Раздел два, сказание второе: золото

В воду медленно погружаются ноги, тело наконец-то чувствует солёную комфортную среду. Торс постепенно обволакивает гладь воды, стирая остатки бывшего дня. Чувствуется прохлада, воспаленная кожа уже не так болит. Низ покрывается чешуей, ноги в которой начинают срастаться, образуя совершенно новую часть тела. Рыбий хвост. Конечность, с которой Чонвон родился. Золотой перелив бежевых оттенков приятно блестит на солнце. Его уши постепенно обретают более острый вид, а на шее более явно прочерчиваются три бирюзовых полоски - жабры. Он сидит на песке в мелководье, смотря в океан. Красивый закат начинает расползаться по горизонту, создавая невиданный ранее цвет персика и спелых яблок. Его веснушки на плечах начинают блестеть, превращаясь в редкую маленькую и золотую чешую, что напоминает жемчуг. Ему определенно хорошо. Морской принц, что сбежал с высочайшего поста, чтобы стать капитаном пиратского корабля. Быть свободней. Он выпутался из бесконечного круга передачи детям от родителей своей тяжелой драгоценной короны. Чонвон не хочет вернуться, хоть и здесь, на суше, ему сложно. Быть капитаном оказалось намного тяжелее, чем можно себе представить. Он, гордо возложив статус на себя, не подумав о последствиях, в какой-то части жалеет. Было бы лучше, если бы он стал хотя-бы квартирмейстером. Сейчас он не думает о сожалеениях. Команда плывет по собственному пути, что указывает им Океан, Богини Темный Вод или Небесные светила. Они находят невероятные морские сокровища, оставляя прошлое позади. Плотный плавник развивается под водой. Это так приятно. Его кожа начинает шелушиться и грубеть, если он долго не заходит в соленую воду. Чаще всего в сезон жары, когда на это никто не будет обращать внимания, он просто льет на себя набранную воду из бочки, затем быстро одевается в сухую одежду, чтобы не было заметно проступающего переливающегося блеска. Один раз, когда Чонвон впервые попал на корабль в качестве матроса, его щеки так сильно обгорели, что образовались волдыри. Ох, это было больно. Скулы словно резали, а кожа рядом с ними наоборот холодила. Этот контраст вызывал температуру и чувство тошноты. Предплечья опускаются на песок, что пыл покрыт мелкими ракушками, немного пощипывая, а голова задирается. Чонвон подставляет шею ветру, приятно задевавшему жабры. Он улыбается. Глаза прикрыты, а влажные пшеничные волосы, что от влаги начали завиваться на концах, отбрасываюся назад, сбрасывая весь вес на заднюю часть головы. Лопатки ложатся на дно, осколки шершавят кожу, массируя. Чонвон открывает начинающие светиться золотые глаза. Зрачки сужаются, напоминая кошку. — Джей! Прямо над блондинистой головой стоял его товарищ. Верный друг и канонир для команды. Уже его глаза и рот широко раскрыты, образуя три больших буквы «о». Он не тушуется даже после того, как его разведку раскрыли. — И долго ты собирался скрывать это? — Чонсон оглядывает его тело с макушки до самого конца длинного плавника. — То есть тебя только это смущает? — с нажимом, даже с некоторым раздражением спрашивает Сирена. — А ты что думал? — он улыбается, закрыв глаза. — Я подсяду? Рядом с Чонвоном, между острыми скалами и округленным хвостом есть место, на которое указывает парень. Вздыхая, Ян отвечает: — Садись. *** — То есть ты, имевший при себе все, — Чонсон загибает пальцы. — Корону, народ, богатство... Решил выбрать пиратство? Чонвон вздыхает. Нет, именно в этом вопросе, впервые за такой большой промежуток, они друг друга не поймут. — Понимаешь, — луна освещала блестящую золотую чешую, создавая новые созвездия. — Ты знаешь, почему в нашем роду все рождаются с золотой чешуёй? — Цвет королевской семьи? — Мои предки съели Морского Бога, — Чонвон закрывает глаза. Джей смотрит в неверии. Его губы сжаты в тонкую нить, а зрачки сужены в песчинку. Он не готов был это слышать. — То есть... Это проклятие? — Только Сирены с золотой чешуёй могут превращаться в человека при определенных обстоятельствах. Не то, чтобы это проклятие, для моих родителей даже благословение, — Ян водит острыми когтями по солёной воде, пуская маленькие волны и ловя острые части сломленных ракушек. — Мне просто противно от того, что пришлось делать для получения всего этого. — Морской Бог? Ты не помнишь его имени? — Он жив. — А? — Этот Бог... Он на то и бог, чтобы быть бессмертным. Русалка, которую несколько веков назад лишили души через плоть, будет мстить, — солнце уже полностью село, оставляя лишь темное небо с ореолом звёзд, как будто слезы, капающие на воду. — Джей, помоги, мне нужно встать. Чонсон встаёт, не веря собственным ушам. Вечер наполнился рассказами о прошлом, которые вроде как должны были греть душу, но наоборот оставляют шрамы. Чонвон сгибает хвост в районе колен, оставляя пространство, куда можно просунуть руку, подхватывая. Левую руку Джей продевает через чужой согнутый локоть, мягко поддевая талию. — Ёшкин кот, ты в этом теле такой тяжёлый! — он шикает, поднимая на руки тело. Чонвон лишь закатывает глаза, улыбаясь. Может быть эта тайна не должна быть раскрыться, но ему определенно стало легче.