Золотистый Ретривер и Черный Кот.

      Обуро был до невозможности тактильным.       Он хватал Айзаву за любую часть тела вне зависимости от времени, места и смотрящих на них людей. Постоянно трогал те места, которые даже самые близкие друзья постеснялись бы.       Но Обуро все было нипочем. Слова «стыд» и «Обуро Ширакумо» не могли оказаться в одном предложении, за исключением «Обуро Ширакумо совсем потерял стыд». Он постоянно придумывал новые и новые способы, как опозорить себя, но стыд почему-то испытывал только Шота.       Когда Айзава возмущался, чтобы друг не лип, мол, мне щекотно, не дыши туда, не смейся здесь или что-то подобное, напоминая шипящего черного кота, Обуро делал нарочито грустный вид, на какое-то время (обычно не больше пятнадцати секунд) отходил, а потом либо обратно прилипал, либо переходил на Хизаши, который был в общем-то не против.       Так они сидели в обнимку, обедая на крыше почти каждый учебный день. Каяма даже как-то пошутила, что такими темпами они сольются в единое целое, на что Обуро и Хизаши с простодушным видом пригласили ее присоединиться, получив резкий отказ. В ее выражении лица читалось что-то вроде «мне это не по статусу».       В один такой похожий день они, как обычно, трапезничали на крыше. Хизаши где-то в классном кабинете слушал длительный выговор за то, что во время урока плевался скомканными бумажками через пустой корпус ручки. Обуро уже поел и, обхватив Шоту сзади, скрестив ноги на его пояснице, чуть ли не мурчал ему в шею удовольствия, параллельно что-то рассказывая. Затыкаться он тоже никогда не умел.       — А Хизаши мне когда-то рассказывал, что вот такую маленькую жабку видел, — он расцепил кольцо рук и с помощью указательного и большого продемонстрировал размер существа. — Совсем малютка. Он говорил, что она так прыгала, что больше на блоху была похожа, — Обуро хихикнул.       Айзава многозначительно промычал.       — Спасибо, подходящий рассказ под мой прием пищи, — несмотря на свои слова, он продолжил есть.       Обуро ещё раз хихикнул и замолк, уложив висок на плечо Айзаве. Из-за причуды его волосы струились вверх, точно облако, постоянно щекоча Шоту во всех возможных участках тела.       Но сейчас, на удивление, настал тот самый долгожданный момент тишины. Шота продолжал есть, а Ширакумо смотрел на него со своего ракурса, практически не моргая.       От минуты спокойствия прервало какое-то странное ощущение чего-то твердого и мокрого на мочке уха. Только сейчас Айзава понял, что рот Ширакумо как-то слишком близко от его уха. Полное осознание пришло только после того, как челюсти сжались сильнее.       Он просто взял и укусил его!       Щеки незамедлительно покрылись густым румянцем, он резко отодвинулся и накрыл ладонью ухо.       — Т-ты чего кусаешься?!       А Обуро смотрел так невинно-простодушно, словно только что не укусил Шоту, а погладил по голове.       — Ну… Очень захотелось, — Обуро снова подвинулся, вытягивая шею, чтобы быть ещё ближе. Он задумчиво рассмотрел почти незаметный след укуса. — Что, не понравилось? — он вопросительно выгнул бровь.       — Почему мне должно было понравиться? — он с недоверием убрал ладонь с ушной раковины. — Ты ещё целоваться начни, блин, — как только Айзава сказал это, сразу понял — зря. Ой как зря. Щеки покраснели ещё гуще. А глаза Ширакумо загорелись.       — А мо… — ему не дали договорить. Они оба понимали, что он хотел сказать «а можно?» Шота, наверное, даже раньше это понял, поэтому, опередив друга, категорично воскликнул:       — Нет!       — Ну Шо-о, — сразу завелась привычная шарманка Обуро. Сейчас он немного повоет «ну Шо-о, ну Шота-чан, ну пожалуйста», построит собачьи глазки, Айзава не выдержит его обаяния и в итоге сдастся.       — Нет, ни в коем случае, ни за что, — он даже мысли не допустил о том, чтобы согласиться. Хотя, что греха таить, допустил. Он уже представил, как это произойдет, потому его щеки покраснели ещё ярче, и он решил для себя. — Нет и ещё раз нет!       Обуро захныкал.       — Ну ни Хизаши, ни Каяма ведь не видят! Мы только попробуем, если тебе не понравится — больше не будем! — светлые глаза заискрились печалью. Ох уж этот взгляд! Сколько проблем Обуро обошел благодаря ему.       Айзава был на грани, чтобы поддаться. Ну, а что, может, действительно один раз? Шота еле заметно кивнул, зажмурил глаза так, что перед взглядом заплясали разноцветные круги, и невольно сжал губы.       Глаза Ширакумо ярко засветились счастьем. Он чуть приподнял голову, правой рукой, что была просунута под рукой Шоты, повернул его голову и с нескрываемой улыбкой вжался в чужие губы своими.       Шота не испытал то, что ожидал — отвращение, страх или желание ударить. Голова сразу же пошла кругом, как будто он оказался в невесомости, и даже показалось, что он сейчас упадет, но Обуро крепко держал его. Щеки запылали, а сердце почти больно ударилось о горло, мешая дышать, и дико заколотилось в животе.       Шота не отслеживал и никак не контролировал действия Ширакумо, в силу своего шока, и совсем не понял, что он делал, потому что думать мешали звёздочки, танцующие вприсядку перед глазами.       Обуро оторвался от губ Шоты, чмокнул на последок, а потом ещё раз на последок облизнул чужие губы, напоминая довольного пса.       Шота оторопел в край, окончательно потеряв последний дар речи.

***

      Ох, зря Айзава тогда дал ему волю. Ой как зря. После этого Обуро потерял все тормоза. Если раньше он просто лез обниматься, держаться за ручки и все подобное, то сейчас все стало страшнее. Он целовал его во все части тела. Губы больше всего его привлекали. Айзава был против, но Обуро делал миленькое лицо, и он сдавался. Ну нет у него иммунитета на такое.       Со временем Обуро перестал стесняться целовать его даже при людях. Когда-нибудь Шота все-таки не выдержит. Он открывал все более и более обширные просторы для возможностей. И все свои новые познания он пробовал на Айзаве, потому что он был не в силах отказать. И после выглядел таким счастливым, что Шота даже на секунду задумывался, что, может, оно того стоит. Но как только Обуро стал использовать язык, он сразу передумывал.       Когда Айзава или кто-то другой спрашивал, на счёт их отношений, мол, «вы встречаетесь?» он мастерски уклонялся и переводил тему. Шоту это бесило.       Его обуревали странные эмоции. Он пытался заниматься самоанализом, но понял очень мало, потому что ему было сложно даже в голове переводить чувства в мысли.       Он только знал, что Обуро любит ластиться, как пёс, кусаться как пёс, лизаться как пёс, урчать и скулить как пёс. Гладить его тоже нужно как пса. И, возможно, любил он тоже, как собака — безгранично и преданно.