Кровавая сказка

В доме было непривычно тихо. Не пусто — просто по-другому. С тех пор как она уехала, я просыпался рано. Словно мой мозг всё ещё надеялся, что мы снова встретимся на кухне в шесть утра, как это бывало летом. Она всегда вставала раньше всех. Порой в пижаме с выцветшими буквами «MIT», с чашкой кофе и маркером в зубах. Иногда — в наушниках, и тогда весь дом наполнялся звуками французского рэпа, которым она пыталась пробить себе «настроение». — Ты хоть когда-нибудь спишь? — спросил я однажды, проходя мимо, заспанный. Она не оторвала глаз от блокнота. — Сон — это инвестиция, а я в дефиците. Улыбка тогда была настоящей. Она умела шутить так, будто и правда жила легко. Хотя я чувствовал: там внутри — целый механизм, сложный, тяжёлый и всегда немного на грани взрыва. Я спустился по лестнице и на секунду остановился. Под пальцами — дерево перил, тёплое, отполированное временем. Эстель однажды провела по ним рукой и сказала: — Знаешь, если бы перила могли говорить, они бы знали о нас больше, чем мы сами. — Почему? — Потому что им всё равно. Они просто наблюдают. Я тогда хмыкнул. А сейчас… Сейчас это звучит как истина. В кухне пахло кофе и чем-то тёплым. Миранда, как всегда, первой встречала утро. — Доброе утро, — сказал я, садясь. — Проголодался? — Не очень. — Всё равно поешь. Ты же не Эстель. Она могла жить на кофе и сарказме. Мы оба усмехнулись. Но в этом смехе была пауза. Та, которую никто не заполнял. Эстель не исчезла. Просто… уехала. Но часть её осталась. Даже папа — такой рациональный, такой вечно занятой — теперь иной. Он чаще задумывается. Дольше смотрит в окно. Иногда я ловлю его взгляд на старой семейной фотографии, где нас с Эстель ещё нет. И он будто сравнивает, как было, и как стало. Её влияние нельзя стереть. Даже если кто-то захочет. 📓 Я помню, как она стояла вечером у окна, перебирая струны гитары. Я зашёл в её комнату без стука — мне было лет одиннадцать. — Что играешь? — Себя. — А это что значит? — Учусь звучать, не крича. Я не понимал тогда. А теперь понимаю. Она всегда звучала. Просто не кричала. В ней была сила — странная, притягательная. Она могла ничего не говорить, но весь воздух в комнате всё равно принадлежал ей. И да, иногда было страшно. Я видел, как она смотрела на людей, когда думала, что никто не замечает. Словно видела не только их, а всё, что за ними. 📓 Однажды она была зла — по-настоящему. Я не знал, из-за чего. Но тогда лампочка в коридоре треснула, не касаясь её пальцев. Я молчал. Она тоже. — Это не твоё дело, — сказала она тихо. И я знал: не моё, но оно случится всё равно. Теперь она во Франции. А я сижу здесь и не знаю, ждать ли. Или идти своим путём. Но как идти, когда все шаги раньше шли рядом с ней? Я просто хочу, чтобы она вернулась. Не потому, что без неё плохо. А потому что с ней — правда.