Зажмурься и умри

      Раз-два.       Раз-два.       Раз-два.       Сохи внимательно следит за ещё одной командой, вышедшей на поле, и нервно прикусывает нижнюю губу, когда игрок 007 терпит неудачу в бисагчиги. Рядом с ним только женщины: одна из них его пожилая мать, другая — сумасшедшая, и со стороны их новообразованная группа не походит на тех, кто может с лёгкостью пройти это испытание.       Но Юн всё равно за них болеет — это простое человеческое чувство заставляет повторять под нос монотонное «давайте-давайте-давайте», выжигая из головы все посторонние мысли. Чёткое понимание, что все люди здесь — угроза их с Намгю жизням, тоже превращается в пепел под воздействием сгустившегося в помещении единения.       Сейчас они не против друг друга, сейчас они все вместе против игры.       Временно, конечно.       Потому что если условия завтрашней игры сойдутся на жестоком «либо ты, либо тебя», никто не будет так же воодушевлённо болеть за других людей.       И Сохи не исключение. Для неё приоритет — это своя жизнь и жизнь брата, остальное было второстепенным.       Юн, опираясь ладонью на плечо Гю, приподнимается, чтобы лучше видеть происходящее, а потом встаёт вместе с ним, когда команда доходит до последнего раунда и секунды на таймере стремительно утекают.       — Прошу, отвернитесь! Вы все! — игрок 120 машет ладонями, нервно и быстро. В её глазах — искренняя просьба, и Сохи поворачивается спиной, а потом вытягивает руку, чтобы впиться пальцами в шею Намгю и потянуть его в свою сторону.       Большой палец случайно скользит по выпирающему кадыку.       Она могла тронуть его за плечо, но почему-то рука сама потянулась к горячей шее.       Наверное, неосознанное желание придушить этого козла взыграло в ней и пронеслось по телу стремительным импульсом раньше, чем мозг успел его обработать.       Да, только оно.       Никакого тактильного голода и выворачивающей наизнанку потребности постоянно ощущать его тепло под своими пальцами.       — А с хрена ли я должен повора?..       — Повернись! — перебивает брата Юн. — Тебе сложно что ли?       Намгю не сложно, конечно, и даже не принципиально, просто по-тупому не хочется.       Как и Таносу, который тоже остаётся стоять на месте лицом к команде на поле, пока Юн не дёргает и его за рукав кофты.       — Чего? — рассеянно спрашивает Чхве, а потом под напором просящего взгляда Сохи всё же отворачивается.       Намгю морщит нос: его она такими глазами не просила.       Но тут же улыбается, поджав губы: не просила, зато потрогала. Жаль, что не очень долго. Жаль, что только шею.       Глухие удары отбиваемого воланчика заполняют всё пространство, заставляют Сохи обратиться вслух, считать каждый удар, беззвучно шевеля губами.       Два.       Четыре.       Пять.       Когда команда пересекает финишную черту на последних секундах, напряжение лопается, взрывается внутри Юн волной облегчения, и внешне — искренним криком радости, толкающим её схватиться руками за стоящих рядом Минсу и Намгю.       За следующие команды люди продолжают болеть так же слаженно и искренне, подбадривая, вскидывая сжатые кулаки и разочарованно вздыхая, когда кто-то терпит неудачу в раундах — ударивший в голову азарт на короткие мгновения заставляет забыть, что происходящее здесь — не весёлые детские соревнования.       Автоматная очередь и глухой стук закрывающихся гробов напоминают о мрачной действительности.       А потом всё начинается по новой: следующая команда, следующая волна азарта, булькающая у глотки мотивационными возгласами, в завершении — победоносные крики или звуки выстрелов.       Сохи смотрит на таймер и сглатывает вязкую слюну. Она прокатывается по сухому горлу как по наждачке.       Пять минут.       С учётом времени, занимаемого прохождением расстояния от раунда к раунду, на каждую игру остаётся не больше сорока секунд.       Для всего этого пять минут — катастрофически мало.       Но если они постараются... Если не будут медлить и подолгу задерживаться на раундах, то, возможно, им удастся прийти к финишу с запасом времени.       Да, если у той команды с пожилой женщиной и сумасшедшей всё получилось, то чем они хуже?..       В голове шумит кровь, пульс от волнения бьётся в висках, но Сохи поворачивает голову, чтобы поинтересоваться у Таноса с Намгю, не хотят ли они поменяться с кем-то играми, пока не поздно.       — Вы точно решили, что?..       И осекается.       — Чам-чам-чам! — кричит Гю и направляет вытянутую ладонь влево, а потом, довольно, сладко растягивая слова, тянет: — А-а-а, ты проиграл!       — Я отыграюсь! Давай, bro, ещё раз! Давай-давай, I'm ready!       — Чам-чам-чам! — ладонь снова уходит влево, голова Таноса — туда же.       Сердце Сохи — куда-то в пятки.       Вместе с надеждой на лучшее.       Она прикрывает лицо руками, несильно жмёт пальцами на глаза.       Пока Гю ставит щелбан проигравшему Чхве, Юн мысленно расстреливает их из автомата охраны, расположившейся по периметру игровой арены.       Потому что только так перед тем, как умереть, она почувствует хоть какое-то облегчение.       — Ты же их вроде дольше знаешь, да? — мягко интересуется подошедшая к Юн Сэми, трогая за плечо одними лишь кончиками пальцев.       Сохи проводит руками по лицу и рассеянно кивает головой. Двигает ею как болванчик, наблюдая за тем, как Танос располагает пальцы на влажном лбу Намгю и оттягивает средний.       — Думаешь, мы с ними пройдём?       Юн поворачивает голову. Заглядывает в глаза новой знакомой и медленно моргает, словно тоже под дозой и мир перед ней расплывается, превращается в размытые акварельные пятна, где из звуков — только шум собственной крови в ушах.       — Пройдём.       Нет, нам всем пизда.       — Они не выглядят надёжно, но, поверь, на них можно положиться.       Положиться только в выборе между экстази и ЛСД.       — Мы пройдём, не волнуйся, — ещё увереннее и твёрже добавляют Юн, хотя вся её внешняя собранность абсолютно напускная и ненатуральная. Она пытается держать лицо не за тем, чтобы выглядеть в чужих глазах лучше, а чтобы не сеять панику.       Сэми кивает.       Юн видит, что она ей не верит. По крайней мере, точно не полностью, но отступает, понимая, видимо, что деваться ей всё равно уже некуда.       Они связаны обстоятельствами, а в ближайший час будут связаны ещё и кандалами.       Сохи отворачивается, складывает руки на груди и прижимает костяшки пальцев ко рту, чтобы периодически прикусывать кожу и болезненными вспышками насильно вытаскивать себя из болота разрастающейся в груди обиды. Она смешивается со страхом и становится такой тяжёлой и давящей, что ей приходится рвано выдыхать из-за боли в грудине.       Юн знает, какой Намгю под наркотиками. Какой он под разными наркотиками.       И боится, что…       — Успокойся, — спину трогает знакомое тепло, и оно ощущается явственнее, когда Намгю кладёт свои большие ладони на её плечи и мягко трёт. Пальцы скользят до локтей и обратно.       Туда-сюда.       Туда-сюда.       Как и её желания расплакаться и придушить его: то появляется, то исчезает.       — Не трясись ты так, — тихий смешок Гю запутывается в её волосах на затылке. — Всё будет хорошо.       Она оборачивается, встречается с ним взглядом и ничего не говорит. Просто смотрит в его расширенные зрачки, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота от знакомого маслянистого блеска его глаз.       — Я же рядом, Сохи. Вместе мы справимся.       Юн коротко кивает.       А потом шумно втягивает носом воздух, не понимая, так действует на неё близость смерти или она просто самая настоящая слабохарактерная дура, снова повёдшаяся на его обещания.       Обещания, зарытые между строк, спрятанные в прикосновениях к её плечам.       Намгю вмазанный, расслабленный, способный отрешиться от мира, но всё ещё осознающий действительность.       — My babe, my bro прав: вместе мы справимся! — вставляет Танос, временно вернувшийся из красочного мира своих наркотических фантазий.       Когда они выходят на радужную дорожку и переплетают руки, Юн думает о том, как бы не поскользнуться на размазанной по цветным полосам крови. Намгю с Таносом говорят что-то околовоодушевляющее, но их голоса проносятся мимо — всё её внимание утекает к времени на плазме.       Юн отсчитывает секунды.       Сорок семь они тратят на ттакджи, включая момент, где ей приходится одновременно подбадривать Минсу и затыкать Намгю с его неуместной вспышкой нервного раздражения из-за утекающего времени.       Двадцать — на бисагчиги.       На кангинори...       — Вы проиграли.       Сохи нервно облизывает губы, сбрасывает камешки. Собирает их, трясёт, подкидывает, хватает, и...       Синий камень вылетает из ладони.       Падает на стол с глухим стуком, заставляя сердце пропустить удар.       Механический женский голос снова говорит о проигрыше, секунды на таймере стремительно утекают.       — Соберись! У нас осталось не так много времени, нам нужно!..       — Рот закрой, а! — перебивает Сэми Намгю. — Тебя вообще никто не спрашивал.       — Тебя тоже.       — Чё ты там сказала?..       Все камешки падают на внешнюю сторону ладони. Один рывок — и они оказываются зажаты в пальцах.       Механический голос из динамиков оповещает о том, что они выиграли, и Юн облегчённо выдыхает.       Но волна настоящего облегчения настигает её только когда они финишируют. Сбивают телами натянутую ленту, смешивая собственные радостные крики с возгласами ликующей толпы.       На таймере — пятнадцать секунд.       На теле Сохи — тёплые сухие ладони Намгю, стискивающие так крепко, будто за выигрышем тоже следует смерть.