Скажи в глаза

Признания по телефону — это фальшь. Говорить о чувствах нужно старым, проверенным способом — глядя в глаза. По крайней мере, Леви так казалось. Хотя сам признаваться ни в чём не собирался. Его признания — это поданная чашка тёплого чая, молчаливое присутствие, когда сдавливает грудь, и, почти небрежное, протягивание пледа, когда в квартире холодает. Никаких слов. Только действия. Слова — это Армин. Импульсивный, вспыльчивый, с развязным языком, который легко выдаёт лишнее. Не со зла. Просто он — слишком искренний. Пусть и не со всеми. Леви подавал ему чай, когда Арлерт вваливался в холодную квартиру с блестящими глазами — иногда от возбуждения, порой от грусти. Он говорил. Без остановки — про муторный день, про нудных преподавателей, про трудных родителей. Аккерман слушал его и гудение холодильника одновременно, изредка вставляя лаконичные комментарии. Иногда Армин приходил таким уставшим, что не говорил вовсе. Они просто садились у телевизора, смотрели, как гаснет небо за окном, пока мальчишка не уходил домой — кивая в знак благодарности и пряча щенячьи глаза. И в этом было... всё. Иногда Леви думал, что его жизнь — это дом и работа уборщиком. Но Арлерт — старшеклассник с тёплым сердцем и быстрым языком — будто переключил в нём что-то. Какой-то выключатель, который был только у него. Аккерман сам не заметил, как стал ждать. Ждать робких шагов, взъерошенных волос в дверном проёме, разговоров, за которыми исчезало время. В груди покалывало, если тот не появлялся. Только редкие сообщения: «Как ты?» — и всё. Леви стучал пальцами по столешнице, глядя сквозь окно на серый двор, и пытался не думать. Это не было любовью. Не в обычном смысле. Не было ни случайных прикосновений, ни долгих взглядов, ни двусмысленных слов. Только один маленький стол, чайник и чувство, что уходить не хочется. Что, когда Армин болтает — хочется слушать. А когда молчит — просто молчать рядом. Но со временем Арлерт стал приходить реже. А когда всё-таки заходил — не смотрел в глаза, теребил край свитера и что-то утаивал. Леви не спрашивал. Только однажды, когда тот снова топтался у входа, сказал: — Тебе не обязательно тащить всё на себе в одиночку. Армин вздрогнул. Будто не ожидал. Но поднял взгляд — растерянный, почти испуганный. — Всё нормально, — тихо ответил он. — Просто устал. Надо... отдохнуть. Аккерман кивнул и отступил от двери, пропуская его внутрь. Потом он стал появляться ещё реже. Потом — почти исчез. Только изредка кивал при встрече — в школе. Октябрь подходил к концу, когда Леви остановился у подъезда. В кармане завибрировал телефон. Он раздражённо выдохнул, нащупал трубку, придерживая пакет с продуктами. Мелкий дождь моросил по коже куртки, фонари заливали двор тусклым светом. На экране — «Армин». Леви нахмурился. Арлерт почти никогда не звонил. Говорил, звонки его тревожат. А теперь звонил. Вечером, в темноте. Аккерман моментально принял вызов. Отступил в сторону, пропуская соседа. — Да? Пауза. Только еле слышный вдох. — Я... я тебя люблю, — дрожащим голосом сказал Армин. Мышцы напряглись. Пальцы сжали пакет так, что целлофан хрустнул. Леви смотрел сквозь доску с объявлениями, не видя ни слова. Из трубки — сдавленный всхлип. — Армин? — голос стал ниже. — Прости, что так, — выдохнул тот. Глухо, едва ворочая языком. — Мне страшно. Но я должен был. Хоть раз. Даже если ты... никак. Даже если просто пошлёшь. — Ты пьян? — Не-нет... Чуть-чуть... Аккерман прикрыл глаза, задрав голову под дождь. Пальцы машинально тёрли переносицу. Капли стекали по лбу. — Где ты? — Ну... та остановка, у школы... Он нашёл его там. На скамейке. Пьяного, но не в стельку. Просто грустного. С заплаканными глазами. Губы дрожали — будто он мог разрыдаться прямо сейчас. Старый дурак, — думал Леви, когда ехал с ним в автобусе домой. — И зачем ты каждый раз покупал жасминовый чай, зная, что он его любит? Мысли оборвались, когда Армин уронил голову ему на плечо. Волосы пахли дождём и знакомым шампунем с морской солью. Виски сдавило. Леви выдохнул — отпустил всё. Пусть оно течёт само. Как лист по осенней луже.

***

— Что скажешь родителям? — спросил он, когда Армин вышел из душа. Аккерман стоял у стола, нарезая овощи для салата. Привычно — на двоих. Только шаги за спиной были уж слишком тихими. Словно Армин не хотел, чтобы о его существовании знали. — А мне... — хрипло начал он. — Можно остаться? Ты... не злишься? — Нет, — вздохнул Леви. Он отложил нож, выпрямился, но не повернулся. — Просто не думал, что всё так обернётся. — Ты про звонок? — спросил Арлерт тише. Аккерман вытер руки о полотенце. Потом обернулся. Свет лампы падал на мокрые волосы и опущенные ресницы. — Я, вообще-то, не в восторге от признаний по телефону, — фыркнул Леви. Помолчал немного. Потом потребовал, сухо и прямо: — Скажи ещё раз. В глаза. Армин сглотнул. Взгляд мечется, но поднимается. Он сжимает руки. Дышит неровно. — Я тебя люблю. Аккерман качает головой. Губы поджаты. Всё это кажется глупым. Но сердце уже сбилось с ритма. Он делает шаг вперёд и заключает Армина в объятия. Крепко. Может, грубо. Но тот только вздрагивает и обнимает в ответ. Осторожно. Будто боится. Не Леви, а его ответа. От мальчишки пахнет алкоголем и собственным гелем для душа. — Чёртов сентименталист, — бурчит Аккерман, сжимая в кулаке мягкую футболку. — Больше не звони мне в таком виде. — Ты не ответишь? — шепчет Армин. Слишком тихо. Боязливо. — Наоборот. Отвечу.