Не везёт в игре? Повезёт в любви!

      — А-Чэн, ты проиграл! — радостно воскликнул Вэй Усянь, разглядывая комбинацию своего шиди. Цзян Чэн разочарованно застонал, проведя ладонями по лицу. Как же он ненавидел маджонг.       — Ну почему тебе всегда везёт!? — с досадой воскликнул Цзян Чэн. Даже Не Хуайсану сегодня повезло и он подло хихикал, прикрывая нижнюю часть лица веером.       — Цзян-сюн, ты помнишь условия? — вкрадчиво произнёс молодой господин Не.       — Помню. НО! Только одно желание от двоих, а не по одному от каждого! — предупредил друзей юноша.       — Идёт! — хлопнул в ладоши Вэй Ин. — Тогда….       — Заплети косичку!!! — воскликнул Хуайсан.       — Лань Сичэню!!! — дополнил Вэй Усянь. Его глаза загорелись нехорошим блеском.       — НЕТ! Что угодно, только не это! Мы же договаривались, не втягивать в это посторонних! — возмутился Цзян Чэн.       — Ну, он не такой уж и посторонний, правда, братец Не? — подмигнул Усянь другу.       — Да, вы, вроде, подружились… Во всяком случае, вы мило общаетесь, — протянул Хуайсан, растягивая губы в хитрой улыбке.       — И вы решили испортить наши отношения этим дурацким желанием?! Нет!!! — воскликнул Ваньинь. — Что угодно, но только не это.       — Тогда…. Иди и скажи Лань Ванцзи, что приготовил и съел того белого кролика, которого я подарил ему, — спокойно произнёс Вэй Усянь, ловко вертя между пальцами кость.       Цзян Чэн поморщился. Даже сбрить бороду Лань Циженю было не так страшно, как сказать такое Лань Ванцзи. От его ледяного взгляда даже в жаркий летний день в холод бросает. Парень потёр заломившие виски.       — Как вы себе это представляете? «Лань Сичэнь, давай переведём наше общение на новый уровень? Будем обсуждать способы совершенствования и заплетать друг другу косички»?! — юноша посмотрел на сговорившихся друзей.       — Вообще-то, — протянул Хуайсан, — это надо сделать так, чтобы Лань Сичэнь ничего не заметил.       — Что?! Как??       — Например, пока он спит, — предложил Вэй Усянь. Цзян Чэн посмотрел на него взглядом, в котором ясно читалось слово «Ебанулся?». Усянь наклонился немного вперёд. — Да брось, А-Чэн, ты же мастер тайных проникновений. Только тебя ни разу не ловили за ночными вылазками за «Улыбкой императора». Даже Не Хуайсан уже был дважды пойман.       Цзян Чэн фыркнул, складывая руки на груди и вздёргивая подбородок. Его действительно ни разу не ловили во время вылазок за вином. Всё-таки, муштра матери не прошла даром. Правда, матушке не стоило знать, в каких целях использует навыки её сын. Парень тяжело вздохнул.       — Ладно. Косичка для Ланя, — Цзян Чэн посмотрел на друзей, весело рассмеявшихся.       — Косичка для Ланя! Косичка для Ланя! — скандировали развеселившиеся юноши, прыгая по комнате.

***

      — Он точно спит? — прошептал Цзян Чэн, выглядывая из кустов. Вэй Ин и Не Хуайсан выглянули следом за ним.       — Либо спит, либо ушёл в о-о-очень глубокую медитацию, — прошептал в ответ Вэй Усянь.       — Цзян-сюн, это твой шанс! И в покои Цзэу-Цзюня лезть не придётся, — «подбодрил» парня Не Хуайсан, толкая его в плечо.       Цзян Чэн только шикнул на них. И чёрт его дёрнул играть с этими пройдохами на желание! Лучше бы на деньги играли!       Юноша сделал глубокий вдох и бесшумно вышел из-за кустов. Если уж ему досталось выполнять это дурацкое желание, то он сделает это на высшем уровне! Цзян Чэн так же бесшумно пересёк небольшую полянку, на которой располагалась уединённая беседка для медитаций. Лань Сичэнь часто уходил сюда, чтобы побыть в одиночестве. Беседка была выполнена в традиционном стиле. Широкие проёмы были оформлены светлыми невесомыми тюлями, украшенными вышивкой в виде облаков. Красное дерево пахло лаком и блестело на солнце, мягкие подушки для медитации были разложены вокруг небольшого столика, на котором стоял изящный чайник с вишнёвым чаем (любимый чай Лань Сичэня) и подставка для благовоний. По беседке разливался приятный аромат сандала, смешивающийся с ароматом вишни и свежего лака.       Стройный юноша с идеально ровной спиной в белом ханьфу сидел в позе для медитации. Его глаза были закрыты, лицо расслаблено, а чёрные волосы растекались по широкой спине. Прядки у лица покачивались от лёгкого ветра, ласково играющего с волосами Лань Сичэня. Руки Первого Нефрита спокойно лежали на коленях, длинные музыкальные пальцы были спрятаны в широких рукавах и даже самый зоркий взгляд не смог бы уловить едва заметное движение мизинца, когда Сичэнь почувствовал чьё-то присутствие. Он всегда был очень чувствителен к любым изменениям вокруг себя, и понять, что он больше не один, не составило для него труда.       Ветер не принёс никаких запахов, значит, человек шёл с подветренной стороны, не издавая никаких звуков. Лань Хуань решил и дальше делать вид, что он погружён в глубокую медитацию.       Цзян Чэн осторожно подошёл и заглянул внутрь беседки. Первый Нефрит и впрямь сидел в позе для медитации. Его глаза были закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на скулы юноши, лицо расслаблено, дыхание ровное, глубокое. Неужели и впрямь спит? Не сказать, что Ваньинь не засыпал во время медитаций, но он не думал, что подобный грешок может водиться и за несравненным Лань Сичэнем.       Цзян Чэн бесшумно проскользнул в беседку. Оказавшись напротив задремавшего Ланя, Ваньинь не отказал себе в удовольствии открыто полюбоваться старшим юношей – изящные черты, красивые волосы, идеальная фигура… Знала бы матушка, что он заглядывается на Лань Сичэня, избила бы Цзыдянем так, что живого места бы на Ваньине не осталось. Хотя… Парень поспешил отогнать от себя эти мысли. Ему надо заплести косу Ланю, пока он спит. Хоть он и был смущён, но к делу подошёл основательно. Цзян Ваньинь, как истинный наследник своего клана, стремясь достичь невозможного, заплетёт Лань Сичэню ДВЕ косы вместо одной! А ещё украсит их небольшими заколками в виде лотосов, которыми девушки в их ордене украшают свои причёски!       Осторожно, стараясь случайно не коснуться лица Сичэня, Цзян Чэн принялся заплетать косу у правого виска. Чёрные, как смоль, волосы приятно скользили между пальцами, оставляя на них приятный аромат сандала, горечавок и снега. Первая косичка была заплетена. Ваньинь закрепил на ней милый фиолетовый лотос. Вторую косичку на левом виске юноша заплетал уже увереннее. Его длинные юркие пальцы шустро переплетали пряди между собой. Не удержавшись от проказы и желания покрасоваться перед друзьями, он достал из рукава тонкую фиолетовую ленту и вплёл её в косичку, так же закрепив всё заколкой. Цзян Чэн так увлёкся процессом, что даже высунул кончик языка от усердия. Когда всё было закончено, юноша отстранился и с гордостью осмотрел результат своих трудов. Фиолетовая лента очень красиво сочеталась с синими одеждами Лань Сичэня, оттеняя их. Да и сам Сичэнь с этими косичками смотрелся весьма… очаровательно. Ваньинь вновь залюбовался Первым Нефритом. Из мечтаний его вырвал тихий вздох Ланя. Цзян Чэн поспешил выскользнуть из беседки и скрыться в ближайших кустах, где его ожидали Вэй Усянь и Не Хуайсан, с восторгом наблюдавшие за тем, как Цзян Чэн выполняет их желание. Никто из троицы не заметил, как губы Сичэня тронула мягкая улыбка.       Первый Нефрит был удивлён, когда понял, что нарушителем его уединения оказался наследник Цзян. Последнее время они стали неплохо общаться – с молодым господином Цзян было интересно разговаривать, обсуждать книги и даже спорить. Особенно спорить. То, как начинали гореть от азарта его глаза, как он начинал жестикулировать и эмоционально убеждать оппонента в том, что тот не прав, заставляло Сичэня иногда даже забывать суть спора и в итоге уступать, признавая правоту Цзян Чэна, от чего тот становился ужасно самодовольным и счастливым. И привлекательным.       Цзэу-Цзюнь прекрасно знал, что приглашённые адепты в тайне играли в маджонг. Поскольку денег адептам выдавали немного, то, чаще всего, они играли на желания. Если Ваньинь нарушил его уединение, значит, очевидно, он оказался проигравшим. И, судя по тому, что юноша сейчас с максимальной осторожностью заплетал ему косичку, проиграл он Вэй Усяню. И Не Хуайсану. Неразлучная троица была хорошо известна в Облачных Глубинах.       Когда с косичкой было покончено, Сичэнь уж было подумал, что Ваньинь на этом и остановится, он никак не ожидал, что юноша примется за вторую! Не удержавшись, Лань приоткрыл правый глаз и увидел очаровательную картину. Цзян Чэн, высунув кончик языка, увлечённо вплетал в волосы Хуаня тонкую фиолетовую ленту. Его красивые тонкие пальцы заботливо перебирали чёрные пряди, переплетая их с фиолетовым шёлком. Лань едва не выдал себя сбившимся дыханием, но Ваньинь, казалось, этого не заметил. Сичэнь поспешил вновь закрыть глаз, держа в мыслях выражение лица юноши.       То, что Цзян Чэн покинул место преступления, выдал лёгкий шелест листьев и приглушённый шёпот прятавшихся наблюдателей. Лань Сичэнь не смог сдержать улыбку. Открыв глаза, он посмотрел на заколки в виде лотосов, надёжно фиксирующих косички. Молодой человек осторожно провёл кончиками пальцев по заплетённым волосам, улыбаясь собственным мыслям. Он тоже может пошутить над Цзян Чэном. Улыбка Первого Нефрита стала шире.

***

      Трое юношей спешили по узкой тропинке к комнатам приглашённых адептов.       — А-Чэн! С ума сойти!!! Ты ему ленту вплёл!!! — Вэй Усянь ошеломлённо смотрел на своего шиди. — Если он знает….       — Не знает, — уверенно перебил его Ваньинь.       — Цзян-сюн, ты и правда мастер - бесшумно проникнуть в беседку, заплести Лань Сичэню ДВЕ косы и так же бесшумно выйти! — восхищался Не Хуайсан. Его, и правда, поразили умения Цзян Чэна. Он, конечно, знал, что Ваньинь славился бесшумностью кошки, но увидеть это воочию было очень впечатляюще.       — Цзян Чэн, ты же понимаешь, что, если Лань Сичэнь знает о традиции... — гнул своё Вэй Ин.       — Да не знает он о традиции! — вскипел Цзян Чэн.       — Какой ещё традиции? — поинтересовался Хуайсан.       — В Юньмэне девушка дарит понравившемуся парню ленту. Если он её принимает, то значит, она ему тоже нравится, и он носит подаренную ленту в волосах, на одежде или повязывает на запястье, показывая, что его сердце занято и здесь ловить нечего, — с энтузиазмом пояснил Усянь.       Глаза Не Хуайсана расширились так же, как у Вэй Ина, когда тот увидел, как Цзян Чэн вплетает в волосы Лань Сичэня фиолетовую ленту.       — Цзян-сюн… — прошептал Хуайсан. — Тебе нравится первый молодой господин Лань?       — Да… Нет… Не то, чтобы…. — Цзян Чэн провёл рукой по волосам. Он ещё раз обдумал свой поступок и понял, что натворил. В лучшем случае Лань Сичэнь сделает вид, что ничего не произошло. В худшем… Цзян Чэна с позором выгонят из Облачных Глубин за то, что он домогался Первого Нефрита. — Будем надеяться, что он не знает об этой традиции. А спросить ему не у кого.       — Ну… — протянул Вэй Усянь, запустив пятерню в свои волосы. Ваньинь замер.       — «Ну»? Ты кому рассказал, трепло рисовое?!       — Лань Чжаню! — Вэй Ин едва успел увернуться от оплеухи. — Нам надо было о чём-то разговаривать в библиотеке, вот я и рассказывал ему о Юньмэне!       Ваньинь громко застонал, закрыв ладонями лицо.       — Надеюсь, Лань-ледышка-Ванцзи и с братом не особо разговорчив и не расскажет ему, если увидит… — пробормотал парень.       Не Хуайсан решил промолчать о том, что как раз с Лань Сичэнем Лань Ванцзи очень даже разговорчив и точно объяснит ему значение ленточки, если тот спросит. Ваньиню и так тяжело.

***

      Все ученики в столовой сидели, опустив взгляд в тарелки. Все, кроме одной троицы. Вэй Усянь, Не Хуайсан и Цзян Чэн откровенно пялились на спокойно ужинающего Первого Нефрита. Он не расплёл косички!!! Он даже заколки не снял!       Лань Сичэнь чувствовал на себе удивлённые взгляды окружающих. Дядя и брат решили промолчать (всё-таки, говорить во время приёма пищи запрещено), а остальных это не касалось, поэтому все сделали вид, что всё в порядке и Лань Сичэнь всегда ходил с косичками и заколками в виде лотосов. Молодой человек всё же поднял глаза от пиалы с рисом и встретился с взглядом штормовых глаз, следившим за ним с первых мгновений, как он вошёл в зал. Сичэнь скрыл улыбку за рукавом, вновь опустив глаза. Цзян Ваньинь явно нервничал.       Цзян Чэну в горло кусок не лез, парень не сводил глаз с фиолетовой ленты в волосах Лань Сичэня. Почему Лань пришёл в таком виде?! Разве его ничего не смущает?! А эти заколки? А лента? Хоть в Юньмэне и не было традиции с лентой, как в Гусу Лань, но не мог же Лань Сичэнь знать об этой негласной традиции! Или мог? А если он про неё, и правда, знает? Тогда…. Ой-вэй…. Как бы в Диюй от стыда не провалиться…. Но ведь, если знает, и не снял…. То, возможно ли то, что он принял подарок? Значит, ему нравится Цзян Чэн? Юноша хотел рвать на себе волосы от мучившей его неопределённости. А этот Лань ещё и улыбается сидит. Вот всегда Ваньинь подозревал, что за внешней праведностью в этих людях таится что-то непристойное! Этакая чертовщинка…       Чертовщинка Лань Сичэня ликовала. Объект наблюдения явно нервничал – юноша в фиолетовом ханьфу нервно одёргивал рукава, постукивал пальцами по колену и ничего не ел. Надо бы булочку с собой утащить, чтобы угостить Ваньиня после ужина, наверняка же голодный уйдёт.       Заколки приятно оттягивали волосы, а взгляд так и цеплялся за фиолетовую ленту в волосах. Лань Сичэнь знал о неофициальной традиции Юньмэна – ему рассказал А-Чжань в один из вечеров, когда братья пили вместе чай. Общение с молодым господином Вэем однозначно пошло младшему брату на пользу – он стал интересоваться соседними территориями и задавал больше вопросов не с политическим уклоном, а более… бытовым, земным. Лань Сичэнь даже задумался, а не отправить ли Лань Ванцзи на месяц-два в Юньмэн на обучение? Связи лишними не будут, да и младшему брату будет полезно расширить кругозор. Но пока эти мысли отошли на второй план, ведь… Цзян Чэн ведь специально ему ленту вплёл? Он не мог не знать об этой традиции, значит, сделал это сознательно? Должен ли Сичэнь подарить что-то в ответ? Свою ленту? Сердце Хуаня замерло. Это довольно серьёзный шаг. Готов ли Сичэнь на него? Уверен ли в своих чувствах к молодому господину Цзян? Это надо обдумать. Хотя, его сердце уже знало ответ на этот вопрос.       

***

      Едва позволили приличия, и Ваньинь выскользнул из столовой, словно за ним черти гнались. Вернее, не черти, а один конкретный Лань. Не дойдя до отведённой им с Вэй Усянем комнаты каких-то пары чжанов, юношу остановил приятный мужской голос.       — Молодой господин Цзян, не составите мне компанию на вечерней прогулке? — Лань Сичэнь стоял прямо за спиной Цзян Чэна. Он из воздуха, что ли, материализовался?! Губы Сичэня сложились в вежливую улыбку. — Сегодня днём нам с вами не удалось побеседовать, а я, признаться, пристрастился к нашим разговорам.       Юноша медленно развернулся к Ланю и его взгляд тут же упёрся в пресловутую фиолетовую ленточку в косичке. И заколки ещё эти! Ваньинь попытался на своём лице изобразить хотя бы подобие вежливой улыбки.       — Первый молодой господин Лань, конечно, я с удовольствием составлю вам компанию, — Цзян Чэн вежливо поклонился и направился в одну сторону с Лань Сичэнем, уходя всё дальше от комнат адептов, в более тихую часть Облачных Глубин.       Молчание между юношами, идущими плечом к плечу, нарушил Лань Сичэнь.       — Вы соблюдаете все традиции Юньмэна, молодой господин Цзян?       — Традиции? — переспросил растерявшийся Ваньинь, вновь зацепившись взглядом за ленту. — Ну, по большей части...       — Традиции важны в управлении народом. Знаешь традиции – знаешь людей, которые этим традициям следуют, — рассуждал Лань Сичэнь.       — Не все традиции отражают характер людей, которые им следуют, — возразил Ваньинь, внезапно загоревшись поднятой темой. — И не все традиции можно назвать... — юноша пытался подобрать слово, пощёлкав пальцами, — ... нормальными, — сдался Цзян Чэн. Но по его лицу было видно, что он остался недоволен выбранным словом.       — Вы правы, — легко согласился Сичэнь. — Но есть и вполне милые. Например, традиция ухаживания за понравившимся человеком.       Ваньинь споткнулся о собственную ногу и не встретился лицом с землёй лишь благодаря вовремя среагировавшему Сичэню.       — Вы в порядке? — обеспокоенно спросил молодой человек.       — Да... Кхм... Спасибо... — Ваньинь неловко отстранился, выпрямляясь. Его всегда удивляла способность Лань Сичэня, как бы невзначай, от вежливых бесед переходить к теме, которая его интересует.       — В Гусу юноши дарят девушкам серьги или браслеты из нефрита. Девушки в ответ, дарят вышитый платок. А как в Юньмэне молодые люди показывают, что им понравилась девушка? — вернулся к теме Хуань.       — Кхм... Обычно парень знает, что нравится девушке, тронувшей его сердце, — Цзян Чэн завёл руки за спину, пытаясь скрыть нервозность. — Зачастую, это либо нефритовые шпильки для волос, либо что-нибудь сладкое. Например, булочки или пряники со сладкой бобовой пастой. Многое ещё зависит от положения юноши и девушки. Более обеспеченные молодые господа дарят жемчуг, — Ваньинь отвечал, словно был на уроке Лань Циженя – складно, чётко и уверенно.       «Готовился что ли?» — подумал Сичэнь, окидывая юношу взглядом.       — А если молодой человек преподносит избраннице, например, не нефритовую или жемчужную шпильку, а, скажем, деревянную? — Лань Сичэнь задержал взгляд на лице Ваньиня. Скулы юноши окрасились лёгким румянцем, когда он встретился взглядом с Хуанем.       — Я думаю, — протянул Цзян Чэн, не отводя взгляда от ореховых глаз, — если ты любишь человека, то примешь из его рук даже яд. Но если человек тебе безразличен или ненавистен, то даже все дары мира от него будут тебе не нужны.       Сичэнь не мог отвести взгляд от Цзян Чэна. Его чистота и наивность грели душу молодого Ланя. Открытый взгляд серебристо-серых глаз, казалось, видел молодого человека насквозь. Лань Хуань вынул из рукава что-то, завёрнутое в шёлковый платок с вышитыми облаками, и протянул его Цзян Чэну. Юноша взял свёрток обеими руками. Тёплый.       — Ты так ничего и не съел за ужином, — тихо проговорил Лань Сичэнь, отбросив формальный тон.       Цзян Чэн развернул платок. В нём оказалась завёрнута паровая булочка со сладкой бобовой пастой. Единственная сладость, которую изредка давали в Облачных Глубинах. Юноша удивлённо посмотрел на молодого человека напротив.       — Что... Это значит? — тихо спросил Ваньинь.       — Я знал о традиции с лентой, но не знал, как правильно ответить на этот жест, согласно традициям Юньмэна, — мягко улыбаясь, ответил Лань Сичэнь. — Мне показалось недостаточным просто оставить ленту в волосах, — он нежно пропустил между пальцев косичку с вплетённой лентой. Ваньинь сглотнул, напряжённо наблюдая за ним. — И я проконсультировался у более... осведомлённого человека. Но всё равно не был уверен. Поэтому у меня было два варианта действий.       — А какой второй? — растерянно спросил Цзян Чэн, осторожно сжав булочку.       Лань Сичэнь улыбнулся и одним движением снял со лба свою белоснежную лобную ленту. Сделав шаг вперёд, молодой человек ловко обмотал ею запястье Ваньиня. Юноша удивлённо смотрел на старшего, и не мог поверить, что происходящее не сон. Он прекрасно знал о значении лобной ленты ордена Гусу Лань, и от этого действия Лань Сичэня поражали его ещё больше. Ваньинь облизнул вмиг пересохшие губы и тихо произнёс:       — Я думал, ты распустишь косы и выкинешь ленту. Я не думал, что ты знаешь об этой глупой традиции...       — Ваньинь, мне было очень приятно и волнительно получить от тебя такой знак внимания, — ответил Сичэнь, обхватив руки Цзян Чэна своими тёплыми ладонями. Он обратно замотал булочку в платок и посмотрел на смущённого юношу.— Правда, я думал, что это мне нужно будет делать первый шаг.       — Это всё маджонг... — Ваньинь смутился ещё больше. — Я бы никогда не осмелился сделать такое тебе...       Сичэнь улыбнулся шире и склонил голову к плечу:       — Я должен благодарить твоё везение в азартных играх?       — Скорее, невезение... — начал было Ваньинь, но быстро замолчал. — Хотя...       Юноша потянулся и неуверенно коснулся губами щеки Первого Нефрита робким поцелуем. Глаза Лань Сичэня удивлённо расширились, он сильнее сжал руки Цзян Чэна, который довольно улыбался своей смелости. Всё-таки, робостью много не добьёшься.       Лань Хуань порывисто прижал к себе Ваньиня, утыкаясь носом ему в висок. Держать в объятиях возлюбленного было очень приятно. Вдвойне приятно, что чувства были взаимны, а руки Цзян Чэна скользнули вдоль его спины – юноша обнял Сичэня в ответ, утыкаясь лицом ему в шею и довольно прикрывая глаза. Он был счастлив. Они оба были счастливы.       Цзян Чэн всё же не удержался от вопроса:       — Лань Сичэнь, где ты взял булочку? — юноша отстранился с интересом посмотрел на старшего, чьи скулы и уши окрасились в очаровательно розовый оттенок.       — Взял на кухне… — пробормотал, смущаясь, Лань.       — Но ведь сегодня старшим ученикам сладких булочек не давали… — нахмурился Цзян Ваньинь. Он бы этот момент точно не пропустил, ведь был сладкоежкой, и в Облачных Глубинах день раздачи сладких булочек был его маленьким персональным праздником.       — Ну…       — Ты украл булочку? — глаза Ваньиня широко распахнулись от шока. Серьёзно? Праведный Лань Сичэнь, прекрасный Цзэу-Цзюнь, первый молодой господин клана Лань и пример для подражания для всех заклинателей, стащил сладкую булочку для него, Цзян Чэна?       Лань Хуань резко оглянулся, надеясь, что никто не услышал этих слов.       — Ваньинь! Тише! — прошептал молодой человек. — Не украл, а … попросил.       Лгать в ордене Лань было нельзя, но недоговаривать и утаивать правду никто адептам не запрещал. Поэтому Лань Хуань не стал вдаваться в подробности. На самом деле он просто заговорил тётушку, которая была старшим поваром на кухне и под шумок, незаметно, стащил одну булочку, как это сделал бы Вэй Усянь или даже сам Цзян Чэн. Даже Ланям была не чужда хитрость.       Ваньинь лишь весело рассмеялся, упёршись лбом в плечо Сичэня.       — Боже, Лань Хуань, ты очарователен!       — Как ты сказал? — ошеломлённо спросил Сичэнь.       — Очарователен, — Цзян Чэн поднял раскрасневшееся от смеха лицо и заглянул в ореховые глаза.       — Нет. Моё имя.       — А… Лань Хуань… Прости, я должен был спросить разрешения, — начал оправдываться Ваньинь, но был остановлен прижатым к губам пальцем. Сичэнь улыбался.       — Мне нравится, как моё имя звучит из твоих уст, Цзян Чэн.       От бархатного голоса Сичэня у Ваньиня мурашки побежали вдоль позвоночника, а стыдливый румянец окрасил щёки.       — Мне тоже… Мне тоже нравится, как ты произносишь моё имя, Лань Хуань.       Два молодых человека стояли и завороженно смотрели друг другу в глаза, в которых плескалось целое озеро смешавшихся чувств – смущение, искры первой влюблённости, неловкость, восторг и… предвкушение чего-то прекрасного.