Сказка

и еще много лет я буду петь тебе

про нежность и про смерть,

даже если буду немощен и слеп.

Давным-давно в одном из потайных уголков гаремного сада рос куст жасмина. Его цветы были белее слоновой кости, а аромат нежнее благовоний из Алеппо. И был у этого жасмина верный друг — соловей. Он прилетал к нему каждый день, клевал капли воды из далёкого родника и носил их в своём клюве, чтобы поить корни куста. А по ночам, когда жасмин распускался и тихо дышал своим ароматом, соловей уже сам бережно пил сладкий нектар, что собирался в лепестках, а потом пел жасмину песни — о любви, свободе и луне над Босфором. Но однажды у корней жасмина вырос терновник. Он появился из-под земли, словно по чьему-то злому велению, в одночасье, и тут же обвил своими колючими ветвями хрупкий куст. Он впивался в стебли, вытягивал соки, и жасмин начал вянуть. Его аромат потускнел, с цветов стали осыпаться лепестки и с каждым днем он все сильнее склонялся к земле. Песни соловья теперь его не радовали, а заставляли горько плакать, как и память об утерянном счастье. У соловья тоже болело сердце. Он поклялся спасти жасмин, и взмыл в небо. Он летал над горами, песками и морями. Подслушивал разговоры мудрых старцев, страшных ведьм, шелест древних книг, и сказания ветра. И однажды узнал: если напоить терновник слезами хитрых лис, он обманется, примет их за воду, будет пить жадно и беспечно, отравляясь и теряя свои силы. Тогда соловей разыскал следы. Там, где бежали лисы, он собирал капли их слез: на острых камнях, у краёв обрывов, в лесах. По крупинке соловей приносил их к терновнику, чтобы вылить их под самые его корни. И тот действительно усох, перестав тянуть жизнь из измученного жасмина. Тогда жасмин расцвёл снова. Напитанный водой и пыльцой, которые принес ему соловей, он расцвел самыми прекрасными цветами на свете и больше никогда не грустил. А соловей остался рядом навечно, чтобы, как и впредь, воспевать красоту жасмина, приносить к его корням родниковую воду и лакомиться нектаром из его бутонов.