Хрустальный мост

★★★

Утро Луссурии началось со стандартной проверки распределения препаратов, которые должны были пойти в комплектацию аптечек тем, кто отправлялся на долгосрочные миссии. Его ждали сверка с медицинскими картами, корректировка индивидуальных дозировок подавителей, проверка показаний последних тестов новенького блокиратора с «ментоловой отдушкой, запахом свежести и чистоты!» и многие другие важные задачи, тянущиеся волоком за его уставшей после бессонной ночи фигурой от самих аппартаментов до рабочего кабинета. После всего этого корпения над бумагами, таблицами и компьютером следовало, наконец, отловить Бела, который набрался от Скуало вредных привычек и не показывался Луссурии на глаза до последнего. У парня на носу был гон, его запах уже стал восприниматься тяжелее, а Бел предпочитал подход Скуало. Подход этот заключался в игнорировании предписаний и наплевательском отношении к собственной и чужой безопасности. Скуало действовал по методу «мы перейдём этот мост, когда доберёмся до него, ни секундой раньше, и ни разу не подумаем наперёд о целесообразности наших действий». Бельфегор даже названия своему подходу не давал, но всем видом показывал «мне наплевать, лишь бы было весело!». Луссурия был выше того, чтобы вздыхать, как утомлённый беготнёй человек. Но он бегал за Белом, бегал за Скуало, бегал за Занзасом и не переставал надрываться над ухом Леви, по сотому кругу напоминая ему о том, чтобы он не забывал писать и приносить свои отчёты. В его подразделении было больше всего людей и все они дышать боялись без позволения непосредственного руководителя, не то что проявлять инициативу в бумажной работе. Это был порочный круг, в который замкнулись его бесконечные будни. Иногда у Луссурии нет-нет, а проскакивала мысль послать всю Варию к чёртовой матери, но милашка Маммон своим развитым нюхом на упущенные возможности, вовремя приписывал ему нолик-другой за хлопоты. Это ловко сглаживало его недовольство и мирило Луссурию с необходимостью трепать языком до кровавых мозолей об одном и том же. Единственное, что выбивалось из рутины за последние дни... Он скосил взгляд на бумаги, которые Скуало оставил на его столе при последнем своём появлении, и задумчиво постучал по столешнице ногтем. Конечно, новости от капитана были... обнадёживающими в определённом смысле и ошеломляющими в остальном. Просто это стало неожиданным событием, по меньшей мере. Неплохим, даже хорошим, если бы Луссурия мог назвать внезапное доверие капитана к постороннему хорошим по своей природе, но... Это был капитан. Это был Суперби «мне не нужна омега» Скуало. Казалось, их капитан был абсолютно безнадёжен и остервенело отбивался от любого, кто проявлял к нему малейший интерес во время гона, будь то омега, бета или другой альфа. Лусс сомневался, что тот вообще прикасался к себе во время или вне цикла, сцепив зубы и превозмогая. И чтобы такая гордая птица подпустила к себе кого-то? В гон? Нонсенс. Но, видимо, в тот день свершилось какое-то чудо, планеты выстроились в ряд, распустился редкий цветок, а где-то с неба начали падать лягушки, чтобы Суперби Скуало добровольно подпустил постороннего к своему мягкому подбрюшью. Он защищал его более остервенело, чем любой другой одичавший параноик. Дело явно было нечисто! Луссурия грешным делом думал просто вырубить капитана и осмотреть его нормально (не могло же в одночасье всё настолько измениться, Скуало определённо накачали какой-то дрянью!), но тот просто ускользнул, пока представилась возможность, и на официальных правах укатил в обязательный, до этого момента игнорируемый, отпуск к своей пассии. Бете, со слов самого Скуало. Это кое-что поясняло для Луссурии, который видел Скуало насквозь. В их стае не было большого разнообразия — альфами были все, от самого Луссурии до мелкого Потрошителя. У Занзаса были стандарты, и он не брал к себе кого-то, кто мог подвести его в ответственный момент, поэтому полагался на давно проторенный путь «альфа сильнее, альфа выносливее, альфа прикроет мой зад надёжнее». Конечно, у Луссурии было что сказать по этому поводу (исходя хотя бы из последних исследований в области физиологии омег), но высший эшелон Варии держался на альфах, даже если они были глупы и непрошибаемо упрямы — последнее Занзас ценил особо. Скуало здесь выигрывал по всем параметрам. Луссурия помассировал переносицу, сдвигая очки на лоб. Капитан был образцовым тупицей. Пропускал осмотры, не пил выданные препараты, использовал блокираторы через раз и писал отвратительные отчёты о своём состоянии, привирая через слово. К Занзасу на стол, разумеется, это безобразие не ложилось — оно всё скапливалось у Луссурии, горестно стенающего про себя на чужую глупость. Боссу не было особого дела до состояния своих подчинённых: если они могли стоять и выполнять свои прямые обязанности, значит были здоровы и функциональны. Высшая глупость! Инструменты быстрее и чаще выходят из строя в руке безответственного и невнимательного хозяина. Если уж Занзас хотел приравнивать своих офицеров к инструментам. Но люди были сложнее ножа, которому нужны были масло от ржавчины и своевременная заточка, что Занзас, кажется, предпочитал в своих рассуждениях ловко опускать. И если сам Луссурия, Леви и Маммон не особо нуждались в лишней паре глаз, которая бы подмечала их состояние, а Занзасу по статусу не подобало выслушивать увещевания Луссурии на эту тему, то с остальными дела обстояли иначе. Бельфегор по факту был ещё щенком, а Скуало — тупицей с тонкими настройками, которые требовали регулировки. А ещё Скуало имел чувствительное обоняние, и это не раз и не два было ему на руку на заданиях, но в повседневной жизни изводило до крапивницы, на нервной почве обсыпающей его с ног до головы. Луссурия был озадачен и здраво опасался выпускать капитана в мир за пределами медицинского блока без папки с очередным назначением на задание. Оно чудесным образом исцеляло все недуги, как только попадало Скуало в руки. Волшебство как оно есть. Вот уж правда, тупые альфы с их тупой биологией, Скуало не был неправ, когда в красках жаловался на всё подряд. Очень точное наблюдение, но его мудрость не умаляла желания Луссурии прописать капитану исцеляющую трёпку. И теперь Бел! Нахватался дурного поведения, за которое капитану не выписывались штрафы и даже выговора никогда не прилетало, и теперь ему подражает! И если у Скуало были проблемы, с которыми он наловчился справляться, и это каким-то образом работало, то Бельфегор ещё даже не вошёл в свой первый гон, а уже сделал это проблемой всего японского штаба. Луссурия был в поту и в мыле, пока Скуало катался на американских горках своих хотелок и развлекался на отпускных, хотя должен был патронировать самого младшего из офицеров и прищучить его в случае чего, раз уж стал его примером для подражания. Было бы проблемой, войди Бел в гон в то же время, что и его тупоголовый капитан. Нет. Нет, Мадонна упаси. Никаких совпадающих циклов! Лусс вздохнул и позволил себе минутку на то, чтобы порвать мысленную жалобу и спалить её на затухающих углях раздражения. Нет, не стоило ругать Скуало за проявленное благоразумие — нечастое явление, которое следовало бы поощрить. Если этот дурень в конечном итоге сумел приткнуть свою задницу в нужный угол, где можно было переждать бурю, то пусть. Лишняя неделя пошла бы ему на пользу, видит бог, ему это было необходимо. Выспаться, натрахаться за все пропущенные циклы разом, дать волю телу и разуму. Досадливо было другое — без твёрдой руки капитана Потрошитель решил проверить крепкость нервов Луссуриии в действии и отбился от рук, игнорируя даже приказной тон. О, команды только распаляли его и подстёгивали к действию. Дури в этом парне было на двух Занзасов разом, даром, что уж босса он слушал. А то, что слова Занзаса влетали ему в одно ухо и со свистом вылетали из другого, это дело для другого дня и другого настроения. По крайней мере, слова через его голову вообще проходили. Занзас был их боссом, а не няней, он выдавал распоряжения и скупо кивал в одобрение — а няней был Скуало. К лучшему или худшему. Луссурия выровнял бумаги, подбил папку с назначенным содержанием каждой аптечки и настроился на предстоящий разговор с Занзасом. Босс отсутствие Скуало не посчитал чем-то тревожным, но если Луссурия не подберёт нужных слов, чтобы объясниться о дальнейшей его отлучке, то полетят пух и перья, и Скуало это не понравится. Они с Занзасом стоили друг друга, два мокрых кота, запертых в одной клетке. Даром, что норовистый Скуало терпеливо сносил все крики, разбитые об голову стаканы и волны гневных феромонов, электризующих воздух. Боссу он подчинялся по причинам, которые Луссурия в силу обстоятельств просто не мог знать — он сам появился в Варии гораздо позже, а о предыстории их отношений не говорил ни первый, ни второй. Вряд ли дело было в зарплате и рабочем месте. Возможно, знал Маммон, но он бы задрал такую цену за один только отголосок непроверенных слухов, что к нему обращаться следовало только в том случае, когда над их головами могла маячить угроза катастрофы. Пока это не стоило того и на катастрофу было похоже меньше всего. На идиотию — да, вне всяких сомнений, но на катастрофу — нет. В коридоре Луссурия первым делом принюхался к взвеси запахов. Вария была битком набита альфами и бетами, а в пределах штаба блокираторы носили почти перед самым гоном, чтобы не запускать цепочки циклов одних за другими. К удовольствию Луссурии, ничего примечательного не обнаружилось: всё было спокойно, нейтральная атмосфера не предвещала ни скандалов, ни бумажной волокиты, следующей за ними. Да и Скуало должен был вернуться сегодня-завтра, это зависело от того, что капитан считал более весомым — показаться в штабе сразу же, как отпустит, или прийти на день позже, свежим, отдохнувшим и натрахавшимся до блаженной улыбки, благоухая кровью. И господи, этот запах. Луссурия подавил усталый стон. Какого чёрта? Скуало даже бровью не повёл, когда заявился к нему в кабинет с видом, будто не от него разило за милю. Чувствительный нос? Ха-ха три раза! У Скуало от этого запаха явно отбило всё обоняние и мозг вытек носом! И он ещё имел наглость делать вид, будто все вокруг сошли с ума, убираясь с его дороги, как испуганные тараканы, а Луссурия справедливо беспокоился о кровопотере. Вдох-выдох, Луссурия, Скуало взрослый мальчик, пусть и тупой, как пробка, в некоторых вещах. Не стоит разоряться из-за этого. Идущего по коридору Луссурию, витающего в своих мыслях, притормозил нервный парень из подразделения Леви, которого, если ему не изменяет память, временно прикрепили к патрульным у входа. Примерный парень, который исправно следовал инструкциям и не задавал лишних вопросов, и сейчас он выглядел озадаченным. Если бы настрой Лусса был более драматичным, он бы даже назвал его испуганным. — В чём дело? — Луссурия окинул его взглядом, в уме прикидывая причины возможного беспокойства. Луссурия не мог проморгать начало гона у Бела, верно? У кого-то проблемы? Парней Леви было не так сложно впечатлить, но запугать — намного сложнее, и это вызывало закономерное беспокойство. Парень помялся, подбирая слова, и нервно оглянулся через плечо. Луссурия прищурился. У него не было времени и терпения, чтобы ждать, пока кто-то разродится объяснениями. В голове и так десятками сновали мысли, не дающие ему покоя. Парень сглотнул, покорно опустив голову на мгновение, успокаивая вспыхнувшее в Луссурии раздражение. — Там... гость, — наконец, пробормотал он, не больше уверенный в своих словах, чем Луссурия в том, что не ослышался. Парень Леви даже нахмурился, словно сам не был доволен подобранным словом. — Гость, — тупо повторил Луссурия, делая лишний глубокий вдох. Это слово несколько... теряло в смысловой нагрузке, когда речь шла о Варии. У них не было гостей. Клиенты разве что или мелкие подрядчики, ищущие лёгких денег. Но парень Леви кивнул, как болванчик. Луссурия не помнил его имени, но это было ожидаемо — под началом Леви личности всех его людей были похожи, и со временем становилось трудно отличить одного от другого без явных ярких акцентов. А Леви не любил акценты, так что... — Гость, — снова повторил Луссурия, словно не понимал значение этого слова. — У нас. Парень, которого Луссурия мысленно окрестил Идиотом, бесхитростно пожал плечами. Луссурия просто вздохнул. Ещё один дурак ему на голову, господи. Он поправил хватку на папке, мысленно уговаривая себя не портить эти без всяких сомнений ценные бумаги до того, как они хоть раз побывают на столе у Занзаса, чтобы потом спокойно отправиться в шредер. Со всем возможным терпением Луссурия махнул ладонью в сторону ряда конференц-залов, которые они использовали как переговорные с заказчиками и индивидуалами, которые хотели подзаработать на проверенных хлебах Варии. — Клиентов нужно проводить в конференц... — Нет! — возразил Идиот, испытывая истощившееся за последние десять минут терпение Луссурии, который от раздражения раздул ноздри. Ему не нравилось, когда его перебивали. Особо он не любил, когда его перебивали, а никаких душевных сил не оставалось для сдержанности. Феромоны уже поплыли по воздуху, делая его кислым и горьким. К счастью, Идиот поспешил с объяснениями. — Это не клиент, Луссурия-сан. Это гость капитана. А. О. Эти слова выбили из него дух и волю к жизни на минутку, которой хватило для переосмысления... всего. Луссурия сразу же выдохнул всё, что набрал в грудь, чтобы казаться больше, и взял под контроль феромоны. Ладно. Хорошо. Он почувствовал, как от напряжения в голове разрывается какой-то важный кровеносный сосуд, и просто принял это. Гость Скуало. Прекрасно. Как часто их капитан заводит приятелей и треплет по углам о местонахождении штаба? Или это та самая пассия, к которой он ускакал, сверкая пятками? И почему именно тогда, когда из высшего состава на месте был только Луссурия? И Бельфегор, но на последнего можно было положиться только в том случае, если им нужно будет превратить этого гостя в фарш. Да и сам Луссурия вряд ли был первым выбором для того, чтобы мило улыбаться и быть любезным — не сегодня, по крайней мере. С клиентами работал Маммон, иногда переговоры вёл Занзас, если был в настроении, а провожал всех своим мрачным молчаливым присутствием Леви-а-Тан. Ни Луссурия (предпочитавший мёртвых живым), ни Скуало, ни уж тем более Бельфегор в этой схеме не участвовали ни на каком из этапов. Луссурия повторил это себе, когда увидел, что у проходной, как нервные бабочки, порхали громилы Леви, не зная куда себя приткнуть и что делать. Гость, надо же, это у них впервые. В самом деле, они с таким же успехом могли втиснуться в форму горничных и идти протирать пыль с гардин. С их-то ростом это было бы нетрудно, всё одно полезней этой толчеи, а на проходную стоило поставить кого-то понадёжней. Сбились в кучу, как стая голубей, только не воркуют, а шепчутся и переглядываются. Луссурия про себя цыкнул. Надлежало проверить этого гостя, а потом задать ему кучу вопросов, начиная с «какого хрена?» и заканчивая «на кого ты работаешь?», а не вот это всё. Прижать феромонами, если потребуется. Надавить командой, запугать, сломать пару пальцев по фаланге. Обычные вещи. Луссурия подобрался, выравнивая уровень своих феромонов, и шагнул в кучу парней, набирая в грудь побольше воздуха для спокойствия и готовясь бить на поражение и устрашать своей обезоруживающей улыбкой. Кем бы ни был этот гость, он не мог быть страшнее Занзаса с похмельем. Парни, почувствовав его настрой (коллективным разумом, не иначе), слаженно сделали по большому шагу назад, расступаясь, как льдины, ударившиеся об нос ледокола. Сквозь их нервный запах пробились предгонные феромоны, несущие цветочный запах поверх знакомого землистого. Луссурия позволил себе на мгновение прикрыть глаза и вознести молитву за задницу Скуало, потому что он ему её надерёт, если Бел вошёл в гон, а Луссу придётся справляться с этим в одиночку. И на проходной? В присутствии постороннего? Боже правый! Хоть бы это был остаточный след от пролетевшего мимо сопляка. Или сам сопляк без гостя. Присутствие Бельфегора, даже призрачное, никогда не сулило ничего хорошего, особенно рядом с гражданскими. Открывшийся вид за спинами расступившихся парней почти заставил Луссурию сбиться с шага и сдавленно выдохнуть. В последний момент он успел покрепче перехватить ускользающую из пальцев папку с бумагами и выпрямился, готовя себя к предстоящему столкновению. А то, что столкновение будет, он мог быть уверен. Горло сдавило, улыбка приклеилась к губам, уровень феромонов подскочил от стресса и подступающей головной боли. — Ах. Бельфегор был здесь. Конечно, он был здесь, иначе и быть не могло. Луссурия тут же понял причину того, что парни Леви были похожи на сопляков на школьных танцах. Это было очевидно при рабочих глазах и мало-мальском знакомстве с печально известным Принцем Потрошителем. Он и сам застыл, пытаясь осознать то, что видит. Даже приспустил очки, чтобы лицезреть это... эту картину незамутнённым взглядом. Бельфегор, словно взволнованный щенок, вился вокруг незнакомого долговязого парня, излучая странное возбуждение и фонтанируя феромонами налево и направо, как благоухающий весенний пион. Он наклонялся, показывал горло и затылок, открыто и беспардонно обнюхивал гостя и тёрся об него, оставляя свой запах везде, где не позволяли приличия. Гость капитана с любопытством и весельем наблюдал за ним, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, но многозначительно молчал, снося такое фамильярное животное поведение с завидным спокойствием. Будто мелкий Потрошитель не был чем-то бóльшим, чем забавная тявкающая собачка, которую ему хотелось погладить, но та слишком активно скакала вокруг. У него даже дёрнулась рука! Он почти потянулся! Луссурия подобрал упавшую челюсть и поджал губы. Ну что ж. Скуало нашёл такого же идиота, как и он сам, так ещё и без инстинктов самосохранения. Чудесно. Неудивительно, что они оба поладили, два сапога пара. И оба левые, господи прости. Мирная атмосфера коллективного помешательства прервалась так же неожиданно, как и началась — с не тех слов не в то время и не тому человеку. Вероятно, от переизбытка нервозности и дури. — ...Отойди уже от него! Конечно, конечно, парню Леви нужно было сделать какую-то глупость в присутствии Бела. Повысить голос, добавить к нему команду — как будто на Принце Потрошителе такой трюк сработает — и надеяться обуздать крутой темперамент, явно слишком большой для этого компактного тощего тела. И уж тем более слишком большой для такой хиленькой дрожащей команды. Луссурия прикрыл глаза и вздохнул. И разумеется, Бел не мог не отреагировать агрессией на агрессию, скалясь и рыча, будто вышколенный пёс, почуявший тротил. Стилет, быстрый, словно молния, ударился в стенку, попробовав кровь со щеки — но и только. Тоненький росчерк красного на стремительно бледнеющем лице. — Кто осмелился? Голова Бельфегора с щелчком повернулась в сторону, в лёгкую вычислив идиота, посмевшего отпустить в его сторону даже подобие приказа. Он не повышал голоса, он не кричал — может быть, шипел, как потревоженная злобная гадюка. Его голос, шурша, гравием прошёлся по ушам, вызывая мурашки. Идиот-номер-два, ещё пару секунд назад хлебнувший храбрости, вздрогнул и растерял весь пыл. Для Бельфегора, готового к удару, этого было достаточно. Удушающие феромоны, разнося запах сырой земли и цветов, хлынули в стороны, как волна электричества, грозящая прожарить до костей, а рука молниеносно метнула второй стилет. Только и успела блеснуть вспышка стали, прежде чем Луссурия поспешил вмешаться, пуская навстречу свои собственные феромоны. Его хлопковый запах распространился, частично смывая запахи парней Леви и попытался подавить запах раздражённого альфы в предгонном возбуждении, которому приказали бросить его игрушку. Землистые и вместе с тем цветочные ноты было сложно перебить более нейтральным и слабым запахом, но Луссурия постарался, вцепившись в плечо Идиота-номер-два. Если Бел взбесится (а он вне всяких сомнений взбесится), то от почуявшего угрозу своей территории альфы нужно было бежать сломя голову. И неважно, что территорией был объявлен ровно как без году неделя партнёр Скуало. Так, мелочи жизни. Однако это оказалось лишним. Правда лишним, к крайнему изумлению Луссурии. Бельфегор, разумеется, как бешеный зверь, продолжал скалиться в сторону неудачника, вызвавшего его реакцию. Он фривольно крутил в пальцах третий стилет с отчётливым намёком в изломе рта и наклоне головы. Луссурия знал его достаточно, чтобы понимать, что это, скорее, угроза, чем обещание — если бы Бел хотел убить, то первые два стилета нашли бы приют в глазнице или в горле, а не мазнули вскользь по щеке и бесполезной хреновине, которую на инструктаже Идиот-номер-два запихнул себе в задницу, вместо того чтобы слушать. Ситуация разрешилась раньше, чем Луссурия успел оттащить этого кретина, который отделался лёгким испугом, царапиной и рассечённым хрящом на ухе, но позже, чем гость взял дело в свои руки. В прямом смысле — его рука, с виду лёгкая и едва ли содержащая в себе достаточно силы, тяжело легла на затылок Бельфегора, на мгновение оцепеневшего под внезапным давлением. Луссурия даже увидел, как наклонилась его голова под весом этой руки, но больше Бел не двигался. Он замолчал и замер, послушный, не сходящий с ума. Его феромоны присмирели, а стилет был крепко сжат в пальцах. Гость спокойно держал Потрошителя за загривок, поглядывая на людей вокруг хищными жёлтыми глазами поверх светловолосой коронованной головы. Словно они были глупыми детьми, которые кидались песком, а он несколько раз настоятельно говорил им этого не делать. А сейчас он был справедливо расстроен и разочарован результатом. А Бельфегор позволял это: не вырывался, не шипел, не царапался и не оправдывал своё прозвище Потрошителя, хотя стилет всё ещё был в его хватке. Но он даже не смотрел в сторону удерживающей руки, прожигая взглядом только своего обидчика. Словно не существовало мира за пределами фокуса его внимания, словно так и должно было быть, а обидчик был не более чем раздражающей мухой, которую очень хотелось раздавить. Его руки подрагивали от подавленного желания вцепиться кому-нибудь в лицо и выцарапать глаза, но стилеты (кроме двух) остались на своих местах, пока чужие пальцы лениво поглаживали загривок и прочёсывали короткие светлые волосы у основания черепа. По телу Бельфегора прошла нервная дрожь, и он облизал губы, немного задирая голову, будто... будто укладывал её в чужую ладонь. Будто ему это, пресвятая Мария, нравилось. Гость Скуало на секунду выпрямился, делая медленный вдох, и немного наклонился, возвышаясь над Бельфегором, как защитное одеяло. Он что-то тихо мурлыкнул успокаивающим тоном, прогремевшим в повисшей тишине, как раскат грома. Парни Леви дружно попятились. Бельфегор стёр с лица ухмылку и ответил своим собственным бессловесным ворчанием, даже отдалённо не похожим на рык. Он звучал больше озадаченно. Мало довольный, но впрочем не рассвирепевший окончательно. Его феромоны заклубились, собираясь в облако напряжения, пахнущее больше цветами иланг-иланг, чем землёй, но не лезли в глотку, как минуту назад. Бельфегор бросил быстрый взгляд через плечо — насколько это было заметно по повернувшейся голове и взметнувшейся в воздух чёлке — и удостоился только ещё одного мурчащего предостережения. Гость наклонился ещё больше, слишком близко держа свой рот рядом с чужим розовеющим ухом. Луссурия предполагал, что это было предостережение, потому что совершенно не был готов ни к тому, чтобы стать свидетелем этой сцены, ни к тому, что это вообще произойдёт. Приструнить Бельфегора, поймавшего гневную волну? Крайне редкое зрелище, проще было минимизировать ущерб от его буйства, чем предотвратить полностью. Луссурия готов был поспорить, что из его собственного горла выскочил жалкий потрясённый скрип. Моргание не стёрло странную картину перед глазами, а пара лишних вдохов не прогнала стеснение в грудине. Гость прищурился и с улыбкой издал одну тихую низкую ноту, полностью поглощённый своей ролью... миротворца. Может, родителя, мягко выговаривающего ребёнку за испорченные в луже ботинки, а не пролитую в порыве бешенства кровь. Бельфегор подкинулся, как ошарашенный щенок, его голова мотнулась в сторону, а потом он набрал воздуха в грудь, собираясь разразиться шипением и проклятиями. Наружу вышел жалобный детский щебет. Луссурия почувствовал, как мурашки выступили на плечах и скатились по спине с холодным потом. Он мог бы списать на массовую галлюцинацию тот факт, что из груди Бела вырвался этот чирикаюший обиженный звук, а они все это услышали. Разом. Такой детский, такой невинный в своей основе звук, что просто не вязался с образом половозрелого парня, у которого не хватает пары винтиков в голове и который давно отбился от любого проявления родительского авторитета (саморучно прикопав своих родителей и брата заодно). Бельфегор завертелся на месте, чирикая и пыхтя, разговаривая исключительно скоропалительными звуками и мимикой, которая чудесным образом доходила до размеренно кивающего гостя, но отказывалась укладываться в голове Луссурии. Он понимал от силы два из пяти сигналов в потоке этого лепета — «помоги», «я обижен», «утешь меня». Бел словно отыгрывался за все те годы, что не позволял себе быть таким. Словно нашёл открытые уши и глаза, которые бы слышали и видели то, чего не могли другие. Гость Скуало снисходительно фыркнул на детские выходки Бела и прогудел с утешением, почёсывая затылок Бела, как... как... щенка. Своего щенка, своего родного котёнка. Он прижал сопляка к плечу и, поглядывая вскользь на людей вокруг с предупреждением «держись подальше», что-то тихо выговаривал ему на ухо, пока Бельфегор очаровательно приподнимался на цыпочках и слушал. Смирный, внимательный, зачарованный, как змея, следующая за дудочкой, и... Он отдал свой стилет в призывно протянутую руку, скуля и жалуясь. Но отдал. Что ж. Это... Бельфегор вёл себя странно, вдвойне более странно он вёл себя рядом с этим незнакомцем, потакающим ему в этом безумии. Но если так проявлялся его цикл, то стоило проверить сопляка лишний раз, чтобы не подставлять ни его, ни Занзаса. У Луссурии в голове замкнули провода. Он моргнул пару раз, прогоняя искры замешательства, поправил очки и быстро огляделся, словно только сейчас выбрался из утомительной иллюзии. Это безобразие следовало прекратить. Немедленно. И проверить воздух на наличие галлюциногенов. Кто-то на тренировке опять переборщил с газовыми снарядами? Один из парней в глубоком шоке отошёл к стеночке и что-то бормотал себе под нос. Луссурия готов был поспорить, что это была молитва, в которой гость предстал самим воплощением Дьявола. — Добрый день, — Луссурия поднял ладонь в знак приветствия и кокетливо пошевелил пальцами, чувствуя в основании позвоночника мелкую дрожь, которую успешно подавил. Он бы не дрогнул и перед бешенным Занзасом, а Занзас крайне чутко реагировал на самые мелкие изменения запаха. Любые же странности можно было логически обосновать, было бы время, желание и функционирующая логика. Гость улыбнулся ему и мягко похлопал заворчавшего Бельфегора по затылку, выпрямляясь. Он готов был отодвинуть свою... хм, родительскую роль в сторону, чтобы разговаривать словами через рот, а не щелчками и горловыми напевами, как с младенцами. Молчаливое разрешение отойти в сторону Бельфегор проигнорировал, изображая прилипшую жвачку, упорно цепляющуюся хотя бы за одежду. Мальчик (и по сути Бельфегор был ребёнком во многих аспектах) приклеился к новоприбывшему парню с тревожным энтузиазмом, а тот потакал ему в этой навязчивости. По крайней мере, не отталкивал. Энтузиазм Бельфегора был опасен — в первую очередь для него самого. Его нервное возбуждение, когда оно достигало определённого уровня, было сложно унять и направить в более-менее полезное или хотя бы эффективное русло. Контроль побуждений был в лучшем случае построен на удаче и настроении и зижделся на хрупком самоощущении Бельфегора. Он был похож на шашку динамита с крайне коротким фитилём, которую положили слишком близко к огню. И Луссурия справедливо беспокоился о том, что в лучших традициях капитана Бел тоже потребует тщательного контроля и так же будет игнорировать все предписания, пока не сляжет в каком-нибудь укромном углу, как кошка, ищущая последнее пристанище. А это было вполне обоснованное опасение! Уже был прецедент, когда Бел был помладше. Он забился в тупиковый ход, исследуя старые шахты вентиляции, будучи любопытным и достаточно тощим мальчиком, чтобы пролезть в узкие непроходимые места, и оставался там в течение нескольких дней, игнорируя голод, жажду и здравый смысл. Это продолжалось, пока Занзас не устал от шума, устроенного Луссом и Скуало (и поддержанного паникующим Леви), и не отправил Маммона прочесать каждый кирпич в главном штабе. Будучи таким же тощим, невысоким и крайне злым, а оттого мотивированным, Маммон справился за рекордные полтора часа. Сопляк был найден, доставлен к рычащему Занзасу, а Леви, на посту которого Бельфегор решил исчезнуть и глупо сдохнуть от голода, был впаян баснословный штраф от окрысившегося Маммона. О, Маммон рвал и метал — его оторвали от важных дел и вызвали к Занзасу на ковёр без заблаговременного уведомления, без надбавки за сверхурочную работу и лишние хлопоты. И за паутину в волосах. Худший день в его жизни со времён долгового кризиса в 2010 году. Что ж, Маммон это пережил, как и все остальные, а Бел совершенно не научился на собственном опыте не лезть в места, где его никто не ждёт. Достойный своей позиции упрямец, которого ничто и никто смутить не может. Видимо, кроме этого гостя, что походя смог сопляка и приструнить, и заставить слушаться, и в какой-то мере смутить достаточно, чтобы он держался поспокойнее. — Добрый день, — парень с вежливой улыбкой слегка кивнул и огляделся. — Скуало сказал, что работает здесь и не вернётся какое-то время из-за... какого-то «тайного срочного дела для Дерьмового Босса», — в высказывании чувствовалась интонация Скуало, переданная с явным старанием. — Но я обещал кое-что ему отдать, так что... — гость потряс тощим пакетом, болтающимся на его запястье, и неловко усмехнулся. — Можно ему передать? С виду бумажный пакет был лёгким. Может, там лежала коробка конфет или какой-нибудь презент в этом же духе. Луссурия задумчиво промычал, осматривая парня более пристально — а он требовал больше внимания, раз смог приручить Потрошителя в отсутствие капитана и был достаточно близок с самим капитаном для передразнивания. Не то чтобы Скуало не был запоминающейся личностью для подражания, однако вне определённого круга людей он не позволял себе открытости, и Луссурия об этом прекрасно знал. И так же он знал, что Скуало никогда не допускал чего-то, кроме нейтральных или матерных выражений, если в компании был хоть один посторонний. «Дерьмовый Босс» для чужих ушей тоже не предназначался и во внешних кругах не звучал. Взгляд Луссурии скользнул по чистой мешковатой одежде и открытому бесхитростному лицу. Не особо приметный парень, высокий, тёмненький, глазки коровьи, блестят и не выдают потаённых мыслей (пока он не прищурился и не стал выглядеть так, будто в любой момент попытается установить свою власть и добьётся этого). Бельфегор вдруг захихикал и выдал довольную трель, игривый и пьяный, как течная кошка. Его голова упала гостю на плечо, волосы рассыпались по ткани и скользнули под воротник, наверняка напитываясь чужим запахом. — Ши-ши-ши, можно мы оставим его себе? Луссурия почти не передёрнулся от того, как Бельфегор притёрся боком к гостю и прижался щекой к его плечу. Он не был уверен, понимает ли Бел, что настойчиво растирает по нему свои феромоны, или делает это неосознанно. Гость медленно моргнул, но это была максимальная реакция на Бела в целом и на его агрессивно тычущие феромоны, которые сопляк изливал в воздух и окутывал свою новую любимую игрушку в акте собственничества. Луссурия проклял тех, кто заделал этого сопляка, и пожалел, что они давно кормят червей. У Бела, как и у Скуало, было много дури, но ещё меньше контроля над феромонами. Поэтому удивительным оказалось, что гость реагировал так снисходительно на его выкрутасы, посчитав очаровательной зверушкой, хотя даже парни Леви беспокойно ёрзали и старались отступить, будучи более социально осведомлёнными и менее опьянёнными гоном. Идиоту-номер-два, посмевшему открыть рот на Потрошителя, свои же успели дать в тык и увели подальше, а потом вернулись поглазеть. В самом деле, это вам не представление! Луссурия шикнул на них, и парни притихли и отошли чуть дальше, создавая иллюзию смиренных подчинённых, а не голодной до зрелищ толпы. Луссурия довольно кивнул и откашлялся, привлекая внимание жёлтых, как сера, глаз. Он заставил себя игнорировать укол и смотреть на Бельфегора. Сопляк делал вид, что ему больше интересны железы на шее гостя и он хотел бы их потрогать (и возможно, пожевать, если судить по обилию слюны, которую Бел пока успешно проглатывал). Сдерживало его только то, что гость не давал ему разрешения на это ни словом, ни жестом, хотя сам спокойно прикасался к Бельфегору без опаски остаться без пальцев. Гость действительно вёл себя как его родитель, авторитет которого не подвергался сомнению. Этот парень словно рождён был командовать. — Бел-кун, ты же знаешь правила, — откашлявшись, Луссурия придал своему голосу особую интонацию. Бел ожидаемо насторожился и приподнял голову с плеча гостя. — На рабочем месте никаких игрушек. Бельфегор растянул губы в острой улыбке и напрягся, как пружина, готовый к броску. Бел не любил ни приказной тон, ни когда ему указывают что-то делать. Избалованный сопляк как есть. Гон просто подливал масла в огонь его непокорной натуры. Низкий гул родился в его груди и тут же оборвался, не оформившись ни в рык, ни в ворчание — ладонь гостя снова легла ему на затылок, и Луссурия почувствовал то, что не смог до этого — тонкий аромат крови, куда более слабый, чем то, что обычно оставлял после себя Бельфегор в пору буйства. Луссурия прищурился за тёмными очками и осмотрел гостя с ног до головы. В мешковатой одежде он немного терялся, но определённо имел больше мышц, чем хотел показать. Он либо прятал их, либо не считал нужным демонстрировать, не заинтересованный в открытой борьбе за доминирование. Его феромоны были под жёстким контролем, и трудно было определить какие маркеры они несли, даже его запах не ощущался в воздухе, но становилось тяжелее дышать из-за сгустившейся атмосферы. Бельфегор запоздало хмыкнул. Оставалось не совсем понятным, что именно это должно было означать — несогласие с его словами или вынужденую капитуляцию. — Значит, Бел-кун? — спросил гость. Его жёлтые глаза сощурились в улыбке, и он потрепал сопляка по затылку, не отнимая ладонь достаточно далеко, чтобы продолжать держать его в узде на всякий случай. — Приятно познакомиться, меня зовут Тсунаёши. К сожалению, я не могу задержаться надолго, Бел-кун, и поиграть с тобой. У меня есть дела, которые требуют моего безраздельного внимания. Бельфегор хмыкнул и дёрнул головой. Луссурия не знал, хотел ли сопляк стряхнуть руку со своего затылка или просто выражал недовольство. Казалось, пристроенный в чужой ладони затылок его совершенно не смущал. Землистый запах его феромонов сгустился, но ослаб и перестал застревать в горле, как кусок клумбы. Отчётливый, но не удушающий. Лусс мог бы перевести дыхание, благодарный за то, что обострение ситуации было так быстро... сглажено. Хотя слово «подавлено» было бы более уместным. Но Бел не выглядел подмятым под чужой контроль или хоть как-нибудь расстроенным, просто... просто обиженным. Самую малость. Но адекватен по большей части. Бельфегор оказался настойчив, раскрыв объятия и нагло обвив руки вокруг пояса Тсунаёши. — Ши~, ты слишком забавный, чтобы отпускать тебя. Луссурия заметил, как напряглись пальцы Тсунаёши и как плечи Бельфегора автоматически опустились от предупреждающего давления. Его угроза опала вместе с напряжением, и мелкий альфа разочарованно заскулил, как ребёнок, у которого отняли конфету. Пальцы Тсунаёши сжались сильнее, запах крови стал более ощутимым. Луссурия сначала подумал, что он пустил Потрошителю кровь, но потом связал одно с другим и недоверчиво моргнул. Пути господни неисповедимы, некоторым людям выпадают действительно уникальные феромоны. Кто бы мог подумать. Неудивительно, что Тсунаёши понравился Бельфегору. От парня разило, как от свежевыпотрошенной туши, стоило ему ослабить контроль. Для Бельфегора он буквально был как кошачья мята. — Тогда я могу передать Ску-тяну... — Луссурия прервал их очаровательное взаимодействие и опустил взгляд на пакет, — посылку. Полагаю, это всё? Тсунаёши улыбнулся и кивнул, протягивая пакет. Луссурия непроизвольно задержал дыхание от потока воздуха. Запах крови был невыносим в слишком больших количествах, от него начинало мутить. Луссурия, конечно, был слишком профессионален, чтобы потерять собранность, как неопытный юнец, впервые увидевший отрубленную руку, но неохотно впечатлился. Этот парень, Тсунаёши, оказался колоритным... персонажем. И Скуало просто споткнулся об него? Маловероятно. Но если судить по неуверенной походке капитана, когда он перед больничным влетел в его кабинет, изображая невозмутимость, то протрахались они все эти дни весьма продуктивно, а на Тсунаёши ни единого видимого следа не осталось. Кроме, разумеется, запаха гона. Луссурия почувствовал запах Скуало от него только вблизи, когда подошёл на расстояние вытянутой руки — безошибочно узнаваемые пряные феромоны капитана были приглушены феромонами Тсунаёши, но расстояние стирало любые маркеры. Луссурия прищурился, пытаясь разобрать этот причудливый виток эволюционного отбора, и удивлённо вздохнул. Скуало не просто оставил на нём свой запах, он... он... пометил его? Они смешали феромоны? И запах Скуало оказался слабее? Луссурия непроизвольно подался вперёд вслед за ниткой аромата. Тсунаёши не отреагировал на попытку нависнуть над ним, просто заглянул в глаза с твёрдой уверенностью. Если Луссурия переступит чёрту, он ударит, можно было даже не сомневаться. Луссурия был неохотно впечатлён его самообладанием. Для беты этот парень был крайне самоуверен. Но — взгляд Луссурии скользнул в сторону медленно шалеющего, но держащего себя в руках Бельфегора — у него так же определённо были свои таланты. — Спасибо... — Тсунаёши сделал паузу, оставляя пространство для представления. Луссурия принял пакет и улыбнулся ему сверху вниз, пользуясь возможностью и преимуществом в росте. Тсунаёши смотрел ему в глаза, задрав подбородок, мало обеспокоенный этой игрой власти. Казалось, обнажённое горло с парой красных пятен не заставило его ни смутиться, ни струсить. — Луссурия, сладкий, — взгляд Луссурии остановился на этих пятнах, а улыбка сделалась шире. — Приятно познакомиться с жевательной игрушкой Ску-тяна. Самообладание Тсунаёши дрогнуло, улыбка сделалась более натянутой, чем просто вежливой. В жёлтых глазах вспыхнуло пламя, хотя давление его феромонов внезапно ослабло, а лёгкие, наконец, смогли открыться на полную. Луссурия непроизвольно сделал глубокий вдох и прищурился, пытаясь понять причину этой внезапной перемены. Это были его слова? Или дразнящий тон? Бельфегор, до этого расслабленно лежащий на плече Тсунаёши, беспокойно заёрзал, явно чувствуя атмосферу более чутко, чем Луссурия. Тсунаёши погладил его по затылку и тихо заурчал слишком похоже на мурлыканье щенку. Бел снова притих, но его беспокойство повисло в воздухе, а взгляд метнулся к Луссурии. Лусс кожей чувствовал этот взгляд, хотя не мог заметить его буквально. Вдруг он вспомнил, что стилет Бельфегора по-прежнему находится у Тсунаёши. И Луссурия не видел, куда Тсунаёши успел его спрятать. — Взаимно, — Тсунаёши слабо кивнул, едва обозначив движение наклоном головы. Его взгляд обратился куда-то в сторону. Нервный, ищущий. Секундой позже по воздуху пролетело звонкое «врой!». Луссурия заметил, как глаза гостя потеплели, а линия рта смягчилась. Он задрал голову, выворачивая шею, и тихо промурлыкал себе под нос что-то достаточно провокационное, чтобы Бельфегор поёжился и начал переминаться на месте от неловкости и возбуждения. С внутренним садизмом Луссурия, переставший чувствовать кровавый запах, надеялся, что стояк в тесных брюках не даёт сопляку наслаждаться жизнью. — Савада, твою мать! — Скуало появился немногим позже своего оглушаюшего крика. Он нёсся по подъездной дорожке едва не бегом. — Я же сказал тебе не надо! Савада Тсунаёши (это же совпадение, верно?) расплылся в широкой улыбке, излучая игривость каждой порой. — Ску-тян? — поддразнил он мурчащим тоном, и это слишком резко отличалось от прежнего его поведения. Скуало запнулся и метнул острый взгляд в Луссурию, догадавшись об источнике этого прозвища. Луссурия ответил ему растерянной улыбкой и слабым пожатием плеч. Конечно, капитана никогда не смущало любое сокращение его имени, но Луссурия мог согласиться, что только на языке Тсунаёши это звучало греховно. Скуало закономерно вспыхнул, его волосы на мгновение приподнялась, будто собирались встать дыбом по всей длине. Он рявкнул: — Тсуна! Тсунаёши замурлыкал и повернулся к Скуало, как подсолнух к солнцу. Любая угроза с его стороны развеялась, словно утренний туман. Луссурия даже моргнул, чтобы прояснить зрение, но глаза его не обманывали — Тсунаёши мурлыкал и излучал столько довольства, будто ему в гнездо подкинули шоколада и новое одеяло. Он двинулся к Скуало, без лишнего слова подбиваясь ему под челюсть, словно утомлённый жаждой путник, а Бельфегор, как привязанный, последовал за ним, с любопытством и жадностью нюхая воздух. Скуало заворчал, но настолько невразумительно, что даже Луссурия не мог бы посчитать это враждебным. Сдержанный капитан не совладал с собой, хотя подавлял любое проявление уязвимостей на людях, и всё же Лусс разглядел нежную розовую пыль у него на шее и ушах. Боже, боже. Скуало оказался... мягким, как панна-котта. Луссурия был отчасти в замешательстве, отчасти в ужасе, отчасти умирал от умиления. Он, конечно, не развешивал на людей понятия цундере, кудере и иже с ними, но капитан определённо затесался где-то рядом, будучи таким... холодным в целом и вспыльчивым во всём остальном. Луссурия постучал пальцем по губам, наблюдая за тем, как бета теснит Скуало на людях, а тот сминается под его напором, как мокрая бумага. В глазах капитана Луссурия мог заметить кратковременную панику, но она была быстро погребена под раздражением и смущением. — ...Савада! — после невразумительных проглоченных звуков рявкнул Скуало и весь встряхнулся. Тсунаёши невозмутимо сделал шаг назад, аккуратно направляя увязавшегося следом Бельфегора. Тот заинтересованно наклонился к капитану, забыв всякий стыд, и широко ухмылялся. — Прекрати! — Что? — Тсунаёши невинно хлопнул ресницами и только улыбнулся, будто не его рука придерживала Бельфегора рядом. Их с Потрошителем ухмылки были подозрительно симметричны. — Я ничего не делаю. Скуало поджал губы и многозначительно поглядел на Бела, а потом уставился на Тсунаёши. Конечно, тот проигнорировал его молчаливые намёки, и Луссурия впервые за долгое время свободно почувствовал в воздухе вкус разочарования Скуало. Он с любопытством и настороженностью выпрямился, следя за капитаном с повышенным вниманием. Скуало был несдержан в словах и жестах, но что он держал близко, так это феромоны. Разочарование, гнев и раздражение всегда были на его лице и на языке, но никогда в воздухе. Или присутствия пассии было достаточно, чтобы Ску-тян перестал зажиматься? В этом всё дело? Тсунаёши тихо напевал, отстраняясь от Бельфегора и взяв Скуало за локоть. Ненавязчиво, без резкости или видимой силы — а Скуало не отдёрнул руку, но его взгляд потяжелел, на секунду метнувшись к столпотворению у дверей. Ему не нравилось быть в центре всего этого внимания. Тсунаёши этот взгляд уловил и коротко, едва заметно кивнул. Скуало поджал губы. — Мы пойдём, — он выхватил пакет у Лусса из рук и двинулся к дверям, игнорируя остальных людей. — Никто ничего не видел! — рявкнул он, запоздало вспомнив о публике. Парни Леви рассосались, как по волшебству. Идиот-номер-один и его напарник нервно заняли свой положенный пост, однако их глаза всё равно возвращались к колоритной компании из капитана, его гостя и Принца Потрошителя, хотя они и делали вид, что прилежно заняты работой. Скуало с поджатыми от раздражения губами со спины вцепился в толстовку своей пассии, но словно не решался тащить его силой, подстраиваясь под не шибко широкий шаг. Весь его вид говорил о том, что он хотел бы как можно быстрее оказаться подальше. Тсунаёши, отдавая дань вежливости, напоследок кивнул Луссурии и довольно собственнически положил руку на пояс Скуало, что капитан проигнорировал в пользу пакета, который ему и предназначался. Он сунул нос внутрь и громким шёпотом возмущался, что не стоило ради такой мелочи «тащить сюда свой блядский зад». Тсунаёши оскалился и приподнял бровь, заставив Скуало моментально заткнуться и выпрямиться. Его рука отпустила толстовку Тсунаёши и вцепилась в лацкан варийского плаща, а лицо приняло интересное выражение смущения и злости. Бельфегор, которого увлечённые друг другом голубки игнорировали, прилип к ним обоим, держась плеча Тсунаёши, и бесстыдно грел уши, попутно наслаждаясь представлением из первого ряда. Луссурия сомневался в том, что следует делать — завидовать ли сопляку или вздыхать с облегчением, что не ему разбираться с последствиями и сопутствующим ущербом. Возможно, он поторопился с выводами и жевательной игрушкой в этом тандеме оказался капитан. В любом случае, это не его проблема, а... — Где чёртова Акула?! Ах, а вот и проблема посерьёзнее. Луссурия поглядел на показавшегося в окне верхнего этажа босса. Взъерошенный Занзас, отпустив галстук и закатав рукава, зло опирался на подоконник. Луссурии не нужно было находиться поблизости, чтобы живо представить, как облако чистой злобы и кислой вишни перехватывает дыхание. Он совершенно не испытывал мук совести и не думал ни секунды, прежде чем указал пальцем в спину Скуало. Тот и сам, встрепеннувшись и вывернувшись из рук своей пассии, выскочил из здания штаба, чтобы переброситься с боссом парой ласковых на повышенных тонах. Разделяющее их расстояние совершенно не влияло ни на громкость, ни на жар очередного нарастающего скандала. Они собачились, как старые супруги, натёршие друг другу во всех местах. Даже стакан полетел в привычной манере, угодив в кусты под стеной. Тсунаёши наблюдал за этим с раздражённым любопытством, но его опустевшие руки быстро заполнились требующим внимания Бельфегором, не пожелавшим упускать свой момент. Если Луссурия не ошибался (а ошибался он редко), то у Скуало появился конкурент. И если Скуало не обратит своё внимание на этот крохотный факт, то Бельфегор, будучи жадным неопытным сопляком, проигнорирует чужие смешанные феромоны и полезет утверждаться. И возможно, напорется на сопротивление и станет причиной очередной свары. Святая Мария. Луссурия закатил глаза, поправил документы в папке и с профессиональным видом пошёл своей дорогой. Пока Занзас занят попыткой вывалиться из окна, чтобы придушить Скуало, не задействуя лестницу для спуска, Луссурия может оставить документы на его столе и отбыть по дальнейшим делам. Свою работу он сделал, а остальное уже на совести участников. Скуало вернулся, Бел в надёжных руках, гость под присмотром, Занзас поставлен в известность лично и уже надрывается на тему посторонних на территории. Всё прекрасно. Луссурия покачал головой. Пусть у босса болит голова по этому вопросу, а Лусс умывает руки. Не его цирк, не его обезъяны.