За кулисами

После концерта всегда остаётся перегар из адреналина. Он висит в воздухе, в коже, в мышцах, в гудении крови. Феликс это знал, чувствовал каждой клеткой. Он чувствовал это в том, как Хёнджин смотрел на него из-за кулис, не моргая, сжав кулаки в боках и чуть приоткрыв рот. Как будто хотел сказать что-то – и передумал. Как будто хотел сделать что-то – и сдержался. Но больше он не сдерживался. Феликс успел только стянуть с головы микрофон и протереть шею полотенцем, как дверь гримёрки распахнулась, и Хёнджин вошёл. Молча. Закрыл за собой. Повернул ключ. Подошёл. – Ты даже не дал мне отдышаться, – выдохнул Феликс, облокотившись о столик. Улыбнулся – но неуверенно. Он знал, что будет дальше. Сердце стучало слишком быстро. – Не хочу, чтобы ты отдышался, – Хёнджин стоял вплотную. Влажная от пота чёлка прилипла ко лбу, ключица блестела от софитов. Он не прикасался – пока. Только смотрел. – Ты видишь, что ты со мной делаешь? Феликс кивнул. – Ты стоял там, вся толпа смотрела на тебя. А я – смотрел на твои руки. На твои бёдра. На то, как ты двигаешься. – Голос Хёнджина дрожал. – И я ничего не мог с этим сделать. Феликс протянул к нему ладони. Тепло. Молча. И Хёнджин упал на него как огонь на сухую ткань. Поцелуй был острым, злым, со стуком зубов. Феликс откинулся назад, прижавшись к столешнице, зацепился за пояс Хёнджина, как будто мог утонуть. Шорох ткани. Звон косметики, падающей на пол. Рука Хёнджина скользнула под футболку, вверх – к груди, к ключицам, к шее. Ладонь была горячей. Движения – резкими. Феликс застонал, когда пальцы сомкнулись на соске. Громко. Без стыда. Его грудь выгнулась навстречу, колени дрожали. Хёнджин прошипел сквозь зубы, кусая губу: – Скажи, что хочешь меня. Феликс глотнул воздух, схватил его за запястье. – Хочу тебя, – выдохнул. – Хочу сейчас. Прямо здесь. Не заставляй меня говорить больше. И Хёнджин не заставил. Он развернул его лицом к зеркалу, надавил на плечи. Феликс послушно опустился на столик, выгнувшись, подставляя себя. Шорты соскользнули вниз вместе с нижним бельём – неловко, быстро, без церемоний. Голова кружилась от того, что он видит своё отражение: раскрасневшееся лицо, приоткрытые губы, дрожащие пальцы на кромке столешницы. Хёнджин стоял сзади, тяжело дыша. Его пальцы сомкнулись на бёдрах Феликса, оставляя красные следы. Один – проскользнул между ягодиц, медленно, лениво. – Ты дрожишь, – сказал он. – Хочешь, чтобы я был жёстким или нежным? – Как хочешь. Только будь. Он не ожидал, что Хёнджин засмеётся. Но тот рассмеялся – низко, хрипло, с болью. – Я так долго этого хотел. Дай мне тебя. Вcего. И он взял его. Сначала пальцами – грубо, нетерпеливо. Феликс застонал, когда скользнул второй. Он сам толкался назад, требуя большего. Его лицо вспыхивало то жаром, то отчаянием, то стыдом. Но не было ничего, кроме желания. Только тела, пота, воздуха, электричества между ними. Когда Хёнджин вошёл, он сделал это одним толчком. Феликс вскрикнул – от боли, от переполненности, от блаженства. Хёнджин наклонился вперёд, поцеловал его в плечо. – Хороший мальчик. Ты такой тёплый внутри… Он начал двигаться. Сначала медленно, будто изучая. Потом – быстрее, сильнее, яростнее. Феликс держался за столешницу, выгибался, ловил ритм. Он чувствовал, как в нём двигается Хёнджин, как дрожат ноги, как капли пота стекают по спине. Хёнджин стонал, шептал что-то бессвязное: «такой узкий», «ты мой», «не отпускай меня». Он схватил Феликса за волосы, откинул голову назад, чтобы видеть его лицо в зеркале. Их взгляды встретились. И в этот момент Феликс кончил. Он кончил почти без предупреждения, с жалобным криком, сгорев изнутри. Его сперма забрызгала стол, живот, руки. Он рухнул вперёд, дрожа. Но Хёнджин не остановился. Он продолжал двигаться – до тех пор, пока сам не сорвался, резко, судорожно, с глубоким всхлипом. Его ногти оставили следы на коже Феликса. Молчание повисло между ними, только шум дыхания и гул в ушах. Хёнджин отступил первым, чуть дрожащими руками вытирая пот со лба. – Прости. Я не должен был… так. Феликс обернулся, медленно. Его глаза были тёплыми, расплавленными. – Придурок. Это было охуенно. Просто… дай мне воды. И полотенце. И поцелуй. Хёнджин рассмеялся, обнял его за талию. – Ты уверен, что не хочешь сразу повторить? – Если я встану через минуту, то да. Их лбы соприкоснулись. За дверью кто-то прошёл мимо, не подозревая ничего. Внутри же пахло потом, сексом и чем-то ещё – чем-то тёплым. Называть это любовью было бы преждевременно. Но на это точно стоило подписаться.