lipstick bruises

— Да ну? — Маки видит Ники, вошедшего в танцевальный класс, через зеркало. Через все зеркала, которыми увешено помещение. Спрашивает и буравит взглядом, ожидая оправдания или колкий ответ. Хоть что-нибудь. Ники скидывает с плеча спортивную сумку, даже не смотрит в его сторону, а потом Маки видит, как тот вынимает эирподсы, убирая их в кейс. И ведь даже не заметил, что Ники в наушниках, всё внимание приковано к блондинистой бошке. — Ты что-то сказал? — всё ещё не поворачивается на Маки, что-то усердно печатает в телефоне. И голос его этот, блять. Надменно-равнодушный. — Говорю, что ничего лучше, чем покраситься следом за мной ты не придумал, — понимает, что как ребёнок. Что цепляется, лишь бы уцепиться, лишь бы поддеть Ники. Не знает, как с ним иначе. — И тебе привет, — игнорирует выпад полностью, всё ещё смотрит в свой блядский телефон, всем видом выражая напускное спокойствие. Маки показательно прыскает. — Ты ещё ногой топни, — Ники наконец-то удостаивает его взглядом, всё таким же равнодушным и немного надменным. Всегда надменным. И Маки отвечает тем же. Играют в гляделки, пока дверь зала не открывается, впуская Таки. Улыбчивый и комфортный он заходит и делает вид, что не замечает напряжение между ними. Не кроют друг друга матом, как обычно, уже повезло — не придётся разнимать. — Тебе очень идёт, — Таки улыбается Ники, обнимает при встрече и треплет его волосы. Ники тоже что-то ему говорит с улыбкой, но Маки не слышит. Маки смотрит на руку в волосах Ники и закипает. Он бы, может, тоже так сделал, не будь Ники такой сукой, к которой непонятно, как подступиться. — Смотри аккуратнее, а то оставшиеся отпадут, — не удерживается от колкости. Таки тут же шикает на него и просит не начинать. — Как бы твои не отпали, — Ники не остается в долгу, тут же получая вздох от Таки, который буквально умывает руки, чтобы их вразумить. — Разозлишься настолько, что вырвешь их мне? — встаёт с насиженного места, чтобы морально не ощущалось, что Ники выше. Теперь на одном уровне и смотрит с вызовом в глаза. — Фантазии оставь при себе, я не собираюсь тебя трогать, — корчит рожу, будто ему противно, и не упускает шанса окинуть брезгливым взглядом от волос до кроссовок. — Мы тренироваться начнём? — Боже храни Таки, который уже встал на свою позицию и очень недовольно смиряет их взглядом. Который прервал зарождающуюся перепалку, у которой есть все шансы перерасти в небольшой скандал с взаимными оскорблениями. Они молча расходятся на взаимных взглядах, от которых аж искры летят. Маки не озвучивает уже готовый ответ, что Ники бы следовало вспомнить о том, что он не собирается его трогать, когда лежал под ним и очень охотно зарывался в волосы пальцами, а руками трогал его тело. Не озвучивает, что Таки мог бы его и поддержать, как его парень, чего тот, конечно, не сделает. «Почему вы такие дураки и не можете жить мирно?» — всплывает в голове недавняя реплика Таки, который пытался в очередной раз объяснить, что Ники добрый и хороший, и им нужно просто поговорить нормально, а не ругаться на ровном месте из-за ничего вот уже два месяца. На протяжении всей тренировки Маки в своей голове отвечает на вопрос, почему он не может жить в мире с этим… С вот этим, который сейчас показывает ещё раз связку, на которой не они оба, а именно Маки западает. Не критично и почти незаметно, но Ники же нужно идеально, если это касается танца. Он объясняет Маки, как нужно, показывает, выгибаясь своим длинным телом. И бесит. В первую очередь выражением лица, с которого когда-то всё и началось. А оставшееся можно перечислять до конца дня. Маки не позволяет эмоциям испортить тренировку, слушает молча и внимает поправкам Ники, который тоже собрал в кучу весь потенциал и без комментариев повторяет всё по несколько раз. И Маки не шипит, когда тот подходит к нему, чтобы поставить его руки в нужное положение. Трогает же всё-таки. — Не обжёгся? — всё равно поддевает, легонько, и именно тогда, когда Ники держит его запястья, показывая правильное положение рук. — Было бы обо что, — кидает и даже глаз не поднимает. Отмахивается будто, не хочет сейчас начинать. Маки молча это принимает. Где-то в стороне Таки тихонько этому радуется. А через два дня после всего Ники с одной стороны дико довольный, что был прав, а с другой они как два барана, и даже он это признаёт. Ники сталкивается с Маки, когда тот выходит из раздевалки, на ходу вытирая мокрые волосы. И сначала Ники думает, что показалось. Но нет. Вот она, такого же оттенка, что у него самого, блондинистая глупая бошка ждёт в танцевальном классе. — А я говорил, — даже не скрывает, что заметил. Потому что был прав, что блонд смотрится лучше, чем сильвер оттенок, который изначально был на Маки. И своим примером, когда взяли на слабо, это доказал. — Спешу тебя огорчить, что это желание стилистов. — Иначе и быть не может, — делает вид, что верит. А внутри всё равно приятно, даже если это действительно стилисты, собственная правота греет. — Лицо попроще сделай, — летит со стороны. Маки лишь бы сказать, а Ники бы уже привыкнуть. Уже привыкнуть, что его вот уже два месяца поддевают за сложное выражение лица. Вечно этому Маки всё не так. То лицо, то одежда. Ники бы привыкнуть и быть умнее, перестать уже вестись на детские провокации, прекрасно зная, чем это кончится. Но как привыкнуть, если сам в это с Маки играет? — Не нравится — не смотри, — фыркает, показывая своё участие. Даже соскучился за два дня. И кто бы только знал, как им подружиться. Как жить в мире, когда вместо «Привет» — подъёб, а расходятся обычно на лютых матах, если заносит. Маки думает, что Ники высокомерный недотрога, и честно не знает, как к нему подойти. Изначально не задалось, с первой тренировки, где зацепился ни за что. Ники думает, что Маки заносчивый и глупый; и что только все вокруг в нём нашли? И сколько бы не слушал обратное, даже поверить получается с трудом.

***

Вообще-то Ники не жадный и не брезгливый. И сам любитель потаскать шмотки у друзей. Но… Но какого хуя Маки сейчас заходит в раздевалку в его толстовке? — Почему ты в моей толстовке? — это могло прозвучать более дружелюбно, и когда-нибудь они начнут здороваться, но не в этой жизни. Не знай Ники, что вещь его, ни за что бы не подумал: как назло, у них похожий — почти одинаковый — стиль и любовь к оверсайзу. И ему не то, чтобы жалко. И Маки, вообще-то, идёт. — У Таки в комнате лежала, я надел, — жмёт плечами и подозрительно спокойно реагирует. Поворачивается на Ники и давит смех. Улыбается так, как обычно не для Ники, и очень явно веселится. — Что смешного? — Не лопни от возмущения только, — уже в открытую смеётся, потому что Ники, который пытается на него злобно-враждебно смотреть из-за толстовки — то ещё зрелище. Даже издеваться не хочется. — Держи-держи, а то взорвёшься сейчас. Стягивает толстовку через голову и кидает её Ники, который едва успевает поймать. И очень забавно открывает глаза, потому что под ней у Маки ничего. И это не должно быть таким неловким. И Ники едва ли должен заботить чужой голый торс. Как минимум, в этом ничего такого, как максимум — они трахались. — Я не буду после тебя носить, — куксится и понимает, что полный придурок в эту самую секунду. Но раз начал, надо отыгрывать до конца. Делает такое лицо, будто ему действительно неприятно даже держать вещь после того, как Маки её надел на голое тело. Кидает ему обратно. — Брезгливый? Да ладно, я постираю, — будто читающий Ники, как книгу, Маки не пытается ответить на неуверенный выпад. Маки ему просто не верит. Улыбается только шире, обнажая неровные зубы, но блядски красиво, хотя второе Ники в жизни вслух не признает. — Дарю, — почти шипит и отворачивается, складывая вещи в сумку, чтобы не начать разглядывать в наглую. Ники чувствует то, к чему не был готов в эту секунду, и это плохо. Его напускный недовольный-зазнавшийся-брезгливый образ трещит по швам. — Не помню, чтобы ты был такой чистюля, когда трогал всё моё тело, — и Ники лопатками чувствует весь намёк, который Маки в это вложил. И голос у того всё ещё со смешинкой, не сочится ядом, как это у них обычно. И Ники страшно везёт, потому что Маки уходит в сторону душевых, решая не бить лежачего. Даёт ему страшную фору, потому что с лицом Ники уже не совладал: сам чувствует, как скулы тронул румянец, и вид у него далеко не устрашающий. А толстовка благополучно подарена Маки.

***

— Он красивый, — Таки восхищённо выдыхает. Маки рядом молчит и хмыкает, но больше вредничает, потому что да. Потому что Ники, танцующий рядом с Тэмином, действительно красивый. Они смотрят запись, и если Таки не упускает шанс не тихонько гордиться и восхищаться, то Маки отмалчивается. У Маки, в отличии от его парня, нет подросткового гештальта на Ники, но чёрта с два тут он будет с чем-то спорить. Тоже гордится и рад, что у Ники получилось. И сделал он для этого не мало. Но сказать об этом прямо язык отсохнет. Потом уже в одиночестве и в тихую сам пересматривает запись выступления, не стесняясь разглядывает. Чёртов Ники действительно хорош. И Маки соврёт, если скажет, что Ники не хочется. Себе, под себя, рядом. Маки глупый и рубит с плеча очень часто, но дальше своего носа он видит, и дело не только во внешности. В глубине души он согласен с Таки во многом. Краем уха и очень незаметно он слышит и видит, как Ники над чем-то смеётся, и ему тоже хотелось бы вот так с ним вместе. Как что-то рассказывает Таки или кому-то из своих. Маки бы честно хотел действительно хотя бы подружиться, и что-то ещё, и он знает, что втроём получилось бы. Как минимум получилось же переспать. И пусть Таки в основном наблюдал и лежал рядом, Маки видел, как ему нравится. Как им троим нравится. Хочется повторить и попробовать иначе. И самый парадокс в том, что с Ники у них пока нормально получилось только в горизонтальной поверхности и голыми. Только цепляться друг за друга пальцами до покраснения кожи и взахлёб целоваться. Будто даже в этот момент горячо спорят и кусаются. Ники на видео танцует и демонстративно показывает накаченный живот, задирая майку и делая волну торсом. Маки слишком хорошо помнит, как этот живот ощущается под ладонью, если гладить голое тело под собой. Маки хочет провести по этому животу языком, а потом ниже… Хочет так, что сводит скулы.

***

У Ники иногда кошмары. Периодами, только когда стресс или чрезмерная усталость от тренировок. Намного лучше, чем в подростковом возрасте, но случается. И подсознательно он чувствует, когда нервы на том пределе, что ночью он очнется запыхавшийся и взмокший. Помогает только терапия, либо не спать одному. Под боком и обнявшись, чтобы к себе крепко прижимали. Последнее время с этим помогает Таки, который знает об особенности ещё с их подросткового возраста, а увеличившееся в последнее время общение поспособствовало тому, чтобы Ники после тренировок шёл не к себе в общежитие, а к Эндтим. Благо, недалеко. На часах почти полночь, а Ники устал настолько, что боится свалиться плашмя. Кутерьма из событий не прибавляет спокойствия, и ощущение достигнутых высоты и мечты заставляет выкладываться в двое больше, чем обычно. Почти лежать костьми в зале. Он едва доходит до комнаты Таки, стоя перед ней открывает телефон, видя только сейчас, что его сообщения не прочитаны. Хотя висят уже два часа. Ники хмурится и пытается сообразить, не спит ли Таки, и даже сквозь усталость не замечает, что в коридоре он уже не один. Маки не идёт бесшумно, но Ники слишком не в себе, чтобы заметить его сразу. — Он в Японии, улетел вечером, — не здоровается, когда подходит ближе. Ники смотрит так, будто впервые увидел, и видно, что пытается сфокусироваться и понять, что ему сказали. Маки не нужно приглядываться, чтобы заметить красные от недосыпа глаза и впалые щёки. Вздутые вены на руках от напряжения и бледную кожу, обтягивающую заострившееся скулы. Он знает, что Ники иногда ночует у Таки. Причину не знает, но факт да. — В Японии? — Ники отмер. И вспомнил, что Таки с Кеем и Харуа должны были улететь на съёмки в Токио в четверг… День недели светится на экране и Ники хочется взвыть. Видимо, он даже не представляет, насколько всё написано на лице, когда Маки неожиданно предлагает: — Оставайся у меня, утром уедешь во сколько нужно. — У тебя? — несмотря на состояние, в голосе даже есть эмоции. Ники очень пытается это осознать и представить. — Издеваешься? — первое, что приходит на ум. Маки, который задирает его при любой возможности предлагает спать вместе? Маки не издевается и фыркает негромко. Ну, конечно, и чем он только думал, предложив. Ники перед ним растерянный и напряжённый. Дико уставший и почти спящий на ходу. — Думаешь, ты доедешь сейчас? — с максимально минимальным скепсисом, на который способен. Но не удерживается от вздёрнутой брови и взгляда на плечо Ники, которым тот подпирает стенку, чтобы не лечь прямо на пол. И это что-то настолько интуитивное, что Ники не заметил, когда это произошло. Это всё настолько странно, что слов не находится. Ники понимает, что Маки прав. И также Ники понимает, что это лучше, чем одному или ползком добираться до комнаты кого-то из своих хёнов посреди ночи. Мысль, в каком состоянии есть риск проснуться, заставляет нутро сжаться и кивнуть, выражая согласие. — Дойдёшь сам или донести? — Маки флиртует, чтобы скрыть внутреннюю дрожь. Ники, чтоб его, согласился. Ники, пусть и еле живой от усталости, на флирт фыркает, как обычно делает на глупые выпады Маки. За спиной слышны неторопливые шаги и Маки специально не идёт быстро. И думает секунду о том, что не то, чтобы он реально не смог донести. Это становится всё более странным и неловким, когда они заходят в комнату Маки. У Ники всё ещё немного влажные волосы после раздевалки, поэтому Маки не предлагает душ и молча достаёт из шкафа футболку и шорты, также молча протягивает и принимает благодарный кивок. Чтобы не пялиться ложится первым, оставив достаточно места за спиной. Это дико странно и неловко, когда Ники щёлкает выключателем и кровать прогибается под его весом. Они молчат и это непривычно до удушья. Ни плевков ядом, ни попыток зацепить. — Вы трахаетесь, когда ты у него остаёшься? — вылетает прежде, чем Маки успевает подумать. Ещё секунда тишины точно свела бы его с ума. Ники ожидаемо прыскает и Маки бьётся об заклад, что у него та-самая-глумливая-ухмылка. Ему не нужно видеть, чтобы знать, и это пугает. — А что, ревнуешь? — сон волнами окутывает Ники, но силы ответить взялись из ниоткуда. Приходит ли он к Таки трахаться? Частично. Иногда. Но в основном не за этим. Всплывает момент, когда Ники спросил прямо, почему это происходит. Таки всё ещё в отношениях. И в ответ была лишь его мягкая улыбка и движение плечами. «Потому что это ты» не придало ясности. — Интересуюсь, — Маки напоминает о себе ответом. Будь у Ники больше сил, он бы немного позубоскалил и повыебывался. Но сил нет даже банально думать. Тело расслабилось, кровать мягкая, а Маки рядом ощущается лучше, чем Ники ожидал. Маки очень неожиданно не повёл себя как полный придурок, и позвал к себе. Но мысль на подкорке, что Маки нужно предупредить о возможном кошмаре, от которого Ники вероятно проснётся в холодном поту, не даёт закрыть глаза и провалиться. И надо бы поблагодарить. — У меня кошмары. Ответ бьёт Маки в спину холодной волной. Он оборачивается через плечо, пытаясь разглядеть Ники в темноте. А Ники смотрит прямо ему в глаза и молчит. Реально, блять, молчит. Маки ждёт, когда тот хмыкнет и простебёт, что Маки повёлся. Скажет потом, что да, они с Таки трахаются и поэтому Ники спит там иногда. Но чёртов Ники молчит. — Серьёзно? — необдуманно и порывисто. Это реально не то, что Маки ожидал услышать. Как минимум в контексте, что Ники говорит ему об этом сам. — Серьёзно, — Ники не до шуток и перепалок. Он борется с тем, что глаза закрываются от усталости. Он надеется, что Маки не настолько мудак, чтобы обернуть потом эту честность против Ники. — И я могу… Проснуться из-за этого. Если так произойдёт, не пугайся. Это нихуя не та информация, к которой Маки был бы готов. Он всё ещё лежит обернувшись и смотрит на силуэт рядом. У Ники такие кошмары, что он не может спать один и просыпается из-за них? — Откуда это? — пусть не тактично, но Маки интересно. Маки неожиданно пронзает эмпатия и ему хочется помочь. Кем бы Ники его не считал, Маки никогда всерьёз не был настроен против него. Просто не знал, как подступиться. Прежде чем ответить, Ники вздыхает. И в тишине это громче, чем что-либо. Ощущается почти физически, как он думает, стоит ли говорить дальше. И Маки его понимает. — Нервы и переутомление, — всё-таки отвечает, пусть и коротко. Маки достаточно, он мог бы догадаться и сам. И Ники явно прямо сейчас не упали его жалость и сострадание. — И ты боишься спать один? — спрашивает уже аккуратнее и тише. Проверяет, пустит ли Ники его настолько ближе, учитывая их взаимоотношения. Даже переворачивается, ложась лицом к лежащему на спине Ники. А Ники торгуется с собой. И не понимает, зачем Маки это всё. С чего бы ему стало интересно? Но внутренние ощущения говорят, что было бы правильнее сказать, в ответ на жест к нему. — Дело не в страхе. Не только в нём. Если я не один, меньше вероятность, что они будут. И я могу выспаться, — от откровения не упало небо, а Маки не выдал какую-то эмоцию, похожу на смех. Не то, чтобы Ники ожидал. — Я удивлён, что ты мне рассказал, — в голове информация вертится кругом, у Маки тонна вопросов. И все они про то, как Ники мог бы от этого избавиться. Такая подстава от психики действительно неприятна. — Я тоже, — Ники поворачивает голову и смотрит Маки в глаза. И это будто стоп-кадр из какого-то фильма. У Ники странное состояние, смешанное из смертельной усталости и резкого выброса адреналина. Но ему не плохо и не страшно. — Что сделать, если ты проснёшься от кошмара? — Маки почти прервал его на мысли пожелать спокойной ночи и закончить самый неловкий из вечеров, который мог бы только быть в голове. И Ники опять вздыхает. Он уже смирился, что это может случиться, поскольку он понятия не имеет, какого будет спать рядом с Маки. — Ничего особенного. Я быстро успокаиваюсь. Но ты можешь меня обнять, если. Если захочешь, — эта фраза даётся труднее, чем все откровения до. — Я могу сразу. Это поможет? — Маки заметно оживляется от этой мысли. Он даже не ощущает, как в моменте переобулся. Обычно выводящий на другие эмоции Ники сейчас ощущается иначе. И Маки молчит о том, что ему хотелось бы обнять Ники и без кошмаров. В подтверждение своих слов Маки осторожно кладёт руку Ники на живот и придвигается ближе. Не встречает сопротивления: его не отталкивают и не пытаются отстраниться. Ники дышит чуть глубже и пытается осознать, реально ли это происходит. Лежат так почти минуту, привыкают. Такой простой для обоих жест, как объятие, сейчас заставляет сердце биться чуть чаще, а в животе теплиться волнение. — Это странно, — Ники отзывается первый. Ники снова хочется спать невероятно сильно, усталость поднялась изнутри и окутала тело и мозг. — Это странно, — Маки вторит. Он согласен. Это что-то, чего ему хотелось бы давно, но будто настолько не про них. Почти на гране сна Ники мысленно плюёт и решает, что с эмоциями разберётся завтра. Он переворачивается на бок и прижимается к груди Маки, сам обнимает за спину, а лицом утыкается в ключицу. Всё ещё странно и неловко, но хорошо. Не менее хорошо, когда Маки прижимает крепче, позволяет сплести ноги, а рукой залезает под футболку и умещает горячую ладонь на пояснице, поглаживая кожу. От этого действия у Ники неожиданно что-то внутри натягивается, а пальцы на ногах поджимаются. То ли от интимности, то ли от самой близости Маки. — Тебе некомфортно? — Маки спрашивает и его голос звучит где-то около уха, что вызывает небольшую волну мурашек. Маки прекрасно чувствует, как Ники в его руках напрягся. — Нет, нормально, — голос хриплый и низкий. Ники себя слышит будто издалека. Вдыхает больше воздуха и расслабляется на выдохе, обмякает в руках Маки и чувствует, как проваливается в сон. Не уверен, бормочет «спасибо» вслух или это выдумка. А у Маки ещё какое-то время принятие и привыкание. Маки привычно засыпать вот так с Таки, также запустив руку под футболку, что уже является привычкой. У Маки не переворачивается мир с ног на голову, но он впервые настолько остро ощущает, насколько могло быть приятнее, не зацепи он Ники в самом начале. А утром Ники проснётся и поймёт, что ни разу не проснулся от кошмара за ночь.

***

Таки чувствует, что что-то произошло. Всё в поведении Ники и Маки его настораживает. Как минимум, они молчат друг с другом. Тоже самое как максимум. Атмосфера в зале до того тянущая без их разговоров, что ему самому дико. Таки пытается шутить и разрядить обстановку, и Таки не долбится в глаза, только слепой не увидит, как они смотрят друг на друга через зеркало, а если сталкиваются взглядами, тут же отводят. Нико, который последние полчаса ждал, пока они закончат, твёрдо заявил, что «точно потрахались». — Что у вас случилось? — Таки ловит первый же момент, когда они с Маки вдвоём. Таки сидит у него на коленях лицом к лицу, чтобы точно никуда не делся. Маки предсказуемо мычит «ничего» и не даёт Таки парировать: тут же притягивает, глубоко целуя и фиксируя руку на затылке. И Таки бы настоять, но ох, блять. Маки шепчет, что соскучился и целует глубже, не давая вздохнуть. Маки сжимает его задницу и заставляет задыхаться в своих руках. У Маки сдвиг по фазе. Он правда соскучился, но ещё ёбаный Ники не даёт покоя. Ёбаный Ники ведёт себя, как ни в чем не бывало, словно держит на крючке. От его взгляда в животе спираль, а от молчания кровь кипит. И ситуация позволяет отпустить. Маки целует Таки жадно, со вкусом. Он обожает его губы до трясучки, обожает эти пальцы, сжимающие его плечи, эти бёдра, напрягающиеся от рук под футболкой. Маки жадный и торопливый. Маки сжимает его член поверх ткани, позволяя толкнуться машинально себе в руку, ловя стон губами. «Где смазка?» говорится быстро, урывками между поцелуями. Обоим надо быстро, сейчас. Таки догоняет всё и сразу — его отъезд, перерыв от прошлого секса, чувства. Будто в первый раз каждый, будто они сошлись вчера и хочется немедленно, и непонятно, с чего начать. Маки держит в своих руках и ситуацию, и его самого. Сегодня ведёт он. И Таки хочется только продолжать плавиться, когда его начинают растягивать сразу двумя пальцами. Он глушит стоны в шее Маки, сжимая в руках его плечи и подаваясь назад. Немного больно, но ждать ещё больнее — возбуждение внизу тянет, заставляя тереться членом об живот Маки, чтобы сбавить градус хотя бы немного. Пальцы Маки длинные, смазанные, входят по костяшки, заставляя Таки жалко заскулить и сжаться. Зубы до боли впиваются в губу, но Таки это не помогает быть не громким. Маки потрясающе знает его тело, давя со второй попытки на простату. Чётко и точно, выбивая воздух из лёгких. Таки пытается быть тихим, но проваливается тут же, прижимаясь к Маки и зажимая свой член между их животами. Быстро, мокро, пачкая ткань футболки белыми разводами. — Кончишь вот так? — заигрывающий тон прямо в ухо, дыхание Маки опаляет шею. Таки едва его понимает, он весь, каждой клеточкой тела отчаянно хочет не останавливаться. Пальцы растягивают и размеренно давят на простату, а член трётся об мягкую ткань. Таки не понимает, что толкается то вперед, то назад на пальцы в погоне за оргазмом, а Маки ему в этом потакает: покрывает поцелуями чувствительную шею и двигает пальцами глубже, быстрее, прицельно точно. Он знает, что Таки кончит, тому не надо отвечать. Бёдра Таки дрожат и передавлены стянутыми лишь на середину штанами, футболка липнет к покрытой испариной коже. Маки одной рукой прижимает к себе за талию, а пальцами второй двигает медленнее, вводя с оттяжкой и давя на простату каждый раз. Таки, который изначально заведён до предела, хватает, чтобы перестать сдерживать звонкие, нуждающиеся стоны. Чтобы выгнуться в крепкой хватке из-за простреливающего живот ощущения. Между футболками становится мокро, те неприятно липнут к коже. Таки держится за крепкие плечи и шею, когда кончает уже в самом начале. Маки не даёт ему отстраниться, когда вытаскивает пальцы ещё во время оргазма — те мокрые от смазки, Маки ведёт подушечками между ягодиц, вверх по копчику и пояснице. Дорожки от смазки влажные и охлаждают горячую кожу, Таки разбито, недовольно скулит, ему недостаточно, а у Маки член дёргается от его уже затраханного вида. Маки не позволяет ему слезть с себя ни в этой позе, ни когда переворачивает на живот и после первого оргазма может трахать Таки долго. Сколько и как захочется. А Таки никуда и не собирается уходить. Вопрос о Ники повисает в воздухе без ответа.

***

А Ники анализирует. Ники ждёт подвоха день, два. Ники ждёт, когда они видятся в первый раз после произошедшего и происходит… Ничего. Маки с ним здоровается и за всю тренировку не даёт повода послать себя нахуй, как это происходит обычно. Ники анализирует и его и себя, и ему самому дико неловко. Он ожидает чего угодно, но не полной тишины. Они оба странные. Таки на них смотрит и молчит, но тоже видит. Ники засыпает у него под боком через неделю после ночёвки с Маки и не рассказывает, что произошло. А через полторы недели они с Маки ссорятся. Ники глотает подсознательное «наконец-то». — Я нормально делаю, это ты приебался, — Маки шипит на него в ответ на замечание. Маки словно всю тренировку добивался, давал повод. — Если бы ты делал нормально, мы бы закончили ещё час назад! У тебя руки и ноги отдельно от мозга? — парирует Ники смачно и отводя душу. Он ждёт, что вот сейчас Маки ему вернёт его слабость в любом ключе, и его точно можно будет занести в «список конченных долбаёбов». Но Маки не возвращает ему это ни во время спора на криках и матах, ни в тот момент, когда подходит в два широких шага и хватает за майку, встряхивая. — Что за хуйню ты устраиваешь? Пялишься исподтишка, как последний лох, а сделать боишься, — фраза и близость Маки бьют поддых. Ники молчит и хрипло дышит. Дрожит. Ники резко отталкивает его, встаёт вплотную, глаза горят. — Что ты, блять, хочешь, чтобы я сделал?! Ударить тебя? Тогда ты прекратишь смотреть как затравленный кролик, едва я поворачиваюсь? — срывается и зажигает в Маки что-то, отчего его глаза темнеют. У Маки сжимается челюсть и Ники слышит, как скрипят его зубы. Через секунду Ники слышит, как щёлкает собственная челюсть, а в голове звон от удара в скулу. Коротко и жёстко, без предупреждения. Он по инерции кренится в бок и едва удерживается на ногах. Во рту металлический привкус крови. Ники в шоке распахивает глаза и смотрит на тяжело дышащего Маки. Адреналин бьёт в голову хуже любого кошмара. Боль острая, жгучая, физическая — вытесняет всё из головы. Он смотрит на Маки, который только что реально ударил его. Внутри что-то щёлкает. Острая и животная, бешеная потребность ответить движет им. Ники не слышит крика Таки за спиной: «Вы с ума сошли?!». Ники по инерции срывается с места как пантера. Бьёт тоже мощно, со всем накопившемся внутри. Кулак врезается Маки в скулу, тот принимает удар на щеку и челюсть. Звук глухой и тяжёлый, Маки отлетает спиной к стене, ударяясь затылком. У него из носа хлыщет кровь, заливая губы и подбородок. Воздух в зале гудит от напряжения и звона в ушах. Ники сплывает на пол кровь со слюной. Костяшки и кисть болят. Скула болит. На плече сжимается рука Таки, который подбежал. Ники видит его, но не видит. Тот в шоке смотрит сначала на Ники и кровь на его губах, следом на дышащего у стены Маки: тот вытирает нос рукой, размазывая не перестающую бить ключом кровь из носа. Тот смотрит на Ники тяжело и горячо, но уже не с яростью. — Что вы… Вы в себе вообще? Совсем озверели?! — Таки подаёт голос, повышает тон и Ники впервые видит его таким. Таки подходит к Маки и рассматривает его лицо. Видимо, на наличие повреждений. Таки явно берёт всё под контроль, когда встаёт между ними. — Вы два придурка, думаете о последствиях хотя бы иногда? — смотрит на них по очереди. Готовый начать разнимать, если сейчас их снова занесёт. Но их не занесёт. Кровь и адреналин не бьют в голову, отступают. Ники чувствует опустошение и тупую боль. Маки у стены стоит на ватных ногах и хочет по ней скатиться. У него в алых уродливых пятнах вся белая футболка. В медпункте не спрашивают лишнего — Таки постарался. Таки выглядит смертельно уставшим, когда стоит спиной облокотившись на стену, а руки сложены на груди. Ники досталось меньше — он держит лёд у ноющей кости, боль отдаёт даже в шею. Маки сидит справа от него с таким же льдом и двумя ватками в носу. — Значит так, меня это всё реально заебало, — в голосе Таки тяжесть. И он матерится. Ники бросает на него взгляд, но тут же отводит — до того обжигает. — Сейчас вы двое переодеваетесь и мы идём пить. И вы нормально разговариваете раз и навсегда. Своими скандалами вы ставите под угрозу карьеры, и если вы этого не понимаете, вам это говорю я. Понятно? Маки кивает, уткнувшись взглядом в окровавленный лёд в руке. Ники видит, как у него наливается синяк и отёк нос. Машинально прижимает собственный лёд ближе, переводит взгляд на грудь Таки и видит там пару коричневых пятен от засохшей крови Маки — попало, когда Таки отнимал его от стены. Ники резко становится тошно. Он тоже кивает и снова смотрит на Маки. Их гляделки длятся секунд пять. Без вызова и запала, зеркалят усталость друг друга. Маки первый отворачивается и шипит, прижимая лёд к более ноющему месту под костью. У Ники во рту всё ещё металлический, заземляющий привкус. В воздухе запах антисептика и крови, вязко оседающий на лёгких. Соджу щиплет разбитую изнутри губу, когда Ники пьёт и вторую, и третью стопку. Они в комнате Таки. Ники только что выслушал триаду от Чонвона по телефону: скачок от панического «Вы живы?!» до ледяных нотаций занял меньше минуты. По пути им также досталось от Ыйджу и Кея, те высказали им, будто нашкодившим детям. Хотя, это недалеко от правды. Выглядели они, — только Ники и Маки, — так, наверное, потасканно, что даже жалеть не хочется. Действительно придурки. Маки сидит слева на диване, почти вплотную, Таки напротив на кровати. Разговор откровенно не клеится. Таки выпускает контроль из рук каждую минуту. У него видимые синяки под красными глазами, он немного ссутулится, словно вся тяжесть ситуации на нём. Сначала он метался: судорожно сунул им новые пакеты со льдом, поменял ватки Маки, разлил соджу по стопкам. Движения были рваные и порывистые. Обычно солнечный и мягкий сейчас напоминает сгусток напряжения, полируя это алкоголем. — Успокоились? — его голос режет тишину. Вопрос больше риторический. Маки, кажется, чувствует каждый лицевой нерв, и все они пульсируют от ноющей боли. У Ники голова грузная, а тело ватное. Им точно на сегодня хватит. Таки молча ещё наливает. Троим. Свою выпивает залпом и морщится. Ники также опрокидывает и чувствует, что пошло лучше. Рана внутри не так саднит, а кровь бежит быстрее, разгоняя усталость и боль. Маки сначала вытаскивает ватки из носа и шмыгает, пытается дышать и видно, как морщится от боли. Но выпивает молча. Тишину режет только напряжённое дыхание и гул за окном. Таки опирается на руку и на глазах становится меньше. Дышит глубоко и хрипло. Он дико заебался от бешеной, беспомощной усталости. — Я всё, — ставит перед фактом. Видно, что засыпает на глазах — адреналиновый откат и соджу прибивают к кровати. — Не убейте друг друга, пока я сплю. Пожалуйста. Не ждёт их ответ и заползает под одеяло. Натягивает его по уши, когда отворачивается к ним спиной. Его дыхание становится тише с каждой минутой. Через пять Ники понимает, что тот спит. А это значит, что он один на один… Со всем, что произошло. И с Маки. Тяжёлое молчание давит сильнее боли. Ники сам наливает им ещё, внутренне обещая себе, что «для смелости». Поговорить нужно. Пьют всё ещё молча, залпом. И пока держаться хорошо, несмотря на состояние. Ники замечает, как Маки неловко трогает свой нос и морщится. — Болит? — вырывается неожиданно. Голос тихий и хриплый. Посаженый. — Болит, — коротко. — А у тебя? — переводит взгляд сначала на содранные костяшки Ники, потом на его скулу. На скуле уже явно налился синяк, а часть лица отекла, Ники чувствует. Но и Маки напротив него не лучше: нос отёк ещё сильнее, а скула и щека красные и припухшие. — Тоже, — Ники вертит в длинных пальцах пустую стопку. Маки ковыряет этикетку на соджу. Звук скрежета раздражает. — Жаль, не увидел, как тебя отчитывает Кей — уверен, то ещё зрелище. — Ты бы смеялся, — Маки ухмыляется и вторит. — Если бы мог, с такой то рожей. — С такой рожей не смеялся бы, — Ники улыбается, насколько позволяет боль. Это уже больше похоже на них, чем звенящая тишина, нарушаемая только глубоким дыханием спящего Таки. Маки смотрит на его спину и мысленно извиняется. За то, что такой придурок и не думает ни о чём. Завтра он обязательно извинится и поблагодарит как нужно. Ники сбоку от него поворачивается боком, почти упираясь острым коленом ему в бедро, и подпирает тяжелую голову ладонью, облокотившись на спинку дивана. Маки не долго думает и зеркалит жест. Теперь глаза в глаза. Теперь обоим видно, даже в тусклом свете, последствия. Синяки и отёки, остатки крови. Бледную кожу и общую усталость. Тишина уже не такая мёртвая. Теперь Маки наливает ещё — словно вызов. И вызов принят, когда Ники быстро выпивает, почти не отрывая взгляда от его лица. Вопрос, кого соджу вырубит первым, открыт. — Слушай, — снова начинает Ники. Кажется, он смелее в этой ситуации. — Ты же… Не такой мудак, каким хочешь казаться, — явно намекает на широкий жест Маки полторы недели назад. Маки поджимает и облизывает губу, молчаливо соглашаясь. — Какого чёрта тогда? — Я не знаю, как с тобой ещё, — неожиданно резко. И очень честно. — Ты себя видел? Неприступный. С самого начала ты… — Маки запинается, ищет слово — Ты с таким лицом и стеной. Не прошибёшь. Вот я и цеплялся, не знал, как ещё зацепиться и заставить тебя выдать эмоцию. Ники молча принимает ответ и кивает. Обрабатывает. Понимает, что Маки в чём-то прав. Ники действительно часто в образе, который может создать такое впечатление. Стопки снова наполняются и выпиваются, уже машинально. Алкоголь берёт своё — у Ники боль не такая яркая, а язык быстрее, чем мысли. — Ты тоже не подарок, знаешь… — не соглашается, но и не спорит. — Начал с подъёба, я ответил тем же. Но знаешь, Таки прав. Мы оба придурки, — Маки напротив него кивает. Хоть где-то они сошлись. Во рту сейчас не только металл, его почти не осталось — соджу перекрывает своей алкогольной сладостью. — Придурки, — подтверждает ещё и вслух Маки. Видно, что он смертельно устал от всего. Ники это разделяет. — Но знаешь… Как бы ты не пытался, я всегда знал, что ты меня не ненавидишь, — откровение приправлено соджу. Ники шумно вздыхает, когда говорит. — Откуда? — спрашивает Маки, и в его голосе впервые за вечер не огонь или усталость, а что-то острее. — Я помню, — голос Ники звучит низко, хрипло. — Я помню, как ты меня целовал тогда. Так не целуют тех, кого ненавидят, — взгляд Маки моментально падает на губы Ники после последнего слова, останавливается там. Воздух между ними густеет. Напряжение, длившееся ещё с драки, ядовитое и грязное, тает, уступая новому чувству. Или старому. Когда искрит и горит не из-за драки. Ники машинально облизывает пересохшие под тянущим взглядом губы. Маки молчит секунду. Две. Переводит взгляд обратно глаза в глаза, а у самого зрачки огромные, а радужка блестит. У Ники на секунду тянет в горле. Маки двигается к нему ближе, места и так немного. Он почти вплотную, нагибается так, что ещё движение — и лбы соприкоснутся. Не даёт и шанса отвести взгляд, приковывает к себе. Его пальцы тянутся к лицу Ники, кончики касаются синяка, который из-за алкоголя Ники чувствует больше от знания, что он есть. Маки прикасается осторожно, гладит, смотрит. Позволяет рассмотреть и свои ушибы ближе. Ники не смотрит на его синяк и нос, он смотрит на губы, жар от которых помнит слишком хорошо. — Хочешь убедиться ещё раз? — предлагает шёпотом, но для Ники это громче любого крика. Это вызов. Провокация. И это слишком хорошо работает, потому что Ники мгновенно догоняет то, как это было. Горячо, открыто, без привычных пафоса или едкости. Тогда Ники позволил и наслаждался. И Маки тоже явно помнит, как целовал его взахлёб. Маки видит сейчас эти губы и точно помнит, как целовал их, когда Ники лежал под ним откинув голову и смотрел не надменно, а томно. — Или боишься? — подталкивает, даёт выбор. Но детонатор уже сработал для Ники. Он боится, это правда. Его выдает хриплое, тяжёлое дыхание, жар которого достигает и губ Маки. И они такие же мягкие и горячие, какими Ники их помнит. Он сорвался первым. «Хочу» тонет в общем стоне, потому что первое ощущение от столкновения — боль. У обоих. Она яркая, губы саднят, а шевелить челюстью больно. Маки перехватывает инициативу тут же, с жадностью утопающего. Он дорвался. Он фиксирует затылок Ники и углубляет поцелуй, набрасываясь. Губы распухшие, в кровоподтёках двигаются яростно, не давая и шанса вдохнуть. Он выгрызается в мягкую нижнюю губу Ники, глушит его стон своим ртом. Наваливается всем весом, прижимая лопатки Ники к спинке дивана, второй рукой, правой, которой ударил, лезет под футболку, обнимая за талию крепко, без возможности вырваться. Набирает обороты, не чувствует боль, только новый адреналин, когда мнёт чужие губы своими, языком гладит нёбо и язык Ники, смакуя общий вкус — соджу и металл. Не озвучивает, но кричит действиями, чтобы Ники точно вспомнил, что целовал он его именно так. Ему дают возможность доказать, что под всеми своими пафосом и колкостями Ники с ним именно такой. Такой, который может тяжело дышать и стонать под его губами, отвечать с безрассудной отдачей. И Ники отвечает. Сначала шоком, потом яростно, не уступая. Цепляется рукой за шею Маки сзади, вдавливая в своё тело ещё сильнее, чтобы горячо, чтобы дыхание в груди общее. — Т-тише… — сквозь поцелуй, хрипло и сдавленно. Ники не отталкивает, предупреждает. Противоречит себе, когда тут же набрасывается обратно, кусая Маки за губу в порыве. Не чувствует, что дрожит в его хватке, потому что слишком много. А Маки не слышит. Чёрта с два он сможет тише сейчас, когда дорвался. Он прикусывает губу Ники немного сильнее и чувствует, как тот вздрагивает в руках, как стонет, а хватка пальцев на шее только сильнее. Чувствует то самое — Ники теряет контроль, позволяет и горит. Хныкает и урывает вздох, смиряется с поражением, позволяет буквально трахать свой рот. Маки не даёт шанса упустить — целует также, взапой и взахлёб, без права на передышку. Его губы сползают по линии челюсти, накрывают синяк нежно, насколько это возможно. Поцелуй обжигает, заставляет чувствовать каждый нерв. Ники тихо стонет и позволяет спуститься ниже, позволяет целовать шею и глушит хныки, помня о спящем Таки. Маки останавливается на нежной коже под ухом, нежно прикусывает, стонет сквозь зубы от хватки на затылке, которая оттягивает волосы, но не его самого. — Ты и тогда почти задыхался… — Ники шепчет ему на ухо, напоминая об одержимости. О том, что Маки и в первый раз терял голову от их близости. И едва ли Маки это забыл или не вспоминал слишком часто. Что контролировал только мнимо — самому срывало башню от возбуждения и отдачи. «Почти задыхался». Да, задыхался. Воспоминание свежее, будто вчера. Как немеют губы от потери контроля, когда мир сужается до поцелуев и стонов, как дрожат собственные руки, а под ними — дрожащий и горячий Ники. Так и замирает губами на шее — напор растворяется, отпускает. Рука на затылке Ники перемещается на шею и гладит, а хватка на талии слабеет — только ладонь, поглаживаюшая кожу. — И ты задыхался, — возвращает Ники фразу. Тоже напоминает. И с ним не спорят. Адреналин снова отпускает, оставляя после себя приятную тяжесть. Боль не исчезла, но уже не печёт обидой и злостью — просто есть. Маки заваливается на бок, тянет Ники за талию к себе, позволяя улечься щекой на груди, под подбородком, избегая ушибленный нос. — Убедился? — бормочет ему в волосы, внутренне млея от обнявших его рук и приятной тяжести веса — Ники закинул ему на бёдра даже ногу. — В том, что ты придурок? Да, — даже сонный и зацелованный — колючка. Но Маки только улыбается на это, залезая ладонью под футболку, чтобы кожа к коже. Привычно. Тепло. — Ты тоже придурок, — не остаётся в долгу из принципа. Но ответ не получает. Ники тихо сопит, Таки на кровати тоже. Маки вздыхает и растворяется. Перемирие ощущается весом тела сверху и болью в лице. Но тянущее покалывание в губах всё перевешивает.