь ко мне, да? Звучит странно, наверное, но что ты любишь из еды? Хочу порадовать тебя, приготовить что-нибудь вкусное» «18:47       Ладно, ты не ответил, и я приготовил на свой вкус. Надеюсь, ты не против соевого мяса? Я его обожаю, купил пару упаковок. Но, если что, я приготовил кучу всего, так что выбор у тебя будет… жду <333» «19:25       Все же в силе? Почему не отвечаешь на звонки?» «19:51       Я начинаю переживать… у тебя телефон в сети, даже гудки идут. Ты занят? Давай перенесем встречу?» «20:15       Если хочешь, мы можем встретиться в другой день. Хочешь?..» «21:10       Ты обижен, что я позвал тебя к себе только на ужин без продолжения?.. Поэтому игнорируешь? Боже, Исыль, ты как маленький. Ответь на телефон» «22:01       Да ты издеваешься??? Имей совесть, три часа прошло!» «22:09       Я звонил твоей сестре. Она сказала, что на ее сообщение ты ответил. То есть, игноришь ты только меня. Что опять не так?! Если ты рассчитывал на что-то большее, то прости, что разочаровал, но не отвечать — свинство!» «22:34       Ён Исыль, если ты прямо сейчас не ответишь мне, я клянусь, это будет последним сообщением, которое ты получишь от меня.» «23:17       Значит слушай меня сюда, заносчивый кусок говна. Во-первых…»       И дальше — полотно нецензурной брани, отборного дерьма, вылитого на голову несчастного, и пропитанный болью и одиночеством список недостатков Ён Исыля. Бедняжка… Криво усмехнувшись с зажатой сигаретой в зубах, продолжая слушать прерывистый монолог на ухо, Хонджун пролистал телефон этого самого «бедняжки», с наслаждением отмечая, что большинство претензий повторяли точь-в-точь слова, которые сам Ким говорил Сонхва не раз и не два, незаметно стараясь рассорить их с этим парнем. Были упомянуты и постоянные «наказания игнорированием», и частые походы по барам с друзьями, и попытки развести на секс. Справедливости ради, Хонджун не знал, было ли это действительно единственной целью Исыля в общении с Сонхва, но убедить Пака в том, что конкретно этот парнишка жаждет только одного, не составило труда. Сыграло на руку то, что Исыль оказался охотником до флирта, а потому даже посещая клубы вместе с Сонхва, умудрялся лапать и обхаживать других людей, игнорируя обиженные ревнивые взгляды спутника.       Читать это гневное сообщение и видеть плашку, оповещающую, что Пак Сонхва добавил Ён Исыля в черный список, было так приятно… О, Хонджун многое бы отдал, чтобы вернуться в прошлое и оказаться в момент написания этого меморандума рядом с Сонхва. Смотреть на то, как слезы катятся по щекам, очерчивая точеный подбородок, как терзаются пухлые губы, как ссутуливаются плечи, делая и без того утонченную элегантную фигуру парня еще более беззащитной, как разбиваются о стены всхлипы и прорывающиеся сквозь зубы тихие-тихие проклятья, как бегают по клавиатуре глубокие глаза, похожие на два черных агата. Эти глаза… обрамленные густыми ресницами, осторожные, внимательные, постоянно грустные, но неисчерпаемо добрые и невинные… прекрасные драгоценные камни. Хонджун был готов часами любоваться ими. — Он… и правда просто оставил меня одного, Джун-и… — пробормотал Сонхва. — Дорогой, — ласковый голос совсем не отражал хищного самодовольного оскала Кима. Тонкая рука в перчатке выключила телефон Исыля и швырнула за ограждение. Далекий всплеск воды — финальный аккорд в истории несчастного юноши, влезшего на территорию Ким Хонджуна. — Мой милый Сонхва… — тот всхлипнул доверительно, почти сломлено, уже не скрывая плача. — Ён-щи, вероятно, испугался ответственности. Когда идешь рядом с умным, талантливым, юным, красивым, великолепным и очаровательным ангелом, — смущенное фыркание стянуло внутренности в сладкий узел трепещущей любви. Хонджун мечтал оказаться рядом, чтобы бесконечно шептать все самые лестные эпитеты и без остановки ворковать сахарные нежности на ухо, — ты должен соответствовать ему не только внешне, но и внутренне. Что было у Ён-щи помимо привлекательного лица? Ничего. Он никчемен. И, поняв это, он сбежал, поджав хвост.       Сонхва молчал. Он вздохнул, а потом вновь пустился в отстраненные рассуждения о том, что, по такой логике, уже нескольким людям он, Сонхва, «помог» осознать их никчемность.       Хонджун прикрыл глаза, затягиваясь.       С Сонхва они познакомились абсолютно случайно пару лет назад. Хонджуна никогда не интересовали мужчины. Но, собственно, и женщины ему не были интересны. Единственное, что его волновало — западная часть Сеула, которая перешла «по наследству» от отца. Часть города со всеми ее темными грязными улицами, разбросанными использованными шприцами, мигалками скорой помощи и вздувшимися трупами, обчищенными до нитки. Часть, заполненная своими людьми в полиции и чиновничестве, сбытом наркотиков в обшарпанных клубах, выбиванием долгов и устранением крыс. Часть Сеула, в которой Ким Хонджуна знали по имени, но не знали в лицо.       Сонхва же был обычным студентом. В день их встречи у Хонджуна все шло наперекосяк. Когда дела вел отец, все спорилось; старший Ким отлично знал, что и когда нужно делать, где стоит надавить, в каком порядке собирать долги и проводить переговоры. В тот день Хонджун просто выпил чуть больше положенного и решил проветриться на мосту в отдаленном районе. После ухода отца ответственность и тяжелый груз обязанностей навалились снежным комом и неслись, неслись, неслись, грозились размазать маленького Хонджуна в лепешку. Он искренне в тот день надеялся побыть в одиночестве, пожалеть себя, поразмышлять, что ему делать дальше. Вот только у проезжающего мимо парня были совсем другие планы. Видимо, он решил, что сгорбившийся маленький человечек за ограждением моста собирается прыгать, потому что Хонджун, просто наслаждающийся плещущимся в крови адреналином от высоты и вида тихих вод, очнулся, когда крепкая рука потянула его обратно к дороге. Хонджуна тяжело напугать. И с возрастом и растущим опытом его бесстрашие только укрепилось. Но когда его дернули назад, до боли вжали в чужую грудь, а около плеча материализовалась голова, облаченная в мотоциклистский шлем, он ощутил легкий укол паники. Потому что никто и никогда не подбирался вот так незаметно. Потому что растущий в окружении убийц и наемников он привык, что никто к нему не прикасается и не приближается. Привык справляться со всем в одиночку. Чужие руки на плече и талии ощущались неправильно, странно. Они были горячими, колючими, они прожигали до костей, и от этого ощущения хотелось спрятаться, но в то же время щекочущее чувство распирало грудь.       Хонджун просто вымотался. Да, да, потому и решил впервые в жизни напиться, потому, шатаясь и кряхтя, вылез за ограждение, чтобы ощутить это острое чувство риска и опасности, потому и не заметил незнакомца. И именно потому он не отошел, не скинул с моста ворвавшегося в личное пространство парня, не вызвонил любимых телохранителей. Он просто позволил юноше обнимать себя, гладить по голове совсем по-матерински нежно и успокаивающе, шептать глупости о том, что Хонджун молодой, сильный человек, который обязательно со всем справится. Он позволил усадить себя на мотоцикл и позволил надеть на себя шлем. В голове шумело от невыветрившегося алкоголя, усталости и переизбытка чувств. Он крепко вжался в широкую спину, обхватил руками обворожительно тонкую талию, вслушался в рык мотора и позволил увезти себя. Дом незнакомца оказался недалеко от того самого моста, чуть ниже по реке, на набережной. Он находился не в самом лучшем районе далековато от центра, но Ким просто вошел следом за парнем в небольшую чистую квартирку.       Страха не было. На боку, прикрепленный ремнями к талии, висел пистолет. В кармане толстовки лежал складной нож. Карман брюк приятно тяжелил кастет. Он не боялся, что его могут попытаться убить. Но теперь, время спустя, Хонджун понимал, что бояться в тот день нужно было другого. Потому что когда парень включил свет, укутал Кима в плед, усадил на диван и уселся рядом, крепко-крепко обнимая, Хонджун, вывернувшись из объятий, взглянул прямо в перепуганные заплаканные глаза. Они были такого всепоглощающе черного цвета, будто две бездны, две черные дыры затягивали и расщепляли на атомы.       Он был ангельски красив. Он был нежен и учтив. Он был сострадателен к тому, кого с детства держали в строгости и не позволяли проявлять слабость и получать нежность. Он был сломлен из-за разбитого часом ранее сердца. Однако все равно остановился, утащил «самоубийцу» с моста, привел к себе в дом и начал отпаивать чаем.       Хонджун потерялся мгновенно. Изначально, как он считал, это было обычное восхищение и не более. Он дал своим людям информацию о человеке, жестоко бросившем в тот день Сонхва, и этот парнишка больше не доставлял проблем. Вот только с каждым днем, с каждым месяцем тяжелое рычащее чувство в груди, напоминающее комок иголок, рвало внутренности все сильнее. Чувство, похожее на то, как когда люди соседних районов Сеула заходили на территорию Кима и принимались хозяйничать. Как когда кто-то бессовестно протягивал вонючие уродливые руки к любимому пистолету Хонджуна. Жадное, грубое чувство, такое знакомое, но такое чужое. Сонхва был ориентиром, был светом. Он был таким открытым, таким беззащитным, и Хонджун с радостью принимал доверительно предложенную обнаженную душу, припадал к ней как путник в пустыне, собственнически впивающийся в прохладный родник. — …и в тот вечер мы с ним поцеловались. Я и не думал, что он понадеется на что-то большее в тот же день!.. — Ким, промычав что-то согласное, прикурил еще одну сигарету. Эту историю он уже слышал. — Ох, надо было послушать тебя. Он ведь даже мне подарил недавно целый букет хризантем… — Какая беспечность, — прошипел Ким. На них у Сонхва была аллергия. — Ага, — грустно донеслось из динамика. — Мы говорили о весне, о периоде цветения, ну и речь зашла об аллергиях. Я сказал ему, что мне становится плохо от хризантем. А через неделю… — Он напрочь забыл о твоих словах, — закончил за него Хонджун. — Я выбросил его в тот же вечер. Букет красивый, но для меня бесполезный.       Хонджун задумчиво кивнул. Он тоже выбрасывал красивые, но бесполезные для Сонхва вещи.       Первым бесполезным человеком оказалась миловидная девушка лет двадцати. Они учились вместе с Сонхва на одном факультете, но в разных группах. Тот души в ней не чаял, все пытался найти подход и пригласить прогуляться. Несколько раз они обедали вместе в студенческой столовой, но, к сожалению, в тот день, когда Сонхва наконец собрался с силами и решил позвать ее на настоящее свидание, ее отчислили из университета из-за внезапно вскрывшегося грязного прошлого. В течение нескольких дней ей пришлось срочно уехать домой на другой конец Кореи.       Потом был молодой спортсмен, баскетболист. Он был очень красивым, с очаровательными ямочками на щеках, выше Сонхва на полголовы. Сонхва буквально таял в его руках. Посещал каждый его матч, гулял с ним допоздна. Как жаль, что у этого баскетболиста нашли наркотики, да еще и свидетели нарисовались, утверждающие, что он пытался толкнуть им подозрительный белый порошок. Конечно, бедняга пытался доказать, что невиновен и никогда в жизни не употреблял наркотических средств, но знакомые полицейские и найденные полкило метамфетамина сделали свое «чистое» дело, и молодой человек отправился за решетку.       Потом еще одна девушка. Она тоже каталась на мотоцикле, слушала тяжелую музыку и была фанаткой любимой рок-группы Сонхва. На их концерте они и познакомились. Они частенько катались по ночам, она даже хотела помочь парню влиться в их небольшую группу музыкантов и научить его играть на гитаре. На одной из репетиций, куда Пак позвал за компанию Кима, она показывала ему аккорды, прижимаясь совсем близко. Ее ладошка с татуировками лежала поверх утонченной руки Сонхва. Пак долго убивался и плакал в плечо Хонджуну, когда узнал, что она, напившись, подожгла тот клуб, в котором они встретили друг друга, и вскрыла себе вены.       И теперь Ён Исыль. Он уже несколько месяцев пытался добиться внимания Сонхва, но тот, потрясенный произошедшим со всеми его предыдущими влюбленностями, не стремился проявлять к кому-то интерес. Для него этот парнишка был не более чем знакомым, который флиртовал со всеми подряд. Пак даже не относился к нему серьезно, убежденный, что это просто самовлюбленный, эгоистичный сыночек богатых родителей, который не привык получать отказы. Хонджун бы даже не задумался о нем, если бы не тот злосчастный поцелуй на берегу моря, куда Исыль отвез Сонхва пару недель назад. На берегу, куда Хонджун сам хотел отвезти Сонхва! О котором Сонхва несколько раз говорил ему, и поездку на который удалось впихнуть в плотный график!..       Хонджун вслушивался в приятный любимый голос и поглаживал кончиками пальцев капот машины, на который все еще опирался. — Знаешь… — тихо, несмело. — Я, наверное, прозвучу сейчас глупо… — Что такое, милый? — полушепотом, чтобы не спугнуть поющее от любви сердце, спросил Ким. — У меня все еще много еды. И я один это не съем. Наверное, грубо предлагать это в час ночи, но, может… ты мог бы приехать ко мне, если хочешь. Мне бы не помешала компания, если честно. — Буду через пять минут, — абсолютно серьезно сказал Хонджун. Он, затушив сигарету, кинул окурок в реку и вытащил ключи от машины из кармана. — Ох, — засмеялся тот чистым, искренним смехом. — Не думаю, что ты сумеешь так быстро доехать до моего дома.       Одним из плюсов дорогих машин было то, что двигатель работает почти бесшумно. Хонджун вырулил, объехав сломанное ограждение моста, проехал мимо снесенных деревьев и, глянув из окна на кривой росчерк автомобильных шин, ведущих прямо к воде, поехал в сторону дома Пака. — О, я выехал в тот же момент, как ты позвонил мне зареванный, солнышко, — отозвался он. Сонхва неловко посмеялся. — Правда? — с легкой надеждой в голосе уточнил он. — Правда.       Они замолчали. Хонджун постукивал пальцами по рулю. На переднем сидении лежал свитер. Сонхва забыл его в прошлый раз, когда Ким подвозил его после университета до дома. — Спасибо, Джун-и, — прошептал он. От этого голоса, наполненного благодарностью, нежностью и лаской, бросило в жар и все в груди замерло, а потом тут же пустилось в бешеный пляс. Как будто черти рассыпали пылающие угли и принялись отбивать чечетку. Рука в перчатке судорожно сжала руль на мгновение. Хонджун улыбнулся счастливой влюбленной улыбкой.       Они закончили бессмысленный разговор, когда Хонджун подъехал к нужному дому. Окна квартиры не выходили на эту сторону, так что парень без проблем припарковался прямо рядом с высоким внедорожником. Двери его открылись, и трое мужчин в черных костюмах вышли навстречу, низко кланяясь.       Ким даже не обратил на них внимания. Он открыл багажник. Обескровленная рука, до этого прижатая крышкой, безвольно повисла, и парень с отвращением пихнул ее обратно внутрь, наклоняясь и поднимая тяжелую корзину цветов. Белые кустовые розочки и фрезии, перемешанные с ярко-алыми альстромериями и обрамленные зеленью, нежно поблескивали в свете тусклого фонаря. Сонхва обожал белые розы — об этом он мельком упомянул год назад, когда Хонджун пригласил его в театр, где платье главной актрисы было выложено живыми белыми розами. Поэтому Ким постарался, заказав самый роскошный и утонченный букет из возможных; он получился таким объемным, что крохотный юноша прогнулся под тяжестью корзины. Однако от одной мысли, как обрадуется Сонхва, открывалось второе дыхание.       Он кинул ключи одному из мужчин. — Скиньте ниже по реке, — произнес он холодно, будто это не его губы только что украшала сладкая улыбка. Красные кончики ушей выдавали, что сейчас он мыслями был совершенно не рядом с бездыханным телом и своими подчиненными, а там, наверху, в идеально убранной квартире на шестом этаже. — Так, чтобы нашли дай бог через неделю. И убедитесь, что на мосту все сделано естественно. Чтобы ни единого намека на убийство. Ясно? — мужчины вновь согнулись в поклонах. Перехватив ношу поудобнее и совершенно забыв о людях за спиной, Хонджун вошел в здание и поднялся на нужный этаж.       Сонхва уже был там. Стоял перед открытой дверью теплой квартиры, залитой золотистым светом светильников. Он улыбался своей самой чувственной и хрупкой улыбкой, в неверии разглядывая восхитительный букет любимых цветов, а Хонджун в ответ, красный от смущения и счастья, совсем по-идиотски делал вид, будто не влюблен до смерти.