Одна смерть для двоих.
29 июня 2025 г., 07:56
Ветер гудел по рваной колючке «Периметра Альфа», завывая в щелях бетонных стен и ржавых башен. Воздух нес привычную горечь – смесь гари, химикатов и тления. Стэнли Снайдер, лейтенант гарнизона, прикурил дефицитную сигарету, золотистые глаза под прищуром сканировали серую, мертвую равнину за ограждением. У его ног, плотно прижавшись к сапогу, лежала Лайка. Немецкая овчарка, ее шерсть тусклая, но взгляд острый, как у хозяина. Автомат Калашникова – неотъемлемое продолжение руки Стэнли – покоился на коленях. Черная помада на его губах казалась вызывающе ярким пятном в этом унылом пейзаже угасания.
— Спокойно, девочка, — хрипло пробормотал он, почуяв напряжение в мышцах собаки. Лайка ответила тихим рычанием, уставившись в туманную даль.
Оттуда, из жутковатой мглы, выплыли силуэты. Не мутанты – машины. Две бронированных «Гелендвагена», некогда символы роскоши, а теперь – передвижные крепости с приваренными листами металла и щелями вместо стекол. Они остановились у главных ворот «Альфы». Шум двигателей заглушил вой ветра.
Из первого «Гелендвагена» вышел он. Ксено Хьюстон Уингфилд. Белоснежные волосы, ниспадавшие до плеч, казались неестественно чистыми в этом грязном мире. Глаза – бездонные черные озера, холодные и оценивающие. На руках – изящные, но функциональные перчатки с острыми стальными когтями на кончиках пальцев. Он улыбался, но улыбка не достигала глаз.
— Лейтенант Снайдер, — голос Ксено был мягким, почти певучим, но резал слух своей фальшивой вежливостью. — Какое… жизнеутверждающее зрелище. Оазис в пустыне хаоса. Мои поздравления.
— Уингфилд, — отозвался Стэнли, не вставая. Дым сигареты струйкой уплывал в серое небо. — Вы далеко от своей «игровой площадки». Чего надо?
Ксено сделал несколько шагов вперед, его когти слегка цокнули по бетону. За ним выстроилась дюжина бойцов в хаки, с диковатыми глазами и самодельным оружием. Его «недокоманда».
— О, Стэнли, всегда к делу. Практично. — Ксено широко раскинул руки. — Я пришел предложить слияние! Мои ресурсы, мои… исследования… в обмен на место под вашим надежным крылом. И доступ к вашим людям. Для блага науки, разумеется. Для выживания вида.
— Наши люди – не подопытные кролики, Уингфилд, — голос Стэнли стал жестче. Он погасил сигарету о подошву сапога. Лайка встала, шерсть на загривке встала дыбом. — Ваши «исследования» принесли больше трупов, чем пользы. Убирайтесь. Пока целы.
Черные глаза Ксено сузились. Искренняя веселость наконец испарилась, сменившись ледяным расчетом.
— Жаль. Очень жаль. Вы отвергаете будущее, лейтенант. Будущее, которое я создаю из обломков прошлого.
Он неспешно поднял руку. Коготь на указательном пальце сверкнул тускло. Это был сигнал.
Выстрел прогремел с вышки «Альфы». Пуля рикошетом отлетела от брони «Гелендвагена» Ксено. И началось.
Ад. Перекрестный огонь. Крики. Вопли боли. Мутанты, привлеченные шумом и запахом крови, завыли на окраинах, но не решались приблизиться к месту бойни. Бойцы Ксено дрались с фанатичной яростью, но защитники «Альфы» знали свою землю, каждую щель, каждую огневую точку. Стэнли, пригнувшись, вел огонь короткими, точными очередями, его лицо было каменной маской. Лайка, повинуясь жестам, рыскала в укрытиях, предупреждая рыком о попытках обхода.
Ксено… Ксено не стрелял. Он двигался как тень, его когти мелькали в клубах дыма и пыли. Стэнли видел, как один из его бойцов, кинувшийся на ученого с ножом, вдруг замер, схватившись за горло, из которого тонкой струйкой била алая кровь – коготь скользнул с убийственной точностью.
Но численный перевес и подготовка защитников сделали свое. Один за другим падали люди Ксено. Его «недокоманда» таяла на глазах. Лишь когда последний его солдат рухнул, сраженный пулей снайпера, Ксено остановился. Он стоял посреди поля боя, усыпанного телами его людей, белый костюм забрызган красным и черным. Его черные глаза встретились с золотисто-карими Стэнли через прицел автомата.
На лице Ксено не было ни ярости, ни отчаяния. Лишь… разочарование? Или холодное любопытство?
— Предсказуемо, — просто произнес он. Голос все так же ровен. — Но информативно.
Он резко развернулся и прыгнул в ближайший «Гелендваген». Двигатель взревел. Машина рванула с места, развернулась на месте, сбив пару уже мертвых тел, и помчалась прочь, в сторону темнеющего на горизонте силуэта мертвого города. «Некрополис».
Стэнли опустил автомат. Губы, подчеркнутые черной помадой, сжались в тонкую белую полоску. Недовольство клокотало внутри него, смешанное с ледяной тревогой. Этот человек… этот ученый… был как раковая опухоль. Оставленный в живых, он метастазирует. «Некрополис» был его естественной средой – лабиринт руин, где он мог скрыться, экспериментировать, готовить новую угрозу.
— Сержант, — крикнул Стэнли подбежавшему солдату, — держать периметр! Никого не впускать, никого не выпускать без моего личного кода! Лайка, ко мне!
Он не стал ждать подтверждения. Схватив автомат и рюкзак с минимальным запасом воды и патронов, он двинулся к потерне, ведущей за стену. Лайка шла рядом, ее тело напряжено, уши насторожены. Мысль была одна: найти. Уничтожить. Пока этот безумный гений не породил нечто худшее, чем мутанты или химические туманы.
***
«Некрополис» встретил их гробовой тишиной, нарушаемой лишь воем ветра в пустых глазницах небоскребов и далеким, жутковатым писком невидимых существ. Воздух здесь был гуще, тяжелее – смесь плесени, разложения и едких химических испарений. Стены зданий покрывали странные, пульсирующие наросты бурого и фиолетового цветов. Иногда в темных переулках мелькали тени – слишком быстрые, слишком многоногие или слишком бесформенные, чтобы быть людьми. Стэнли двигался бесшумно, используя руины как укрытие. Лайка шла впереди, ее нос работал без устали, улавливая след среди десятков других – бензин, дорогая синтетика, и… что-то еще. Металл? Озон? След безумия. Они нашли «Гелендваген» брошенным на заваленной улице. Двери распахнуты, внутри пусто. Но Лайка повела дальше, к полуразрушенному зданию с вывеской «ГеномБиоТех». Здесь запах был сильнее. Внутри царил хаос. Разбитое оборудование, перевернутые столы, разлитые реактивы, испещренные пулями стены – свидетельство недавней, но быстротечной стычки. Следы крови вели вглубь, в подвал. Лайка зарычала глухо, указывая на массивную, взломанную дверь с выцветшей надписью «Лаборатория Уровня 4. Биоопасность». Стэнли снял с предохранителя. Кивнул собаке. Толкнул дверь плечом. Лаборатория была огромной пещерой из бетона и стали. Часть оборудования еще работала, мигая тусклыми индикаторами, наполняя помещение гудением и мерцанием. В центре, под светом аварийной лампы, стоял Ксено. Он снял пиджак, его белая рубашка была расстегнута, а на предплечье… Стэнли замер. По коже Ксено, от запястья почти до локтя, тянулся шрам. Но не обычный. Он был темно-фиолетовым, почти черным, и по его краям шевелились, как живые, тончайшие щупальца, похожие на корни или червей. Ксено вводил в них шприц с мутной зеленой жидкостью. Его лицо искажала гримаса боли и… экстаза. Черные глаза горели нечеловеческим внутренним светом. — Поздно, лейтенант, — прошипел Ксено, не оборачиваясь, словно почувствовал присутствие. Он выдернул шприц. Щупальца на шраме содрогнулись и успокоились. — Реакция уже запущена. Прототип нуждался в… финальной стимуляции. В стрессовых условиях. Ваша атака на «Периметр» послужила идеальным катализатором. Он медленно повернулся. Его черные глаза теперь светились тем же зловещим фиолетовым оттенком, что и шрам. Он снял одну перчатку. Когти на ней были не стальными – они были частью его пальцев, черными, заостренными, явно хитиновыми. Мутация. — Ты… сам себя… — голос Стэнли был хриплым от отвращения и ужаса. — Эксперимент, Стэнли! — Ксено засмеялся, и этот смех звенел безумием. — Пределы человеческого тела – это лишь стартовая площадка! Я иду дальше! Чтобы выжить в этом новом мире, нужно стать им! Сильнее! Адаптивнее! И «Периметр Альфа»… его люди… его ресурсы… идеальный полигон для финальной стадии! Лайка бросилась вперед с оглушительным лаем. Ксено двинулся с нечеловеческой скоростью. Не когтями – он просто махнул рукой. Из шрама на его руке вырвался сгусток липкой, фиолетовой слизи. Она обрушилась на собаку, как сеть, сковав ее движения и издавая шипение при контакте с шерстью. Лайка взвыла от боли и ярости, пытаясь вырваться. — ЛАЙКА! — Стэнли вскинул автомат. Очередь прошила воздух там, где мгновение назад был Ксено. Ученый переместился как призрак, его фигура мелькала в полумраке между мерцающими приборами. — Не торопись, лейтенант! — голос Ксено раздавался то справа, то слева, эхом отражаясь от бетонных стен. — Убийство – такой примитивный способ взаимодействия. Подумай о возможностях! Ты силен. Решителен. Выжил там, где сломались миллионы. Представь, что мы могли бы создать вместе! Новую форму жизни! Нового человека! Стэнли двигался, прижимаясь к укрытиям, его золотистые глаза лихорадочно сканировали тени. Гнев кипел в нем – за погибших у ворот, за страдания Лайки, за этот безумный мир, порожденный такими, как Уингфилд. Но сквозь гнев пробивалось что-то другое. Ужас? Или… странное, извращенное понимание? Этот человек, этот монстр, был воплощением научной дерзости, доведенной до абсолюта. До самоуничтожения. — Ты не создаешь жизнь, Уингфилд! — крикнул Стэнли, делая перебежку к следующей консоли. — Ты несешь смерть! В любом виде! — Смерть – лишь инструмент эволюции, Стэнли! — Ксено материализовался прямо перед ним, с другой стороны консоли. Его светящиеся фиолетовым глаза смотрели прямо в золотисто-карие. Так близко. Стэнли почувствовал странный, сладковато-металлический запах, исходящий от него. — Ты видишь только хаос. Я вижу… потенциал. Порядок, рожденный из анархии. Как ты можешь быть таким слепым? Стэнли выстрелил почти в упор. Пуля пробила плечо Ксено. Ученый отшатнулся с криком, больше похожим на яростный рык зверя. Фиолетовая, почти черная кровь брызнула на разбитый монитор. Но он не упал. Шрам на его руке засветился ярче, щупальца зашевелились с бешеной скоростью. Рана… начала стягиваться. — АААРГХ! Достаточно! — завопил Ксено, его голос потерял человечность, превратившись в скрежет. — Если не можешь присоединиться… станешь сырьем! Он ринулся на Стэнли, когти свистели в воздухе. Стэнли отскочил, автомат снова строчил. Пули впивались в тело Ксено, но он, казалось, не чувствовал боли, движимый чистой яростью и мутацией. Один коготь все же достал – распорол рукав куртки Стэнли и оставил глубокую, жгучую царапину на предплечье. Боль была острой, ядовитой. Стэнли упал за перевернутый стол, перезаряжая магазин. Фигура Ксено, истекающая черно-фиолетовой кровью, но все еще стоящая, казалась демоном из кошмаров. Лайка, наполовину высвободившаяся из слизи, отчаянно скулила и рвалась к нему. И в этот момент грохот потряс лабораторию. Не выстрел. Взрыв. Где-то снаружи, на верхних этажах. Вероятно, рухнула часть конструкции. Потолок лаборатории задрожал. Сверху посыпались куски штукатурки и бетона. Ксено замер, его светящиеся глаза метнулись к потолку, затем к резервуарам с непонятными жидкостями, стоявшим вдоль стены. На его искаженном мутацией и болью лице промелькнул… расчет? Страх? Решение. — Нет… — прошептал он, глядя на резервуары. — Не здесь. Не сейчас. Прототип еще не готов… Он бросил последний взгляд на Стэнли – взгляд, полный безумной ярости, странной тоски и нереализованных амбиций. — Это не конец, лейтенант! — крикнул он, уже отступая к аварийному выходу в глубине лаборатории. — Мы встретимся снова! На руинах старого мира или на фундаменте нового! И тогда… ты увидишь Истину! Он исчез в темном проеме, захлопнув за собой тяжелую дверь. Еще один удар снаружи – и часть потолка рухнула прямо на то место, где он только что стоял, похоронив под обломками клок его белых волос и пятна странной крови. Стэнли лежал, прижавшись к полу, прикрывая голову руками от падающих обломков. Раненая рука горела огнем. Лайка, наконец вырвавшаяся, подбежала к нему, лизала лицо, скуля. Тишина, наступившая после ухода Ксено и обрушения, была оглушительной. Лишь потрескивание огня где-то за дверью, куда ушел ученый, да тяжелое дыхание Стэнли нарушали ее. Он поднялся, опираясь на стол. Физически он выжил. Но чувствовал себя опустошенным. Он не добил чудовище. Чудовище, которое когда-то было человеком. Чудовище, чьи слова о «потенциале» и «новом человеке» глупо, предательски отзывались эхом в его уставшей душе. Он подошел к тому месту, где стоял Ксено. Поднял клочок белых волос, испачканный черно-фиолетовым. Сжал в кулаке. Боль в ране пульсировала в такт его бешено колотящемуся сердцу. — Не конец, — прошептал Стэнли, глядя в темноту аварийного выхода, куда скрылся Уингфилд. Его голос был хриплым, усталым, но в нем зазвучала новая, леденящая решимость. Он посмотрел на Лайку. — По следу, девочка. Мы еще не закончили. Ни он, ни мы. Они вышли из рушащейся лаборатории в еще более мрачные сумерки «Некрополиса». За ними оставалась смерть, безумие и щемящий, невысказанный вопрос: что страшнее в этом мертвом мире – мутанты, яды… или неутолимая жажда знания, превратившая человека в нечто иное? И где та грань, за которой их собственное выживание превратится в такую же мутацию души? Впереди был долгий путь назад, к стенам «Альфы», несущий не облегчение, а тяжелое предчувствие новых встреч и новых выборов на краю пропасти. Выборов, где граница между врагом и чем-то невыразимо иным становилась все призрачнее. Возвращение к «Периметру Альфа» казалось бесконечным. Боль в предплечье, где коготь Ксено оставил глубокую, жгучую царапину, пульсировала с каждым шагом. Не просто боль – странное, глубинное жжение, словно под кожей ползали невидимые угли. Лайка шла рядом, настороженно, временами останавливаясь, чтобы лизнуть его руку – словно чувствовала неладное. Сумерки «Некрополиса» сгущались, превращая руины в угрожающие силуэты. В воздухе висело предчувствие новой беды. — Не дойдем, девочка, — хрипло выдохнул Стэнли, прислонившись к обгоревшему остову автобуса. Пот заливал глаза, смешиваясь с копотью. Рана горела. Он снял рваную куртку, осмотрел повязку из подручных тряпок – пятна темной, почти черной сукровицы проступали наружу. Аптечка в его рюкзаке была пуста после перестрелки у ворот. «Больница. Надо найти медикаменты. Антибиотики. Хотя бы перевязку…» На горизонте маячил знакомый контур – городская больница «Милосердие». Когда-то символ надежды, теперь – еще один мрачный памятник падшему миру. Окна выбиты, фасад почернел от гари и плесени, часть крыши обрушилась. Но Стэнли знал: в таких местах еще могло заваляться что-то полезное в разграбленных аптеках или моргах. Рискованный заход, но выбора не было. Игнорировать рану от мутировавшего Ксено было самоубийством. — Осторожно, Лайка, — шепнул он, снимая с предохранителя автомат. — Тихий шаг. Они вошли через развороченный главный вход. Внутри царил хаос разрушения, усиленный зловонием разложения и химикатов. Пол покрыт битым стеклом, обломками мебели, перевернутыми каталки. На стенах – высохшие бурые разводы и странные, лишайниковые наросты, светящиеся тусклым зеленым в полумраке. Стэнли включил налобный фонарь – узкий луч выхватывал из тьмы аптечные указатели. Аптека находилась в дальнем крыле, за центральным холлом. Дорога туда лежала через длинный коридор с палатами. Двери многих были выломаны, из темноты тянуло холодом и запахом тлена. Лайка шла впереди, ее нос дрожал, улавливая десятки запахов – старую кровь, гниль, плесень, химию… и что-то новое. Звериное. Острое. Она замерла, зарычав глухо, шерсть встала дыбом, указывая мордой на одну из темных палат. — Тихо, — приказал Стэнли, сердце учащенно забилось. Он прижался к стене, автомат наготове. Луч фонаря дрогнул, скользнул внутрь палаты. Сначала показалось, что там просто груда тряпья и разбитого оборудования. Но тряпье зашевелилось. Медленно, неловко, словно что-то огромное и неповоротливое поднималось с пола. Луч фонаря выхватил клочья грязного, свалявшегося меха, покрытого струпьями и сочащимися язвами. Потом – множество глаз. Не пара. Не три. Десятки маленьких, тускло-красных точек, загоревшихся в темноте, как угольки. Они принадлежали не одному существу. Это было… слияние. Груда тел, сплавленных в один ужасающий комок плоти. Стэнли различил когтистые лапы, похожие на медвежьи, но слишком многочисленные, обрубки крыльев, торчащие из спины, словно у гигантской летучей мыши, и длинный, сегментированный хвост, заканчивающийся жалом скорпиона. Из пасти, вернее, из нескольких ртов, слившихся в одну зияющую воронку, капала липкая слюна. Запах – тошнотворная смесь гниения, звериного логова и химической горечи – ударил в нос. Мутант. Не просто зараженное животное. Нечто большее. «Эксперимент? Побочный эффект выбросов? Или… его рук дело?» – пронеслось в голове Стэнли. Мысль о Ксено заставила боль в руке вспыхнуть с новой силой. Существо издало звук. Не рык, не шипение, а низкое, многотоновое урчание, словно скрежет десятков голосовых связок. Оно двинулось вперед, заполняя дверной проем. Тело его волочилось по полу, оставляя слизкий след. Глаза-бусинки неотрывно смотрели на Стэнли и Лайку. — Назад! — скомандовал Стэнли собаке, сам отступая в коридор, ища пространство для маневра. Теснота палаты и коридора была смертельной ловушкой. — Огонь на поражение! Он нажал на спуск. Очередь прошила воздух, несколько пуль впились в месиво меха и плоти мутанта. Раздался визгливый, нечеловеческий вопль боли и ярости. Из ран брызнула густая, темно-зеленая жидкость. Но существо не остановилось. Оно бросилось вперед с неожиданной для своей массы скоростью, опрокидывая сгнившую койку на пути. Лайка, повинуясь инстинкту и ярости, ринулась навстречу, пытаясь вцепиться в ближайшую когтистую лапу. Но мутант был слишком массивен. Один из его многочисленных придатков – не то лапа, не то щупальце – метнулся в сторону собаки, сбив ее с ног и отшвырнув к стене. Лайка взвизгнула, но мгновенно вскочила, оглушенная, но не сломленная. — Лайка! Отойди! — закричал Стэнли, ведя огонь почти в упор. Пули вырывали куски плоти, но монстр, казалось, не чувствовал смертельных ран. Его главная цель был Стэнли. Огромная клешнеобразная лапа (сросшаяся из чего-то?) занеслась для удара. Стэнли прыгнул в сторону, в проем соседней палаты. Удар пришелся в стену, обрушив штукатурку и кирпичи. Стэнли прицелился в скопление глаз. Очередь. Несколько красных точек погасли. Мутант взревел, забился в конвульсиях, ослепленный частично. Он стал метаться, сокрушая все вокруг, его удары стали слепыми, но не менее опасными. Это был шанс. Стэнли увидел конец коридора и стрелку «Аптека». — Лайка! Вперед! К аптеке! Он бросил в разъяренного, ослепленного монстра пустую канистру, отвлекая его грохотом, и рванул вниз по коридору. Лайка, прихрамывая, но послушная, мчалась рядом. За спиной гремели разрушения и безумный рев. Аптека была разгромлена, но не дочиста. Полки опрокинуты, лекарства разбросаны, но в разбитых витринах и за прилавком Стэнли с отчаянной скоростью стал искать хоть что-то: коробки с антибиотиками, бинты, антисептик. Рука горела адски, темные прожилки от раны поползли выше по предплечью. Он нашел упаковку порошкообразного тетрациклина (просроченного, но лучше, чем ничего), пачку стерильных бинтов и флакон с надписью «Этанол». Не идеально, но сойдет. В этот момент из коридора донесся тяжелый топот и яростный лай Лайки. Мутант нашел их. Он заполнил дверной проем аптеки, его израненное тело истекало зеленой жижей, но слепая ярость гнала его вперед. Лайка, верная до конца, бросалась ему под ноги, кусала за доступные конечности, отвлекая, но рискуя быть раздавленной. — Отойди, Лайка! — рявкнул Стэнли. Он схватил флакон этанола. Не думая, сорвал крышку. Автомат висел на ремне. Второй рукой он выхватил зажигалку. Мутант, почуяв его у аптечного прилавка, ринулся, опрокидывая последние стеллажи. Стэнли прыгнул в сторону, одновременно выплеснув содержимое флакона на груду разлитых порошков и бумаги у ног монстра. И чиркнул зажигалкой. ФУУУХ! Голубое пламя вспыхнуло мгновенно, подожженный спирт побежал по химическим следам и бумажному мусору. Огонь охватил нижнюю часть тела мутанта, лизал его покрытое струпьями брюхо. Запах горелого меха и мяса смешался с химической вонью. Существо завизжало нечеловечески, забилось в огненной агонии, потеряв ориентацию окончательно. Его слепые удары били по стенам, по горящим обломкам, но не достигали Стэнли. — Пора валить! — Стэнли схватил рюкзак с добычей. — Лайка, за мной! Они выскочили из аптеки через разбитое заднее окно, пока мутант превращался в пылающий факел, наполняя больницу новым, жутким светом и душераздирающими воплями. Стэнли не оглядывался. Он бежал, прижимая к себе рюкзак с лекарствами, чувствуя, как яд в ране и адреналин в крови спорят за его тело. Лайка бежала рядом, ее дыхание было хриплым. Они выбрались на улицу, в холодные объятия ночного «Некрополиса». За спиной горела больница, освещая руины зловещим заревом. Крик мутанта стих, сменившись треском огня. Стэнли остановился, прислонившись к холодной стене. Он дрожал. От напряжения, от боли, от ужаса. Он посмотрел на Лайку – она смотрела на него преданными глазами, но в них читалась усталость и боль от удара. Он посмотрел на свою руку – темные прожилки под кожей были отчетливо видны даже в темноте. Он достал флакон этанола, с трудом открутил крышку зубами. Глубоко вдохнул. И вылил спирт прямо на жгучую рану от когтя Ксено. Боль была нечеловеческой. Белая, ослепляющая, рвущая нервы. Стэнли вскрикнул, стиснув зубы, едва не уронив флакон. Лайка жалобно заскулила, тыкаясь носом в его ногу. Но он знал – это необходимо. Очистить. Остановить заразу. Если еще не поздно. Когда адская боль немного отступила, сменившись глухим, пульсирующим огнем, Стэнли кое-как перевязал руку свежим бинтом. Он посмотрел в сторону, откуда пришел – туда, где скрылся Ксено. Туда, где лежала его лаборатория, полная кошмаров. — Ты слышал этот крик, Уингфилд? — прошептал он в темноту, его голос был хриплым от боли и ненависти. — Это твой мир. Твое творение. Ты превратил все в ад. Он пнул ногой обломок кирпича. Гнев давал силы. Но под ним клокотал холодный ужас – не только перед монстрами, но и перед тем, что происходило внутри него самого. Что посеял в его крови коготь безумца? — Идем, Лайка, — он тронулся в путь, к далеким огням «Периметра». — Надо добраться до стен. Надо выжить. Чтобы найти его. Чтобы остановить. Чтобы сжечь этот ад дотла. Он шел, шатаясь, опираясь на автомат. Тень от горящей больницы тянулась за ними длинной, искаженной полосой, как предзнаменование. Битва за выживание только начиналась, и следующая схватка могла произойти уже не снаружи, а внутри него самого. Мутант в больнице был лишь уродливым цветком на ядовитом дереве, корни которого уходили к Ксено Уингфилду. И Стэнли Снайдер, лейтенант с золотыми глазами и черной помадой на губах, поклялся срубить это дерево. Даже если ему придется использовать топор, отравленный его собственной кровью. Больница «Милосердие» пылала за спиной, отбрасывая безумные тени на руины «Некрополиса». Каждый шаг Стэнли отдавался огненной болью в предплечье, где бинт, пропитанный этанолом, жёг кожу, но не мог добраться до странного жжения внутри, до тех чёрных прожилок, что ползли вверх по венам. Лайка шла рядом, прихрамывая, её дыхание было хриплым, но взгляд неотрывно следил за хозяином. В её тёмных глазах Стэнли читал не только преданность, но и немой вопрос: «Почему он?» Вопрос, на который не было ответа. Вернее, ответ был, но он лежал в прошлом, в том времени, когда мир ещё был цел, а снег не падал пеплом. Боль пульсировала, сливаясь с грохотом рушащихся конструкций. И вдруг, сквозь адский гул, прорвался другой звук. Чистый, звонкий детский смех. Стэнли замер, опершись на обгоревший столб. Перед глазами поплыли образы, яркие, как вспышки молнии на фоне ночного кошмара.***
Воспоминание. Лето. Задний двор старого дома на окраине города: Солнце палило нещадно. Два мальчишки – лет десяти – возились у ветхого сарая. У одного, Стэна, соломенные волосы были взъерошены, колени в ссадинах. У другого, Ксено, – неестественно белые для его возраста волосы уже тогда ниспадали на лоб, а в глубоких чёрных глазах горел не по-детски сосредоточенный огонь. — Смотри, Стэн! – Ксено, в очках, сдвинутых на кончик носа, аккуратно помещал что-то в стеклянную банку. – Гусеница! Я читал, что если изменить её рацион, добавив определённые пигменты, можно повлиять на окрас бабочки! Представь, бабочку, которой никогда не было! Стэн, облизывая разбитую коленку, смотрел с восхищённым недоверием. — Круто! Но… а если она сдохнет? — Риск – часть эксперимента, – парировал Ксено, его глаза блестели. – Без риска нет прогресса. Хочешь, я покажу, как батарейкой разложить воду? Получим водород! Опасно, но чертовски интересно! Они были неразлучны. Ксено – гениальный, одержимый жаждой знаний, немного странный, но с добрым сердцем. Стэн – его защитник, практичный и верный, всегда готовый ввязаться в драку, если Ксено дразнили из-за его белых волос или странных увлечений. Они делились мечтами: Ксено – о великих открытиях, Стэн – о службе, где он сможет защищать людей, как защищал друга. Воспоминание. Старшая школа. Кабинет химии. Поздний вечер: Стэнли, уже выше и крепче, ждал у двери, нервно поглядывая на часы. Ксено, в защитных очках и перчатках, колдовал над колбами, где что-то шипело и меняло цвет с пугающей скоростью. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно горели. — Ксен, хватит! Лаборантка уже всех предупредила, пора домой! – позвал Стэнли. — Не сейчас, Стэн! – отмахнулся Ксено, не отрываясь. – Я близок! Видишь эту реакцию? Это… это потенциал! Представь вещества, способные ускорять регенерацию, менять свойства тканей… Это будущее! — Будущее? – Стэнли подошёл ближе, почуяв запах, от которого слезились глаза. – Ксен, это пахнет… нехорошо. Ты нарушаешь все правила! Что это вообще? Ксено на мгновение оторвался, посмотрел на друга. В его чёрных глазах была не детская радость, а что-то иное. Голод. Азарт. — Правила, Стэн, созданы для посредственностей. Чтобы сдерживать тех, кто видит дальше. Ты же понимаешь? Мы можем… изменить всё. Сделать лучше. Сильнее. Стэнли почувствовал холодок. Лучше? Сильнее? В глазах Ксено он видел не улучшение мира, а одержимость самой возможностью его сломать и собрать заново. Но это был его друг. Его странный, гениальный друг. Он сглотнул тревогу. — Ладно, гений. Но давай быстрее, а то нас точно выгонят. Воспоминание. Университет. Лаборатория Ксено. За год до Петрификации: Стэнли, уже курсант военного училища, в форме, зашёл в гости. Увиденное заставило его кровь стынуть. Лаборатория напоминала кадры из запрещённого хоррора. Клетки с животными, чьи тела были покрыты странными наростами, экраны с пульсирующими ДНК-цепочками, которые явно не принадлежали ни одному земному виду. И сам Ксено… Он казался измождённым, но глаза горели как угли. На руках – прототипы тех самых когтистых перчаток. Он что-то вводил себе в предплечье шприцем с фиолетовой жидкостью. Его рука под перчаткой выглядела… неестественно. — Ксен… что ты делаешь? – голос Стэнли был чужим, полным ужаса. Ксено вздрогнул, резко обернулся. На лице мелькнуло раздражение, затем – привычная маска дружелюбия, но она уже не скрывала безумия в глубине чёрных глаз. — Стэн! Оптимизирую протокол, – он улыбнулся, но улыбка не добралась до глаз. – Нужно проверить на себе, прежде чем… на добровольцах. — Добровольцах?! – Стэнли шагнул вперёд, указывая на клетку, где корчилось существо, напоминавшее помесь крысы и скорпиона. – Это безумие, Ксено! Ты перешёл все границы! Ты мучаешь живых существ! И себя! Остановись! — Границы? – Ксено рассмеялся, и смех звучал как скрежет стекла. – Границы существуют только в головах трусов, Стэн! Я создаю будущее! Будущее, где болезни, старение, слабость – пережиток! Где человек станет хозяином эволюции! Ты, военный, должен понимать – сила превыше всего! — Сила? – Стэнли сжал кулаки. Он смотрел на друга детства и видел незнакомца. Одержимого монстра в облике учёного. – Это не сила, Ксено. Это… извращение. Ты стал тем, с кем мы боролись в детстве – тем, кто причиняет боль ради любопытства. Ради игры в бога. Молчание повисло густое, тяжёлое. Ксено смотрел на него с холодным презрением. — Ты просто не понимаешь масштаба, Стэнли. Ты всегда был ограничен. Солдат. Винтик в системе. Я же… Я создаю новую систему. Стэнли посмотрел на клетку с мутантом, на шприц в руке Ксено, на его безумные, сияющие фиолетовым отсветом глаза. Сердце разрывалось. Это был Ксено. Мальчик, показывавший ему гусениц и мечтавший о бабочках. Но того мальчика больше не было. Его поглотила лаборатория, жажда безграничного знания и власти над самой жизнью. Мир еще не рухнул, но Ксено уже давно жил в своём апокалипсисе. — Прощай, Ксен, – прошептал Стэнли, голос сорвался. Боль была острее любой раны. Он повернулся и пошёл к выходу. Это был не просто уход из лаборатории. Это был уход от друга. От части себя. — Стэнли! – крикнул ему вслед Ксено, и в его голосе впервые прозвучала не злоба, а… растерянность? Или просто ещё одна манипуляция? – Ты ошибаешься! Вернись! Я могу показать тебе… истину! Стэнли не оглянулся. Он вышел на холодный ночной воздух, и его вырвало от горя и отвращения. В тот вечер он плакал впервые с детства. Плакал по другу, которого потерял, хотя тот был ещё жив. Через неделю Ксено прислал ему щенка немецкой овчарки с запиской: «Она будет защищать тебя. Как ты когда-то защищал меня. Назови её Лайка. Для старых времён». Это был последний контакт. Потом мир окаменел. Потом рухнул окончательно. И когда Стэнли, пробившись сквозь хаос, услышал имя Ксено Хьюстона Уингфилда – уже не учёного, а командующего «недокомандой», творящего чудовищные эксперименты в руинах, – он понял: его худшие опасения сбылись. Друг умер. Остался только Уингфилд. И его нужно было остановить.***
— Арррх… — Стэнли схватился за голову, сползая по стене на землю. Воспоминания обрушились лавиной, смешавшись с адской болью в руке и запахом гари. Лайка тут же прижалась к нему, заскулив, тычась мордой в его здоровое плечо. Она помнила. Помнила того человека, который подарил её. И не понимала, почему он стал таким. Почему он причиняет боль тому, кого когда-то просил защищать. — Он… он совсем спятил, девочка, — прохрипел Стэнли, обнимая собаку дрожащей рукой. Глаза его, золотисто-карие, были полы яростью, но в глубине – немой, детской боли. — Совсем. Я пытался… я думал, он одумается. Но он ушёл слишком далеко. В ту тьму, откуда нет возврата. Он посмотрел на свою заражённую руку. Темные прожилки пульсировали. Это был не просто яд. Это был символ. Символ того, что связь с Ксено, даже теперь, в ненависти, не разорвана. Яд друга был в его крови. И он нес в себе не только угрозу мутации, но и горькое напоминание о потерянной дружбе, о разрушенных мечтах двух мальчишек с заднего двора. Стэнли поднялся, опираясь на автомат. Боль в руке слилась с болью в душе в один сплошной, жгучий шрам. Ярость кристаллизовалась в ледяную, абсолютную решимость. Он больше не сражался просто с опасным сумасшедшим. Он шел добивать тень своего лучшего друга. Чтобы спасти то, что осталось от мира. Чтобы исполнить свой долг солдата. И чтобы, наконец, похоронить того мальчика с белыми волосами и банкой гусениц, которого он любил как лучшего друга. — Пошли, Лайка, — его голос был тихим, но стальным. — Надо дойти до стен. А потом… потом мы найдём его. И закончим то, что началось давным-давно в той проклятой лаборатории. Для старых времён. Он шагнул в сторону едва видных в дыму огней «Периметра Альфа». Каждый шаг отдавался эхом в пустоте, оставленной Ксено в его душе. Они шли по руинам не только города, но и своей общей истории. И Стэнли знал: чтобы выжить завтра, ему предстояло убить вчера. Окончательно и бесповоротно.***
Чувство не отпускало. С момента выхода из горящих руин больницы и до самых внешних вышек «Периметра Альфа» Стэнли ощущал на себе тяжесть тысяч невидимых глаз. Это не была паранойя выжившего. Это было физическое давление на затылок, мурашки по спине, шевелящие шерсть Лайки. Он оглядывался, сканируя руины «Некрополиса» через прицел автомата – лишь тени колыхались в дыму, да редкие, искаженные фигуры мутантов мелькали вдали. Но ощущение было осязаемым. Будто сам воздух стал линзой, через которую за ним наблюдали. С холодным, аналитическим интересом. С знакомой безумной жаждой данных. — Он смотрит, девочка, — прошептал Стэнли, прижимаясь к обломку бетонной плиты в последней полосе руин перед открытой равниной к «Альфе». Его зараженная рука горела адским огнем, черные прожилки стали темнее, почти фиолетовыми, пульсируя в такт сердцебиению. Лайка тихо рычала, уставившись в пустоту позади них, ее шерсть стояла дыбом не от видимой угрозы, а от этого всепроникающего, незримого присутствия. — Смотрит своими проклятыми глазами. Сквозь стены. Сквозь километры. Сквозь... мутацию. Мысль была отвратительна. Что, если те щупальца на шраме Ксено, те светящиеся глаза – не просто атрибуты? Что, если он действительно видит? Через мутировавших животных? Через зараженные спорами растения? Через саму химическую отраву, пропитавшую мир? «Он стал частью этого ада, который создал. И теперь этот ад смотрит на меня его глазами». Стэнли сглотнул ком тошноты и боли. Они рванули через открытое поле. Каждый шаг давался с трудом, ноги ватные, дыхание хриплое. Лайка бежала впереди, но ее прыть была уже не та – удар в больнице и общая измотанность сказывались. Огни «Периметра» манили, обещая относительную безопасность, медиков, шанс сдержать заразу в руке... Шанс собрать отряд и наконец выследить Ксено по-настоящему. Стэнли почти видел лица своих людей на стенах, слышал их крики приветствия... Он поднял голову, чтобы помахать дозорным на ближайшей вышке. И замер. Огни были не лампочками прожекторов. Это были языки пламени. Весь «Периметр Альфа» пылал. Гигантский костер, вонзающийся в пепельное небо. Огромные клубы черного, маслянистого дыма поднимались вверх, сливаясь с вечным смогом. Деревянные укрепления горели как факелы, металлические конструкции плавились и рушились с оглушительным грохотом. Сквозь рев огня и треск пожираемых строений доносились... не крики. Слишком поздно для криков. Доносился отчаянный, последний вой сирены, заглушаемый всепоглощающим гулом пламени. — Нет... — вырвалось у Стэнли хрипло, почти беззвучно. — Нет... Нет! НЕ-ЕТ! Он забыл про боль в руке, про усталость, про Лайку. Он рванул вперед, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Автомат болтался на ремне бесполезным грузом. Разум отказывался верить. «Периметр». Последний оплот. Последний островок порядка в хаосе. Дом. Его люди. Его ответственность. Все... все горело. Он добежал до главных ворот. Они были выломаны, исковерканы не взрывом, а... чем-то огромным и сильным. Металл был покрыт глубокими вмятинами и царапинами, похожими на следы гигантских когтей. За воротами лежали тела – не расстрелянные, а растерзанные, раздавленные. Следы не пуль, а когтей и зубов. Много когтей. Много зубов. Лайка завыла, низко и протяжно, как по мертвым. Она тыкалась носом в обугленные останки знакомого солдата, потом поджала хвост и прижалась к ногам Стэнли, дрожа всем телом. Стэнли не слышал ее. Он шагнул за ворота. Внутри было пекло. Жар бил в лицо, дым ел глаза. Руины казарм, складов, лазарета. Везде огонь. Везде смерть. Ни одного живого крика. Только треск, грохот и этот леденящий душу вой сирены, который вот-вот умолкнет. Он шел, как в кошмаре. Мимо знакомых мест, превращенных в погребальные костры. Мимо тел, которые уже не узнать. Его ноги подкосились. Он упал на колени посреди пылающего ада, прямо перед тем, что осталось от КПП. Горячий пепел оседал на его лицо, смешиваясь со слезами, которые тут же испарялись. Он не чувствовал жара. Чувствовал только ледяную пустоту внутри. Пустоту и всепроникающий, ненавистный взгляд. Тот самый, что преследовал его из «Некрополиса». Он был здесь. Он видел это. Наслаждался. — Уингфилд... — прохрипел Стэнли, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль от зараженной руки слилась с болью утраты в один всепоглощающий вихрь. — Ксен... За что? Они... они были невинны! Это был ДОМ! Ты знал! Ты знал, что я вернусь сюда! Ты ждал! Ты... ты наблюдал! Он закричал. Крик вырвался из самой глубины, хриплый, безумный, полный невыносимой боли и ярости. Он кричал в пылающее небо, в дым, в руины. Кричал на того мальчика с белыми волосами, который когда-то мечтал о бабочках. Кричал на безумца, который превратил их общие мечты в этот ад. Кричал на невидимые тысячи глаз, которые, он знал, видели его падение. Лайка прижалась к нему, скуля, пытаясь заслонить его своим телом от жара и ужаса. Но Стэнли не видел ее. Он видел только огонь. Огонь, пожирающий последние остатки его мира. Огонь, зажженный рукой его лучшего друга. Вдруг вой сирены оборвался. Наступила почти тишина, нарушаемая лишь треском пламени и грохотом рушащихся конструкций. И в этой тишине Стэнли услышал... голос. Не громкий. Не извне. Он звучал у него в голове. Тонкий, знакомый, отдающий металлом и безумием. Голос Ксено. — Дом? Нет, Стэнли. Это была клетка. Тюрьма для слабых, обреченных на вымирание в этом новом мире. Я освободил их. Освободил тебя. Теперь ты видишь Истину? Теперь ты видишь, как хрупки иллюзии порядка? Как слаба плоть? — В голосе звучало не злорадство, а... холодное удовлетворение ученого, чей эксперимент дал ожидаемый результат. — Ты выжил. Ты сильнее них. Как и я. Теперь ты готов. Готов принять то, что я могу дать. Принять Эволюцию. Прийти ко мне. Добровольно. Пока не стало слишком поздно... для тебя и для твоей собаки. Голос стих. Ощущение тысяч глаз исчезло, сменившись гнетущей пустотой. Но его слова висели в воздухе, жужжа, как ядовитые осы. "Пока не стало слишком поздно... для тебя и для твоей собаки". Угроза была прозрачна. Стэнли медленно поднял голову. Его золотисто-карие глаза, отражавшие пляшущее пламя, были пусты. Вся боль, вся ярость, вся тоска по утраченному другу – все это сгорело в огне «Периметра». Остался только холодный пепел решимости. И понимание. Понимание того, что Ксено не просто сумасшедший. Он – сила природы этого нового ада. И бороться с ним методами старого мира – защищать, строить, лечить – бесполезно. Это игра по его правилам. Он посмотрел на Лайку. Преданные глаза собаки, полные страха и боли. Последнее, что у него осталось. Последняя живая связь с тем, что было до. Потом он посмотрел на свою зараженную руку. Фиолетовые прожилки пульсировали, словно второе сердце. Боль была невыносимой, но теперь она казалась... знакомой. Путеводной нитью. — Добровольно? — Стэнли прошептал хрипло. Его губы, подчеркнутые черной помадой, растянулись в улыбке. Улыбке без тени радости. Улыбке могильщика. — Никогда, Ксен. Никогда. Он поднялся с колен. Огненный жар больше не обжигал. Он был частью этого костра. Частью этого конца. — Но я приду, — сказал он уже громче, глядя в сторону «Некрополиса», где, он знал, его ждали тысячи глаз. — Приду не для твоей Эволюции. Приду для Возмездия. Не как лейтенант Стэнли Снайдер. А как последний гвоздь в крышку твоего проклятого гроба. Ты хотел показать мне Истину? Я покажу тебе твою. Через прицел. Или через эту заразу, которую ты мне подарил. Лайка, — он коснулся головы собаки, — пора. В самое сердце тьмы. Туда, откуда не возвращаются. Он повернулся спиной к погребальному костру «Периметра Альфа» и шагнул в кромешную тьму, навстречу тысячам глаз и безумцу, который когда-то был его другом. Огонь позади освещал его путь лишь на несколько шагов, а дальше была только ночь, мутация и обещание окончательного конца. Для одного из них. Или для обоих. Они шли сквозь кошмар. Не просто руины «Некрополиса», а его кишащее, дышащее, враждебное ядро. Воздух густел до желе, пропитанный химической вонью и чем-то еще – псионическим давлением, тысячью невидимых щупалец сознания, цеплявшихся за разум Стэнли. Каждый шаг давался мукой. Фиолетовая зараза от когтя Ксено пожирала его изнутри, превратив руку в горящую, пульсирующую черно-лиловую ветвь, узоры которой ползли уже по шее, к виску. Он почти не видел левым глазом – лишь туман и вспышки чужеродного света. Лайка шла рядом, поджав хвост, ее рычание было непрерывным, низким, направленным не на видимых врагов, а на сам воздух, нависавший угрозой. Она чувствовала него. Повелителя этого ада. Они пришли к Башне Изваяний. Когда-то небоскреб «ГеномБиоТех», теперь – жуткий зиккурат из сплавленного стекла, бетона и органических наростов. Стены дышали, покрытые пульсирующими венами светящейся слизи. Вход охраняли не люди и не звери – это были гуманоиды из плоти и металла, с множеством глаз и клешнями вместо рук, замершие в неестественных позах. Живые статуи. Творения Ксено. Они не атаковали. Они лишь смотрели, пропуская Стэнли и Лайку внутрь. Дорога к хозяину была открыта. Он ждал. Лифты не работали. Они поднимались по бесконечным лестницам, пробираясь сквозь лабиринты лабораторий, где в колбах копошились невообразимые гибриды, где по стенам струились реки светящейся плазмы. Стэнли шатался, опираясь на стены, оставляя на них кроваво-фиолетовые отпечатки. Дыхание его было хриплым, прерывистым. Лайка то и дело останавливалась, лизала его горящую руку, скуля от бессилия. Ее глаза умоляли остановиться, бежать. Но пути назад не было. Только вверх. Навстречу. Они вошли в святилище. Верхний этаж башни. Здесь не было крыши – ее снесло взрывом или чем-то иным. Над головой висело вечно-пепельное небо. Центр зала занимал гигантский, пульсирующий как сердце орган из прозрачной биопленки, опутанный проводами и трубками, по которым струились жидкости всех цветов радуги. И перед ним, спиной к ним, стоял Ксено. Он изменился. Белые волосы теперь отливали металлическим фиолетовым блеском. Его костюм слился с телом, превратившись в нечто вроде хитинового экзоскелета. Когти на руках были не на перчатках – они были частью его, длинными, острыми, мерцающими темной энергией. Шрам на предплечье превратился в разветвленную систему светящихся фиолетовым жилок, покрывавших половину тела и уходящих под экзоскелет. Он был подключен к центральному органу десятками кабелей, вживленных прямо в позвоночник. Он парил в сантиметре от пола. Он обернулся. Его глаза были теперь сплошными, без зрачков и белков, сияющими сферами фиолетового ада. На лице не было ни безумия, ни ненависти. Лишь холодное, абсолютное превосходство. Безразличие бога к букашке. — Стэнли, — голос был множественным, звучал и в ушах, и прямо в мозгу, эхом отражаясь от стен. — Ты пришел. Несмотря на боль. Несмотря на тщетность. Ты доказал свою жизнеспособность. Ты идеальный образец для... интеграции. Лайка бросилась вперед с яростным лаем, но Ксено лишь слегка шевельнул когтем. Невидимая сила швырнула собаку к стене. Она упала с жалобным визгом, но тут же вскочила, зализывая ушиб, но не решаясь снова атаковать. Глаза ее были полы ярости и страха. Стэнли не поднял автомат. Он знал – это бесполезно. Он стоял, едва держась на ногах, его зараженная рука бесконтрольно дергалась. Его золотисто-карие глаза, один почти слепой, смотрели не на бога-мутанта, а на тень того мальчика, что когда-то боялся, что гусеница умрет. — Ксен... — его голос был хриплым шепотом, едва слышным над гудением башни. — Остановись. Пожалуйста. Вспомни... вспомни задний двор. Бабочек. Ты хотел сделать их красивыми... не монстрами. На лице Ксено, покрытом хитиновыми прожилками, дрогнуло что-то. На миг в фиолетовых глазах мелькнула искра чего-то человеческого. Растерянности? Боли? Но она погасла мгновенно. — Сентиментальность, — прозвучало в голове Стэнли, голос холодный. — Отходы эволюции. Тот мальчик был слаб. Боялся рисковать. Боялся Истины. Я освободился. И ты освободишься, Стэнли. Станешь частью целого. Частью нового мира. Гораздо более... совершенного. Ксено поднял руку. Коготь нацелился на Стэнли. Из его шрама-источника потянулись тонкие, светящиеся фиолетовые нити, устремляясь к зараженному предплечью Стэнли. Они искали контакт. Завершение процесса. Превращение. В этот момент Стэнли двинулся. Не назад. Не в сторону. Вперед. С рычанием, рожденным отчаянием и последними силами воли, он не уклонялся от нитей, а бросился на Ксено. Его здоровая рука вцепилась в хитиновый вырост на груди бывшего друга. Зараженная рука – в шланги, ведущие к центральному пульсирующему органу. — НЕТ! — Голос Ксено в голове взорвался яростью и впервые – паникой. — Отойди! Ты разрушишь...! — Вместе, Ксен! — прохрипел Стэнли, впиваясь пальцами в холодный хитин, чувствуя, как фиолетовые нити впиваются в его зараженную плоть, сливаясь с ней, ускоряя мутацию. Боль была запредельной, разрывающей сознание. — Как тогда! Помнишь? Риск – часть эксперимента! ТАК ПОЛУЧАЙ СВОЙ РИСК! Он изо всех сил рванул на себя, отрывая Ксено от кабелей, питающих его связь с башней, и таща его к краю платформы, к зияющей пропасти под пепельным небом. Ксено выл – не голосом, а мыслью, – бьющейся в мозгу Стэнли как молот. Его когти впились Стэнли в плечи и спину, рвали плоть, но не могли остановить его отчаянного рывка. Фиолетовая энергия заискрила, башня вздрогнула, гул центрального органа стал срываться на визг. Органические наросты на стенах засветились алым тревожным светом. — Прекрати! Я создал Величие! Я – Будущее! — мысль Ксено была искажена животным ужасом. — Будущее? — Стэнли залит кровью и фиолетовой слизью, с безумной улыбкой глядя в сияющие бездны глаз бывшего друга. Его зараженная рука, слившаяся с нитями Ксено, горела как факел. — Нет будущего, Ксен. Только пепел. И мы... мы будем его последней искрой. Для старых... времен... Они достигли края. Стэнли собрал последние крохи сил. Не для того, чтобы остановиться. Для последнего толчка. Он обхватил Ксено в смертельных объятиях – не дружеских, а могильных. — Прощай... Друг... И шагнул в пустоту. Утащив за собой Ксено. Падение длилось вечность и мгновение. Стэнли видел мелькающие этажи башни, слышал нечеловеческий вопль Ксено, сливавшийся с воем ветра. Он видел испуганную морду Лайки, мелькнувшую далеко наверху у края платформы. Он чувствовал, как мутация сжигает его изнутри, сливаясь с яростью и отчаянием Ксено в один ослепляющий вихрь. Они не долетели до земли. Центральный орган в башне, лишившись связи с Ксено, его создателем и контроллером, взорвался первым. Гигантская волна фиолетовой энергии и биологической плазмы вырвалась наружу. Затем последовала цепная реакция по всем этажам. Лаборатории, хранилища реактивов, генераторы – все превратилось в топливо для погребального костра. Стэнли и Ксено, сплетенные в смертельном объятии, падали сквозь огненный шквал. Огонь слизнул их фигуры еще в воздухе, растворив плоть, металл, хитин и безумные мечты о новом мире в ослепительной вспышке. Не было двух отдельных взрывов. Был один. Огромный. Поглощающий. Башня Изваяний рухнула, как карточный домик, погребенная под собственным величием и огнем, который она же породила. Ударная волна прокатилась по мертвому городу, выбивая последние стекла, валя руины. На мгновение пепельное небо озарилось багровым заревом.***
На краю рухнувшей платформы, среди дождя из искр и обломков, сидела Лайка. Она скулила, дрожа всем телом, прижимаясь к еще теплому месту на бетоне, где секунду назад стоял ее хозяин. Ее умные глаза смотрели в эпицентр огня, в бездну, куда ушел Стэнли, утащив за собой Другого. Она не понимала слов "месть", "искупление" или "финал". Она понимала только, что Его больше нет. Что тот, Кто Пахнет Старой Добротой (Ксено), тоже исчез в огне. Что она осталась одна. Она подняла морду к небу и завыла. Длинно, пронзительно, разрывая грохот разрушений. Это был вой потери. По двум хозяевам. По дому, которого больше нет. По миру, который никогда не станет прежним. Завывание Лайки разнеслось по руинам, смешиваясь с треском угасающего пожара и шипением ядовитых испарений. Оно было последней песней старого мира. Песней верности, брошенной в бездну нового, безумного ада, порожденного дружбой, превратившейся в смертельную ненависть. Огонь пожирал Башню. Пепел, похожий на грязный снег, начал падать с неба. Лайка замолкла. Она еще раз посмотрела туда, где исчез Стэнли. Потом повернулась и медленно побрела прочь от огня, в непроглядную тьму разрушенного города. Одинокая тень на фоне погребального костра двух титанов, уничтоживших друг друга и последний отсвет прошлого. Ее путь был неизвестен. Но она шла. Потому что инстинкт выживания – последнее, что осталось нетронутым в этом мире пепла. И пока она шла, пепел падал и падал, покрывая следы их последней битвы и ее одиночества.
