КОШКА НА РАСКАЛЕННОМ ДЕРЕВЕ

Май 2015 год. Москва Распахнутое настежь окно ничуть не уменьшало обрушившегося на столицу зноя, хотя было только десять часов утра. И все бы ничего, да только во всем здании не было ни одного рабочего кондиционера.  – А в Питере сейчас, между прочим, дождь идет, – простонал Матвеев глядя на прогноз погоды, – боже, окуните меня кто-нибудь в прорубь! – Во-первых, ты не Шатов, чтоб тебя топить, – ответил ему Шагин, обмахиваясь журналом, – а во-вторых, думай о хорошем, Макс, о том, что сейчас май! Самый удивительный месяц и… – Месяц может и удивительный, да только жаркий, зараза, а у меня, впридачу, башка раскалывается! Господи, только бы эти синоптики не наврали про сегодняшний дождь.  В коридоре послышались шаги и исполнение на два голоса «Англо-Русского словаря».  – У кого-то еще хватает сил и наглости, чтобы петь! – Матвеев хлопнул себя журналом по лбу. – Надеюсь они не сюда идут. А то у меня состояние такое, что того и гляди сорвусь.  – Потерпи, скоро таблетка подействует, – ободрил друга Шагин, а если это все-таки сюда идут…   Он не успел договорить; дверь распахнулась и в комнату, как каравеллы на рассвете, вплыли высокий крепко-сложенный мужчина и женщина с роскошной рыжей шевелюрой. – Когда на улице май – это и есть наша лайф! – вывели они хором, даже не заметив, что в комнате кто-то есть. Матвеев стиснул зубы, чтобы не закричать от головной боли.   – Люди, тише! – Шагин бросился к вошедшим. – У моего друга голова раскалывается! – Ой, извините нас пожалуйста, – тут же оборвав пение, воскликнула женщина, – а я и не думала, что-то раньше нас, кто-то уже приехал.  – Таблетку дать? – спросил мужчина.  – Нет-нет, спасибо, – отмахнулся Матвеев, – я уже выпил, – он убрал журнал с лица, дабы рассмотреть новоприбывших.  – Баа, какие люди! – вдруг воскликнул мужчина. – Я так понимаю, шутки про то, что Матвеев и Шагин друг без друга не снимаются – это не шутки? – Ха! Можно подумать мы одни такие, да господа Устюгов и Рогожкина? – парировал Шагин. – Вы тоже, как и мы, три раза вместе снимались, и это не считая спектаклей.  – Ладно-ладно, убедили, – Рогожкина примирительно вскинула руки, – но в данном случае, прошу заметить, мы не знали, что нас позвали на одни пробы, просто встретились нечаянно.  – Знакомая ситуация, – хмыкнул Матвеев, – а по телефону друг с другом вы в момент встречи не общались? – Нет, а что? – Да просто именно так мы с Антоном и столкнулись на пороге… – Главное, этот засранец мне говорит, что он просто из дома вышел прогуляться, – подхватил Шагин, – а я даже понятия не имел, что он в Москве! – У нас попроще вышло, – ответил Устюгов, – я уже почти к двери подошел, как вдруг сзади мне кто-то кричит: «Евгений Васильевич!», я оглядываюсь… – Так ты тоже откликаешься на имя своего персонажа из русской классики? – перебил его Матвеев.  – А я разве не один такой?  – Выходит, что нет, я вот тоже, если меня называют Николаем Всев… Всес…воло… черт! Опять не могу выговорить это дурацкое отчество! – Да Всеволодович вы, Ставрогин! – откликнулся Шагин. – Запомните уже наконец! – Очень надеюсь, что это отчество не встретиться мне «по работе».  Матвеев даже представить себе не мог, как же он ошибается… – Кстати, а цивилизация окончательно покинула это место, или кулеры с водой здесь все же имеются? – спросила Рогожкина.  – Я точно видел один, – ответил Матвеев, – правда, что-то мне подсказывает, что он может быть уже пустым, но сходите, проверьте.  – А где он? – А где-то в конце коридора, если мне память не изменяет.  – Я пожалуй тоже схожу, – сказал Устюгов, – может быть мы найдем еще какой-нибудь источник воды.  Взяв свои пустые бутылки, они отправились «на водопой».                   

***

– Ну что, как голова? – спросил Шагин.  – Кажись чуть-чуть полегчало, но все равно еще ноет, – вздохнул Матвеев, – знаешь, Антош, я прям себя Понтием Пилатом ощущаю.  – Тогда давай завернем тебя во что-нибудь белое с кровавым подбоем.  – Лучше найди мне кого-нибудь, кто скажет мне: «у тебя сейчас болит голова, не волнуйся, сейчас она…», погоди! Что это? Они прислушались из открытого окна донеслось пронзительное мяуканье. Друзья подошли к окну; прямо напротив них, на ближайшем дереве сидела черная кошка и, судя по-всему застряв, отчаянно мяукала.  – Бедная! Она наверное ужасно боится, – встревожился Шагин.  – Кажется она еще и ничья, – Матвеев поискал глазами возможных обеспокоенных хозяев.  – Выходит, ее и спасти некому… – Да почему некому? Раз она дикая, то сама и слезет.  – А если нет? – Ну давай понаблюдаем.   Они принялись ждать, но кошка даже не предприняла никаких попыток к спуску. Наконец Шагин не выдержал.  – Максим, давай поможем ей.  – И как мы это сделаем? – Хмм, – Шагин прикинул расстояние между окном и деревом, – в принципе можно ей протянуть какую-нибудь палку – швабру там или метлу.  – Где ты тут швабру видел? – Ну тогда давай… давай я заберусь на подоконник и попытаюсь рукой до нее дотянуться.  Он снял обувь и встал на подоконник; Матвеев крепко вцепился в друга.  – Кошенька милая, кис-кис-кис, – начал звать Шагин кошку, – иди же сюда, не бойся.  Но все-таки, как Шагин не тянулся, между его рукой и концом ветки оставалось приличное расстояние. А кошка ни на грош не отцепилась от своей опоры.  – Давай я встану, – предложил Матвеев, – я все-таки длиннее тебя.  Они поменялись, но и этого было мало.  – Максим, не нагибайся так! – предупредил Шагин. – А то вдруг ты упадешь. Конечно тут невысоко, да и кусты внизу, но все же… – Так я иначе до нее не дотягиваюсь, – отозвался Матвеев, – слушай, Антош, а давай ты тоже встанешь на подоконник.  – Чтоб мы оба навернулись? И вообще, мы на него вдвоем не поместимся.  – Да поместимся, он не такой уж и маленький. Забирайся давай.   Хотя на подоконник они действительно поместились оба, стоять на нем все равно было ужасно неудобно.  – По-моему стало только хуже, – сказал Шагин, отчаянно пытаясь понять за что тут можно уцепиться, так, чтобы не вырвать это с корнем, – теперь мне не только тебя, но и самому еще держаться надо.  – А ты не вцепляйся в меня так сильно, – отозвался Матвеев, – вот, за руку меня держи и все, – сунул он другу свою левую руку и продолжил наклоняться вперед все сильнее и сильнее. – Кис-кис-кис, моя ты хорошая, иди наконец сюда, скотина этакая! То есть красавица моя!   Кошка приумолкла и кажется даже зашевелилась по направлению к руке Матвеева. А тот, явно окрыленный грядущим успехом предприятия, решил возложить надежды не только на друга, но и на собственный вес и на карниз.  – Максим! – Шагин ощутил какое-то новое явление на своем лице: судя по-всему, это был нервный тик. – Макс, давай все-таки поищем палку. Ты конечно может и худой, но я точно знаю: Лиза тебя голодом не морит!  – А причем тут это? – При том, что ты не настолько тощий, чтоб тебя удержали этот карниз и я! – Ой да ладно, – Матвеев взглянул на карниз, тот преданно смотрел на него незримыми очами, – он точно прочный, иначе бы давно уже… АААААА!!!!!! Карниз вздохнул в последний раз и упокоился с миром. Как и оконная ручка, за которую, в предсмертном отчаянии, ухватилась рука Шагина. Так, в силу гибели этих оконных элементов, легендарный актерский дуэт российского кинематографа, под дружное «АААААА!!!!!!», устремился в незабываемый полет…

***

«Вот же не повезло нарваться на лишнее внимание в самый последний момент! – досадовала Раппопорт, пробираясь мимо кустов и деревьев у стены дома. – И это в Москве, даже не в моем родном Питере». Она оглянулась: слава богу, глазастые поклонники не преследовали. Раппопорт остановилась перевести дух, затем вновь включила музыку в наушниках и двинулась дальше. И тут, сквозь мелодию Ванессы Мэй, до ее слуха долетела перебранка откуда-то сверху. Раппопорт остановилась, прислушалась и огляделась, однако густая листва и солнечные очки не давали всей полноты картины. «Странно, мне кажется или там действительно кто-то стоит на подоконнике? – подумала Раппопорт. – Хотя, какому идиоту нужно вылезать на подоконник в такую жарень?»   Любопытство все же не покинуло ее, и Раппопорт, не выключая музыки, выбралась из тени и, приподняв очки, запрокинула голову. «Да откуда же звук был? – пробормотала она, вводя глазами. – Сзади что ли…». Мелодия в наушниках притихла, зато ей на смену явилось пронзительное «АААААА!!!!!!» сверху. Благо ее ноги сообразили быстрее ее глаз и сделали шаг назад. Однако, хоть это фактически и спасло ее жизнь, нервы Раппопорт все же не избежали травмы. Потому что очень трудно остаться в нормальном состоянии, когда перед твоим носом, похлеще фанер над Парижем и пулей над землей, проносятся орущие тела. Раппопорт на мгновение застыла, как голова Горгоны с известной картины, а затем грохнулась в обморок. 

***

– А ведь не так уж страшно оказалось падать! – Матвеев пошевелил руками, ногами и головой, с радостью отмечая, что даже незначительные ушибы его совсем не тревожат. – Честно, я даже толком испугаться не успел, а ты как, Антош? Тоша? – А? – Шагин почувствовал, что нервный тик кажется распространился и на второй глаз.   – Тоша, ты живой?! – Матвеев бросился ощупывать друга, – Что у тебя болит?! – Тело.  – Все тело разом?!!! – Я говорю, там чье-то тело лежит, – хрипло проговорил Шагин и указал оконной ручкой вперед. Матвеев обернулся: напротив них лежала женщина, абсолютно неподвижно.  – Чего это она? – Матвеев осторожно подполз к ней. – Вроде здесь в тени не так уж жарко.  – Может, потому что прямо перед ней грохнулись два тела? – с сарказмом предположил Шагин. – Макс, если она умрет, нас посадят.  Они переглянулись, затем хором воскликнули: «Тащи воды!» – Нет уж, – остановил друга Матвеев, лучше ты сиди с ней, а я за водой.  – Почему это я? – Если вдруг она очнется и поймет, что это мы сделали ее день, то думаю тебя она будет бить с меньшей вероятностью, чем меня. Ты выглядишь немногим лучше нее.  Он встал и, слегка пошатываясь, побрел в дом. 

***

– Мне показалось, или кто-то кричал? – растерянно спросила Рогожкина после некоторой паузы.  – Мне тоже, что-то послышалось, – ответил Устюгов, – причем по-моему это из комнаты, где Шагин и Матвеев.  – Да ну, и что, в таком случае, они могли учудить? – Ну мало ли, в окно например выпали.  – Они ж взрослые люди. Да и зачем им в окно бросаться? – Ну не знаю, может это просто на других пробах люди орут. – Ладно, пошли тогда обратно к ним.  Но не успели они зайти в комнату, как им навстречу, со стороны лестницы, вылетел Матвеев.  – О, вода! – воскликнул он, увидев Устюгова и Рогожкину. – Народ, ради бога, дайте пожалуйста, а то там… тело. Я потом обязательно верну.  Он вырвал у них из рук бутылки и поспешил вниз, оставив коллег в полном недоумении.    – Он сказал про какое-то тело, – первой пришла в себя Рогожкина, – Неужто кому-то от жары плохо стало, только… почему у него ветки на голове? – Наташ, – Устюгов, казалось, так и не вышел из оцепенения, – а вход здесь только один, или все-таки нет? – Саша, ты чего? – она помахала ладонью у него перед глазами. – Ты как будто приведение увидел. – Да я просто только щас сообразил, я ведь никуда из этого коридора не уходил: воду набирал, со знакомыми общался – все это время я был здесь.  – Ну и что? – Как что? Какого черта, в таком случае, Матвеев вышел из комнаты, не замеченный мной?! Как и Шагин.  Они уставились на пустую комнату, на распахнутое окно и… на стоящие перед окном две пары обуви.  – Может все-таки здесь есть второй выход? – с надеждой проговорила Рогожкина.  – Прямо из комнаты? – Ну не могли же они действительно из окна выпасть!!! Они переглянулись и, не сговариваясь, бросились к окну, но на пол пути развернулись и помчались на улицу. 

***

«И на кой черт, спрашивается, эти твари заколачивают двери?! – скрипел зубами Ратников. – Чем им лишние входы помешали? Можно подумать это какая-та секретная лаборатория. Вот и мотай теперь лишние круги и заходи с задних дворов!». В досаде он не обратил внимание на выбежавшего из дома какого-то мужчину, который нырнул куда-то в сторону кустов.  – Она что так и не очухалась? – вот тут Ратников замер и с любопытством прислушался.  – Ну я не то чтобы активно приводил ее в чувства, – послышался второй голос, – я, между прочим, сам на грани обморока и все из-за тебя...  – Даа?! А ниче, что это ты первый предложил помочь этой скотине?! – А ниче то, что это ты полез на этот долбанный карниз?!  Ратников уже собирался подойти и посмотреть, что же произошло, но тут его едва не сшибли с ног.  – О, Санька, ты что ли? – прогремел знакомый баритон. – Ты что здесь… – Саша, Наташа! – Ратников с изумлением узнал коллег. – Вот так встреча, а то я уже отчаялся нужный вход здесь искать… – Подожди-подожди, – навострился Устюгов, – в этом здании есть еще входы? – Ну есть, только они все заколочены. – Точно заколочены, или через них пройти можно? – Ты что, аферу какую-то задумал? – Да нет, – Устюгов помрачнел, –тут не афера, а скорее какой-то криминал выходит.   – Кстати ты Матвеева не видел? – добавила Рогожкина.  – Какого Матвеева?  – Который Ставрогин. – Да нет, но там кажись, кто-то немного не живой… – он махнул рукой в сторону.  – В смысле не живой?!!! – Рогожкина, как «Конкорд», рванула в ту сторону. Устюгов и Ратников кинулись за ней. 

***

– И это, называется, не живой!!! – от неожиданности Матвеев и Шагин поперхнулись, и вода брызнула у них из-за ртов наравне с диким кашлем. Лежавшая в обмороке особа поморщилась, но зато хоть как-то задвигалась.   – Вобще то она… кхакха… она шевелится… кхакха, – задыхаясь, выговорил Матвеев. – Чего? – Рогожкина подошла ближе и оглядела всю картину: двое кашляющих растрепанных мужчин с ветками в волосах, обломки карниза, оконная ручка, а также лежащая с закрытыми глазами на спине женщина с мокрым от воды лицом.  – Говорю живая она, вон шевелится.   Тем временем женщина открыла глаза, но вставать не спешила.  – Где трупп? – вдруг сказала она обреченно.  – Какой еще трупп? – приблизился к ней Устюгов.  – Я шла, а сверху трупп упал.  – Это не трупп, это мы с Максимом упали, – объяснил Шагин, – извините… – Вы?!?!?! – все присутствующие разом уставились на него с Матвеевым.  – Ну так просто получилось, – не понятно к чему, но Шагин вдруг понял, что император Андроник Первый – историческая личность, с которой он себя ассоциирует в данный момент. – Просто она так жалостливо пищала… – Мы же не знали, что внизу кто-то ходит, и что это карниз настолько слабый, – вставил Матвеев, – ой народ, да ладно вам, – он улыбнулся, – все ж в итоге живы-здоровы. Ребят? – Матвеев уловил по вытянувшимся лицам коллег, что они не очень-то разделяют его оптимизм. – Ну вы чего…   – Да я чуть не померла от инфаркта из-за вас, бен зонов!!!! – рявкнула окончательно пришедшая в себя Раппопорт. – Да чтоб у вас в животе гремело, как пуримская трещотка! – Вы точно живые?! – у Ратникова округлись глаза.  – Чтоб ваши сыновья радовали своим здоровьем армейских врачей!!  – А если бы вы прямо на нее упали?! – волосы Рогожкиной встали дыбом.   – Соломинки вам в глаза и щепки в уши!!! – Да нахрена вы вообще на это окно вылезли?! – рявкнул Устюгов.  – Чтоб ваши враги вывихнули ноги, танцуя на ваших могилах!!!! – Ребят, ребят, – заметив, что Раппопорт вот-вот встанет на ноги, а Рогожкина и Устюгов уже недружелюбно двигаются к нему, Матвеев примирительно поднял руки и начал медленно отступать назад, – да не переживайте вы так… – Не переживать! – теперь уже и Ратников присоединился к «Иеремийскому плачу». – Да ведь вы мало того, что сами чуть не убились, так еще и человека… кстати, зачем вы вообще… – Это из-за кошки, – вставил Шагин.  – Какой еще кошки?    И тут раздалось такое верещание, по сравнению с которым крики назгулов казались детским лепетом. Орали Рогожкина и спрыгнувшая на нее с дерева та самая кошка. Забыв про распри и неслучившиеся инфаркты, все бросились распутывать этот рыже-черный орущий Самайн. – АААААА!!!!!! – Вот тварь, сама таки слезла! – Надо быстро ее дернуть и все! – Таша, не паникуй, зверюга больше твоего боится!  – Да не мотай ты так головой! – А ну дайте я! Держите Наташу.  С этими словами Ратников отпихнул коллег, схватил черный клубок и дернул его на себя. От резкой свободы он упал на землю вместе с кошкой и несколькими рыжими клоками у нее в лапах; Рогожкина и остальные отлетели в противоположную сторону. – Блин, телефон сдох! – донеслось со стороны дороги спустя мгновения затишья. Актеры обернулись и увидели тощего подростка с телефоном и скейтом. – Что вы на нас так смотрите? – спросил Шагин тоном человека, занятого типичной рутиной.  Подросток поставил скейт на землю (явно готовясь удирать от преследователей) и нахально заявил:  – Да вы мне просто какого-то напоминаете, актеров что ли каких-то… – Ой, парень, я тебя умаляю, – махнул рукой Устюгов. – актеры такой фигней точно не страдают.  – Молодой человек, – сказал Матвеев, – я не хочу вас огорчать, но похоже ваш транспорт реквизировали.    Пока происходил диалог, кошка выпуталась из рук Ратникова и независимой походкой прошествовала до скейта подростка. А пока тот ругался на телефон, да на актеров пялился, она и укатила с места происшествий, гордо подняв хвост. Увидев это, подросток заорал и, забыв про странную компанию, бросился возвращать свое имущество. 

***

– Макс, ответь мне на один вопрос, ладно твои родные, у них выбора нет, но я-то! Я-то почему до сих пор с тобой дружу?! – воздел глаза к небу Шагин.  Актеры сидели под сенью дерева и, переодически дергая глазами, восстанавливали нервные системы. – А я откуда знаю?! – мысленно поставив себя на место коллег, Матвеев понял, почему те так злятся. Ведь Раппопорт действительно могла не успеть отойти. А остальные трое испугались за нее и за него с Шагиным. В конце концов ноги ломают и когда по дороге просто идут, не говоря уже о неожиданном падении со второго этажа.  – Может потому ему жалко тебя, – фыркнула Рогожкина, – ты ж без него пропадешь, хотя… в данном случае он тебя не уберег.  – Вот так ему и надо, – сказал Шагин, – знай, Максим, я больше с тобой ни в какие эскапады не полезу.  – А куда ты денешься? – хмыкнул Устюгов. – Настоящая дружба – это когда ты решаешься на самые безнадежные затеи, самые отчаянные авантюры наплевав на все.  Эти, казалось, такие простые мимолетные слова повисли в воздухе. Что-то действительно изменилось между ними. Небо затянулось тенью; запахло предсказанием синоптиков, оказавшимся правдой. Мелкие водные алмазы стали потихоньку осыпаться на измученную двухдневной жарой землю. – Может внутрь пойдем? – предложил Шагин. – Жара, как никак, спала.  – Да ну, – отмахнулась Раппопорт, – не зима же. Да и подышать хочется. Сколько там у нас еще времени? – Минут двадцать есть еще, – ответил Матвеев, – народ, наверное мне стоит извинится перед всеми вами за такие потрясения. Признаться, у меня в тот момент так раскалывалась башка, что я был готов заняться чем угодно, лишь бы отвлечься от нее.  – А сейчас она все еще болит? – спросил Устюгов.  – Сейчас? – Матвеев прислушался к себе, ощупал голову. – Ты знаешь, кажись наконец отпустило.   Благодатный дождь вскоре окончательно излечил раны и смыл всю изморенность. Актеры переглянулись.  – По-моему пришло время помириться после всего этого кавардака и начать сначала – предложила Раппопорт. – Неплохая мысль, – согласилась Рогожкина, – нам ведь еще предстоит на пробах вместе поработать, а после них, кто знает… – Что ж, – заключил Ратников, – полагаю имена называть здесь излишне. В конце-концов все мы мотали срок в русской классике.  – Ой, я вас умоляю, Аркадий Николаевич, – подмигнула ему Рогожкина, – знаем мы это ваше «мотали». Да вы вообще-то меньше всех во всем руслите страдали! – Действительно, Аркаша, – сказал Устюгов, – чего ты тут возмущаешься. Вот я страдал… – Я-то может и не страдал, но я и ничуть этого не стесняюсь, – парировал Ратников. – Однако не я первый с другом поссорился и, между прочим, так не простился с ним, потому что он ничего мне не написал. А насчет твоих страданий, Евгений, – все они из-за твоего же длинного языка.  – Вот именно, Евгений Васильевич, – обернулась к нему Рогожкина, – слишком уж быстро вы пошли на попятную. Кто ж так женщин завоевывает? А я ведь к вам все равно приехала… – Ой, Анна Сергеевна, не рассказываете мне про это ваше «царское великодушие», вы… – Пффф, эти ваши Тургеневские разборки. – презрительно фыркнул Шагин. – Вот у нас дела масштабные. Знаете как я замучился: за пятерками уследить, Шатова ликвидировать… – К главному красавцу подкатить, – добавил Устюгов и все расхохотались.  – Ха! тоже мне страдальцы нашлись. – ухмыльнулся Матвеев. – Вы Петр Степанович, вообще только мозги людям пудрили да жрали за чужой счет; а в конце укатили за границу, предав все и вся. А остальные за чаем со стариками все разглагольствовали. А я-то со своими внутренними бесами сражался… – И в итоге, Николай Всеволодович, вы буквально себе намотали кое-что на шею, – отозвался Шагин.   – Вот смотрю я на вас и таки имею кое-что сказать за ваши страдания. – Раппопорт обвела коллег выразительными очами. – Вы в Киеве во время Гражданки, когда в нем ошивались все кому не лень, жили? При этом у вас двое братьев, муж (хоть и изменщик) и дом, который должен оставаться уютным вопреки всему. И каждый день, каждый час может стать фатальным для всего вашего рода. Все с уважением взглянули на нее.  – Не ну тут без возражений, – признала Рогожкина, – я ведь знаете ли, Елена Васильевна, сама в вашей шкуре побывала. Правда на театральных подмостках, но все же «Чайку» свою я получила.   – Ладно, народ, шабаш, – сказал Матвеев, – пора идти заниматься любимым делом. А мне также разбираться насчет поломанного интерьера. Тоша, не спорь, ручку я тоже возьму на себя, раз это я втянул тебя во всю эту аферу.   В общем и целом довольные жизнью все начали подниматься, потягиваться и разминать затекшие кости, а затем отправились испытывать свою удачу. В оживившемся разговоре прозвучала забавная мысль: мол черная кошка обычно к несчастьям, а нас она все-таки больше сдружила, чем рассорила. И никто из актеров не знал еще, что через семь лет разразится страшная гроза и пробежит между ними уже совсем другая черная кошка: забудут они про дружбу и, ради личной чести, друг друга жалеть не станут. А как одумаются, извинятся и все же простят друг друга – пути назад уже не будет и придется им выбирать между честью и дружбой… Но это будет только через семь лет, а пока стоял чудесный май и в долгожданном дожде пахло жизнью и грядущим счастьем.