Разжечь и зацвести

      Не жизнь и не смерть, без боли, без мыслей, без ощущений. Не было ничего, пока это ничто со временем не стало медленно, по нарастающей меняться.       Сначала появилась осознанность, затем и первые вопросы. Из тёмной непроглядной мглы, из чистого забвения его отрывали с болью. Возвращались звуки, запах, оказавшийся терпким и неприятным. Жжение в висках, холод и оцепенение.        Не нужно было много времени, чтобы понять: всё это жизнь. Она не заканчивалась, продолжала биться у него в груди, всему назло.        Но тьма не отступала. Лишь обострялись иные чувства. Вскоре в режущем нос запахе стала различаться смесь лекарственных препаратов, неясные звуки начали становиться похожими на голоса.        Итачи попытался пошевелиться, но что-то не давало ему сделать этого.        — Он приходит в себя, — смог различить он молодой женский голос рядом с собой.       Пошевелил пальцами — это сделать удалось. Отчётливо почувствовал, что мешало раньше ему что-то удерживающее руки, ноги и торс на месте. Дёрнул головой и почувствовал на лице что-то холодное и твёрдое, словно металл. На глаза ему тоже что-то надели.       Люди вокруг снова неразборчиво начали разговаривать.        Итачи судорожно попытался сделать глубокий вдох, но отчего-то не смог, будто кислорода в воздухе не было, или маска покрывала все лицо. Тело показалось клеткой, из которой не получалось вырваться, невозможность пошевелиться, гипертрофированная волна ощущений и удушье вызвали ужас. Он попытался высвободиться, но ощутил пугающую слабость.       Пустая гнетущая тревога, возникшая с первых мгновений пробуждения, превратилась в страх, сжимающий грудь, словно железными клещами.       — Что с ним?       Паника нарастала, накатывая новой волной беспомощности. Мысли в голове взрывались беспорядочными образами, бесполезными попытками обрести контроль. Сквозь шум от глухих ударов собственного пульса в ушах, словно барабанный бой, Итачи услышал уверенный голос:       — Похоже на приступ паники.       На удивление вывод, сделанный девушкой, голос которой отдалённо показался знакомым, успокоил. И вот внезапно, как гроза, сменяющаяся затишьем, контроль начал возвращаться. Постепенно дыхание начало выравниваться, сердце успокаивалось.       Правильно, это просто пустая паника. Бессмысленная, но не бесконечная. Это состояние пройдёт, если взять себя в руки.       Например, можно это сделать, попытавшись понять, что происходит. Он остался жив после битвы с Саске. Кто не дал ему умереть? Младший брат со своей командой? Тогда сейчас у него заберут глаза и пересадят Саске, а затем и убьют.       Акацуки? В конце концов, это мог быть и Мадара, который никогда не доверял ему.       Нет. Всё это было не то. Ответ был с ним с самого начала, но Итачи просто не хотел в него верить. Голоса, которые он слышал вокруг себя, в действительности были ему знакомы, они звучали в далёком прошлом, возвращали в ту жизнь, от которой он когда-то отказался.        Когда невозможность сделать и вздох отступила, Итачи попытался использовать то, что всё ещё было при нём. Одной правой рукой быстро попытался сложить печати.        — Не выйдет, не с полностью подавленной чакрой.       Этот голос. Какаши Хатаке. Значит, и правда Коноха. Худший вариант из всех возможных.        Как это вышло? Почему Саске не убил его? Пощадил или не хватило сил?        — Наверняка у тебя много вопросов. Я попытаюсь чётко и ясно ответить на часть из них, чтобы облегчить жизнь всем. Ясно?       Итачи не стал отвечать, лишь медленно опустил голову в вынужденном согласии.        — Ирьёнин из нашей деревни, девушка, которую ты похитил, спасла твою жизнь. Теперь мы возвращаемся в деревню.       Ино. Имя, которое он мысленно стал повторять, не смотря на прежнюю ледяную обречённость, вспышкой пронзило голову, отозвалось в сердце. Заставило повернуть голову в сторону человека, идущего с ним на диалог, будто он мог его увидеть.       Тот конечно же решил, что такую реакцию вызвала информация о том, что его возвращают в Коноху. Но это было очевидно Итачи с того самого момента, как он выяснил в чьём окружении проснулся.       — Скоро всё будет готово. Техника Бога Грома Четвёртого Хоккаге позволит оказаться в деревне быстро и без лишних неудобств.       — Где Саске? — впервые подал голос Итачи.       И услышал тихий вздох девушки-медика, следящей за его состоянием.       — Этого я сказать не могу.       Или, что более вероятно, коноховцам это также не было известно.        Лишний повод убедиться в том, что Итачи был самым обычным, не всесильным и далеко не всеведущим, человеком, оказался фатальным ударом, уроком, который обойдётся очень дорого.        Злиться, печалиться или окончательно впасть в отчаяние. Вот и всё варианты, что у него сейчас были. Выстраиваемый им годами план был разрушен, надежда на искупление грехов разбита, а силы бороться кончены. Он не ощущал ничего, когда его осматривали, когда поднимали и заставляли куда-то пойти, хоть самостоятельно ему было тяжело сделать даже один шаг.       Его вели куда-то под руки, вокруг было немало людей, многих из которых ему доводилось когда-то встречать в деревне. Кажется, его вывели на улицу и в какой-то момент остановили.        — Сакура, он точно сможет перенести перемещение в таком состоянии? — спросил Какаши у медика.       — Сможет. Но будет нелегко.       — Ничего, на той стороне будет ждать величайший медик из всех ныне живущих. Мы не можем рисковать и продолжать медлить дальше.       — Тогда действуйте.       Его глаза продолжали держать закрытыми, а руки сковали за спиной.        Итачи просто ожидал, когда отряд Четвёртого Хоккаге сделает свою работу. И тогда это началось.       Тело тряхануло как от мощного толчка, земля ушла из-под ног, а внутри, казалось, всё перевернулось. Это продолжалось считанные секунды, но их хватило, чтобы окончательно выбить из равновесия, заставить слабость стать невыносимой.       Итачи упал на колени, едва удержавшись от того, чтобы не свалиться полностью и безуспешно старался отдышаться.       — С возвращением в деревню Листа, — раздался над ним властный женский голос.        Кто бы мог подумать, что в своей жизни Итачи однажды будет так сильно надеяться на Данзо. Теперь, когда он стал пойманным преступником, вмешательство лидера Корня  стало последним шансом на то, чтобы избежать допросов. Оставалось лишь надеяться, что Данзо найдёт способ убить его. Для этого ему даже не нужно быть под действием гендзюцу, подчиняющего волю.       Если в день, который Итачи самонадеянно нарёк своим последним, он прибывал в агонии, цеплялся за жизнь, не мог смириться с тем, что всё будет кончено, то теперь мечтал о смерти. Но никакой возможности приблизить её больше не было.        Все прошлые ниточки, что связывали его с жизнью, с тем, что делало её счастливой, были оборваны. Теперь ему предстоит только бесконечная череда камер и пыточных, и даже света белого он больше не увидит. Не говоря уже о тех, кто был ему дорог.       Несмотря на судьбу, на которую теперь был обречен и какие ужасающие перспективы открыло спасение руками Ино, Итачи не перекладывал вину за произошедшее на неё. Искать виноватых вообще теперь было бессмысленно. Но он всё равно не мог избавиться от вопроса, в чём же так сильно просчитался?       Конечно, он знал, что Ино попытается его спасти, поэтому оставил далеко от места встречи с Саске, к тому времени, как друзья из команды нашли её и развеяли бы его гендзюцу, было уже поздно ей пытаться вмешаться. Отряд из Конохи должен был занять Мадара Учиха.       Как они добрались до него и спасли так быстро? Изнурённый тяжёлым боем, использованием Мангекё без каких-либо ограничений, после столкновениями с техниками брата и обострением болезни, ему оставалось жить недолго. Возможно, он недооценил и самого себя, своё желание бороться за жизнь даже в таком состоянии.       И вот к чему привела эта череда промахов. Теперь он вернулся в Коноху в качестве пленного преступника. Это была его родная деревня, вот только ничего из того, что он помнил, о чём в тайне грезил, не было. Был лишь сухой холодный воздух допросных и бесконечная пустота внутри, пока не нарушенная даже ничьими голосами.        Итачи знал, что за всё это время ни разу его не оставили одного, но никто, кроме Цунаде Сенджу в самом начале, не пытался с ним заговорить. Сначала его осматривали, затем стали бесконечно куда-то водить. Всё происходило быстро, чётко и без лишней грубости, на которую мог бы рассчитывать человек с таким прошлым.       И всё же отчасти Итачи был рад, что не мог видеть лиц людей из своей деревни. Их презрения, заслуженной ненависти.       Ему сняли деревянные, очевидно вызванные техникой Мокутона, кандалы, переодели в одежду, фиксирующую руки и ноги, и туго перевязали.       С ним никто не церемонился. Даже просто сесть позволили только после всех необходимых им процедур, когда стоять уже не было сил, и Итачи почувствовал, как ускользает сознание. Тогда же впервые после момента переноса техникой Четвёртого дали воды.        — Начинайте, — только сейчас стало ясно, что Цунаде Сенджу присутствовала в помещении.       — Мы находимся в разведывательном отделе Скрытого Листа, подразделение пыток и допроса, я его глава, Морино Ибики, — наконец обратился к нему грозный голос, когда дали утолить жажду.       Ибики. Ну конечно.       — Назовись.       После длительного молчания собственный голос показался чуждым:       — Учиха Итачи.        — Я представлю всех присутствующих, — пока что разговор, как и ожидалось, шёл цивилизованно, и следовал всем формальностям, — Хоккаге Цунаде Сенджу здесь для свидетельства удовлетворительного состояния и оказания медицинской помощи при необходимости. Протокол допроса ведёт чуунин Шинобу Мибу. Также первый допрос пройдёт при участии главы аналитической группы Иноичи Яманака.       От упоминания последнего имени Итачи не смог сохранить внутреннюю невозмутимость. Даже в такой момент, решив, что больше просто не способен на это, он смог почувствовать стыд.        — Подтверждаешь, что находишься в здравом уме и в состоянии отвечать на мои вопросы?       — Да.       То, что начали работу с ним с допроса Ибики скорее было удачей, нежели сущим кошмаром, хоть именно так и характеризовали его методы работы.       Как можно дольше нужно оттягивать момент, когда Иноичи залезет ему в голову, чтобы вытянуть всю информацию насильно. Вот это по-настоящему станет концом.       Итачи хорошо помнил, что такое чтение воспоминаний. И если куда менее опытная Ино смогла когда-то узнать многое, то возможности Иноичи кажутся совершенно безграничными. Поэтому как можно дольше нужно вести диалоги с Ибики. Пускай начинает свою знаменитую игру, применяет жесткие методы, пускай пытает. Всё это было лучше чем неконтролируемый поток воспоминаний, который могут выдернуть из его головы, даже несмотря на все барьеры, что он установил после встречи с Ино.       Эти мысли даже смогли успокоить разум. Значит, Итачи рано решил, что уже готов сдаться. Борьба продолжалась, даже когда всё было потеряно, и шансов выйти из битвы с победой почти не осталось. Но если он не видел их сейчас, то это не значит, что возможностей выбраться не было вовсе.       Первые вопросы от Морино были скорее формальными. Итачи на автомате озвучивал то, что и так должно быть во всех его личных делах, оставшихся в деревне. Когда разговор начал касаться текущих дел в Акацуки отвечал уже менее открыто, на часть вопросов и вовсе предпочитал отмалчиваться. Не для того, чтобы сохранить информацию в секрете, а для того, чтобы не выглядеть слишком подозрительно-сговорчивым.        Его спрашивали о Саске, и в правду о том, что ему и самому ничего теперь не было известно, никто не собирался верить. Теперь Итачи и понятия не имел, какой шаг Саске будет следующим. Судя по всему, он не вернулся в деревню, как было должно, и это разочаровывало не меньше крушения надежд на лёгкую кончину.       Затем стали спрашивать и про Ино.       — Мне нужны были её навыки, — ответил Итачи на вопрос, для чего так долго удерживал её, — Как ирьёнина. Под действием гендзюцу она делала то, что требовалось.       Такой лжи он старался придерживаться, сочтя её оптимальным вариантом. Это было правдоподобно, и, что самое главное, не бросало на Ино тень. Она не предавала деревню и действовала не по своей воле, когда помогала преступнику. Ей просто не удалось сопротивляться силе его гендзюцу.       — Значит, Ино была похищена только для того, чтобы излечить тебя? — впервые за всё время допроса вмешался в разговор Иноичи.       — Как видите, у неё это получилось, — цинично ответил Итачи, мечтая, что эту тему поскорее оставят.       — Много месяцев… мы не знали, что с ней.       — Иноичи, — тихо позвала явно теряющего над собой контроль подчинённого Пятая.       Сострадание чужому горю не должно стать причиной потери маски. Он должен вести себя иначе, образ не может быть разрушен. Итачи Учиха, нукенин из Акацуки, сказал бы:       — Вам повезло, что ваша дочь не достаточно хороший медик, и всё так затянулось. В ином случае причин оставлять её в живых так долго у меня бы не было.       После этих слов послышался неясный шум, раздались поспешные шаги и звук упавшей мебели.       Резкий, хлёсткий удар врезался в челюсть. И тут же дикий звон пронесся в голове, сознание помутнилось, боль отдачей ощутилась в затылке. Итачи повалился на бок, чувствуя на губах вкус крови.       — Отойди от него, Иноичи, — сквозь шум в ушах Итачи услышал запоздалый приказ Цунаде.       Никто не торопился помешать разъярённому отцу и лишь сейчас, судя по звукам некой возни, его оттеснили от преступника подальше. Итачи приоткрыл рот, тут же почувствовав, как неприятно щёлкнула челюсть.        — Вывих, — спокойно констатировала Цунаде.       Наконец он стал получать отношение, которое заслуживал. И это было к лучшему. Эмоции — плохой советчик, они станут препятствием, что не позволит выполнять работу с достаточным профессионализмом. Иноичи сейчас самая большая опасность, и спровоцировать его было правильным решением. Чем позже он приступит к извлечению информации напрямую из его головы, тем лучше.       Послышался звук открывающейся двери. Итачи не слышал о чём докладывал прибывший Пятой, и использовал эту заминку, чтобы отойти от столь крепкого удара.       Он с трудом снова принял сидячее положение, игнорируя остаточную боль.       — Они вернулись, — сообщила чуть позже во всеуслышание Цунаде.       — Иди, Иноичи, — сказал Морино твёрдым, но не лишённым сочувствия голосом, — Здесь я разберусь сам.        Сомнений в том, кем были эти «они» не оставалось. Хоть что-то принесло Итачи облегчение: Ино наконец дома, и для неё всё уже закончилось.        — Судя по докладу Хатаке Какаши, во время применения техники переноса сознания Яманака Ино смогла прочесть часть твоих воспоминаний, и именно это стало первостепенной причиной её похищения. Что же она такого узнала?       — То, что узнала… она, явно менее подробно того, что вытащите вы, — говорил Итачи с запинанием, ощущая дискомфорт из-за полученной травмы.       — Да, вытащим.       — Я рассчитывал, что куноичи с таким умением пригодится Акацуки. Но не нашёл этому применения, в отличии от медицинских знаний.       На этом стоит остановиться. Оправдываться так подробно слишком рискованно. Больше Итачи не собирался говорить вообще — информацию в любом случае нужно преподносить дозировано, чтобы как можно дольше удерживать интерес Морино. А тот инцидент с Иноичи и последующая травма стали отличным поводом на сегодня умолкнуть.        Морино продолжил задавать вопросы, но Итачи отвечал туманно и односложно. По правде, говорить ему действительно было больно, и играть не приходилось.       Наблюдая за этим и памятуя о том, какую сложную операцию заключенному пришлось пережить, Цунаде милостиво оказала ему медицинскую помощь. Это было быстро, жёстко, но эффективно.       Но оставлять его в покое всё равно никто не собирался. Допрос продолжался много часов, несмотря ни на что, и Итачи упорно придерживался выбранной тактики молчания.       Это был лишь первый из многочисленных допросов, что ему только предстоят.