Волчонок

С восходом солнца снег за окном начинает валить только сильнее, засыпая поле и крыльцо дома сугробами. Белые хлопья летят медленно, но их так много, что привычный вид на зелёные даже зимой ели меняется, а в глазах, от количества белого цвета вокруг, начинает рябить. Минхо этим утром встал рано, сам не понимая почему. Взглянул в окно, стараясь не разбудить сопящего на соседней кровати Феликса прорвавшимся в комнату светом, и тут же понял, отчего повреждённое как-то давно запястье начало ныть. Ли не любил снег, хотя зима была его любимым временем года не смотря на то, что в лесу еды становилось меньше, а дров, чтобы протопить дом, требовалось больше. Сон больше не идёт, и парень, быстро заскочив в ванную, спускается на кухню, чтобы приготовить завтрак. Тишина, что сейчас стоит в доме, настолько редкая, а от того непривычная, что от каждого звонка посуды Ли вздрагивает мелко, поджимая губы. Минхо правда делает всё тихо, чтобы не разбудить остальных раньше времени, а следовательно и самому побыть в приятном уединении, но когда со спины его обнимают чужие руки, а в шею утыкается холодный нос, парень даже не вздрагивает, уже давно распознав чужое присутствие рядом. — Доброе утро, хён — в шею тихо бормочет Хёнджин, губами касаясь кожи. — Доброе, щенок — мягко отзывается Ли, продолжая нарезать морковь аккуратными кубиками. Хван стоит так ещё некоторое время: не двигается, дышит шумно в шею, опаляя кожу дыханием, и старшему даже не нужно видеть его лицо, чтобы знать, что глаза закрыты. Хёнджин будто досыпает минуты, желая досмотреть сон, что прервался так не вовремя, а Минхо просто позволяет ему это до тех пор, пока не появляется надобность переместиться чуть в сторону, чтобы встать у плиты. Медленно на кухню стекаются остальные: после Хвана приходит Джисон, который сонно чмокает в щёку сначала Минхо, помешивающего содержимое кастрюльки на плите, а потом под тихое бормотание забирается на колени к Хёнджину, сворачиваясь у него на груди под хриплый смех последнего. Затем приходит Сынмин, на спине которого висит Феликс, уткнувшись носом тому в шею. Они оба выглядят слишком очаровательно — растрёпанные и милые — и Минхо отрывается от готовки, чтобы поцеловать обоих. Ёнбок тут же вздрагивает, отцепляется от Кима и виснет на старшем, что смеётся тихо, когда Ли, утоляя утреннюю жажду прикосновений, лезет целоваться. Когда спускаются Чонин и Чанбин, Хан уже ставит на стол тарелки с горячим овощным рагу. Сынмин раскладывает деревянные палочки, которые Хёнджин сам лично делал пару месяцев назад, когда прошлые совсем износились. Чонин тут же присоединяется к помощи, насыпая в чашки травяной чай, и на кухне ведутся медленные, ленивые разговоры обо всём и ни о чём. Парни говорят о погоде, о том, что через пару дней нужно будет сходить в ближайшую деревню, чтобы купить припасов, потом разговор заходит о том, что будет на ужин и снова возвращается к снегу. — Чани-хён ещё не вставал? — спрашивает Чанбин, когда стол полностью готов к тому, чтобы за него сесть. — Когда он вернулся вообще? — Сынмин поправляет лежащие криво палочки у своей тарелки, когда садится за стол, но в руки их не берёт — кто-нибудь слышал? — Около двух ночи — отстраненно бросает Минхо, наливая в чашки с чаем кипяток — снова ворчал, что я не сплю, хотя сам шляется где-то ночами. — Эй, ты же знаешь, где он был — в тоне Хана совсем немного укора, но больше волнения — собрание видимо затянулось. — Да что там обсуждать, боже — закатывает глаза старший, пока Феликс помогает ему расставить чашки на столе — мусолят эти границы, мусолят. Каждый раз одно и тоже. — Хён хотя бы старается — тихо говорит Чонин, ковыряя пальцем край деревянного стола — если бы не Старшие, всё бы давно решилось. — Ничего, это не может продолжаться вечность — вставляет Хёнджин, под столом переплетая пальцы с Ханом — ещё пара собраний и Чан точно своего добьётся. К тому же, он не один хочет, чтобы границы стай были чёткими. На какое-то время все замолкают, будто уйдя в свои мысли, а потом чей-то живот громко урчит, приводя всех в чувство и заставляя тихо засмеяться. — Я разбужу его — говорит Минхо, потрепав рядом сидящего Феликса по голове — не ждите нас, ешьте. — Спасибо за еду — в разнобой раздаётся в ответ, и Ли снова треплет по голове улыбающегося ему Феликса. Парень мажет взглядом по всем щенкам и делает лишь пару шагов к лестнице, ведущей на второй этаж, когда наверху раздается шум. Минхо замирает на мгновение, как и все за столом, прервав разговоры, прислушиваясь: сначала слышится какое-то копошение, потом это перерастает в тихое фырканье, а потом по полу стучат лапы, приближая источник шума к остальным. Ли внимательно наблюдает за тем, как по лестнице забавно сбегает большой чёрный волк, что останавливается прямо перед ним, встряхиваясь. — Привет, волчонок. Минхо улыбается мягко, чуть взволнованно, когда Чан подходит ближе, потираясь мордой о его ногу. Младший присаживается, чтобы быть наравне, и ладонью проводит между навострённых ушей, ощущая, как приятно шерсть скользит сквозь пальцы. Бан на секунду жмурится, льнёт ближе, мокрым носом тычась в ладонь, и совсем тихо скулит, вызывая на лице Ли плохо скрытое беспокойство. — Хороший мальчик… — любовно, с ноткой поощрения говорит Минхо, смотря прямо в глаза напротив — так хорошо постарался для нас, малыш. Чан на это лишь снова тычется мордой, и младшему приходится полноценно сесть, чтобы волк улёгся рядом, свернувшись почти калачиком, и устроил голову на его бедре. Ли гладит его между ушей, чешет за правым, отчего тот вздрагивает едва заметно и виляет хвостом, что с характерным стуком бьётся о пол. Глаза старшего медленно закрываются и он не открывает их даже тогда, когда за спиной Минхо раздается скрежет стульев по полу. Большие уши слегка дёргаются, улавливая звуки шагов, тихие разговоры и сердцебиения. Чан вздрагивает и распахивает глаза только тогда, когда маленькая ладонь опускается на его спину, зарываясь в шерсти. Феликс ловит его взгляд, улыбается уголком губ тепло так, успокаивающе и гладит осторожно, будто боясь навредить. Ли единственный, кто встал из-за стола, потому что в такие дни как этот, нужно находить эту тонкую грань между «заботой» и «гипер заботой». Чану нужно их тепло, но не настолько, чтобы чувствовать себя беспомощным. Ему нужна его стая, но так, чтобы всё ещё чувствовать себя лидером. — Ты такой красивый, Чан-и — мягко говорит Ёнбок, легко почёсывая волка под челюстью — наш волчонок такой сильный. Бан поджимает уши, коротко боднув младшего в ладонь, и Феликс усмехается тихо, поймав его взгляд. В такие дни, когда Чан слишком устал, он становится ещё более восприимчивым к комплиментам и ласкам. В такие дни парни стараются любить его ещё сильнее, нежить и защищать маленького волчонка, который в другие, более удачные дни, является их альфой и вожаком. Чан тот, кто иногда срывается, и чтобы окончательно не утонуть в пучине собственных мыслей и проблем, принимает форму, в которой нет возможности говорить и много думать. — Давай поедим, хорошо? — тихо предлагает Минхо, и Бан просто снова бодает его — на этот раз носом в бедро — будто подталкивая к столу. Когда это случилось в первый раз — все были удивлены и обеспокоены, потому что Чан, который свои превращения контролировал отлично и постоянно ворчал, что дома они больше люди, чем волки, в очередной раз отвешивая Джисону подзатыльник за следы от лап на диване, наотрез отказался быть человеком. Он скулил и тихо рычал, когда Чанбин подходил слишком близко, уговаривая обратиться обратно. Он громко клацнул зубами в сторону Хёнджина, когда тот, не зная, что делать, от страха зарычал в ответ. В тот раз им понадобилось около двух часов на то, чтобы понять — Чану просто нужно время. Тогда их стая только сформировалась окончательно, и многие другие стаи, что жили недалеко, часто приходили в гости, чтобы познакомиться. Это было довольно волнительно, потому что Бан именно тот, кто в ответе за своих щенков, а значит на нем лежит ответственность за слишком многое, чтобы без проблем нести её. Первый такой срыв был больше трёх лет назад, и тогда парни осторожно, чтобы не нервировать ещё сильнее, приласкали волка, который, ощущая множество знакомых рук в своей шерсти, крепко заснул в кругу стаи. Потом Чан за свою слабость извинялся долго, но это случилось снова, а затем снова, хотя никто никогда не упрекал. Сейчас, спустя столько лет, наученные опытом они уже знают что делать в такие дни, поэтому Чонин медленно, чтобы ничего не пролить, опускает на пол тарелку Чана, после потрепав его между ушей. Разговоры за столом возобновляются, и каждый из парней иногда оборачивается, чтобы посмотреть на волка. Чан ест, издавая тихие чавкающие звуки, а потом широким языком несколько раз проводит по тарелке, оставляя легкие разводы. — Облегчаешь мне работу, Чан-и? — улыбается Сынмин, потому что сегодня именно его очередь мыть посуду. Волк лишь потягивается на полу, громко фыркает и встряхивается, а потом подходит к стулу Минхо, потираясь мордой о его бедро, безмолвно благодаря за завтрак. Ли усмехается, коротко чешет за ухом и оставляет ладонь на чёрной макушке, продолжая есть, пока Чан смирно сидит рядом, словно домашний пёс. После еды Джисон благодарно целует Минхо, а потом тащит Феликса и Хёнджина на улицу, сразу заваливая в сугроб, как только они покидают дом. Парни вопят от холода, и хотя тело оборотня слишком горячее, чтобы в полной мере прочувствовать мороз, это не мешает Хану орать так, что его по-любому слышит ближайшая живущая стая, когда Хван окунает его лицом в сугроб. Чан неожиданно выскакивает из дома следом за ними и тоже ныряет в снег, почти исчезая в нем и громко фыркая. — Эй, Феликс! — кричит Хёнджин, а когда Ли поворачивается на голос, в его лицо прилетает снежок — убит, убит! Ёнбок отплевывается, потому что снег попал в рот, и бежит в сторону удирающего Хвана, пока Джисон кидает в него снежки. Это превращается в настоящую битву, и Феликс в ней явно проигрывает, потому что когда Хан начинает закидывать его снегом, а Хёнджин лепит для него комочки — это явно похоже на поражение. Ли бежит куда-то к краю поляны, пробираясь сквозь сугробы почти по колено и буквально чувствуя, как в затылок злорадно дышат победители, пока в один момент за спиной не раздается вскрик, заставляя обернуться. Громкий хохот, который Ли не может сдержать, разраждает тишину поляны, смешиваясь с визгом Хёнджина, когда чёрный волк неожиданно выпрыгивает на него из сугроба, заваливая в снег вместе с Ханом. Парни кричат, пытаются извернуться и отплёвываются, пока Чан лапами прижимает их к земле, только сильнее топя в снег. Это не слишком сильно, чтобы им было больно или трудно дышать, но достаточно, чтобы Ёнбок объявил себя победителем. — Так не честно! — вопит Джисон, бестолково размахивая руками, пока снег вокруг их тел тает от тепла кожи — жулик! Чан только мотает головой, затем издаёт странные звуки, очень похожие на лай, смешанный со смехом, и вдруг широко лижет лицо младшего, отчего тот сильно морщится и ещё активнее начинает дёргаться, случайно ударяя сначала смеющегося Хёнджина, а потом волка по морде. Бан тут же стихает, смотрит своими глазами-бусинками несколько долгих секунд, а потом отступает назад, тихо скуля и склонив голову. — Ох, Чан-и… — Хан тут же подрывается, виновато поджимая губы, пока старший жмётся к Феликсу, что опускается на корточки и успокаивающе гладит его по спине — я не хотел, прости, волчонок… Бан лишь смотрит на него, потому что в такие дни он слишком чувствителен даже к словам и таким случайностям. Это знают все, поэтому стараются сглаживать углы, которые обычно никого не волнуют, и даже Минхо не отпускает свои фирменные шуточки, вместо них лишь хмыкая. Им нужно немного времени, чтобы успокоенный Чан снова подошёл к Джисону, холодным носом уткнувшись ему в ладонь. Это знак доверия, за который Хан очень благодарен сейчас, поэтому сам двигается чуть ближе, позволяя старшему обнюхать его шею, горячим дыханием пустив по коже мурашки. Хёнджин рядом чешет Бана за ухом, пока Ли ловит его виляющий хвост, осторожно проходясь пальцами по мокрому от снега меху. — Люблю тебя — совсем тихо шепчет Джисон, пока волк чуть наклоняет голову, вслушиваясь. Чан смотрит в его глаза пару секунд, а потом коротко лижет щёку, будто отвечая взаимностью. Они возвращаются домой мокрые и продрогшие, и Минхо сразу гонит всех в душ, куда за секунду выстраивается очередь. Чан лишь встряхивается, попадая каплями и остатками снега на всех, кто стоит рядом, заслужив их недовольное ворчание, пока Феликс, что захлопнул деревянную дверь прямо перед носом Джисона, уже греется под горячими струями воды. Остальные торчат в гостиной, наблюдая за игрой Сынмина и Чанбина в самодельные деревянные шашки, и Чонин без слов позволяет Бану тихо лечь рядом с ним на полу, свернувшись всё ещё влажным от снега калачиком. К вечеру за окном начинается настоящая метель, и Чанбин начинает топить камин, чтобы не замёрзнуть ночью. Они играют быстрый раунд в камень-ножницы-бумагу, чтобы решить, кто пойдет за дровами в амбар за домом, и проигравшие в сухую Чонин и Минхо накидывают на плечи шкуры, с ворчанием выходя за дверь. Чан увязывается с ними просто потому, что на улице уже темно, а оставлять своих щенков одних, даже в таком состоянии, поступок плохого лидера. Минхо запекает на ужин недавно пойманного кролика, пока Феликс режет лёгкий салат из овощей, что остались в погребе. Пока готовится еда, парни играют в карты, которые недавно обменяли в деревне на тушку зайца. В гостиной очень шумно, потому что играют Чонин, который не очень хорош в играх, и Сынмин, что тоже не очень хорош, но зато умеет жульничать. Чан, что трётся в ногах у Ёнбока не в силах быть сейчас один, вздрагивает мелко, навострив уши, когда до них доносится проклятия Кима и радостные возгласы Яна. Кажется, младший всё же смог победить. Минхо вдруг отвлекается от мытья посуды и мокрой рукой даёт Феликсу звонкий щелбан, отчего тот шипит и трёт ладонью лоб. Чан тихо скалится на него, но Ли только смеётся, опускаясь на корточки, чтобы погладить старшего между ушей. — Нечего ставить, когда не уверен в победе — коротко говорит Минхо, на что сверху слышится фырканье Ли — это ему урок, дорогой Чан-и. Бан лишь фыркает недовольно, лизнув чужую ладонь. Они ужинают за разговорами и смехом, и Чан снова смешно чавкает, после вылизывая тарелку. Он уходит с кухни первым, и парни позже находят его свернувшимся возле камина и смотрящим на потрескивающее пламя. Хёнджин тот, кто садится рядом первым, ладонью зарываясь в шерсть на волчьей спине, что заставляет старшего отмереть, посмотрев на него. Потом его окружают остальные: садятся рядом, близко-близко, ласкают, касаясь то там, то тут. Когда Хан целует Бана в лоб, старший прижимает уши к голове, опуская морду — смущается. Джисон лишь смеётся мягко так, любяще и целует снова под тихое ворчание. Их вечер проходит за разговорами о чём-то не важном, но каждый осознает, что такого не было уже давно. Они вечно то на охоте, то в деревне, то на собраниях, то ещё где-то, поэтому не получается собраться всем вместе. Хёнджин рассказывает какую-то шутку, а Феликс звонко над ней смеётся. Минхо устраивает голову на мягкой шерсти спины Чана, выводя по ней узоры. Чанбин крепко обнимает Сынмина, пока тот пытается увернуться от щекотки Джисона. Чонин гладит волка, который устроил голову на его бедре, между ушей, с улыбкой наблюдая за остальными. На улице свистит ветер, заметая всё снегом, а им вместе так тепло, что никакая буря не страшна. Этой ночью Чан запрыгивает на постель Минхо, потому что не хочет спать один, и смотрит так просяще, что щемит сердце. Ли просто мягко, чуть устало улыбается ему, раздеваясь привычно до белья, и ложится рядом, укутанный теплом и приятным запахом шерсти. Бан сам по себе тёплый, а в обличии волка вообще ощущается как большая мохнатая печка, поэтому младший ногами отодвигает одеяло в конец кровати, сворачиваясь как можно ближе к родному теплу. Чан тихо фыркает, несколько раз лижет ладонь парня, которой он тянется погладить его, и всё же позволяет сделать это, еле слышно урча от прикосновений. — Всё хорошо, волчонок — мягким шёпотом уверяет Минхо, смотря в чужие глаза, что слегка блестят в темноте — что бы там ни было, мы справимся. Вместе, ладно? Мы все очень любим тебя. Волк лишь осторожно касается мокрым носом его щеки, тихо урча. Посреди ночи Минхо просыпается от того, что больше не чувствует тепла и лёгкого щекотания шерсти. Волка и правда больше нет, но Чан лежит рядом уже человеком, крепко сжимая младшего в объятиях со спины. Он тихо сопит в затылок Ли, и тому стоит больших усилий, чтобы выбраться из хвата, дотягиваясь до одеяла. Парень укрывает их обоих, мельком бросая взгляд на соседнюю кровать, где крепко спит Феликс, и ложится лицом к старшему, который тут же снова обнимает его во сне. Минхо смотрит на чужое лицо ещё несколько минут, потому что сейчас Бан расслабленный и очень красивый, а потом невесомо целует его в косточку ключицы, снова засыпая. Второй раз Ли просыпается, когда сквозь неплотно закрытые шторы протискивается луч восходящего солнца. Он слышит рядом копошение и не хотя приоткрывает глаза, наблюдая за тем, как Чан натягивает футболку и штаны. Старший подходит к постели Ёнбока, наклоняется, чтобы мягко поцеловать его в висок, а потом возвращается к Минхо, встречаясь с ним взглядами. — Куда ты? — тихо спрашивает младший хриплым после сна голосом. — Мне нужно кое-что сделать — мягко отвечает Бан, присаживаясь на край кровати — всё в порядке, спи дальше, детка. — Я пойду с тобой… — Ли сонно моргает, и заторможенный мозг понимает лишь то, что нельзя отпускать Чана одного. Он пытается сесть, но старший останавливает его, удерживая за плечо. — Не стоит — Чан наклоняется, оставляя поцелуй на лбу парня, и смотрит ему в глаза, нежно улыбаясь — я быстро вернусь, обещаю. Люблю тебя, малыш. — И я тебя, хён… Ли отключается сразу же, как голова вновь касается подушки. На утро Минхо просыпается один, будит ворчащего спросонья Феликса, а когда привычно спускается на кухню, чтобы приготовить завтрак, у плиты уже стоит Чан. Старший, похоже, жарит блинчики, и Ли некоторое время просто стоит на месте, рассматривая его крепкую обнаженную спину. — Если ты продолжишь, то прожжёшь во мне дыру — нарушает тишину Чан, не отрываясь от готовки, отчего Ли мелко вздрагивает, а его взгляд становится более осмысленным. — Я проснулся один в холодной постели. Думаю, дыра — это меньшее, чего ты заслуживаешь. Бан смеётся тихо, отчего его плечи подрагивают, а потом оборачивается, раскрывая руки для объятий. Минхо фыркает, закатив глаза, но больше приглашений не ждёт — ныряет в тёплые объятия, шумно выдыхая в шею парня. Чан гладит его по спине, обнюхивает шею, несколько раз целуя кожу, и младший просто позволяет ему делать всё это, лишь бы он и дальше оставался так близко. — Где ты был? — спрашивает Ли, крепко цепляясь за чужую шею. — В доме Совета — тихо отвечает Чан, зарывая пальцы в волосы парня — нужно было закончить одно дело. — Что за дело? — Не так уж важно, правда… — С каких пор у тебя секреты? — У меня нет секретов, детка. Просто недавно меня попросили сделать определенный выбор, дав на это некоторое время. Но я принял решение раньше, поэтому поспешил сообщить им об этом. — Ни свет, ни заря? — Чем быстрее, тем лучше. Минхо отстраняется, чтобы внимательно посмотреть в чужие глаза. Чан так же внимательно смотрит в ответ, а потом просто поддаётся, когда Ли тянется для поцелуя. Младший обнимает ещё крепче, поглаживая чужую щёку, и кусает нижнюю губу, слыша в ответ тихий вздох. — Всё в порядке? — спрашивает Минхо, отстранившись, и снова обнимая парня за шею — всё же в порядке, да? — Конечно, родной — мягко отзывается Бан, наблюдая, как в глазах напротив плещется волнение — почему ты так взвинчен? — Просто ты… Сначала ты волк, а потом сбегаешь рано утром… Я переживаю. — Эй, не стоит. Знаю, как это выглядит, и да, после недавнего сбора вожаков у меня были кое-какие мысли, которые привели ко вчерашнему. Но вы все помогли мне принять определенное решение, поэтому сейчас всё хорошо. — Что это за решение? — Я расскажу, если хочешь. Но только дождемся щенков, ладно? Минхо лишь кивает, снова крепко обнимая. Внутренний волк медленно успокаивается, осознавая, что вожак наконец рядом. Однако он всё ещё не может заснуть спокойно, тихо скуля где-то в сердце, слишком обеспокоенный всем происходящим. И хоть Минхо никогда не был тем, кто принимает всё близко к сердцу и пропускает через себя, эти дни были особо напряжёнными и волнительным. Он, как второй по старшинству в стае, должен быть уверен, что в порядке не только щенки, но и вожак, поэтому всё, что происходит с Баном в последние дни, сильно влияет и на зверя Ли, и на него самого. — Знаешь я… — Минхо запинается, закусив губу и всё ещё смотря с лёгким беспокойством — ты так много делаешь для нас, как вожак и старший, но не позволяешь заботиться о себе… Иногда я просто… боюсь потерять тебя, знаешь… — Что? — Знаю, это глупо, просто… — Ты никогда не потеряешь меня, Минхо — слегка шокировано говорит Бан, уверенно смотря прямо в глаза парня — никто из вас не потеряет. Нужно что-то пострашнее смерти, чтобы я оставил вас. — Я знаю, хён… Но я люблю тебя. И я хочу быть рядом, когда тебя что-то тревожит, чтобы тебе не было настолько тяжело нести это самому. — Но ты был рядом вчера. — Это другое. Тебе уже было настолько тяжело, чтобы обратиться. Хочу быть рядом, чтобы до этого не доходило. — Хорошо, Минхо-я. — Хорошо? — Да, хорошо. Ли снова целует Чана в тот момент, когда на кухню кучкой заходят остальные, толкаясь и наступая друг другу на пятки. — Мы тоже хотим быть рядом… — тихо говорит Феликс, наблюдая, как старшие разрывают поцелуй только сейчас, хотя и слышали их ещё за долго до его начала — можно? — Конечно, щенки. Парни тут же лезут с объятиями, и это превращается в одну большую кучу из рук, тел и смеха. Чан дотягивается до каждого, чтобы поцеловать куда попадёт — щеки, лоб, губы — и улыбается так светло и счастливо, что стоящий к нему ближе всех Минхо, кажется, немного слепнет. Они больше ничего не говорят, точно зная, что чувствуют одно и то же. Волки внутри каждого наконец спокойно сворачиваются калачиками, тихо засыпая, а парни жмутся друг к другу ещё сильнее, пока на плите подгорает блинчик, а за окном снова идёт снег. Чан снова чувствует себя хорошим вожаком, прижимая щенков ещё ближе и отчётливо слыша их сердцебиения. Волк внутри него довольно урчит, реагируя на родное тело стаи.