Зажмурься и умри

      Ноль.       Всё началось с нуля. С людей в неоново-розовых костюмах, с сорока пяти миллиардов на экране плазмы под потолком, с «мы знакомы, men?» и холодных знакомых пальцев, дёргающих Намгю за ворот зелёной формы.       — Ты ублюдок!       — Привет, Сохи, давно не виделись.       Намгю улыбается, обнимает ладонью женское запястье и заглядывает прямо в глаза Юн Сохи, пышущей праведным гневом. По её тёмным зрачкам расползается желание расцарапать ему лицо до кровавых лоскутов, и Гю смакует его на языке, как стопку прохладного соджу.       А потом глотает её эмоции вместе с вязкой слюной, будто это поможет ему держать себя в руках.       — Вы знакомы? — Танос двигает указательным пальцем от одной фигуры к другой, прорисовывая между ними невидимую черту.       Намгю кивает, отцепляет от себя руку Юн и, обхватив её крепкими ладонями за плечи, разворачивает в сторону застывшего рядом Таноса. И представляет, как ребёнка в начальной школе:       — Это Юн Сохи, моя любимая сестрёнка.       Сохи в его руках дёргается так, словно через её хребет пропускают удар тока, и сбрасывает с себя его ладони в считанные секунды. Делает шаг в сторону, восстанавливает между ними расстояние.       Убегает.       Малодушно и совершенно глупо.       Будто не сама только что прижимала ледяные пальцы к его горячей шее, стискивая ворот кофты у кадыка. Не специально, конечно.       — Ты просто конченная сволочь, Намгю.       — У неё очень скверный характер, знаешь, — усмехается Гю, заглядывая Субонгу в глаза.       А Субонг на него не смотрит.       Он смотрит на Юн Сохи, елозит зрачками по её симпатичному лицу и облизывает рот. Едва высовывает язык, мажет кончиком по нижней губе и широко улыбается, словно смакует во рту появившийся интерес.       — О, на это же совсем нет причин, да? — шипит Сохи, вгрызаясь в его лицо взглядом. Намгю улыбается. Несколько нервно, несколько виновато, несколько ненатурально, лишь бы она от него отъебалась.       Потому что видеть её сейчас было настолько же невыносимо, как дорожку кокаина в завязке.       — Я же извинялся, Сохи.       — Да, твои извинения мне очень помогли, спасибо.       — Senorita, а не хотели ли бы вы?.. — встревает Танос.       — Не хотела.       Юн уходит, скрывается в толпе. Намгю смотрит на её спину и запоминает: 340. Её номер — 340.       340.       Он ищет её глазами, пока доносящийся из динамиков детский голос заполняет всё пространство.       «Тише едешь, дальше будешь».       Вслушивается в номера выбывших участников.       216, 355, 237, 165.       340 нет.       «Тише едешь, дальше будешь».       Намгю не находит её во время игры, а после нервно кусает испачканные в песке пальцы, губы, щёки, чувствует, как бьющееся от адреналина и волнение сердце продавливает рёбра. Ищет её глазами, цепляется за тройку в начале, за ноль в конце, за невысокий рост и выкрашенную в русый макушку.       Ну же, девочка, объявись.       Покажись мне.       Дай убедиться, что ты не сдохла в первом же раунде. А если это так, то я...       — Танос обдолбанный? — интересуется Сохи ровным голосом, словно только что пришла с лёгкой утренней пробежки, а не выбралась живой из смертельной игры.       Намгю громко вздыхает. Грудь затапливает облегчение.       — Тебя правда сейчас это интересует?       Нет, конечно.       Намгю это знает.       И видит по её дрожащим ладоням, которые она тут же прячет в карманы пыльной зелёной кофты.       Она пришла к нему не для того, чтобы справиться о состоянии Субонга, которого знает по его рассказам, паре случайных встреч в «Пентагоне» и интернет-порталам.       Сохи пришла к нему, потому что тоже его искала.       И тоже боялась, что он остался лежать там, на песке под закрытым небом.       Гю вынимает её ладонь из кармана и гладит холодные влажные пальцы своими.       — Давай ты не будешь меня трогать.       — Давай ты не будешь выёбываться, Сохи.       Грубо. Намгю знает, что она не любит, когда он с ней так разговаривает, но иначе не может — ему сейчас не до её игр в недотрогу и выставленных личных границ, которые он, как прилежный брат, обязан соблюдать со всем уважением.       Сохи молчит, не вынимает руку, не пытается сбежать от его прикосновения, но всё ещё не трогает в ответ — обида растекается по её телу новой удушливой волной, и становится так тошно и плохо, что хочется забиться под кровать и рыдать.       Намгю закусывает губу.       Он знает, о чём она думает.       И поэтому не сопротивляется, когда она уходит к своей койке. Только смотрит на неё неотрывно, словно она — центр его блядской вселенной.       Он всегда на неё так смотрел. Лет с шестнадцати точно.       Да, где-то в это время он понял, что пиздец подкрался к нему незаметно.       И пока все дрочили на девочек с обложек эротических журналов, актрис, моделей, айдолов и хорошеньких одноклассниц, Намгю дрочил на свою двоюродную сестру.       — Почему она здесь? — спрашивает Танос, привалившись спиной к холодным прутьям каркаса.       Намгю переводит на него взгляд, видит масляный блеск в его расширенных зрачках и хмыкает: угашенный. Сохи была права: Субонг обдолбался чем-то. И как он только ухитрился пронести сюда запрещёнку?       И почему он сам об этом не додумался?..       Гю садится рядом с Чхве, прижимается плечом к металлической ножке кровати.       — На ней мои долги перед кредиторами.       — Ну ты и мразь.       Намгю не спорит. Он та ещё мразь.       Когда дело доходит до голосования и под потолком появляется свинья-копилка, в которую падают пачки денег, Гю смотрит на неё как завороженный.       Это шанс расплатиться со всеми долгами и зажить нормальную сытую жизнь, ни в чём себе не отказывая. Об этом же он мечтал?       Об этом же мечтали они оба, выкуривая одну сигарету на двоих на балконе его небольшой сеульской квартирки.       Но...       Стоит ли рисковать? Собой, ею. Стоит ли проходить через это дерьмо, где шансы выжить пятьдесят на пятьдесят?..       Намгю хватается за голову, вдавливает основания ладоней в череп, елозя взглядом по горящему на экране крестику.       Игрок 456 проголосовал против продолжения игры.       385 — за.       370 — против.       340...       — Почему ты проголосовала «за»? — Намгю шипит Сохи прямо в ухо, пуская ей мурашек за шиворот, и стискивает женские плечи своими ладонями. Сильно, так, чтобы она наверняка не смогла вырваться и скрыться в гудящей, ссорящейся толпе.       — А разве у меня есть другой вариант?       Гю сжимает челюсть.       Да, у тебя был другой вариант. Надо было всего-то ткнуть своими наманикюренными пальчиками по крестику или хотя бы посоветоваться со мной. Я бы тоже хлопнул по красной кнопке, и мы бы счастливые снова вернулись в реальность, где дилеры, кредиторы и коллекторы звонят нам чаще, чем наши родители.       Но мы же, блять, гордые.       Мы же всегда поступаем по-своему.       — А меня ты спросить не хотела?       Сохи не оборачивается, чувствует его дыхание на виске, и, кажется, только сейчас осознаёт импульсивность собственного поступка. Она трёт пальцами переносицу и тяжело дышит, пока 456 всё ещё никак не может заткнуть свою пасть и мешает им разговаривать.       — А что ты ещё предлагаешь, Намгю? У нас на двоих — полмиллиарда с растущими процентами, и расплатиться мы сможем только своими органами.       Гю вздыхает, задирает голову к потолку, под которым совсем недавно висела огромная копилка, и понимает, что выхода-то у них действительно нет.       — Тогда ещё одна игра.       — Ещё одна, — соглашается Сохи и отстраняется, лишая брата своего тепла. Намгю тут же становится холодно. Это мерзковатое чувство ползёт по венам и добирается до самого сердца.