A thousand jasmine blossoms bloom

      Иглы впиваются в кожу Порша, пока его обматывают тканью. Тяжёлый шёлк облегает его тело так, что он должен ощущаться как нечто интимное, но вместо этого кажется тюрьмой. Так и есть. Он пленник. — Ты прекрасно выглядишь, дорогой, — говорит его мама.       Для слуг, снующих вокруг них, она, без сомнения, выглядит такой же спокойной, как всегда, но Порш достаточно хорошо знает свою маму, чтобы услышать дрожь в её голосе. Вероятно, она не так представляла себе его в свадебном наряде. — Я чувствую себя прекрасно, матушка, — говорит он, улыбаясь ей в ответ, но и его слова, и его улыбка такие же фальшивые, как и её. Он не знает, зачем они притворяются перед слугами — теми их слугами, преданными им до мозга костей, а не теми, которые будут у него теперь… слуги его нового мужа. — Мы закончили, миледи, — говорит глава дворцовых швей, низко кланяясь. Её запах с нотками грусти. Может быть, именно поэтому всё их королевство воспринимает это событие как удар по гордости их нации; самое меньшее, что могут сделать Порш и его семья, — это не усугублять ситуацию своим личным горем. В конце концов, надежды на восстание или сопротивление нет. Поршу и его королевству остаётся только принять свою судьбу.       Двое слуг выносят огромное зеркало в полный рост в бронзовой раме, по четырем углам искусно украшенной в форме лотоса. Порш почти уверен, что это одна из вещей из его приданого, а стекло — самое чистое из всех, что он когда-либо видел. Он так занят, глядя в зеркало и думая о годах обучения и часах работы, которые, должно быть, посвятил ему кто-то из его народа, чтобы теперь отправить его на север, где перед ним даже не будут бриться. Ему требуется секунда, чтобы взглянуть на собственное отражение.       Он выглядит… он выглядит прекрасно. Конечно, так и есть: у обоих его родителей прекрасные черты лица, отражающие их добрый и отзывчивый нрав, и Порш хорошо его унаследовал. А свадебный костюм — ещё одно свидетельство таланта его народа: тяжёлый шёлк, искусно сотканный из разных золотых нитей, которые незаметно переливаются при его движении, одновременно скрывая и демонстрируя его фигуру. Его мама подводит к нему своих служанок, каждая из которых держит в руках золотое украшение, и Порш мрачно наблюдает за своим отражением, пока они надевают их на него: ожерелье на его шее, потемневшее от времени; браслеты, мерцающие на его запястьях; пояс с тяжёлыми красными камнями на талии; изящные филигранные серьги в ушах. Он коротко стрижёт волосы, как это делают атлеты, занимающиеся боевыми искусствами, но его мать прячет золотую булавку с огромным бриллиантом в его пояс. Он знает, что именно этот наряд она надевала в день своей свадьбы.       В день свадьбы его матери они с отцом уже были знакомы три месяца, после того как его привезли в королевство Чайя для ухаживания вместе с несколькими другими кандидатами, но он был единственным омегой, чей запах она выбрала, отказавшись взять другого даже в качестве наложника. Утром в день свадьбы они оба торжественно искупались, чтобы убедиться, что их запахи чистые и незапятнанные, и посетили монахов, чтобы получить их благословение. Его отец ждал во дворце, его мать шла во главе процессии, раздавая по пути деньги и еду; она «сражалась» с ближайшим альфа-родственником его отца, как того требовала традиция, чтобы получить доступ к дверям свадебного зала, и одаривала ещё большим количеством украшений и красивых вещей всю его семью. А потом они держались за руки, их пахучие железы соприкасались, пока между ними была натянута нить.       И вместо этого, вместо мечты, которую он всегда хранил в своём сердце, сегодня утром Порш искупался в холодной воде, в ванне, наполненной всеми душистыми травами, которые только смогли собрать его слуги, прежде чем отправиться к монаху в одиночестве, молясь о стойкости и силе. Он сомневается, что его суженый сегодня будет совершать благие поступки, не говоря уже о раздаче подарков людям. Порш считает, что им повезёт, если он бросит пару монет родственникам Порша, прежде чем отправиться за своим трофеем.       Единственной частью их традиционных церемоний, которая, как ему объяснили, его хоть сколько-нибудь интересовала, был рукопашный бой, который Порш тут же отменил, воспользовавшись своим правом вето.       Его мама до сих пор хромает после войны на восточном побережье, которая произошла три года назад, а Порш видел своего жениха в бою, видел его жажду крови и знает, что она превосходит агрессию любого другого альфы. Он отказывается рисковать жизнью своей матери в показательной дуэли, потому как не может быть уверен, что его будущей муж помнит, что это всего лишь показательная дуэль.       Тело в зеркале теперь ещё прекраснее, украшенное бесценным золотом и едва заметными мазками краски на лице — сурьмой на глазах и румянами на губах, чтобы подчеркнуть красоту, которой и так наградила его природа омеги. Всю жизнь Поршу твердили, что его красота и аромат делают его достойным самого лучшего, но он всегда думал, что это значит, что его должен ценить партнёр, а не завоёвывать, как ещё один трофей в войне. — Пачара? — его отец тихонько стучит в дверь и просовывает голову внутрь. — Гости собрались. Лорд Кинн уже в пути.       Конечно, не сомневаюсь, думает Порш, позволяя маме помочь ему спуститься с помоста. Шёлк колышется вокруг его тела, плотно облегая. Лорду Кинну придется срезать его с него. Ему, вероятно, понравится разрушать что-то настолько прекрасное, если верить его репутации.       Он неумолим. Ничто никогда не стоит у него на пути, и он всегда получает то, что хочет.       Слуги склоняются, когда он проходит мимо них по коридору, высоко держа голову и сохраняя спокойствие на лице, хотя это заставляет его родителей бросать на него ещё более тревожные взгляды. Порш никогда не славился тем, что сохранял спокойствие или был послушным, но сегодня ему это легко удаётся. Его тяготит бремя, от которого он не может избавиться, как бы ни пытался думать о хорошем.       Потому что есть и хорошие вещи. Генерал-военачальник Анакинн Тирапаньякун спустился со своей крепости на севере — или выполз из своей варварской горной деревни, в зависимости от того, кого вы спросите, — и завоевал все города-государства на своём пути. Слухи о разрушениях распространились на юг. Жители Си Тхепа, всего полгода назад, были почти полностью истреблены, несмотря на их героическое сопротивление. Каждый альфа и бета, достаточно взрослый, чтобы держать в руках меч, выступил против захватчиков… и поплатился за это. Родители Порша были слишком оптимистичны, полагая, что у орд нет причин забираться так далеко на юг, в королевство Чайя…       А потом они оказались на их границах, прежде чем кто-либо успел хоть как-то подготовиться.       Их королевство всегда отдавало предпочтение торговле и дипломатии. Они славятся красотой своих изделий и омег. Если не считать пиратских набегов на восточное побережье, они никогда не вступали в конфликт со своими соседями. Во всём королевстве у них всего четыре отряда.       И только один из них вернулся после битвы с лордом Кинном.       Но, в отличие от других королевств, оказавшихся на пути лорда Кинна, им удалось избежать полного уничтожения и забвения и стать не более чем вассальными государствами быстро растущей империи Тирапаньякун. Прибыл посланник, предлагающий мирные условия в обмен на самое прекрасное и бесценное сокровище их королевства.       Порша.       Свадебный зал до отказа заполнен гостями, здесь присутствуют все дворяне Чайи и десятки солдат лорда Кинна — почти все альфы, поскольку, по-видимому, северные королевства не ценят омег так, как цивилизованные страны. Порш даже слышал, что у лорда Кинна есть старший брат-омега, запертый где-то в башне, а его младший брат — ещё более кровожадный альфа, чем он сам.       Он замечает, что Чей стоит рядом со свадебным помостом и выглядит настолько несчастным, что у Порша так сильно сжимается сердце, что он почти боится, как бы оно вообще не перестало биться. Порш дарит брату самую тёплую улыбку, на которую только способен, и садится на своё место. На самом деле ему следовало бы ждать в приёмной прибытия лорда Кинна, чтобы родители вывели его, дабы он мог соединить их руки, но Порш наотрез отказался и от этого. Он хочет, чтобы лорд Кинн впервые увидел его — и его родители в последний раз — стоящим прямо, гордым и окружённым всей красотой и величием его королевства.       Он не впервые видит лорда Кинна. Боевые искусства в Чайе изучаются как форма дисциплины, церемониала и проявления чести, используются в основном для показательных поединков и фестивальных состязаний… в которых Порш обычно побеждает. Родители не хотели отпускать его на передовую вместе с его отрядом, но он настоял. Так что он был там, в лесу Намток Нгао, когда их войска встретились с силами лорда Кинна. Это была жестокость, какой он никогда раньше не видел, и в центре этого он видел издалека…       Не проходит и минуты, как снаружи доносится шум, грубые возгласы солдат: лорд Кинн, по праву, привёл военный эскорт, чтобы сопроводить его и Порша обратно в свой лагерь на юге, где, по слухам, он планирует свою следующую кампанию по завоеванию островного королевства Пхукет. Порш, несомненно, станет свидетелем новых зверств своего новоиспечённого мужа. Затем рука матери ложится ему на плечо, резко вдавливая прохладные шёлковые нити в его кожу. Порш вздрагивает и в замешательстве смотрит на неё. Все взгляды в зале устремлены на входную дверь, крики становятся громче, но если кто-нибудь увидит её… — Дорогой мой, это не единственный способ, мы могли бы… — Нет, — резко отвечает Порш, а затем тяжело сглатывает и смягчает тон. — Нет, матушка, это лучший выход. Что бы там ни говорили о нём… говорят, что генерал всегда держит слово. Он сохранит этот союз. — Но это не значит, что ты должен покупать его с помощью себя, — говорит его мать, королева. В её глазах стоят слёзы. Порш выплакал всё своё сердце в ту ночь, когда был заключён союз, и с тех пор больше не плакал.       Всю жизнь быть связанным с человеком, которого он презирает, быть изнасилованным им каждую ночь, возможно, даже быть вынужденным родить ему детей… он не думает, что простые слёзы могут передать глубину его отчаяния. — Порш, наше королевство богато, у нас есть золото, драгоценности, специи, великолепные товары из-за моря, наверняка есть что-то ещё… — Он бы всё равно всё это забрал, если бы обыскал нас так же, как и многих других, — тихо говорит Порш. Он убирает её руку со своей руки. — Это единственный способ заставить меня подчиниться.       Почему лорда Кинна хоть сколько-нибудь интересует шея Порша, добровольно или нет, — полная загадка. Судя по всему, у него целый гарем из самых милых и нежных омег к югу от пустыни Такла-Макан. Порш знает, что он красив, но вряд ли он похож на изнеженных бледных омег, которых предпочитают на севере.       Может, он хочет жениться на представителе королевской семьи ради титула? Их род древний и уважаемый, но Кинн обошёл стороной других, не менее достойных. В конечном счёте это не имеет значения. Лорд Кинн потребовал его, Порша, в обмен на жизни и свободу жителей Чайи, особенно семьи Порша и его брата.       Это было простое решение. Двери в дальнем конце коридора распахиваются, и на них обрушивается поток шума.       Лорд Кинн здесь.       Он выглядит именно так, как его помнит Порш. Должно быть, они находились не дальше чем в полумиле друг от друга, когда линия обороны была прорвана. Лорд Кинн вёл свои войска с фронта, а Порша его телохранители Тем и Джом просто тащили в безопасное место. Если бы он глубоко вдохнул, то смог бы почувствовать его запах. Но вместо этого он затаил дыхание и просто смотрел на человека, ответственного за столько кровопролития: на его бледную северную кожу, на высокомерное красивое лицо, перепачканное кровью. Оскаленные зубы и холодные глаза, на лице его было написано альфа-безумие. Он был похож на эпического воина из мифов: его доспехи из тёмной кожи были украшены серебром, а меч двигался как продолжение его руки, живая часть его самого, сеющая смерть во всех направлениях. Тем и Джом оттащили его в сторону, пока голова Кинна всё ещё поворачивалась к нему, но Порш думает, что, возможно, был краткий миг, когда их взгляды встретились, когда он ощутил необъятную силу и решимость этого альфа-самца в его глазах…       Порш возненавидел Кинна с первого взгляда и возненавидел себя ещё больше по причинам, о которых он даже не осмеливался думать в тишине собственной головы.       А затем он вырывается из своих мыслей, когда в зал входит лорд Кинн Тирапаньякун, альфа-военачальник Севера.       Его родители застывают рядом с ним; Чей выглядит ещё более несчастным. По залу прокатывается волна шёпота и поспешно подавляемого запаха страха, но лицо лорда Кинна никак на это не реагирует. Это едва ли замедляет его шаг; он продолжает идти по проходу, словно владеет и залом, и всем дворцом. Если Порш и надеялся, что великолепие главного зала с его искусной резьбой, яркой лепниной и золотыми статуэтками, расставленными в каждой нише вдоль стены, хоть как-то устрашит северного генерала, то он определённо надеялся напрасно. Лорд Кинн не сводит глаз со своей цели всё время, пока идёт по коридору.       Неумолимый. Ничто никогда не стоит у него на пути. Он всегда получает то, что хочет.       А теперь он хочет Порша. — Ваши величества, — коротко говорит альфа, едва заметно кивая родителям Порша. А затем, не дожидаясь приглашения, он поднимается на помост, подходит к Поршу и поворачивается лицом к толпе, даже не взглянув на него. На нём даже нет свадебного наряда, он в боевых доспехах. Это оскорбление.       Порш хочет дать ему в морду. Он мог бы; он очень подвижный. Он был бы очень рад сломать лорду Кинну нос. После секундного колебания и ещё одного мучительно-болезненного взгляда на Порша его мать начинает церемонию, подзывая монахов. Порш украдкой бросает взгляд на своего новоиспечённого мужа, а затем ещё один, когда взгляд Кинна даже не дрогнул, пока он почти скучающе смотрел в даль зала. Этот ублюдок красив, Поршу придётся это признать, у него выразительные черты лица, которые дополняют друг друга, а не соперничают за место на лице, тёмные глаза под густыми бровями и ещё более сильная линия подбородка. Его тело тоже достойно восхищения. До этого у Порша были только любовники-мужчины, и никогда не было такого, как этот, с такими мощными мышцами и крепким телом. Рядом с ним Порш чувствует себя раздражающе худым. Но он ни на секунду не забывает, что тело человека, стоящего рядом с ним, создано для убийств и жестокости, а чаянские солдаты, с которыми Порш тренировался годами, вероятно, были убиты его мечом.       В глубине души он мечтает перерезать горло своему мужу в их брачной постели. Это навсегда обесчестит его, покроет позором всю его семью и предков, вместе взятых, и, вероятно, приведёт к разрушению его королевства, когда генералы Кинна отомстят… но, о, это было бы так чертовски приятно. Месть — это маленькое пылающее пламя в его груди, одно из немногих чувств, которые Порш всё ещё способен испытывать.       Чтобы отвлечься, он оглядывает воинов, вошедших в комнату вслед за своим господином. Красивый молодой человек — Порш думает, что это мужчина? Он слишком далеко, чтобы учуять его запах, но он достаточно красив, чтобы быть и мужчиной, и женщиной… если бы не его ухмылка. Он стоит напротив Чея, на почётном месте рядом с лордом Кинном.       Возможно, это его брат-альфа?       Несколько других мужчин и женщин с суровыми лицами стоят у передней части помоста, и все они, эти грубияны, по-прежнему при оружии на свадебной церемонии. Поршу кажется, что он узнаёт некоторых из них по донесениям, собранным их шпионами: леди Джессика, возглавляющая кавалерийское крыло; Чан, сенешаль лорда Кинна; Биг, глава его личной охраны…       Ему на голову накидывают белую ткань, и Порш замирает. О-о, это по-настоящему, это действительно происходит… монах произносит последние слова, и Порш беспомощно закрывает глаза. Он не хочет смотреть на своих родителей, на слёзы брата, на покорность своих людей, но больше всего он не хочет смотреть на лицо своего мужа.       Он погружается в себя, когда гости подходят, чтобы налить ему воды.       Мало кто из них говорит что-то ему или лорду Кинну, кроме нескольких бессмысленных любезностей; нет ни мудрых советов, ни поддразнивающих слов, ни любящих поощрений. Его задумчивое спокойствие едва не даёт трещину, когда наступает очередь Чея, которая шмыгает носом так сильно, что вода расплёскивается на запястья Порша. Он вздрагивает и видит, как лорд Кинн слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на них обоих, и поспешно становится каменным. Он не хочет, чтобы лорд Кинн находился в пределах видимости Чея, не говоря уже о том, чтобы он мог учуять его запах. Он хочет взять с собой воспоминание о тёплом запахе свежеиспечённого хлеба, которым пахнет Чей, куда бы он ни отправился, чтобы оно утешало его до конца дней. Наконец они заканчивают, и Порш поднимается на ноги, а его муж более степенно встаёт рядом с ним. Сейчас самое время для семейных подарков, но он знает, что родители лорда Кинна умерли, а его собственные родители не захотят ничего брать из его рук. — В честь моей помолвки с вашим сыном, — говорит лорд Кинн голосом, который разносится по всему залу, очевидно, не осознавая, что никто здесь не хочет его слушать. — Я верну в королевство Чайя солдат, которых взял в плен…       В зале раздаётся шёпот, и Порш был бы одним из тех, кто его слышит, если бы не повернул в шоке голову и не сосредоточился на лице своего мужа. Этот мраморный профиль не сдвинулся ни на миллиметр, и Порш не может правильно его оценить — выглядит ли знаменитый военачальник великодушно? Или снисходительно? Или доброжелательно — нет, Порш почти уверен, что это не так.       Твёрдая рука хватает его за запястье, грубые мозоли от меча оставляют синяки на коже, и Кинн, твёрдо кивнув полному залу гостей, ведёт Порша вниз с возвышения. — Я снял осаду с вашего королевства. Мои войска привезли припасы и вино, чтобы отпраздновать это событие. Пусть союз между нашими народами продлится много веков.       Порш бросает последний тоскливый взгляд на свою семью: отец держит Порчея за плечи, плечи матери впервые в жизни поникли, прежде чем лорд Кинн уводит его прочь. Он не позволяет увести себя из родового поместья, как какого-то завоеванного омегу, — даже если именно этим он и является, — поэтому он ускоряет шаг, пока не начинает идти вровень с мужем. За это он получает косой взгляд, который его возмущает. Небеса рухнут, прежде чем он сделает два шага позади своего альфы. Если лорд Кинн этого хотел, ему следовало жениться на одном из своих северных омег…!       На обратном пути в лагерь Тирапаньякунов они не разговаривают. Порш на мгновение останавливается, чтобы оценить обстановку: лагерь разбит в виде хорошо упорядоченных концентрических линий, знамёна развеваются на ветру, солдаты непринуждённо разгуливают по лагерю, но всё равно соблюдают порядок, ухаживают за своим оружием или бросают кости в игре в сикс бо. Они поднимают глаза, когда он и Кинн проходят мимо, и он задаётся вопросом, что они думают о женитьбе своего лорда, злятся ли они из-за того, что упустили шанс разграбить Чайю, как они разграбили множество других земель, ради того, чтобы их лорд взял в жёны случайного омегу.       Шатёр в центре лагеря явно сделан в северном стиле: двусторонние панели обшиты мехом, чтобы не дуло, и, что ещё более очевидно, он сделан в военном стиле, чтобы его можно было сложить и перевезти. Порш хочет отдать его Тему с приказом сделать лучше через месяц: возможно, легче, для более тёплого климата, и с дверными панелями из мегхнской сетки, чтобы пропускать свет и ветер и не пускать комаров… — Не нужно так пугаться, мои люди не причинят вреда моей жене. Они хорошо воспитаны, — говорит лорд Кинн, когда они входят в шатёр, сбрасывая перчатки. Порш смотрит на него долгим, спокойным взглядом. Он не боится того, что эти люди могут с ним сделать. — Ты упомянул о пленных, — говорит он, сосредотачиваясь на более важном. — Сколько их было?       Молчаливая команда слуг быстро снимает с лорда Кинна доспехи, и теперь он разваливается в походном кресле, протягивая руку за нефритовой чашей. Даже отсюда Порш чувствует запах спиртного. Он смотрит на Порша своим охотничьим взглядом, а затем пожимает плечами, словно жизни людей Порша не так уж важны. — Около двух отрядов? Лорд Ким следит за их освобождением, если тебе нужны точные цифры, можешь спросить у него…       Два отряда?! Порш мысленно кружится, как один из придворных танцоров. — Как?..       Он отказывается верить, что многие из его солдат просто сложили оружие и сдались, но как ещё этот человек мог…       Лорд Кинн ухмыляется, глядя на него своими очень, очень тёмными глазами. — Они, конечно, согласились. — В живых нет ни одного альфы, который мог бы подчинить себе целых два отряда.       Порш усмехается, а затем внезапно понимает, что на самом деле не чувствует запаха Кинна. Он стоит в общей зоне шатра, с одной стороны там огромный деревянный стол с картой, а с другой — стеллажи с оружием, но позади него он видит проход, который может вести только в спальную зону: воздух должен быть наполнен запахом альфы. Не говоря уже о том, что если он достаточно близко, чтобы почувствовать запах алкоголя, то он должен почувствовать и запах… — Почему ты сдерживаешься? — спрашивает он. Рука лорда Кинна слегка сжимает чашку. Его лицо совершенно бесстрастно. — Я должен спросить у тебя, почему от тебя пахнет всеми травами, которые только есть на этой заросшей сорняками земле. Разве омеги на вашей земле не должны приходить на брачное ложе чистыми и благоухающими?       Порш смотрит на него. Лорд Кинн смотрит в ответ.       А потом Кинн резко встаёт. Он одним глотком допивает свой напиток и отбрасывает чашу в сторону, и всё тело Порша сжимается, как кулак, и он начинает остро ощущать каждую шёлковую нить, прижатую к его коже, которая вот-вот оторвётся. Эти глаза — тёмные и свирепые под нахмуренными бровями — бросают на Порша ещё один долгий взгляд, а затем его губы кривятся в выражении, которое Порш даже не пытается интерпретировать. — Мои слуги приготовили шатёр рядом с этим, — говорит альфа, как будто он вовсе не собирается присоединяться к Поршу на его брачном ложе. — Скажи им, если тебе что-нибудь понадобится. Мы снимем лагерь на рассвете.       Он выходит, и полог шатра захлопывается за ним, словно беззвучный раскат грома. Порш и дюжина озадаченных слуг остаются стоять и смотреть ему вслед.       ~       Лорд Кинн продолжает избегать консумации в течение следующей недели. На самом деле он почти не видит Порша. Военачальник проводит большую часть времени, разъезжая со своими генералами и обсуждая стратегию, или время от времени присоединяется к своему брату в разведке, что, по-видимому, глубоко огорчает всех его генералов и солдат, поскольку он настаивает на том, чтобы рисковать собой, пока они всё ещё находятся на вражеской территории. По крайней мере, Порш должен признать, что его муж храбр.       Порша, в свою очередь, помещают в повозку с тремя бетами и дюжиной безделушек и придворных игрушек, с которыми он может развлекаться. Он выдерживает целый день, прежде чем потребовать себе лошадь. К нему приставили двух телохранителей Кинна — оба альфы и оба даже не смотрят на Порша, даже когда он целый день проводит, согнувшись в седле и выставив шею, просто чтобы проверить их выдержку. Ему не разрешается выходить за пределы внутреннего периметра, но это всё равно лучше, чем дурацкая повозка. Они едут по знакомой сельской местности, направляясь в королевство Лангкасука. Хорошая местность для верховой езды. Порша пару раз отправляли туда с дипломатическими миссиями, и он всегда находил местных жителей неприветливыми и отстранёнными. Это не значит, что он с нетерпением ждёт, когда их зарежут. В конце первой недели он задаётся вопросом, как его альфа-супруг справляется со своей агрессией и энергией, если ему не с кем сражаться и он не спит с Поршем. У пехоты тоже нет времени на тренировки, а альфам нужно что-то: трахаться или драться. А потом он жалеет, что вообще задавался этим вопросом, когда наконец добивается ответа от своих слуг: повозка позади его собственной заполнена гаремом омег, которые повсюду сопровождают лорда Кинна, и каждую ночь в его шатёр доставляют нового. Слуги отшатываются от него, когда говорят это, и Поршу приходится сдерживаться, чтобы говорить с ними спокойно и мягко. Не они заслуживают его гнева.       Этот ублюдок. Совсем не утешает то, что у Кинна, по-видимому, нет особых любимчиков, что он меняет их каждые несколько месяцев. Не утешает даже то, что это означает, что Кинн, скорее всего, никогда ничего от него не потребует в этом отношении. Порш ничего не может поделать со своей омежьей натурой. Содержать гарем — это худшая из пощёчин, когда чувствуешь, что как омега ты не смог сделать своего альфу довольным и счастливым… В тот вечер он напряжённо прислушивается к тому, что происходит в соседнем шатре, закутавшись в одеяло, и ненавидит себя за то, что рад, что ничего не слышит.       Из дома приходит послание — несколько вежливых строк от его матери, в которых она желает здоровья и удачи её зятю в его кампании и прилагает письмо для Порша, которое Кинн передаёт ему, даже не взглянув, что, по мнению Порша, является ещё одним оскорблением. Это подтверждает, что два отряда их солдат вернулись домой, к всеобщему ликованию их народа.       Порш до сих пор не знает, какова сила Кинна и как он заставил их опуститься на колени. Это кажется невозможным. Он отказывается верить, что это возможно. И даже если это возможно, почему? Почему он так старался сохранить жизни вражеских воинов? Почему не просто убил их, как делал это много раз раньше? В этом нет смысла. — Мой брат настаивает, что ты не собираешься пытаться сбежать, — произносит холодный голос, вырывая Порша из задумчивости. Он оглядывается и понимает, что отъехал дальше от колонны, чем думал, и облако пыли от движения колонны поднимается где-то далеко слева от него. Справа от него, верхом на красивой кремовой кобыле, почти такой же красивой, как и он сам, сидит лорд Ким. — Но я думаю, что мой брат — дурак. — Тебе можно так о нём говорить? — спрашивает Порш, приподнимая бровь. Он никогда раньше не был так близко к Киму, кроме как на свадьбе. Он выглядит всего на год или два старше Чея. — Твой брат строго соблюдает дисциплину. — Меня это не волнует, это не относится ко мне, — следует высокомерный ответ, на который способен только младший брат. Затем это прекрасное лицо смотрит на него. — Меня волнует, почему ты бродишь здесь совсем один и без защиты, притворяясь альфой. Где твои телохранители?       На самом деле Порш не знает ответа на этот вопрос. Сегодня утром воздух был прекрасен, прохладен и свеж, и он, возможно, позволил себе разок-другой проскакать галопом по твёрдой земле. — Я не виноват, что они не смогли за нами угнаться, — говорит он, пожимая плечами. — Наверное, северные альфы не очень хороши в погоне, да?       Его сердце пропускает удар, даже когда он произносит эти слова: явное оскорбление для альфы, если не повод для прямого нападения, особенно если Ким считает своим долгом защищать репутацию своей территории.       Вместо этого другой мужчина просто фыркает. — Думаешь, мне есть дело до того, что ты говоришь? Как будто я один из этих придурков-альф. Теперь я отвезу тебя обратно в лагерь, и ты останешься… — Ты не…? — удивлённо выпаливает Порш. — Я думал, что ты… разве у лорда Кинна нет брата-альфы и брата-омеги? — Да. — медленно произносит Ким, как будто считает Порша идиотом. — Танкхун — старший альфа, так что он держит всё под контролем дома. А я здесь. — Но ты же один из его генералов. — говорит Порш, всё ещё ошеломлённый, и быстро делает глубокий вдох. На мгновение ничего не происходит, а затем он чувствует что-то не столько сладкое, сколько терпкое и сильное, что-то кислое, что заставляет его вспомнить о молодых ананасах. Но это определённо запах омеги.       Ким заметил этот жест и выпрямился ещё сильнее, на его губах появилась презрительная ухмылка, которая на секунду сделала его пугающе похожим на брата. — О, прости, у тебя проблемы с тем, что омеги могут сражаться? Или только с теми, кто занимает руководящие должности? — У меня — нет! — огрызается Порш. — Все знают, что для севера это обычное дело. — Северу нужны все способные руки, у нас нет лишних людей, которые могли бы целыми днями бездельничать во дворцах… — Передай это своему брату и его куче омег!       Ким поджимает губы. Если он омега, то… то он понимает. Или должен понимать. Но сейчас он выглядит таким же расстроенным, как и Порш, и они сидят, глядя друг на друга, а их лошади нервно переминаются под ними, пока наконец Ким не указывает рукой в сторону колонны, и Порш не поворачивает голову лошади, чтобы последовать за ним.       Кинн приходит проведать его каждые несколько дней, они разговаривают несколько натянуто, но когда он появляется в шатре Порша позже тем же вечером, он не упоминает ни о встрече Порша с Кимом, ни даже о том, что Порш уехал без своих телохранителей, хотя с этого момента они прилипают к Поршу, как репей. Порш почти хочет спросить его, правда ли, что на Севере омег уважают, как и в любом другом цивилизованном обществе, что все истории, которые он слышал, — чушь собачья, но в последний момент он теряет самообладание.       Но через два дня повозка с омегами исчезает. Порш категорически отказывается что-либо чувствовать по этому поводу.       ~       Через неделю они увидели Кедах. — Я слышал, что в Кедахе торгуют десятью тысячами специй, — восхищённо говорит Сом. Поршу наконец-то удалось разговорить своих телохранителей, прежде чем он совсем сошёл с ума от одиночества. Теперь он отрывает взгляд от сверкающего, как драгоценный камень, моря в гавани и окружающих Кедах башен из слоновой кости и ухмыляется через плечо. Всего несколько дней назад лорд Кинн разгромил авангард Королевства Лангкасука, и король немедленно сдался. Порш был вынужден остаться в лагере, но он видел, как вернулся Кинн, перепачканный кровью и раскрасневшийся после боя, с злобной и жестокой ухмылкой. Он мог представить себе состояние поля боя, с которого только что вернулся его муж, усеянного телами погибших, почти мог почувствовать запах дерьма, гноя и…       Он с трудом отгоняет от себя эти мысли. Кедах. Город-порт с белыми стенами. Морская вода и специи. — Не десять тысяч, может быть, всего десятую часть, но всё равно больше, чем у кого-либо другого! — говорит он Сому так весело, как только может. — Нам стоит вместе сходить на рынок, я знаю, как здесь торговаться. — Не успев договорить, он понимает, что из-за безжалостности Кинна половина города, скорее всего, будет разрушена ещё до того, как Порш успеет что-то продать, включая рынок специй. Но Сом оживился и с интересом посмотрел на него, убирая короткие волосы с глаз. — Чем ещё здесь торгуют? — У них есть свои товары, — говорит Порш. Он был здесь… четыре, может быть, пять раз? С визитами к знати, обменом подарками и тому подобным. У королевской семьи здесь две альфа-дочери, и уже были первые деликатные разговоры о том, что одна из них выйдет замуж за Порша и будет править вместе с ним в Чайе.       Последний визит был самым продолжительным: он провёл здесь три месяца, плавая в гавани, где воды реки Муда были тёплыми и спокойными, тренируясь в стрельбе из лука на полях за дворцом или бродя по оживлённым рыночным прилавкам с Найлой и Джаной… — Изделия из слоновой кости, украшения из смолы, дерево сепанг… плюс торговля на реке Лангкасука…       Его голос затихает. Понимает ли Кинн, как важно это место? — Кедах — один из крупнейших торговых портов к западу от Цюаньчжоу, — говорит он. Сом все еще внимательно слушает его. Тай стоит поодаль, осматривая местность, но он достаточно близко, чтобы тоже слышать. Порш уверен, что его телохранители считают охрану его тела скучной обязанностью, если не настоящим наказанием за что-то, но они все равно должны отчитываться. — Торговые суда из Гуджарата, из Персии приходят с Запада, и если они не хотят пересекать пролив, то их товары продаются здесь, чтобы отправиться вверх по Лангкасуке в Макассар, Куинён и даже в сам Нанкин. Если бы Кедах был потерян, то вся эта торговля, всё это богатство были бы утрачены, в то время как любой, кто благополучно завоевал бы Кедах, имел бы право на свою долю торгового налога…       Сом и Тай переглядываются, и Порш закрывает рот, гадая, не зашёл ли он слишком далеко. Он не самый проницательный человек на свете; в этом ему лучше разбирается Чей с его невинным лицом и искренними вопросами. Но Кинн не идиот. Идиот не объединил бы свои племена и не вышел бы за пределы своей территории с рассказами о вражде северных альф, не говоря уже о том, чтобы добраться до Чайи на юге. Кинн умен и прирождённый лидер, даже если Порш не хочет этого признавать. Он должен понимать, что нельзя разграбить всё…       Он цепляется за эту надежду до конца дня, после того как Сом и Тай отводят его обратно в главный лагерь, мимо осадных орудий, которые быстро возводятся, и под дрожащий звук тысяч лезвий, трущихся о точильные камни. Порш закрывает глаза и уши, чтобы не слышать мрачных предзнаменований, и высоко держит голову, как подобает принцу его народа, и поэтому чуть не подпрыгивает, когда позже тем же вечером в его шатре внезапно появляется Кинн.       Альфа замирает на пороге, и на его лице появляется странное выражение. Порш всё ещё смотрит на него в шоке, но через секунду с волной смешанной ярости и унижения понимает, что Кинн дышит через рот. — Чем я могу угодить своему мужу сегодня вечером? — спрашивает он, слыша свой надтреснутый голос, словно Кинн принёс снег со своих далёких гор, чтобы наполнить его вены. От мысли о том, что альфе отвратителен его запах, ему хочется свернуться калачиком и заплакать. Лорд Кинн прищуривается, услышав его слова, но долго стоит в дверном проёме шатра, прежде чем сделать один осторожный шаг внутрь. Ким проскальзывает за ним, словно бесшумная чёрная тень, и через мгновение лорд Кинн вздыхает с облегчением, несомненно, почувствовав запах своего брата вместо явно ужасного запаха Порша. — Я пришёл за советом, — говорит он, и Порш смеётся в лицо своему мужу. — Чем бы я ни мог ему угодить, ему достаточно лишь попросить. — Лицо альфы снова что-то делает. Поршу всё равно. — Расскажи мне о Кедахе, — вместо этого говорит Кинн, и Порш, словно горячий камень, отбрасывает в сторону свой гнев и обиду. Это сработало. Его слова дошли до Кинна, и, похоже, его муж не собирается наказывать его за явное неповиновение, а значит, у него действительно может быть шанс. — Кедах — самый богатый и важный порт в проливе, — говорит Порш, вспоминая всё, что когда-либо слышала его мать. Он хочет рассказать о ярко-красных цветах гибискуса, растущих по всему городу, о резных фонтанах в каждом дворе и экзотической красоте индуистского квартала, о десятке разных языков, которые можно услышать на набережной, наблюдая за разгрузкой тюков с удивительными товарами. Он хочет рассказать о живущих там людях, сердечных и открытых. Вместо этого он откашливается и продолжает: — Уничтожение Кедаха подтолкнёт торговлю на юг, в Малакку, или даже приведёт к тому, что корабли будут останавливаться в Банда-Ачехе, а товары будут перевозиться через Суматру. Последствия для наших земель — всех наших земель — будут неописуемыми: потеря торговых товаров, которые обогащали жизнь нашего народа, потеря стран, которым мы продавали изделия наших ремесленников, потеря налогов с торговцев, которые пополняли нашу казну.       Что они производят на севере? Чем они больше всего гордятся? О, он так скучает по своему старому учителю Йоку прямо сейчас… — Шёлк Пхраэ Ва! Разве он не славится в Гуджарате своими яркими красными оттенками? Качество ткани? Даже северные страны связаны узами торговли и коммерции… Да, и Аюттхая покупает его у нас за гроши и продаёт Чайе за монеты, а ты продашь его в Кедахе за серебро, а серебро продашь в Гуджарате за золото. Золото, которое никогда не попадает к нашим ремесленникам или их детям.       Кинн внезапно вскидывает подбородок, сверкая глазами, наклоняясь вперёд, каждым сантиметром своего тела сигнализируя о том, что альфа готов к нападению, и мозг Порша инстинктивно реагирует — но не на то, чтобы бороться, не на то, чтобы зарычать и выпустить свой собственный запах, предупреждая альфу о том, что он в его логове; а на то, чтобы вжаться в подушки под ним, выгнуть шею и перенаправить агрессию альфы на что-то другое… потому что какая-то часть его предательского мозга признаёт, что у лорд Кинн его муж и реагирует соответствующим образом. Но как только Кинн наклоняется ближе, он внезапно резко отстраняется, отводя взгляд и напряжённо стискивая зубы. Порш смотрит на него, тяжело дыша. В воздухе витает едва уловимый запах, как будто его слишком быстро унюхали, чтобы он успел распространиться больше чем на один вдох, но он всё равно такой сильный, что он может почувствовать его… Он прочищает горло. — Ты… ты теперь контролируешь эти территории. Пусть караваны слонов везут их на юг, торгуй напрямую, золото вернётся на твою родину…       Это станет ударом по налоговым поступлениям Чайи, но сейчас он не может об этом думать.       Он никогда не думал о старом соглашении Чайи с Кедахом, по которому они получали семьдесят процентов от экспортной цены на свои товары… в обмен на поставки текстиля и керамики по сниженным ценам с севера. Он никогда не задумывался о том, что это может значить для севера или его детей. — Или продай его по суше, через Араканские горы… — Мы должны поверить, что тебя вдруг заинтересовали северные ремесленники? — внезапно вклинивается Ким, сердито глядя на Порша поверх плеча своего брата-альфы.       Порш смотрит на него в ответ. — Я чту свои брачные клятвы! Теперь ваш народ — мой народ! — Довольно, — коротко говорит Кинн, прерывая перепалку. Ни одному альфе не понравится, когда омеги дерутся друг с другом, особенно когда он буквально посередине. Он снова переводит свой высеченный из мрамора ястребиный взгляд на Порша. Сегодня он не брился, несмотря на высокое и безупречное зеркало, стоящее в его комнате, но темная щетина вокруг рта и подбородка странно ему идет, заставляя сердце Порша делать что-то странное в груди, когда он смотрит на него. Он должен сосредоточиться на словах, которые произносит Кинн. — Это твой аргумент в пользу того, что я должен сохранить Кедах? Других нет?       Порш моргает, глядя на него. Что ещё он может сказать, чтобы убедить его? — Это… это город с великой славой, с великой красотой… — Конечно, город прекрасен. — фыркает Ким. Когда Порш моргает, а Кинн рычит, он лишь закатывает глаза, глядя на брата. — Он что, правда собирается притворяться, что не был помолвлен с наследницей-альфой? — С Найлой? — спрашивает Порш с явным замешательством в голосе. Ким выжидающе смотрит на него. Кинн смотрит на одну из ламп сбоку, нахмурив брови почти до единой линии. — Я… нет. Моя матушка только начала рассматривать этот вариант. Ничего не было официально оформлено. Найла даже… — он заставляет себя не краснеть. — Она даже не принюхивалась ко мне как следует. — А теперь она никогда этого не сделает, — говорит лорд Кинн, поворачивается и выходит из шатра.       ~       Два дня спустя Ким возвращается в шатёр Порша, на этот раз один. По крайней мере, так думает Порш, пока не выходит наружу и не видит красивого каштанового мерина, стоящего рядом с кобылой Кима, с блестящими глазами и взъерошенной гривой. — Где ты его нашёл? — восхищённо спрашивает Порш, уже протягивая руку, чтобы погладить лошадь по шее. Животное, должно быть, не меньше пятнадцати ладоней в холке, если не больше, что необычно для этих мест. — Он из моих собственных конюшен, от племенного жеребца, которого мы привезли из Ханства, — говорит Ким с понятной гордостью. Это, безусловно, объясняет сильные линии спины лошади и блеск в его глазах. Порш ездил на лошадях из армейского запаса, и ни одна из них не могла сравниться с этим красавицем. — Кинн сказал, что тебе понадобится более высокий конь, учитывая твои длинные ноги, поэтому я попросил Чана прислать его. Вот, теперь он твой.       Он вкладывает поводья в руку Порша. Последний смотрит на них, а затем на намеренно бесстрастное выражение лица Кима. Он приподнимает бровь, видя замешательство Порша. — Значит, у вашего народа не принято дарить подарки? Альфа моей семьи взял себе новую пару; пожалуйста, примите это в знак приветствия в нашей стае. Он кланяется, пока Порш всё ещё пытается найти вежливый способ сказать, что он не думал, что на севере принято оказывать знаки внимания, а затем решает вообще ничего не говорить. Ему уже хватило того, что его предположения о северных племенах были опровергнуты, и он опасается высказывать какие-либо другие. Он может выдержать только определённое количество проявлений невежества и смущения.       Ким уже подзывает слугу поближе. — Вот, это тоже от нашего брата Танкхуна. Он ещё прислал тебе сладости, которые испортились в дороге, потому что Танкхун очень умный и в то же время очень глупый. Но когда ты его встретишь, скажи ему, что они были вкусными.       Порш смущённо кивает, принимая свёрток, чувствуя себя странно подавленным, а затем заглядывает внутрь и чуть не роняет его от потрясения. Свёрток был открыт ровно настолько, чтобы он мог увидеть мерцающие нити ткани лай нам лаи внутри, красивого золотого, фиолетового и синего цветов. От малейшего движения его рук казалось, что всё это переливается, как вода. Это превосходит все подарки, которые, как он думал, он получит. Насколько ему известно, северяне никому этого не продают, ни за гроши, ни за золото. — О, хорошо, значит, мы оправдываем твои ожидания. — Язвительно говорит Ким. В его голосе слышится тот же тон, что Порш слышал у Чана, у Сома и Тая, у Кинна… — Я не единственный, у кого есть заблуждения, — огрызается он в ответ, теряя самообладание, уставший сдерживаться все эти недели. Он не должен этого делать. Они стоят перед его шатром, и половина лагеря притворяется, что не смотрит. Он погубит свою репутацию, не говоря уже о репутации Кинна. — Зачем твой брат вообще женился на мне, если вы все так сильно ненавидите южные племена? — А почему бы и нет? — шипит Ким, хватая Порша за руку и затаскивая его в шатёр, чтобы сделать вид, что они наедине. Но затем он окидывает Порша оскорбительным взглядом с ног до головы, и Порш с радостью ударил бы его на глазах у всего лагеря, не говоря уже о половине его. — Знаменитый красавец принц Пачара, самый желанный омега во всех землях. Говорят, когда ты возбужден, от тебя пахнет так же сладко, как от тысячи цветущих жасминов. Почему ты не должен принадлежать моему брату? Он самый сильный альфа из всех!       Омежья часть натуры Порша хочет покрасоваться, многозначительно улыбнуться так, чтобы сказать: да, я действительно так хорошо пахну.       Он хочет поддаться возбуждению, которое испытывает, когда слышит, что его мужа называют «самым сильным альфой». Но он всё ещё в замешательстве, потому что, в конце концов, Кинн мог бы просто разграбить Чайю и взять Порша в качестве пленника, хотел тот этого или нет, чтобы омега согревал его постель. Никто бы не удивился. Ему не нужно было заключать союз и брать Порша в качестве трофейной невесты в счёт платы, он даже никогда не встречался с Поршем… — Лорд Ким! — Один из разведчиков скачет во весь опор, пот стекает по шее его коня, и он резко натягивают поводья, чтобы остановить его, пока они оба не были затоптаны. Женщина- бета, и Порш чувствует привкус пота от страха, кисловатый на его языке. — Мой лорд! Лорд Кинн под атакой! — Мои заблуждения насчёт южан не распространяются на их честь! — рычит Ким на Порша, а затем запрыгивает обратно на кремовую кобылу и поворачивает её голову. Порш хватается за стремя, прежде чем тот успевает уехать. — Что происходит? Что случилось?! — Кинн пытался спасти твой драгоценный Кедах, — говорит Ким, толкая его. Порш держится мрачно и не собирается двигаться. — А теперь они устроили на него засаду.       Пальцы Порша немеют и разжимаются, и Ким, не теряя ни секунды, кричит, вызывая генерала кавалерии леди Джессику. Вокруг них лагерь приходит в движение, и глубоко укоренившаяся дисциплина позволяет обойтись без каких-либо признаков паники, когда барабаны начинают отбивать приказ к маршу. Порш стоит, потерянный, в его голове проносится тысяча мыслей.       Он не может — ни на секунду не может поверить, что Найла и её семья устроили засаду. Кедах, конечно, торговый город, но в нём есть свои представления о чести и дипломатии. Они бы не стали…       Ким почти у ворот лагеря, вокруг него отряд кавалеристов, и Порш видит, как они приближаются, знает, что они убьют любого, на кого Ким укажет своим мечом. У него есть не больше секунды на раздумья, да и думать особо не о чем; он вскакивает в седло каштанового мерина и пускает его в галоп. — Что ты делаешь? — огрызается на него Ким, когда они поравнялись. Мерин — великолепный скакун, он легко держит темп наравне с остальными. Порш подъезжает так близко, как только осмеливается, и кричит, чтобы его было слышно сквозь стук копыт. — Это не Кедах! Кто бы ни нападал на Кинна, это не Кедах!       Взгляд, которым Ким одаривает его, мог бы потопить корабль на далёком горизонте, и Порш сразу понимает, что произошло. — Это западные пираты! Кинн встречался с делегацией Кедаха на нейтральной территории для переговоров, не так ли? Пираты годами пытались поймать королевскую семью за пределами стен! Должно быть, они последовали за ними!       Лицо Кима не меняется, он ни в коей мере не выглядит убеждённым, но он что-то рявкает через плечо в сторону леди Джессики, которая скачет рядом с ним. Её взгляд ещё более смертоносный и холодный, чем у лорда Кинна. От одной мысли о муже у Порша неприятно сжимается грудь — незнакомое ощущение. Он не понимает, как он мог испытывать какие-то чувства к человеку, с которым почти не разговаривал, который купил Порша, как хлопок на рынке, в обмен на жизни его людей, чьим запахом Порш даже не дышал…       Почва здесь не подходит для лошадей: песчаная земля смешивается с более мягким грунтом тропического леса, и Поршу приходится сосредоточиться на том, чтобы вести своего незнакомого коня по дорожкам, которые кажутся достаточно прочными, чтобы выдержать их вес. Кажется, проходит всего несколько минут, прежде чем он слышит резкий сигнал тревоги рога траэ, призывающий на помощь.       Сцена, в которую они врываются, неописуема. Куда бы ни посмотрел Порш, он видит тела, одетые в ливрею городской стражи Кедаха, изрубленные на куски пиратскими саблями. Они находятся в… старом храме? Старой сторожевой башне? Она слишком разрушена, чтобы можно было сказать наверняка, стены вокруг них наполовину обрушились, но центральная башня всё ещё стоит, а низкий стол, на котором когда-то стояли вино и сладости, теперь опрокинут посреди бойни. Порш почти рассеянно замечает всё вокруг, время вокруг него начинает замедляться, когда он видит встревоженные лица в окнах второго этажа башни, Найлу и её мать, их последних стражников, пытающихся удержать пиратов от штурма башни, среди них есть и люди Кинна, но самого Кинна не видно, и пока Порш наблюдает, как пираты взбираются по лестнице. — За Кедах! — кричит Порш изо всех сил. — За Кедах и Север! Тирапаньякун! — Подожди, идиот! — кричит ему вслед Ким, но Порш уже пришпорил коня, и тот перепрыгнул через осыпающийся участок, а леди Джессика с грохотом ведёт свои войска в атаку вокруг руин, чтобы поймать пиратов во внутреннем дворе, которые были заняты тем, что смазывали стрелы смолой и поджигали их. Если бы они задержались ещё на пять минут… На самом деле пираты — это не пираты. Это остатки империи Чола, солдаты, ставшие мародёрами, с обрывками знаков отличия и символов на одежде, со старой, но хорошей сталью и, что самое важное, достаточно обученные, чтобы сохранять дисциплину во время атаки. Порш бьёт первого из них по лицу так сильно, что ломает ему нос, а затем заставляет своего коня встать на дыбы и ударить передними копытами. Ему кажется, что он слышит влажный стук и видит, как падает человек с дырой на месте глаза, а затем чьи-то руки хватают его за ноги и пытаются стащить с седла. — Ха, этот — производитель! — говорит один из них другому на гортанном тамильском, и в их голосах слышится похоть, смешанная с жаждой крови.       Порш слышит, как его имя выкрикивают с трёх разных сторон, а затем раздаётся рёв.       Запах обрушивается на них, как волна, как лавина, как какая-то грохочущая сила природы, которая на долю секунды делает Порша совершенно слепым, глухим и немым, как будто его обоняние временно подавило все остальные его чувства. А затем его мозг преодолевает ошеломляющую инстинктивную реакцию, подчиняющуюся силе альфы, и он понимает.       Это Кинн.       Альфа — это… он никогда раньше не видел, чтобы альфа так сражался, он не знал, что альфы могут так сражаться. Кинн разрывает солдат на части, словно они сделаны из лепестков лотоса, продирается сквозь них, а те, кто не падает от его ударов, всё равно отшатываются, кровь хлещет у них из ушей и глаз, а руки, словно когти, отчаянно хватаются за лица.       Ким хватает его, клинок рассекает лицо удерживающего его человека, и тот с криком отшатывается назад. Порш едва не падает, когда вес исчезает. — Защищайте жену Лорда! — кричит Ким изо всех сил, и солдаты Тирапаньякун собираются вокруг них, образуя прочную стену, защищающую его. — Защищайте принца Порша! — кричит другой голос, более высокий, но не менее властный, и тут же войска Кедаха спускаются по лестнице разрушенной башни, чтобы присоединиться к ним. Найла проталкивает свою мать через оцепление к Поршу и занимает позицию впереди, её парные клинки уже обагрены кровью.       Но ей не нужно их использовать. Ни одному из них ничего не нужно делать.       Ананасово-сладко-острый запах Кима распространяется вокруг них так быстро, как только он может его источать, пытаясь защитить их от Кинна, но тот поворачивает голову и яростно рычит, когда Порш осмеливается сделать то же самое. Так что Поршу ничего не остаётся, кроме как сидеть и смотреть, как его муж отрывает конечности и вырывает глотки.       Это ужасно. Это чудовищно. Это так заводит Порша, что он едва может дышать. — Возьми себя в руки. — шипит на него Ким, всё ещё наполовину свесившись с седла Порша и прижимаясь к нему так близко, как только может, — два омеги из стаи защищают друг друга, хотя Порш почти уверен, что Ким сам хочет его прикончить. — Мой брат сдерживается, только когда это необходимо! — Он не собирается брать меня в грязи.       Порш закатывает глаза и с трудом подавляет дрожь в животе при мысли о том, что Кинн на самом деле возьмёт его в грязи. Все беты вокруг них выглядят напуганными, даже Найла тяжело сглатывает, широко раскрыв глаза. Они все покорны его воле. альфа, величайший лидер, храбрейший генерал… Порш резко качает головой, горькая реальность его положения заставляет возбуждение отступить. Как будто Ким не знает, что все эти недели Порш жил с унизительным ощущением незакушенной шеи. — Он терпеть не может мой запах. Он женился на мне, но так и не стал моим. Я уверен, что та повозка недалеко, если ему нужно… — Как будто ты хотел, чтобы он был здесь, — огрызается Ким. Его красивое лицо находится в нескольких сантиметрах от Порша, пока они шипят друг на друга. — Ты пришел на собственную свадьбу, от тебя пахло базиликом и панданом, ты выглядел так, будто тебя приговорили к собственной казни… — А что я должен был думать? Он проложил себе путь через дюжину разных территорий, а потом без всякой причины возжелал меня… — Ну, он же видел тебя, не так ли? — следует ответ, и Порш ошеломлённо замолкает, лихорадочно вглядываясь в лицо Кима в поисках хоть какого-то намёка на то, что он имеет в виду. Кинн видел его? Когда? В той первой битве, когда Порш впервые увидел Кинна и это воспоминание навсегда запечатлелось в его мозгу… Ким фыркает, глядя на выражение его лица. Другой омега всё ещё кипит от злости, но теперь, когда он наконец удосужился посмотреть, Порш видит, что это не просто злость, а уязвлённая гордость омеги, который чувствует, что альфа его стаи его недооценил… — Он увидел тебя, и он почувствовал твой запах, и он захотел тебя, хотя ты его совсем не заслуживаешь! Особенно после того, как он изменил всю нашу стратегию, пытался делать то, что ты хотел, быть тем, кого ты хотел видеть своим партнёром… — Он никогда даже не смотрел на меня так, будто я ему нужен, — бормочет Порш. — Он дышит через рот, когда я рядом… — Конечно, ага! Его самоконтроль висит на волоске! Не пытайся притворяться, что, если бы ты побежал обратно к своим родителям с рассказом о том, что тебя вынудили, весь южный полуостров не объединился бы против нас. — Ким закатывает глаза. — Кроме того, ты и так считал его грубияном с севера! Почему он должен соответствовать твоим ожиданиям. Он пытался быть таким принцем, какого ты бы хотел.       Порш ничего не слышит из-за оглушительного стука собственного сердца в ушах, но, несмотря на этот гулкий звук, он вдруг понимает, что ничего не слышит из-за него — потому что других звуков нет. Он поднимает взгляд.       Пираты отступили. Похоже, большинство из них мертвы. Может быть, кому-то из них удалось сбежать, чтобы рассказать историю о военачальнике Тирапаньякуне, сражавшемся на стороне Кедаха. Потому что… потому что Порш сказал Кинну, что ему нравится город и что его стоит спасти, и поэтому Кинн изменил стратегию, которая сделала его завоевателем севера, и подвергнул себя риску попасть в засаду ради Порша.       А теперь он всего в трёх конских корпусах от него, сразу за защитным кордоном своего народа, и он выглядит как альфа-самец из легенд: его доспехи наполовину сорваны, обнажая бугры мышц под ними, грудь забрызгана кровью врага, а его запах… Насыщенный, тёмный и подавляющий. От него у Порша кружится голова и сжимается желудок. Если бы он по-настоящему почувствовал этот запах на склоне холма, когда впервые увидел Кинна, он не знает, что бы сделал… если бы он подумал, что есть шанс, что предложение будет принято, он мог бы сказать своим родителям, чтобы они предложили его в качестве жениха.       Или он бы просто лёг в грязь и раздвинул ноги для Кинна прямо здесь.       Солдаты Тирапаньякуна расступаются с лёгкостью, с которой те, кто давно привык к своему альфа-командиру, расступаются перед ним, и оставшиеся стражники Кедаха следуют их примеру. Порш смутно осознаёт, что Ким отстраняется от его прикосновений, но всё ещё держится на безопасном расстоянии, и что Найла почтительно склоняет голову — это означает, что Кедах подчиняется, а это значит, что теперь Кинн правит от Шанских холмов до островов Маджапахит и является бесспорным альфа-самцом на этих землях.       А Порш — его пара. — Порш, — говорит Кинн. Его голос звучит как грохот камней, падающих в ущелье, и достаточно грубо, чтобы заставить Порша вздрогнуть. Альфа явно на грани гона, битва и необходимость защищать своего омегу пробуждают в нём жажду крови. В прошлом ему, должно быть, потребовался бы целый обоз омег, чтобы удовлетворить его, или ещё одна битва, ещё одно убийство, ещё одна смерть. Но теперь есть Порш. Теперь есть другой способ. — Мой Альфа, — говорит Порш и делает шаг вперёд.       Секундой позже рука Кинна обвивает его талию, а другая сжимает волосы на затылке. Он не был так близок с Кинном со дня их свадьбы, и это опьяняет. Военачальник невероятно красив, и от него так приятно пахнет, что Поршу хочется уткнуться лицом в его грудь и никогда не подниматься за воздухом — и секунду спустя он так и делает. Кинн издает низкий рык, и его руки сжимают кожу Порша, надеюсь, достаточно сильно, чтобы остались синяки, и Порш никогда никого не хотел так сильно, как его.       Они собираются заняться сексом посреди этой разрушенной башни, и Киму просто придётся с этим смириться.       Но секунду спустя Кинн мягко подталкивает его назад. Порш скулит — неужели Кинн не чувствует, какой он скользкий? Он готов для него прямо сейчас! — и успокаивается, только когда Кинн тихо рычит. На его лбу выступил пот, хотя ещё пять минут назад его не было. Порш преисполняется гордости при мысли о том, что ему требуется больше усилий, чтобы противостоять ему, чем для того, чтобы убить целый отряд налётчиков, но отвлекается на ворчание, когда Кинн снова подталкивает его вперёд. — Садись обратно на лошадь. Мы возвращаемся в лагерь.       Порш снова запрыгивает на мерина, точно зная, что это движение делает с его задницей и ногами, и слышит позади себя очень долгий, очень спокойный выдох. Затем он ощущает тепло и силу, исходящие от Кинна, и с мурлыканьем прижимается к его груди. Кинн берёт поводья в руки и снова смотрит на своего брата. — Позаботься о раненых. Пусть принцессу Найлу и королеву Виджайю проводят домой. — Он на секунду задерживает взгляд на Найле. — Я вернусь, чтобы принять вашу безоговорочную капитуляцию. — Я бы предпочла думать об этом как о нашем союзе с империей Тирапаньякун… и её правителем-альфой и супругом-омегой? — с надеждой предлагает Найла. Кинн не утруждает себя ответом, уже разворачивая каштанового мерина, но Порш подмигивает ей из-под руки, и Найла улыбается ему и отвечает непристойным жестом. — Не могу поверить, что ты скрывал это от меня, — бормочет Порш, пока они скачут обратно в лагерь, тыкаясь лицом назад, насколько это возможно, в основном в подмышку Кинна. Это не имеет значения, важно только то, как хорошо пахнет Кинн, какой он сильный и — Порш толкается бёдрами назад — как хорошо он возьмёт Порша. Сзади раздаётся ещё одно предупреждающее рычание. — Перестань меня дразнить. Я пытаюсь относиться к тебе так, как ты того заслуживаешь. — Я заслуживаю тебя, — с весельем отвечает Порш. От его слов Кинн вздрагивает, и Порш умудряется развернуться так, чтобы прижаться губами к его нижней челюсти, вызывая ещё одну дрожь и ещё один тщательно контролируемый выдох. Он не может дождаться, когда Кинн потеряет самообладание. — Ким сказал… Ким сказал, что ты тоже меня хочешь?       Долгое время не слышно ничего, кроме цокота копыт и глубокого дыхания Кинн. А потом… — Я бы позволил своей империи рухнуть, лишь бы ты был со мной. Я бы заново отстроил её, лишь бы ты был со мной.       Остаток пути Порш больше не дразнит его. Он едва может дышать из-за того, что смешанное возбуждение и безнадежная привязанность сжимают ему горло.       Кинн выкрикивает приказы своим генералам, когда они спешиваются, но Поршу плевать на то, что он говорит. Он спрыгивает с лошади и направляется прямо к шатру Кинна, полный решимости найти там то, что ему нужно.       Когда через несколько мгновений за ним следует Кинн, Порш сбрасывает с себя остатки одежды и катается по ложу Кинна и мехам. Кинн замирает и смотрит на него, делая глубокие вдохи, словно хочет наполнить ароматом Порша все пространство в своих лёгких. Порш знает, как он выглядит, как красиво его золотистая кожа контрастирует с рыжеватыми мехами, как он сияет от желания, румянящего его щёки, и он также знает, как он пахнет. Это для Кинна. Это всё для Кинна. Он хочет быть самым красивым омегой в мире для Кинна, достойным его империи.       Но Кинн просто смотрит на него почти беспомощно, и после паузы, которая длится минуту или две, Порш медленно поднимает руки, приглашая Кинна в свою постель, давая понять, что он хочет его, и на этот раз Кинн судорожно выдыхает и едва не падает в объятия Порша.       Наконец-то.       Большую часть того, что происходит дальше, Порш не может вспомнить в подробностях. Он помнит лишь, как рот Кинна был повсюду, как он лизал его шею, мягкую кожу на бёдрах и между ног, заставляя Порша беспомощно стонать и ласкать голову Кинна. Он помнит руки Кинна, грубые от мозолей от меча и всё ещё влажные от крови, как будто Кинн только что сражался за право обладать Поршем, которое он получил. Он помнит, как крепко они обхватили его за талию, не давая ему уйти. Он помнит огромное, сильное давление на себя, помнит ощущение, когда его растягивают и раскрывают, как его альфа заявляет на него права, каждый толчок такой же жестокий, как и всё, что когда-либо делал Кинн, пока он не наклонился, чтобы поцеловать его, нежно, с любовью и собственнически, а затем — ошеломляющее удовольствие-агония от укуса в шею и то, как он достиг своего пика бесконечными, бесконечными волнами, беспомощно содрогаясь, пока Кинн не останавливался ни на секунду, просто продолжал овладевать его телом, пока не заставил Порша раскрыться ещё шире. Он связал их, а затем оставил своё семя внутри Порша, тёплое и густое.       После этого Кинн падает на него сверху, и его дыхание становится глубоким и довольным, как у удовлетворенного альфы, а Поршу кажется, что он сияет изнутри. Он никогда раньше не чувствовал себя таким счастливым. Кинн всё ещё лениво поглаживает его, даже с закрытыми глазами, и каждое прикосновение его руки наполнено восхищением и любовью — и Порш понятия не имеет, как и когда это превратилось из обиды в уважение, привязанность и любовь, но это так, и эта любовь вплетена в его кости так, что кажется, будто она никогда не исчезнет. Он закрывает глаза и поворачивает голову, и губы Кинна тут же встречаются с его губами.       Порш вспоминает, как с удовлетворением поглаживал рукой небольшой бугорок на своём животе, гадая, получилось ли у него с первого раза. В противном случае им придётся ждать его течки — о, это будет весело. Он хочет, чтобы у их первого щенка была его кожа и глаза Кинна, и они воспитают его, чтобы он правил новой империей, которую они построят вместе, — империей, которая сначала пробует дипломатию, но в запасе у неё всегда есть непобедимый меч.       ~ — Ты прекрасно выглядишь, дорогой, — говорит его мама, протягивая обе руки, чтобы обнять его. Порш хочет подхватить её на руки и закружить, но, к сожалению, его живот так велик, что он едва может идти достаточно быстро, чтобы догнать её, не говоря уже о том, чтобы поднять что-то тяжелее морковки, чтобы покормить лошадь. Но одно лишь ощущение её рук на его шее компенсирует это. — Ух ты, какой ты огромный! — восклицает Чей с восторгом, на который способен только младший брат, источая чудесный аромат свежеиспечённого хлеба. Порш обнимает его и глубоко вздыхает. — Спасибо, Чей. Ты… что это? Прошло меньше года, как ты стал выше меня?       Порш, возможно, слегка спотыкается, сбитый с толку разницей в росте между ним и его братом, и через мгновение сильная рука оказывается у него на пояснице, удерживая его (немалый) вес, чтобы он не упал назад с дворцовых ступеней. Порш позволяет себе немного откинуться назад, доверяя себя и своего ребёнка силе этой хватки, прежде чем оглянуться через плечо на это напряжённое, агрессивное лицо, глядящее на него с любовью.       И оно всё ещё покрыто щетиной, но он уже привык к тому, что эта северная привычка его очень возбуждает. — Матушка, отец, позвольте мне снова представить вам моего мужа и альфу, лорда Кинна Тирапаньякуна. — Лорд Кинн, — холодно произносит его мать.       Письма Порша и его округлившийся живот во многом способствовали примирению его родителей с его положением, но он уверен, что этот визит решит всё остальное. Никто не может устоять перед Кинном. Он неумолим. И он всегда получает то, что хочет, а сейчас он хочет одобрения стаи Порша. — Я слышала, что ваша кампания против западных мародёров была весьма успешной; примите мои поздравления.       Кинн склоняет голову в знак признательности. Он не был воспитан в духе королевской дипломатии, как Порш, и не терпит пустых слов, но ради Порша он старается учиться. — Благодарю вас. Они слишком долго угрожали здешним землям. Мы с Поршем возвращаемся в мою родную деревню, чтобы он родил там. Я хотел, чтобы его народ — наш народ — был в безопасности, насколько это возможно.       Мама Порша быстро бросает на него взгляд, и Порш кивает, да, он хочет этого, и лицо его матери смягчается, становится более человечным. Она протягивает руку, и его отец с Чеем делают то же самое, приглашая Кинна в свой дом. — Какие отличные новости. Пожалуйста, проходите внутрь, мы будем рады принять вас. Порш сказал мне, что на севере есть много прекрасных и удивительных товаров, которыми вы надеетесь торговать в Цюаньчжоу? У нас там много связей, и мы будем рады помочь вам получить хорошую, справедливую цену…